Компромисс

Пролог

Воздушные облака медленно плыли по ясному небу, ничуть не даря хоть сколь-нибудь тени на раскалённую от жары землю. Люди (и не только) изнывали от духоты и обливались потом. Да, лето выдалось очень знойным!

Мне тогда было лет пять. Мама заплетала мои волосы в косички и завязывала большими бантами. Она как раз купила мне новую раскраску, и я тут же принялась в ней рисовать. Больше всего мне понравился большой прелестный цветок с маленькой спящей феей на лепестке. Я старалась изо всех сил воплотить свою цветовую гамму и даже от усердия вытащила розовый язычок. Нежные маленькие пальчики крепко держали карандаш, выводя корявые штрихи на почти законченном рисунке.

— Ну и кто так рисует? — фыркнул рослый мальчишка, вытаскивая из уха наушник и нарушая звонкую песню кузнечиков неприятно громкой музыкой из динамиков.

— Ничего ты не понимаешь, это — красиво! — отозвалась я и посмотрела на внука соседского дедушки. Я показала грубияну язык и продолжила рисовать.

— Ага, просто шедевр, — не говоря целенаправленно, фыркнул он и вновь нырнул в мир грохочущей музыки, покачиваясь в шезлонге под старой грушей.

Я помню, как ему совершенно не нравилось, что дед навязал эту «мелюзгу», то есть меня, на его попечение. Он был старше меня, кажется, лет на пять, но всегда смотрел на меня свысока и постоянно придирался. А когда никто не видел, даже обижал.

— Ма-а-ам, Максим опять ко мне придирается! — я откинула светлые тонкие косички и, не глядя, обратилась к матери.

Чуть поодаль она пила чай на открытой террасе с соседским дедушкой, которого я очень любила, в отличие от его внука. Несмотря на разницу в возрасте, они хорошо дружили, да и близость домов располагала к частому общению.

— Леночка, не ябедничай, — мама улыбнулась мне и погладила сидящего на руках маленького Серёжу. — Покажи, что у тебя получилось.

— Не-а, я ещё не закончила. Мне ещё надо пчёлку раскрасить, — я обслюнявила карандаш и принялась усердно стараться.

Всё это я вспоминала с мельчайшими подробностями каждый раз, глядя на фотографию в семейном альбоме. С тех пор у нас родилась ещё моя младшая сестрёнка Лиля.

Обычно гадают: на кого похожи дети — на папу или на маму? Наши родители были сами между собой похожи, словно брат и сестра, — оба голубоглазые блондины. И даже черты лица были схожими. Вот и мы пошли в них внешностью.

А потом мы переехали.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌

Глава 1. Потеря

Я закрепила заколкой отрастающую чёлку и, улыбнувшись своему отражению в зеркале, вышла на открытую площадку летнего кафе. Собственно говоря, мне вовсе не обязательно было работать — наш отец считался одним из самых крупных бизнесменов города, но я, тем не менее, решила проявить самостоятельность и устроилась на каникулах на подработку официанткой вместе с подругой.

Мы с приветливой улыбкой порхали между столиков. День стоял просто превосходный — ярко светило солнце, шёлковый ветерок обдувал многочисленных посетителей, что прятались под навесом от жары и услаждались охлаждающими напитками и десертами.

Я уже привычно и, можно сказать профессионально, легко лавируя меду рядами, разносила заказы на огромном подносе, как вдруг на талию опустилась уверенная мужская рука.

— Привет, красавица, — соблазнительный шёпот обдал горячим дыханием шею, но ни один мускул не дрогнул на моём лице. Более того, не разлилось ни единой капли, когда я со сладкой улыбкой повернулась к наглецу.

— И тебе привет, Тём, — поздоровалась я, не меняя милого выражения лица, однако внутри вспыхнула буря. — Сколько раз просила не делать так, — исключительно вежливо напомнила я, вильнув бедром и сбрасывая с себя его руку.

— Как? Вот так? — наигранно непонимающе удивился молодой человек и достал из-за спины огромную ромашку. И где только взял?

— Ой, подлиза, — протянула я и наклонила голову, чтобы друг закрепил цветок в волосах. Вот всегда он так делал — дамский угодник!

— Эй, ребята, а меня кто-нибудь заметит, наконец? — раздался неподалёку немного грубоватый голос.

— Привет, Гер, давно не виделись, — всё также, не выпуская из рук подноса, я поцеловала щёку второго друга.

— Не-е, так не честно, почему ты всегда его целуешь, а меня нет? — возмутился Артём.

— Захлопнись и не мешай мне наслаждаться. У тебя и так отбоя от девчонок нет, так что не ной, — фыркнул Герман, вскользь обнимая меня за талию.

— А если я всё Дашке расскажу? — попытался шантажировать любвеобилец.

— Так, мальчики, прекратили свои шутки! Мне ещё посетителей обслуживать, — я кивнула на чьё-то приглашение. — Садитесь вон там, я скоро подойду, — головой показала им на свободные места и, уходя, поинтересовалась: — Вам как обычно?

— Ага, — ответили парни и поторопились, пока столик не занял кто-либо попроворней.

— А-а-а, ребята, как я соскучилась! — со спины их догнала моя подруга (высокая, энергичная и отнюдь не хрупкая девушка) и, обняв за шеи, повисла на парнях.

— Алка, слезь, задушишь ведь! — молодые люди изобразили мученические лица, но так просто не смогли избежать крепких объятий.

— Ой, да ничего с вами не станется, — рассмеялась она и потрепала их за волосы. — Приветики. Чего так долго не заходили?

Дальше я не могла слушать бывших одноклассников, спеша с новыми заказами. Лишь спустя минут двадцать, наконец, смогла подойти к друзьям, что без умолка болтали.

Картина просто умиляла: Алла безо всякой застенчивости обнимала Артёма и расчёсывала пальцами его рыжую шевелюру на свой вкус; Герман же, лыбясь, расслабленно развалился на стуле напротив, расстегнув наполовину рубашку, и поливал голову из бутылки водой.

— А вот и я!

Я профессионально выставила на столик охлаждённые коктейли и мимолётно взглянула на время — что-то родители задерживались, давно уже должны были позвонить. Но не успела убрать сотовый телефон обратно в карман, как зазвучала мелодия. Приложив трубку с неизвестным номером к уху и зажав его плечом, привычным жестом начала протирать стол.

— Елена Горина? — послышался из динамика неизвестный мужской голос.

— Да, кто это? — рука сама по себе замедлилась в недоумении и остановилась.

Вот абсолютно не понравился мне этот звонок. В последнее время то и дело предлагали всякие кредиты, услуги, опросы и много чего — надоели! Но я понимала, что у них всех своя работа, поэтому обычно вполуха слушала их предложения, а затем вежливо отказывалась. Вот только удивляло порой — а откуда они знают мои данные?

Но этот голос не был навязчивым. И какой-то уж странный.

Отложив салфетку на поднос, я отбросила назад длинные локоны и поудобнее взяла трубку.

— Старший лейтенант отдела криминалистики, Дмитрий Фирстов, — чётко проговорил мужчина, и от этой чёткости почему-то стало не по себе. — Вам необходимо приехать в первую городскую больницу. Ваши родители…

— Что? — голос непроизвольно задрожал, а сердце забилось от плохого предчувствия. — Что с родителями?

— Они разбились… — разъяснял ситуацию полицейский, но дальше я его уже не слышала.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нет, этого просто не может быть. Это какая-то ошибка. Точно, наверняка ошиблись номером… Тогда… Почему он назвал меня по имени? Значит… не ошибся…

Рука безвольно опустилась, а от лица будто вся кровь отлила. В глазах потемнело, словно набежали тучи, и я почувствовала, как непроизвольно скатилась слеза. Затем вторая и третья, а после хлынул ливень горьких слёз.

Я медленно, но очень быстро прокручивала в голове озвученную информацию. Ребята продолжали болтать, но я их не слышала.

Силы оставили мгновенно, ладонь расслабилась, выпуская мобильник. И он бы упал, не подскачи вовремя сидящий с краю Герман и не выхвати вовремя мой телефон. Я заметила, как он с недоумением посмотрел на меня и поднёс к уху аппарат:

— Алло… — друг то смотрел на меня, то отводил взгляд и слушал оппонента. — А Вы кто?

Герман вновь посмотрел в мою сторону, а я словно не чувствовала себя. Было какое-то ощущение прострации. Губы начали дрожать, и я заморгала, пытаясь хоть немного прояснить взгляд. Парень видать понял, что говорить я сейчас не в состоянии.

— Нет, она не может. Говорите мне. Я передам… — вновь серьёзный взгляд и сосредоточенность с его стороны. — Где он? — видимо полицейский ответил, потому как Герман сжал в напряжении челюсть. — Понял, сейчас приедем.

Я без слов умоляла его сказать, что всё это неправда. Но нет. Артём перестал шутить с Аллой и без лишних слов вопросительно выгнул бровь.

— Тём, в первую погнали. Отец Ленки в больнице, — ответил на немой вопрос друга Герман, стараясь говорить как можно спокойнее. При этом он сунул телефон в карман и ласково взял меня за руку. — Алл, — обратился он к подруге, но та и так понимающе закивала:

— Держите меня в курсе, ребята.

— Ок. Лен, пошли, — Герман вновь посмотрел на меня, но ноги не двигались. — Лен, — с моей стороны ноль эмоций. Мне было страшно. — А, твою ж, — парень подхватил меня на руки и помчался к подогнанному Артёмом спортивному автомобилю.

«Авария». Это жуткое слово непрестанно кружилось в моей голове. Мозг отказывался принимать услышанное.

Нет, только не это. Почему? Ну почему это могло произойти с ними? Люди столько раз слышат в новостях о различных ДТП, о пострадавших и жертвах, но это происходит с кем-то. Но не с нашими близкими. Да, мы сочувствуем, да, быть может, переживаем, обсуждаем ситуацию.

А тут… Эту новость тяжело принять.

Я не заметила, как мы подошли к парковке. Артём давно хвастался своим спортивным красавцем-автомобилем, и я к слову хотела на нём прокатиться. Но сейчас было не до этого. Парень ловко рассекал дорогу, легко лавируя среди движущегося потока таких же спешащих машин. Многие бы пришли в ужас от такой езды, но Артём имел немалый стаж экстремального вождения, несмотря на молодые годы.

Изредка поглядывая в зеркало заднего вида, он встречался взглядом с нами — Герман сел вместе со мной на заднее сиденье и прижимал к своей груди, потому что у меня сдали нервы — я вся тряслась.

Обычно я всегда следила, чтобы парни ездили аккуратно и по правилам, но сейчас сама то и дело торопила Артёма, нервничая и переживая даже при небольших остановках, всю дорогу бормоча как заклинание:

«Господи, помоги. Господи, спаси папу. Мамочка моя, да как же так, как же я без тебя? Господи, да за что же? Господи, я всё для Тебя сделаю, только дай увидеться с папой! Гос-по-ди, по-ми-луй! Гос-по-ди, спа-си!!!»

Едва не выпрыгнув из автомобиля при подъезде к больничной ограде, я силой была удержана крепкой хваткой Германа. У здания больницы машин было — не протолкнуться, а потому Артём, остановившись ненадолго у центрального входа и высадив нас, проехал немного вперёд припарковаться и пулей побежал к широкому крыльцу. Вбежав в просторный холл, он быстро нашёл нас у стойки медрегистратора, где мы узнали, куда доставили моего отца.

Парни подхватили меня за руки, и мы по указателям помчались к реанимации, не дожидаясь лифта и перепрыгивая через две-три ступеньки. Благо, на пути почти никого не оказалось — единичные посетители или пациенты (да по сути впопыхах и не разберёшь) благоразумно примыкали к стенкам, лишь один только раз прямо перед носом распахнулась дверь в одно из отделений, и на площадку выскочил ребёнок.

На скорости я не успевала среагировать — спасибо Артёму — парень дёрнул меня на себя, сам больно стукнувшись в перила, но таки избежал столкновения с малышом. Выслушав вдогонку нелестные эпитеты от перепуганной мамаши, мы поспешили дальше наверх на свой предпоследний этаж.

Чуть ли не поскользнувшись на кафельном полу, я рывком распахнула дверь и влетела в небольшой, но уютный холл с небольшими диванчиками в окружении нескольких горшков с высокими и низкими растениями. Я даже не заметила приятную жёлто-голубую обстановку и чудом перескочила через ногу сидящего тут же молодого человека, который что-то записывал в папке.

«Наверное, это интерн», — предположила я, не зациклив на нём внимание и ища взглядом медсестру или хоть кого-то из отделения.

— Елена Горина? — спросил молодой человек, вставая мне навстречу, но я его даже не услышала, зато заметила, как парни положительно кивнули и, переведя дыхание, подошли к нему.

Мне было всё равно, что там он хотел. Нервным движением я спешно нацепила на ноги, выданные ещё при входе в больницу, бахилы и, накинув на плечи халат, проскочила мимо в застеклённую дверь реанимационного отделения, ища нужную палату.

— Девушка, сюда нельзя! — послышался назидательный голос медсестры из приоткрытой двери ординаторской, но я даже не обратила на неё внимание. — Это реанимация, а не проходной двор! — возмущалась та, но успокаивающая рука и тихий голос другой медсестры остановили её пыл:

— Оставь её, у неё отец умирает, — услышала я, и сердце сжалось сильнее. — Старший разрешил, сама слышала.

Взмыленная и вспотевшая я широкими шагами рассекала пустой коридор отделения, нарушая спокойную тишину звонким стуком каблуков.

«Да где же она?» — нервничала я, судорожно пробегаясь глазами по номерам палат. — «Наконец-то».

На какое-то мгновение я остановилась, размашисто перекрестилась, и, глубоко вдохнув, теперь уже неуверенно приоткрыла наполовину стеклянную матовую дверь. Идеально белая палата с многочисленными аппаратами, окружившими стоящую посередине одинокую кровать, встретила меня.

Господи! На отца без слёз и не взглянешь. Он был похож на окровавленную мумию.

Многочисленные гематомы и ссадины «украшали» открытые участки тела, прозрачные трубочки были просунуты в его нос и рот, а разноцветные провода тянулись к подключённым датчикам, вызывая тягучее чувство страха, уходящее глубоко вниз.

— Папа, папочка! — обливаясь слезами, я, не касаясь, припала к груди перебинтованного отца. — Папа, — уже шептала, осторожно дотрагиваясь до его опухших пальцев и стараясь не задеть капельницу. — Папа…

— Девочка моя, — изнеможенно приоткрыв один глаз, отец едва взглянул на меня измученным взглядом и тут же закашлялся, маня ближе к себе, а из уголка рта потекла тоненькая струйка крови. — Береги младших, — я наклонилась к самым губам, что едва двигались, стараясь получше расслышать слабый голос отца. — Аварию подстроил…

Но договорить он не успел, новая порция крови с хриплым бульканьем полилась на подушку, а посеревшие губы так и остались раскрытыми. Громкий ровный писк наполнил палату — на экране монитора побежала идеально ровная линия.

— Не-е-ет!!! Господи, нет! — крик отчаяния вырвался из моей груди.

Вбежавшие тут же медики оттеснили меня в сторону, пытаясь с помощью дефибриллятора привести в чувства больного, но безрезультатно. Безжизненное тело никак не реагировало на разряды током. Врачам оставалось лишь констатировать смерть — с такими повреждениями он бы не выжил в любом случае, как я узнала позже.