Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин

Глава 6. Шаманизм в государстве Корё (918–1392)

Период Трех государств закончился в VII веке победой Силла и захватом территорий, ранее подчинявшихся Когурё и Пэкче. Поэтому отрезок времени с VII до конца IX века называют периодом Объединенного Силла.

В конце VIII века центральная власть перешла к временщикам, а потому через пару десятилетий государство оказалось объято хаосом и разрухой. К концу IX века тут и там стали возникать повстанческие отряды; наиболее значительные силы были сосредоточены на западе, на территории бывшего Пэкче, и на севере, в бывшей южной части Когурё. По их расположению и получили свои названия сепаратистские государства — Позднее Пэкче (900–935) и Позднее Когурё (901–918).

В изучении шаманизма период Поздних государств нам не поможет. Хотя замечу, что основатель Позднего Когурё слыл большим оригиналом. Звали его Кунъе (годы правления: 901–918). Он объявил себя побочным сыном одного из правителей Объединенного Силла и на этом основывал свое право прийти к власти. Кунье был буддистом и к концу жизни считал себя олицетворением Будды на земле. Вот как о нем говорится в «Исторических записях Трех государств».

Кунье правил в свое удовольствие целых семнадцать лет, пока его не убили его же люди. Этому предшествовало предсказание, которое подробно описано в «Исторических записях Трех государств».

О предсказании доложили Кунъе. Он вызвал лучших толкователей и велел разъяснить, что к чему. Посовещавшись, те единогласно решили, что речь идет о гибели Кунъе и восшествии на престол его помощника Ван Гона. То есть два дракона — это Кунъе и Ван Гон. «Схватить курицу» — захватить управление в Силла, которое называли также Керим (в переводе — «Петушиный лес») — по одному из сакральных пространств государства. «Поймать утку» — дойти до реки Амноккан на севере Корейского полуострова. Здесь объяснение совсем простое: первый иероглиф в названии реки означает «утка» или «селезень». Сообщать Кунъе об опасности не стали, уж очень боялись его гнева, да и в целом правитель с манией величия был человеком ненадежным.

Предсказание исполнилось. Кунъе был убит, а Ван Гон (годы правления: 918–943) провозгласил государство Корё (918–1392). Вскоре новый король расширил владения, присоединив оставшиеся земли Объединенного Силла и территории Позднего Пэкче. Последним в Корё вошел остров Тхамна, ныне его знают как Чеджудо, крупнейший остров Республики Корея.

Вспомним, что в первой главе мы говорили как раз о том, что южная часть Корейского полуострова и особенно остров Чеджудо — это регионы, где издревле процветал наследственный шаманизм. Поэтому, начиная с периода Корё, можно говорить о столкновении северного и южного путей развития шаманизма и разных форм взаимодействия с духами. Хотя обозначить четкую хронологическую границу едва ли возможно.

Важно, что основной религией в Корё был буддизм. Он играл ключевую роль, несмотря на то что конфуцианство сохранялось как этическое учение. Буддийские монастыри владели обширными угодьями, не облагались налогами, имели право выпускать собственные книги. Во времена засухи, мора и прочих напастей в буддийских храмах шли моления. Существовало даже такое понятие, как «буддизм, защищающий государство» (хогук пульгё). Поэтому его влияние прослеживалось во всем, в том числе в церемониях, которые проводили при дворе. Хотя отпечаток шаманизма тоже сохранялся: например, во время засухи, крайне опасной для аграрного государства, молились не только Буддам, но и королю-дракону и даже жене легендарного правителя Силла Намхэ. Буддисты совершали ритуалы в храмах, а шаманки и шаманы обращались к духам предков, гор и рек. Моления были массовыми, и часто для того, чтобы воззвать к духам о дожде, шаманок даже приглашали во дворец. Такие камлания назывались киудже.

В Корё сохранил влияние и даосизм. Впрочем, он никогда не был основной религией и упоминаний о нем немного. Тем не менее в XII веке в Корё построили даосский храмовый комплекс Погвонгун (он же Погвонган), где проходили службы для почитания даосского Небесного владыки, Яшмового императора. В корейских ритуалах он упоминался еще в период Объединенного Силла, и, вероятно, либо тогда, либо уже в Корё Яшмовый император вошел в систему шаманских верований, представая как высшее божество, живущее на небе. В начале книги мы о нем уже упоминали — это тот самый загадочный Сандже, верховный владыка.

На территории Погвонгуна находилось несколько храмов и два зала для проведения ритуалов. Храмы назывались Сингёкчон, Самчхонджон, Тхэильджон, а залы — Зал девяти светил (Куёдан)[58] и Зал Небесного владыки (Чхонхвандан). До наших дней они не сохранились, но их описания есть в «Истории Корё» (Корёса). Известно, что в Сингёкчоне в XIII веке проводили и буддийские церемонии. Некоторые правители Корё сами принимали участие в ритуалах.

^{Шаманская картина с изображением духа-генерала, помогающего в определении подходящего места для строительства или захоронения}

^{National Folk Museum of Korea}

На стыке буддизма, даосизма, конфуцианства и представлений о «хороших» и «плохих» землях в Корё получил распространение и государственную поддержку корейский фэншуй — теория пхунсу чири соль («географическая теория ветров и вод»). Для краткости мы будем называть ее пхунсу: слово записывается теми же иероглифами «ветер» и «вода», что и китайский фэншуй. Действительно, в основе теории пхунсу лежат китайская философия о пяти элементах, концепция инь — ян, их связи со сторонами света и особенностями ландшафта. Но пхунсу отличается от фэншуй, поскольку ландшафт достаточно гористого Корейского полуострова отличается от китайского. Основателем пхунсу в Корее считается буддийский монах Тосон (827–898). Практиковали пхунсу тоже в основном буддисты. В обязанности специалистов по пхунсу входил поиск места для постройки жилого дома или сакрального сооружения, а также для захоронения. Еще их приглашали, чтобы выбрать дату переезда, свадьбы, похорон, отправления подарков, в том числе и на государственном уровне! В таких случаях толкователи опирались не столько на географию, сколько на дату рождения человека, учитывая год, месяц, день и час и соответствующие им стихии (саджу пхальча). В деревнях некоторые функции мастеров пхунсу выполняли шаманки и шаманы, например подбирали даты или места.

^{Изображение рядов геомантического компаса, нужного для определения хороших и плохих направлений с точки зрения пхунсу (фэншуй)}

^{National Museum of Korea}

В альбоме шаманских картин ХХ века, который попал ко мне в руки, есть изображения специалиста по географии чири тоса, или генерала синджана, который занимался изучением знаков земли и небес — чири чхонмун синджан. Также есть портрет генерала-предсказателя, который именовался юккап синджан, он сидит за столом в окружении книг. Оба одеты как конфуцианцы. В руках у первого труд по географии (название нельзя различить), у второго — посох и компас. Кроме того, второго чиновника сопровождает помощник. Таким образом, можно сделать вывод о том, что шаманки и шаманы даже в ХХ веке считали важным обращаться за помощью к духам-генералам для выбора места или подбора нужной даты.

Роль монаха Тосона, который «разработал» для Кореи свой фэншуй, трудно переоценить. И даже не потому, что отныне все стало строиться согласно законам гармонии между человеком и пространством, а потому, что Тосон, если верить легендам, предсказал восшествие Ван Гона на престол и якобы оставил тому таинственные указания о грамотном управлении страной. Ван Гон изложил их в своем «Десятичастном наставлении» (Хунё сипчо), своеобразном политическом завещании для потомков[59]. Там, например, говорилось: «В великих делах нашего государства и семьи необходимо опираться на силу покровительства и защиты всех Будд…»

Так буддийские монахи в Корё получили карт-бланш на толкование знамений и советы правителю. Однако следом, во втором наставлении, Ван Гон предостерегал потомков:

Политическое завещание Ван Гона показывало, как высоко правитель ценит Тосона, его знания о стране и земле. Хотя, конечно, не стоит забывать, что увеличение числа буддийских храмов было опасно и для государственной казны, потому что храмы оставались одними из наиболее крупных землевладельцев в Силла и Корё.

Что же до народных культов и верований, то буддизм не заменял поклонения местным духам. Пример тому — еще один пункт из «Десятичастного наставления».

Праздник йондын (или ёндын, ёндынхве) — это праздник фонарей, который устраивают в день рождения Будды. А пхальгван (пхальгванхве) — это «моление о восьми [предостережениях]» или «ритуал Восьмичастного воздержания», древний буддийский ритуал, который существовал в Китае еще в V–III вв. до н. э. Традицию переняли в Силла — одно из первых молений было связано с почитанием павших силласких воинов. Кунъе, как выходец из Силла, также сохранил этот праздник. Соответственно, Ван Гон представил пхальгванхве как отдельный государственный ритуал, с помощью которого можно служить небесным божествам и духам пяти горных пиков, духам драконов рек.

^{Шаманская картина с изображением жены и дочерей дракона}

^{National Folk Museum of Korea}

Шаманизм же, хоть и незримо присутствовал в каждом дне корёсцев, все же отходил на задний план. Правители Корё стремились избавиться от мудан и выдворить их из столичного региона. Интересный пример — попытка изгнать шаманок и шаманов в 1131 году. Она не удалась, так как, по сведениям в «Истории Корё» (Корёса, XV век), шаманы дали взятку серебром. Здесь любопытно, что инициатором изгнания был король Инджон (1109–1146; годы правления: 1122–1146), который между тем верил в теорию пхунсу и чуть было не перенес столицу из Кэсона в Пхеньян из-за того, что, согласно пхунсу, Пхеньян был более удачно расположен. Впрочем, это совсем другая история — о борьбе властных придворных группировок. Что касается шаманизма, то полностью запретить его было едва ли возможно — сегодня запретим, а завтра моления о дожде проводить будет некому, — поэтому ограничивали отдельные его проявления. Например, в 1295 году не разрешили совершать камлания на реке Ханган, в 1311-м — на горе Камаксан. В 1395 году власти велели выселить шаманок и шаманов из столицы, Кэсона.

Среди аристократии Корё были и те, кто поддерживали шаманов, и те, кто открыто препятствовали их деятельности: уничтожали имущество, кумирни, мешали проведению ритуалов.

До наших дней не дошли источники Корё, в которых подробно рассказывалось бы о положении шаманизма и особенностях камланий. Упоминания есть в «Истории Корё» и художественных произведениях. Одно из наиболее ранних описаний камлания в корейской литературе относится лишь к XIII веку. Это стихотворение чиновника Ли Кюбо (1168–1241) «Песнь о старом шамане» (Ному пхён)[60].

Ли Кюбо написал его после того, как шаманы были в очередной раз изгнаны из окрестностей столицы. Это самый ранний дошедший до нас источник, где мы встречаем описание деятельности шаманок и шаманов Корё. Опираясь на него, можно заключить, какие шаманские практики бытовали в столичном регионе, как действовали мудан и во что верили. Стихотворение и предыстория к нему входят в антологию «Собрание сочинений первого министра Ли Восточного государства» (Тонгук Ли сангук чип, 1241 год). Ниже приводится отрывок, так как стихотворение достаточно объемно[61].

Далее Ли Кюбо саркастично описывает поведение шаманов и их быт: ритуалы в окружении изображений различных духов, провозглашение себя вместилищем духа, изгнание злых духов при помощи ножей.

Есть и другое стихотворение, в котором Лю Кюбо объясняет своему псу, как себя вести в случае явления людей нечестивых и опасных: «Кусай старого шамана и бесстыжую шаманку, если те постучат в дверь и попросят, чтобы их приняли. Это на них таращат глаза, косятся на их танцы с превращениями, влекущие за собой явление духов и тем самым вводящие в заблуждение и морочащие»[64]. По стихам Ли Кюбо можно понять, что интеллектуалы в период Корё шаманизм не жаловали.

Благодаря скудным упоминаниям в исторических памятниках и художественной литературе Корё мы знаем, какие музыкальные инструменты использовали шаманки: флейту, барабан и пустой кувшин или высушенную тыкву (судя по всему, для извлечения звуков; подобное практиковалось и позднее). Скорее всего, они применяли и зеркала — традиционный шаманский инструмент для коммуникации с духами.

^{Бумажные фигурки, используемые в ритуалах на острове Чеджудо}

^{National Folk Museum of Korea}

Судя по редким дошедшим до нас именам шаманок и шаманов в периоды Корё и Чосон, это были не настоящие имена, а псевдонимы. В них использовались иероглифы пок — счастье, кым — золото, э — любовь, рён — дракон, по — драгоценность и аналогичные им. Вероятно, имена заменяли, чтобы обезопасить себя от злых духов. Но нельзя исключать и человеческий фактор: шаманка Золотая Жемчужина кажется более опытной, чем шаманка с простым корейским именем Минджи.

По сведениям из сохранившихся письменных источников мы можем узнать и о духах, которым поклонялись шаманки и в которых верили люди. Судя по всему, в период Корё или ранее сложилось представление о божестве шаманского пантеона по имени Чесок, который обитает на Небе. Часто в Корё его ассоциируют с индийским божеством Индрой и небесным правителем Хванином из мифа об основателе первого корейского государства Тангуне. Ранее в книге мы уже говорили о Чесоке. Интересно, что сторонники шаманизма как религии почитают Тангуна как первого шамана, хотя доподлинно его статус неизвестен.

Вот что мы можем узнать из «Оставшихся записей о трех государствах»[65].

Миф о Тангуне впервые был записан в «Оставшихся сведениях о трех государствах» в XIII веке. Упоминания Чесока как такового в этом мифе нет, но, по-видимому, среди корейских шаманов его культ формировался как раз в период Корё и связывался с Индрой — тем самым отцом Хвануна, который жил на небе и отпустил сына на землю. Чесок уравнивался с Индрой и Буддой-Татхагатой. Шаман из стихотворения Ли Кюбо тоже называет себя Чесоком, главой всех духов. Поэтому можно предположить, что у шаманов Корё вера в Чесока была особенно сильна.

^{Портрет Тангуна. Чхэ Ёнcин (1850–1941)}

^{“” CC BY , /}

В период Корё большую роль также играет культ Неба. Интересно, что в представлении конфуцианцев корейский правитель мог получить Небесный Мандат на управление страной только с одобрения китайского императора. Однако в период Корё монархи строили собственные алтари Неба — Вонгудан. Что касается мировоззрения шаманов, в их картине мира, помимо Чесока, на небе обитали различные духи, среди них дух Семи звезд Большой Медведицы (чхильсон), дух Солнца, Луны и пяти звезд-планет[66] (ирвольсонсин) и души покойных.

Что касается духа гор сансин, столь почитаемого в шаманизме, то в период Корё единого представления о нем еще не было. Поклонялись духам четырех гор — Токчоксан, Пэгак, Сонъак и Мокмён. Во время празднований в их честь славили и правителя. Об отсутствии единого духа сансин может свидетельствовать мистический эпизод из вымышленной биографии предков основателя Корё Ван Гона, записанный в XIII веке[67].

Мы видим, что в мистической истории о Хогёне, дальнем предке Ван Гона, у конкретной горы есть свой дух. Более того, этот дух — женщина, у которой есть или была семья, есть облик, есть цели и планы. Дух близок к человеку и похож на него. Неслучайно и появление тигра: первый слог имени Хогёна — «хо» — соответствует также прочтению иероглифа «тигр». Тигр как посланник приходит за Хогёном, чтобы устроить его встречу с духом горы.

Таким образом, традиционное представление о духе гор сансин как о старце с тигром в данном случае ошибочно. Легенда была записана в XIII веке, но возможно, что она возникла в Корее намного раньше и соотносилась с другими действующими лицами.

В период Корё сохраняются корейские культы, популярные в период Трёх государств: вера в могущественного духа-дракона, властителя вод; в духов природы — рек, озер и лесов; духов ветра и молнии. К сожалению, сведений об их почитании почти не сохранилось.

Несмотря на то что шаманизм не был придворной религией, к шаманам и шаманкам часто обращались для проведения различных культовых церемоний. Чаще всего их просили совершить ритуал в честь вана. Назывались такие моления киын или пёлькиын. Также шаманов собирали при дворе, чтобы во время засухи они обратились к духам и вызвали дождь. Такой обряд назывался киудже.

^{Шаманские инструменты для гадания}

^{National Folk Museum of Korea}

К шаманам и шаманкам обращались и с просьбами об излечении. По-прежнему был популярен образ Чхоёна, который танцем и заклинанием одолел духа лихорадки, и при дворе нередко устраивались церемонии для укрепления здоровья правящей династии. В процессе лечения шаманки и шаманы могли установить, что на больного воздействует неупокоенный злой дух, — тогда требовалось найти причину его недовольства, загладить вину перед ним и убедить его уйти. Это влияло и на события при дворе. Например, король мог пересмотреть свои указы о наказаниях, помиловать приговоренных, построить пагоду в священном месте или, наоборот, снести строение, которое мешало духам.

Также шаманы и шаманки гадали, предсказывали будущее, спрашивали совета духов. Хотя не только они этим занимались — распространены были и гадания по лицу (физиогномика), их могли выполнять и не связанные с потусторонним миром люди, часто слепцы.

Шаманок и шаманов порой нанимали, чтобы навести порчу, а также для увеселения знати. Но информации об этом в исторических хрониках немного.