Компромисс

Глава 19. Боль

Мерный звук какого-то аппарата разбудил меня. В голове образовалась словно пустота, и это было не самое приятное чувство. Я приоткрыла глаза, пытаясь понять, где находилась. Взору предстал белый потолок, мягкий кремовый цвет стен и белые дуги койки, на которой лежала. Значит, я в больнице, а не умерла. А ведь в этом исходе я была практически уверена.

Тогда резкая точечная боль, которая через мгновение распространилась, казалось, повсюду, вызвала такую слабость и головокружение, что сил не было. Они ушли из меня вместе с сознанием.

Я немного пошевелилась и тут же шикнула от боли. Глухой стон невольно вырвался наружу. Плечо оказалось туго перебинтовано, тело немного затекло от длительной неподвижности, в руке торчала игла от капельницы, но это ничего — слава Богу, осталась жива. Я посмотрела наверх на флакон — тот заканчивался, следовательно, сейчас наверняка придёт медсестра. Так и есть, буквально через минуту в дверях появилась низенькая девушка в белом халатике и аккуратной шапочке. Почти ровесница.

— О, очнулась? Как себя чувствуешь? — спросила она, зажимая колёсиком капельницу и вытаскивая иглу из вены.

— Не знаю, — призналась я. Голос был непривычно слабым. — Что со мной?

— Пулевое ранение, — улыбнулась медсестра и мимолётно посмотрела в сторону окна, — но тебе повезло — пуля навылет прошла. Скажи спасибо мужу, если бы не он — умерла бы от кровотечения.

Я тоже покосилась вслед за медсестрой, надеясь увидеть Максима, но нет, никого не было. Сердце почему-то сжалось. То ли от обиды, то ли горечи. Мне невероятно сильно захотелось увидеть его, брата, сестру, но никого не было. Видимо, удручающее настроение отразилось на моём лице, что и заметила медсестра.

— Да не переживай ты так. Сейчас Лилю позову — она по телефону в коридоре разговаривает, — улыбнулась девушка и вышла из палаты, унося штатив для капельницы, и почти тут же в дверях показалась светлая макушка сестрёнки.

— Лена! Ты очнулась! Слава Богу, мы все так переживали, — сестрёнка бросилась ко мне с объятиями и заливалась слезами. — Я так перепугалась, мне было так страшно потерять и тебя. Господи, спасибо Тебе!

Лиля не переставала рыдать, орошая постель и бинты солёной влагой, она гладила мои щёки и руки.

— Солнышко моё, ну что ты так, я ведь живая, — я честно пыталась успокоить младшую сестрёнку, но сама не сдержалась. Голос дрогнул и поддался чувствам. — Всё хорошо, я с тобой, с вами.

Я гладила мокрые щёки, понимая страх сестрички. Это было бы очень тяжело потерять вслед за родителями ещё и старшую сестру. Бедная девочка! Похудела, под глазами синяки появились.

— Ну не плачь, родная, иначе и я заплачу, — прохрипела я и поймала измученную улыбку с невероятной нежностью и радостью в глазах.

— Ага, как же — уже плачешь, — Лиля вытирала слёзы свои и мои, но они продолжали течь, правда, уже не так сильно. — Я так рада, так рада!

— Я тоже.

Немного успокоившись, Лиля набрала номер Серёжи и сообщила радостную новость. Максим не отвечал, и она послала ему сообщение. А пока, до приезда брата мы делились впечатлениями. Я по большей части мало говорила, зато Лиля не смолкала. Время пролетало незаметно, временами я засыпала от усталости, а когда просыпалась, то мы вновь делились сокровенным. И вот наступил момент, когда к нам присоединился Серёжа. И если внешний вид Лили опечалил меня, то брат наоборот — порадовал.

— Привет, Ленусь.

— Привет, Серёжа.

— Ну как ты? — спросил он, целуя в щёку и присаживаясь рядом на стул.

— Как видишь, жива и в почти здорова.

— А я и не сомневался, — улыбнулся брат, а вот глаза намокли, хоть он это и скрывал. — Ты это… сильно болит?

— Ничего… — хотелось привычно дополнить «до свадьбы заживёт», но вовремя прикусила язык. До чьей свадьбы? Моя уже состоялась, а до его с Лилей ещё очень далеко. — Всё же не палец порезала. Болит, конечно, но жить буду, — решила пошутить я.

Все домашние новости я уже узнала от сестрёнки, но касающиеся моей ситуации она прояснить не могла. Я просто смотрела на брата и слушала его болтовню. За эти несколько дней он, казалось, повзрослел. У Серёжи изменился даже взгляд. За время своего замужества я заметила, что брат очень сблизился с Максимом. Видимо, благодаря этому он и был в курсе того, что произошло в родительском доме. О чём, собственно, и стал рассказывать.

— Максим поехал за тобой. У него как раз освободилось время, да и по пути было. Он сначала не понял, что произошло, но когда вошёл… Короче, Макс увидел тебя лежащую на полу в крови. Думал, ты умерла, а Виктор Евгеньевич пушку на него направил, злющий такой. В общем, у них потасовка случилась, они сцепились. Макс, естественно, навалял ему, — в голосе брата чувствовалось нескрываемое восхищение, — а потом вызвал ментов и медиков. Он говорил, что хотел прикончить этого психа прямо на месте, но передумал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Серёжа на некоторое время замолчал. Было видно, что он переживал. Да и мы с Лилей примолкли, не решаясь его прерывать. Она тоже не знала таких подробностей — не до этого ей было. Сестрёнка искренне не понимала, как друг семьи, который катал её на плечах, мог так поступить со мной. За что, почему? Этот вопрос мучил и меня.

— Не знаю, я бы не сдержался и придушил его своими собственными руками, — Серёжа в воздухе изобразил сие действие. Было видно, что он принимал всё близко к сердцу. — Нет, Макс всё же молодец, он связал Виктора Евгеньевича ремнём, а потом осмотрел тебя. Говорил — пульс прощупывался, но кровища текла. Менты приехали чуть раньше скорой, этого «козла» взяли. Макса тоже сначала, но потом отпустили, и он поехал с тобой в больничку.

— А почему он не приехал? — с какой-то обидой спросила я. Мне очень сильно захотелось его увидеть, обнять, сказать элементарное «спасибо».

— Некогда ему, — выдохнул Серёжа и откинулся на спинку стула. — Весь в делах. Виктор Евгеньевич натворил много чего: подделывал документы, деньги сливал. Так что Максу теперь разгребать немерено. Хорошо ещё, что с самого начала стал вникать в дела фирмы, иначе этот… Я даже представить себе не могу… — брат взял в руку мою ладонь и погладил. — Как же я рад, что ты в порядке.

— Ленка, коза ты такая! — в палату вошла Алла, ширкая ногами. — Извини, бахилы опять соскальзывают. Толку от них! Эх, и напугала ты всех, — как ни в чём не бывало, продолжила она. — Долго тут валяться собралась? Или врачи тут симпатичные?

— Алла! А где: «Леночка, где болит, дай подую, поцелую, чтобы быстрее прошло»?

Мы рассмеялись. Алле было привычно такое общение: немного грубоватое, но уж такая она — сюсюкать не привыкла. А глаза-то намокли!

— Да ладно тебе — и так вижу, что всё нормально. Конечно, не каждый раз тебя подстреливают, но травмы тебе не понаслышке знакомы. Заживёт, как на зверушке, не зря ты белая и пушистая!

Подруга ещё больше распушила распластавшиеся на подушке мои светлые пряди, кои, впрочем, выглядели не лучшим образом — спутавшиеся и сальные. Это я поняла благодаря элементарному прикосновению — надо будет обязательно голову вымыть. Не люблю с грязной ходить.

— Ребята не заходили?

— Нет пока, — собственно, я была даже рада, что пока не пришли — за первый день «в живых» я изрядно устала, — но звонили. Артём, сама знаешь, болтал почти час — я даже утомилась. Но именно за это мы его и любим, правда?

Алла, улыбаясь, закивала. Артём — наш «лапочка» и «палочка-выручалочка», ну и «болтушка».

— А вот Герман как-то быстро справился о самочувствии, что-то ещё пробурчал — я не поняла или засыпала — и отключился.

— О, счаз* расскажу, — подруга сложила ладошки вместе и приложила их к правой щеке, наклоняя голову на манер кумушки-голубушки. — Наш Герман сдался.

— Да ладно!

— Ага. Так что теперь он «официальный» парень Дарьи. Добилась-таки своего. А случилось всё просто… — Алла не удержалась и, рассмеявшись, некоторое время не могла говорить. — Щас. Один момент…

Она подняла указательный палец вверх, как бы то ли предупреждая, то ли останавливая себя или меня, но очередной смешок всё же вырвался из её уст.

— Короче, Герман что-то перепутал, и так получилось, что он зашёл в женскую раздевалку, как раз в тот момент, когда Даша переодевалась. Ему бы, дураку, смотаться, пока не застукали, а он замедлил. Ну, а потом кто-то, видать, пошутил и, толкнув его вперёд, закрыл дверь на ключ. Представляешь, как Даша всё это восприняла?

— Блин, Алла, мне смеяться больно, — я тоже тряслась от смеха, прикладывая руку к боку, где почему-то эта боль отдавалась.

— «Это судьба!» — сто процентов подумала она. Часа три они так просидели. Подробностей Герман не рассказывал, но на следующий день появился в доме Даши с цветами и тортом — видать, к стенке припёрли. У них, походу, в семье все немного того, — Алла пошевелила пальцами у виска. — Раз посмотрел на девушку — обязан жениться!

Мы в очередной раз рассмеялись, да так громко, что в палату прибежала медсестра и зашикала на нас. Да и время посещений закончилось — пора покидать палату. На том мы и распрощались.

За то время, что я находилась в больнице Максим так ни разу и не приехал. Мы несколько раз коротко созванивались и только. Мне было тяжко такое общение. Казалось, что мы даже отдалились. В голову лезли всякие нехорошие мысли, порой даже глупые, но я их отгоняла.

Любовь к своему мужу с каждым днём росла во мне. Я не понимала себя. Я знала, что не любима, что Максим просто спит со мной, но не более, что вместе с браком он приобрёл для себя выгоду, но сердце каждый раз сжималось при мыслях о нём.

Наконец, настал день выписки. Брат и сестра помогли мне взять вещи, и втроём мы вышли к парковке. Муж сидел в машине. Серёжа погрузил поклажу в багажник, пока Лиля помогала мне сесть на заднее сиденье.

— Привет, — вполне буднично поздоровался Максим.

— Привет, — немного обиженно ответила я.

Не так я себе представляла нашу встречу после вынужденной разлуки. Если честно, я была бы рада даже поцелую в щёчку, но нет. Один взгляд в зеркало заднего вида — вот всё чего удостоилась «жена». К горлу вдруг поднялся ком, а к глазам подкатили слёзы.

Я бросила взгляд на Максима, он привычно вёл автомобиль. Пропасть огромная лежала между нами, словно вернулись времена неприязни, вот только я уже этого не хотела. Было очень больно сознавать, что влюбилась как девчонка, и безответно. Нет, нельзя показывать свои чувства никому. Я отвернулась к окну и глубоко вдохнула. Ничего, я сильная — справлюсь и с чувствами. Больше я не проиграю Максиму.

В таких раздумьях я не заметила, как мы подъехали к дому. Муж сразу уехал на работу, Серёжа проводил нас с сестрёнкой до квартиры и тоже отлучился — тренировки никто не отменял. Лиля подсуетилась и приготовила покушать. Я хотела тоже поучаствовать, но она не позволила и с лучезарной улыбкой накрыла на стол.

Дальнейший день протекал буднично, и мы занимались своими делами, точнее уроками. У меня накопились хвосты, а потому нужно было усиленно готовиться. Вечером приехал дед Матвей с Максимом. Он тоже не приезжал ко мне, но совершенно по другой причине — узнав, что произошло со мной, его хватил удар. Так что врачами был прописан постельный режим, зато мы постоянно созванивались. И вот теперь, наконец, смогли увидеться.

— Леночка, девочка моя, — дед Матвей окутал меня крепкими объятиями. — Как себя чувствуешь?

— Спасибо, дедушка, всё хорошо. Жива — и это главное.

Сейчас, в семейном кругу, я надеялась узнать подробности произошедшего. И дождалась. В нашей семье было принято, что личные и уж тем более серьёзные дела никогда не обсуждали по телефону — только при личном общении. Поэтому и не расспрашивала деда до сегодняшнего дня.

Дед Матвей был более открытым человеком, в отличие от молчаливого внука. Сейчас он как всегда шутил и задавал приятный тон общения. Наконец, я улучила подходящий момент и поинтересовалась:

— Деда, расскажи, что же всё-таки случилось. Я не всё помню. Помню, что у родителей был Виктор Евгеньевич, он стрелял… Я нашла записку отца, где он предупреждал не верить Виктору Евгеньевичу, — я в волнении сжала пальцы.

— Ну-у, — протянул дед Матвей. — Не люблю так говорить про людей, но ваш Виктор Евгеньевич оказался тем ещё «козлом». Сейчас следствие идёт, но и так понятно, что не сам он на такое решился — кто-то надоумил.

И дед посвятил меня в некоторые подробности того дня из показаний самого задержанного. Откуда он это узнал, я не стала спрашивать, меня интересовали сами показания. Что же он за человек такой?

Оказалось, поняв, что планы по присвоению фирмы разрушились, Виктор Евгеньевич спешно подготавливал документы для перевода активов на подставную фирму, плюс ко всему новоиспечённый зятёк, то есть Максим, всюду совал свой нос. А ведь всё было бы намного проще, женись он сам на глупышке мне, а потом… Потом он признался, что в планах было избавиться и от Серёжи. Как он злился, что его опередил «нахальный» Краснов.

Ведь, насколько Виктор Евгеньевич знал, у меня не было даже парня, а тут на тебе — раз, и замужем! Однако разводить нюни времени не было, что случилось, то случилось, следовательно, нужно искать новые пути к своей цели. Оставалась последняя надежда — наша квартира.

Виктор Евгеньевич сам подготавливал те самые документы, что хранились в нашем домашнем сейфе. Ему было очень даже на руку, что мы жили теперь в другом месте. Он сделал в своё время дубликат ключей и вошёл в квартиру без проблем. Затем Виктор Евгеньевич прошёл к спальне наших родителей, но из предусмотрительности надел таки перчатки. Он был в этом доме довольно частым гостем на правах друга, и потому отлично ориентировался.

Открыть сейф за масляной картиной для него не составило труда — в этом плане папа не был особо изобретателен, и набрать несложную комбинацию цифр для Виктора Евгеньевича не составило труда. Для него всё складывалось как нельзя лучше! Аккуратно положив остальные папки на место, он закрыл сейф и собрался уже уходить, как вдруг услышал звук открывающейся входной двери. Притаившись и подглядев в узкую щель, Виктор Евгеньевич увидел вошедшую меня.

Он признался, что на какое-то время разозлился, что я вышла не за него. Что он любил, оказывается, меня. Ну да, ну да. Но ничего уже не поделать. Папа не раз замечал, что для него на первом месте дела и это в своё время ему очень нравилась такая черта Виктора Евгеньевича. Однако, я вполне могла представлять для него угрозу — хоть была и одна, расслабляться не стал.

Он нервничал, когда я не торопилась уходить. Ещё бы — ведь на меня нахлынули воспоминания. Он подождал, пока я ещё немного постояла, а потом направилась в свою комнату.

Мужчина понял, что ускользнуть у него не получится — дверь была как раз напротив. Нервозность нарастала, и Виктор Евгеньевич посмотрел на часы, просчитывая время до встречи с заказчиком. И всё же время в запасе было на тот момент, пока… не пришёл Максим.

— Кстати, уже абсолютно точно доказано, что именно Виктор Евгеньевич подстроил аварию твоих родителей, — продолжал меж тем дед Матвей. — Теперь остаётся только выяснить заказчика. Хотя я, кажется, догадываюсь, кто за этим стоит.

— Дед, — предостерегающе прервал его Максим.

Весь вечер он ничего не говорил, и вообще выглядел усталым. Поначалу я не разглядела, но теперь заметила тёмные круги под его глазами. Внешне он выглядел безупречно: как всегда в чистой сорочке, гладко выбрит, но видно было, что супруг измотан. Что за мужчина — всё скрывает в себе! Ладно, я потом с этим разберусь и выведу его «на чистую воду».

— Мерзавец, — выдохнула я и вновь посмотрела на деда Матвея.

Мне был неприятен сам факт, что тот, кому мы доверяли, как самому себе, оказался предателем. Воспоминания и горечь от утраты родителей и предательства друга нахлынули с огромной силой. Хотелось зарыдать, но я сдержалась — младших не нужно лишний раз расстраивать.

— Да, не спорю. Я не очень хорошо его знаю, но, по словам вашего отца, он производил хорошее впечатление. Кстати, расскажи поподробнее о той записке, — попросил дед Матвей.

— Да я уже рассказывала полиции. Там ничего не было кроме того, что я сказала. Просто не верить.

Я искренне сожалела, что ничем не могла помочь. Отец всё держал под своим контролем и никого в свои дела не посвящал. С неким удивлением я заметила такую же черту характера и у Максима. Они с отцом были в чём-то похожи. Оба заботились о своей семье, оба были настоящими главами семей, оба решали все проблемы, хоть явно, хоть незаметно. Я не могла этого не подметить. Хоть Максим стал мужем не по своей воле, но как мужчина он вёл себя достойно.

— Ладно, разберёмся, — закрыл тему дед Матвей.

Время незаметно пролетело. Посиделки в их кругу всегда заканчивались допоздна, но в этот раз распрощались засветло. Всем нужно было отдохнуть, а для разговоров ещё не раз будет время — впереди новогодние праздники. Как раз за столом и решили отметить их на даче Красновых.

Дед Матвей любил шумную компанию, а потому сам и предложил созвать наших друзей к нему. Эту новость мы все восприняли с радостью, ведь запланированную «гулянку» уж думали, что придётся отложить из-за произошедшего.

Проводив деда и пожелав спокойной ночи Серёже и Лиле, я не торопилась идти в спальную. Да и как идти ложиться в постель с человеком, с которым вновь возникло отчуждение. Но вечно тянуть время невозможно.

Я приняла душ и легла с краю, повернувшись к мужу спиной. Дурные мысли вновь закрутились в моей головушке. Сейчас, под покровом ночи, в темноте, я не смогла сдержаться. Горькие слёзы полились из глаз.

За время общения с Максимом, я научилась плакать тихо, чтобы он не слышал, не знал, не замечал. Подушка уже давно намокла, а слёзы не собирались останавливаться. Нос непроизвольно наполнился влагой, и стало трудно дышать. Прикрывшись одеялом, я хлюпнула и прислушалась — Максим продолжал спать. Вот и хорошо.

Я дала себе слабину и продолжила всхлипывать, плечи всё сильнее стали трястись. Вдруг я услышала, как муж пошевелился, и замерла. Оказалось, он всего лишь перевернулся. А так хотелось, чтобы он меня обнял, успокоил. Я не могла уже быть одна, и как никогда желала опереться на крепкое мужское плечо, почувствовать себя защищённой. От этого ещё больше заплакала с лёгким подвыванием, кусая край одеяла. Я даже не сразу обратила внимание на то, как сильная рука придвинула меня к себе за талию.

Помешала спать? Пожалел? Что?

Обида с новой силой накатила, и я попыталась отстраниться, но муж не дал. Максим крепко сжимал меня в своих объятиях, как любящий супруг, и от этого становилось ещё горше.

Зачем давать ложную надежду — ведь я для него ничего не значила. Ещё обиднее стало, когда рука мужа стала блуждать по моему телу, проникая в интимные места. Конечно, столько времени без секса! Вот сейчас близости совершенно не хотелось, но кого это волнует? В этом был весь Максим — в интимном плане отказа он не принимал.

Ласки супруга были очень нежными, и я совсем запуталась. Я раскрылась ему, как цветок распускает свои лепестки ласковому солнышку. И всё же по окончании близости не смогла не спросить, слегка осипшим голосом:

— Почему?

Максим не ответил и лёг на спину.

«Удовлетворил свои потребности», — с горечью подумала я, вновь ощущая, как дрогнули губы.

— Что «почему»?

Вот этого я совсем не ожидала. Неужели, его «Величество» Краснов решил проявить милость, но ёрничать не стала.

— Почему ты ни разу не приехал ко мне?

Супруг рукой притянул к себе и положил мою голову на плечо.

— Не скажу.

— Надеялся, что я умру? — я понимала, что говорила глупость, но не смолчала.

— Конечно. Я даже взятку дал врачу, чтобы тебя «залечили до смерти».

— Да ну тебя, — я поражалась, как Максиму удавалось шутить таким серьёзным тоном. — Правда, скажи: почему?

— Давай спать, я устал.

— Ну, уж нет, пока не скажешь — не отстану. Давай, колись!

— У меня булавки нет.

— А, сейчас принесу, — я развернулась, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки, но тут же шикнула от боли — Максим невольно задел рану. — Эй, отпусти меня! Я упёртая!

— Лежи уже спокойно. Правда, давай спать, у меня дел на работе невпроворот.

— Ну, скажи-и!

— Р-рр. Да я просто больницы не терпеть не могу. Считай — детская травма. Довольна?

— Угу.

Я уткнулась носом в грудь мужа и провела ладошкой по кудряшкам волос, расчёсывая их пальцами, но долго Максим мне это делать не позволил и накрыл ладонь своей. Теперь я лежала совсем с другими мыслями. А ведь сколько глупостей понапридумывала? Нет, всё-таки Максим — хороший человек. Эх, если бы мы не враждовали в своё время, может наша жизнь сложилась по-другому? Так, в сладостных мечтаниях я и уснула.

________________________________________________ Примечание к части

* Это не ошибка. В разговорной речи мы, порой, намеренно искажаем слова.