Князья Шуйские и Российский трон

Глава XIV Князья Шуйские и Лжедмитрий I

В Серпухов, на встречу нового царя, двинулась боярская делегация в самом представительном составе: князья Василий, Дмитрий и Иван Шуйские, Ф. И. Мстиславский, И. М. Воротынский и др.[319] Итак, Шуйские покорно склонили головы перед тем, кого совсем недавно клеймили позором как самозванца. Но с их стороны это был только стратегический маневр. В. И. Шуйский в своем кругу называл факт признания боярами самозванца вынужденной мерой, имевшей своей целью расправу с Годуновыми.

Опытный политикан В. И. Шуйский начал плести сеть интриг. Во время встречи в Серпухове, вручая новому царю государственную печать, ключи от казны и царские регалии, Василий заметил, что Лжедмитрий относится к нему с недоверием. Подозрения князя оказались не напрасными: Лжедмитрий для оповещения населения о скором приезде послал в Москву впереди себя не Шуйского, старейшего из бояр и имевшего преимущественное право, а князя В. В. Голицына и П. Ф. Басманова. Крупнейший знаток истории Смуты академик С. Ф. Платонов так характеризует состояние Шуйских в этот период: «В то время, как другие виновники переворота, Голицын и Басманов получили на первых же порах служебные поручения от самозванца и как его доверенные лица поехали перед ним в Москву, Шуйские оставались в стороне. Это было последствием их поведения и, может быть, причиной той поспешности, с какой они стали агитировать против нового государя. Им было основание опасаться, что при перемене придворных лиц и влияний не им достанется первое место в правительстве, а между тем они притязали на него. Переворот 1-го июня устранил тот порядок, которым они тяготились, но не создал такого порядка, какого они желали. Незачем было, с их точки зрения, терпеть новое положение вещей и опасно было, в интересах их семьи, дать ему утвердиться. Вот почему Шуйские, очертя голову, бросились в агитацию, возбуждая московское население против нового царя, еще не успевшего приехать в свою столицу»[320].

Но Лжедмитрий имел в Москве много сторонников, которые докладывали ему во всех подробностях о поведении Шуйских. Да и сам Василий Иванович был слишком раздражен, чтобы соблюдать необходимую осторожность. Самонадеянность Шуйского стоила ему и его семье очень дорого.

Особенно старательно следил за всеми враждебными происками против нового царя П. Ф. Басманов, ставший его ближайшим другом и соратником. Братьев Шуйских арестовали по его доносу в первой половине 1606 г. Р. Г. Скрынников ставит под сомнение приведенную нами версию С. Ф. Платонова, считая, что Шуйские всегда оставались «трезвыми и осторожными политиками. Спешили не столько Шуйские, сколько Лжедмитрий. Даже если заговора не было и в помине, ему надо было выдумать таковой». В защиту своей версии историк выдвигает аргумент: Лжедмитрий боялся, что «князь Василий Шуйский предъявит претензии на трон при первом же подходящем случае»[321]. На наш взгляд, доказательства, приводимые Р. Г. Скрынниковым, менее убедительны, чем доводы С. Ф. Платонова. Вспомним, с каким восторгом был принят большинством московского населения новый царь. А ведь его признала и значительная часть боярства, и даже мать Дмитрия — старица Марфа, которую по приказу Лжедмитрия I юный государев мечник князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский привез из монастыря[322]. Эти факты говорят о твердых позициях, занимаемых Самозванцем в первые дни его царствования.

Н. М. Карамзин на основании многочисленных свидетельств современников — русских и иностранцев — так описывает суд над Василием Шуйским: князя с братьями «велели судить, как дотоле еще никого не судили в России: Собором, избранным людям всех чинов и званий. Летописец уверяет, что князь Василий в сем единственном случае жизни своей явил себя героем: не отрицался; смело, великодушно говорил истину, к искреннему и лицемерному ужасу судей, которые хотели заглушить ее воплем, проклиная такие хулы на венценосца. Шуйского пытали; он молчал; не назвал никого из соумышленников и был один приговорен к смертной казни; братьев его лишили только свободы». Василия поставили на помост около плахи, и Петр Басманов с Лобного места зачитал от имени царя: «Великий боярин, князь Василий Иванович Шуйский, изменил мне, законному государю вашему, Димитрию Иоанновичу всея России; коварствовал, злословил, ссорил меня с вами, добрыми подданными: называл Лжецарем; хотел свергнуть с престола. Для того осужден на казнь: да умрет за измену и вероломство». Князь Василий, уже обнажаемый палачом, громко воскликнул к зрителям: «Братья! Умираю за истину, за веру христианскую и за вас». Когда голова осужденного уже лежала на плахе, вдруг все услышали крик: «Стой!» — и увидели скачущего из Кремля гонца с указом в руке, в котором Шуйскому по ходатайству царицы-инокини Марфы, матери царя, объявлялось помилование[323]. Всех троих Шуйских сослали в Галицкие пригороды; имения описали, дома разорили.

Академик Л. В. Черепнин дает весьма остроумную и убедительную оценку этого суда. «Форма соборного судопроизводства, — пишет историк, — очевидно, была выбрана Лжедмитрием потому, что он искал популярности среди различных сословий Русского государства. Лжедмитрий применил довольно ловкий прием: осуждению Василия Шуйского он придал характер соборного приговора, помилование же (уже на Лобном месте) этого приговоренного к смерти боярина должно было выглядеть в глазах населения как акт личного царского милосердия»[324].

Однако Лжедмитрий I ошибся в своих расчетах. Очевидцы события пишут, что «вся площадь закипела в неописуемом движении радости»[325]. Реакция народа понятна: Шуйский своим поведением на суде, и особенно на Лобном месте, стер с себя те грязные пятна, которые лежали на нем, и уже никто не вспоминал, какую роль играл В. Шуйский в смерти царевича Дмитрия. Напротив, его смелое поведение импонировало простому народу, а боярские круги, недовольные воцарением Самозванца, увидели в Василие Шуйском надежного лидера. Есть все основания считать, что Лжедмитрий — храбрый воин и ловкий авантюрист, но неопытный политик — не только ничего не выиграл этим процессом, но, напротив, недооценил ум и большой опыт прожженного интригана Василия Шуйского, который в силу своего политического чутья и логики, а возможно, и зная о характере Лжедмитрия от кого-нибудь из его близкого окружения, понял замысел Самозванца. Возможно, в этом крылась причина смелого и уверенного поведения Шуйского на суде, под пытками и на плахе.

Реакция большей части знати и некоторых других слоев населения на действия Лжедмитрия против Шуйских показала Самозванцу необходимость держаться осторожнее с родовитой знатью. Через четыре-пять месяцев после ссылки Шуйские были возвращены в Москву. Тем самым Лжедмитрий I расписался в собственной слабости, и Шуйские поняли это.

Имея широкие связи в среде боярства, Шуйские поддерживали отношения и с другими слоями населения не только в столице, но и на периферии. Владея вотчинами в Шуйском уезде, где были широко развиты шубный и другие крестьянские промыслы, они устанавливали обширные связи с московским купечеством. С другой стороны, занимая в течение двух веков наместнические посты в Новгороде и Пскове, Шуйские пользовались большой популярностью среди служилого дворянства тех земель, которое, в свою очередь, играло видную роль среди всего служилого дворянства России. При помиловании Шуйским были возвращены все их чины и владения. Василий Шуйский, дав письменное обязательство на верность Дмитрию, прибыл в Москву в ореоле героя-мученика и, ведя себя как усердный слуга царя, благодарный ему за прощение, снискал у недалекого и самоуверенного Лжедмитрия полное доверие, что давало Шуйскому полную возможность подготавливать почву для переворота.

Лжедмитрий снял также с Василия Ивановича запрет на женитьбу, наложенный на него Борисом Годуновым и разрешил взять в жены княжну Буйносову-Ростовскую. Шуйскому позволено было сыграть свадьбу сразу после женитьбы царя на Марине Мнишек. Для этого, 7 мая 1606 г., Василий Шуйский участвовал в церемонии обручения в качестве тысяцкого. Он же подводил Марину к приготовленному для нее в Грановитой палате, в нарушение русского обычая, второму трону, поставленному рядом с царским, и произносил речь: «Наияснейшая Великая Государыня, Цесаревна Мария Юрьевна! Волею божией и непобедимого Самодержца, Цесаря и Великого князя всея России, ты избрана быть его супругой: вступи же на свой Цесарский маестат и властвуй вместе с Государем над нами»[326]. Шуйский также выводил Марину из храма после венчания, а затем вместе с ее отцом — Юрием Мнишеком — проводил до брачной постели. На свадебных торжествах присутствовала и жена Дмитрия Шуйского, дочь Малюты Скуратова. Сам Дмитрий Шуйский принимал участие в переговорах с послами польского короля Сигизмунда.

Шуйские и их соратники использовали все промахи Самозванца в нарушении им русских обычаев и его покровительство иноземцам, которые вели себя в Москве как завоеватели. Исподволь они стянули в столицу своих людей из различных вотчин, кроме того, ввели в город воинские отряды, расположенные под Москвой. Когда все было готово, 17 мая 1606 г. в четвертом часу утра по Москве загудел набат. Звонили во всех церквях. На Красную площадь устремился народ, вооруженный мечами, копьями, самопалами, а также дворяне, дети боярские, стрельцы и др. У Лобного места сидели на конях бояре, окруженные князьями и воеводами в полных доспехах. Когда собралось достаточно народу, распахнулись Спасские ворота и князь В. И. Шуйский с мечом в одной руке и с распятием в другой въехал в Кремль. Сойдя с коня, он зашел в Успенский собор, приложился к иконе Владимирской Божьей Матери и, выйдя к народу, крикнул: «Во имя божие идите на злого еретика»[327]. Толпа ринулась во дворец. Вскочивший со сна Лжедмитрий велел ночевавшему у него П. Ф. Басманову выяснить, в чем дело. Басманов, открыв дверь в сени, увидел рвущуюся в царские покои толпу. На его вопрос, к кому те идут, народ закричал: «К Самозванцу». Срубив мечом голову ворвавшемуся вслед за ним дворянину, Басманов крикнул Лжедмитрию: «Спасайся!». Тот, вырвав бердыш у телохранителя, растворил дверь в сени и закричал народу: «Я вам не Годунов». В ответ загремели выстрелы и охрана закрыла дверь, но силы ее были невелики — лишь 50 немцев, 20–30 поляков и несколько невооруженных слуг и музыкантов.

Бесстрашный Басманов снова вышел к восставшим и, увидев бояр, стал их уговаривать. Но Михаил Татищев с криком «Злодей!» ударил его ножом в сердце. Басманов упал замертво, а затем был сброшен с крыльца. Лжедмитрий, не видя иного спасения, выскочил в окно на Житный двор, но вывихнул ногу и разбил грудь и голову. Здесь его узнали стрельцы, неучаствовавшие в восстании; они подобрали Самозванца и решили не выдавать его толпе. Требуя вызвать царицу-инокиню, стрельцы говорили: «Если он ее сын, то мы умрем за него; а если царица скажет, что он Лжедмитрий, то волен в нем бог»[328]. Вызванная из кельи Марфа отреклась от Лжедмитрия, заявив, что была вовлечена в грех лжи угрозами и лестью. Ее заявление поддержали и вызванные Нагие. После этого стрельцы выдали Лжедмитрия, его привели во дворец и стали допрашивать, предварительно содрав с него царское платье и одев в лохмотья. Во время допроса в двери ломился народ, всех волновал вопрос, признается ли допрашиваемый. Возможно, боясь непосредственной встречи Самозванца с простым народом, дворяне Иван Воейков и Григорий Валуев двумя выстрелами убили Лжедмитрия и отдали его тело на растерзание толпе, которая, натешившись трупом, сбросила его с крыльца на труп Басманова. Затем оба тела вытащили из Кремля и бросили около Лобного места.

В то же время братья Шуйские и Мстиславский скакали по улицам, успокаивая народ и рассылая стрельцов на спасение от разъяренного народа поляков, которые сложили оружие под данное им боярами честное слово в сохранении им жизни. Так были спасены князь Вишневецкий, Юрий Мнишек и др.

После убийства Лжедмитрия в Москве сложилась весьма трудная обстановка. Восставший народ продолжал захватывать и грабить дворы иноземцев, особенно поляков, грабежа не миновали и многие дворы русских богатых людей. Ситуация требовала создания нового правительства. Собирать «Собор всей земли» для выбора нового царя не было времени и необходимых условий. Согласно весьма убедительной версии Л. В. Черепнина, срочно созвали расширенное заседание Боярской Думы с участием представителей дворянства и купечества, на котором было решено посадить на трон В. И. Шуйского[329]. Итак, 19 мая 1606 г. Василия Ивановича провозгласили царем. Случилось это на Красной площади, на том самом Лобном месте, где его голова совсем недавно ожидала удара палача.