Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин

Глава 7. Шаманизм при династии Ли (1392–1910)

Династия Ли находилась у власти в королевстве Чосон (1392–1897) и империи Тэхан чегук (1897–1910), поэтому мы объединим оба периода. Чосон основал военачальник Ли Сонге (годы правления: 1392–1398), и все последующие правители этих государств — его потомки. С приходом династии Ли буддизм постепенно уступил место неоконфуцианству, которое распространилось в Корее уже с позднего XIII века. С XV века общество все более «конфуцианизировалось». Хотя буддизм оставался популярен в народе, да и некоторые чосонские правители его поддерживали, многие храмы закрывались, их территории отходили государству, а самих монахов подвергали критике. Сохраняла свои позиции географическая теория пхунсу чири соль, на основе которой выбирали места для дворцов, сакральных сооружений, жилых домов и захоронений.

Важным периодом в истории Чосона стал конец XVI века: в 1592–1598 годах шла корейско-японская Имджинская война и весь полуостров превратился в поле боя. Ценой колоссальных потерь корейцам удалось одержать верх. Немалую роль сыграл и Китай, где правила династия Мин (1368–1644), который также отправлял свои войска для обороны Кореи на правах «старшего государства».

В XVII веке династия Мин пала, и на смену ей пришла маньчжурская династия Цин, провозгласившая новую империю (1644–1912). В XVII–XVIII веках отношения между Чосоном и Цин были напряженные и в Корее господствовала идеология «Малого Китая», согласно которой Чосон позиционировал себя как последнее истинно правильное конфуцианское государство на Дальнем Востоке. Чосон добровольно отказался от иноземных контактов и превратился в «королевство-отшельник» (hermit kingdom). В XVI–XVIII веках среди корейской интеллектуальной элиты все чаще говорили о том, что экзаменационная система кваго, на основе которой отсеивали кандидатов на государственные должности и которая преимущественно опиралась на воспроизведение конфуцианской классики, не подходит для справедливого отбора чиновничьих кадров. Конфуцианство считали закостеневшим пережитком прошлого и вместо него хотели видеть в системе образования науки о сельском хозяйстве, экономику, математику. Эта идея позднее получила название сирхак — «реальные науки». Ее сторонники критиковали не только конфуцианство, но и буддизм и, конечно же, шаманизм.

В конце XVIII — начале XIX века на полуострове стало распространяться христианство. Оно конфликтовало с конфуцианством, и это привело к массовым гонениям на христиан, казням и ссылкам. Кроме того, позиция «королевства-отшельника» ослабила корейскую экономику и не позволяла стране конкурировать с Китаем, Японией и западными державами, которые в XIX веке обратили на полуостров свое внимание. В 1876 году Японская империя подписала с Чосоном неравноправный Канхваский договор, предполагавший открытие границ для торговли. Вскоре и другие государства заключили с Чосоном аналогичные соглашения. Так корейцы вступили на шаткую дорожку модернизации, слишком поздней и быстрой; простой народ, конечно же, не мог понять, что происходит, и продолжал цепляться за традиционные верования и просить духов о помощи. В конце XIX века, после открытия границ, на Корейский полуостров хлынул поток западных миссионеров, они основывали школы, сиротские приюты, больницы. В 1897 году король Коджон (король с 1863 по 1897 год, император с 1897 по 1907 год) принял решение об изменении статуса государства, и королевство Великий Чосон стало Великоханской империей — Тэхан чегук.

Во время правления династии Ли шаманизм, как и буддизм, популярен не был. При этом из-за того, что еще в период Трех государств на полуострове распространился буддийско-шаманский синкретизм, в период Чосон все труднее стало различать границы между разными традициями в обрядово-ритуальной системе.

Даосизм также не пользовался популярностью. Храмовый комплекс Погвонгун уничтожили еще в период Корё, и лишь Согёкчон и Самчхонджон были восстановлены в период Чосон в 1396–1402 годах. Интересно, что они оказались в числе первых построек новой династии — наравне с дворцом Кёнбоккун, конфуцианским святилищем в честь королевской семьи Чонмё и Алтарем земли и злаков Саджик[тан], построенными в 1395-м. С 1466 года Согёкчон стали называть Согёксо. Именно там проводили все даосские ритуалы. В храмах сохраняли изображения Изначального небесного владыки (Вонсичхонджона), Верховного достопочтенного владыки (Тхэсандогуна) и Лао-цзы. Считают, что среди них был и владыка ада — Ёмна-ван. Конфуцианцы стремились укрепить свое влияние в государстве, поэтому порядок проведения ритуалов и обязанности монахов в храме были упорядочены и регламентированы в ключевом своде законов Чосона — «Великом уложении по управлению государством» (Кёнгук тэджон, XV век). Несмотря на это, многие конфуцианцы все равно не одобряли проведение даосских церемоний и требовали запретить их. Согёкчон и Самчхонджон окончательно закрыли ближе к концу XVI века.

Какие же моления устраивали в даосском храме? Чаще всего это были просьбы о дожде и о ниспослании здоровья действующему правителю. Помимо даосского храма, взывали к предкам и просили о здоровье в святилище Чонмё и у алтаря Саджик. Также там, обращаясь к горам и горным духам, молились семи светилам, «Великому пределу» и другим божествам.

Большую роль продолжала играть теория пхунсу чири соль. И если раньше ее адептами в основном были буддийские монахи, то теперь ее практиковали конфуцианцы, обычно из «срединного сословия» чунъин: оно нередко пополнялось за счет внебрачных детей аристократов, которые не могли претендовать на те же должности, что и официальные дети. Специалисты по пхунсу, чигваны, занимались поиском благоприятных мест для строительства храмов, сакральных сооружений, захоронений. Но в деревнях эти функции выполняли шаманки и шаманы, которые, в отличие от чигванов, опиравшихся на знания географии и компас, общались с духами и спрашивали их совета.

Но на государственном уровне деятельность шаманов не поддерживалась. Ли Сонге, основатель Чосона, распорядился не предоставлять земли в столичной провинции Кёнгидо потомкам шаманов и буддийских монахов, а также певичкам-кисэн. Сын Ли Сонге, Тхэджон (годы правления: 1400–1418), приказал, чтобы шаманские ритуалы проводили только дважды в год — весной и осенью.

^{Женская ипостась духа Солнца и Луны — достаточно редкая, чаще дух представлен мужчиной-старцем}

^{National Folk Museum of Korea}

Но похоже, что распоряжения не действовали, потому что в 1435 году король Седжон (годы правления: 1418–1450) снова потребовал выселить шаманок и шаманов из Кёнгидо. И опять неудача. Не увенчалась успехом и попытка пересчитать всех шаманок и внести их в реестр муджок. В 1447 году Седжон был вынужден издать жестокий «Указ о запрете проведения недостойных церемоний» (Ымса кымчипоп). Согласно этому указу, если человек обращался к шаманкам, чтобы совершить поминальный обряд, его признавали «непочтительным ребенком» (пульхёджа). Но в конфуцианстве быть «почтительным ребенком» (хёджа) считалось обязательной добродетелью для каждого, независимо от происхождения! Каждый должен прилагать все усилия, чтобы заботиться о своем родителе и других старших родственниках, а обращение к шаманке раньше как раз и воспринималось как забота о теле человека или его духе. Через статус пульхёджа Седжон указывал, что поддерживать старших нужно иным способом. Но и этого оказалось мало: если кого-то уличали в том, что он пользовался услугами шаманок, то Седжон велел наказывать и нарушителя, и главу семьи и конфисковывать сделанные шаманкам подношения. Кроме того, шаманок продолжали насильно выселять из столичного региона.

Реестр муджок был своеобразной переписью всех шаманов и шаманок. Внесенные в этот список назывались кунму — «государственные шаманы». Далеко не все были пересчитаны: чтобы подтвердить свою деятельность, нужно было явиться в управу, а многие шаманы жили в горных районах, за пределами городских поселений и деревень.

Но после смерти Седжона, к приходу к власти его правнука Сонджона (годы правления: 1469–1494), оказалось, что вся борьба с шаманками и шаманами не принесла результатов. Они возвращались в столичный регион, где строили свои кумирни и проводили ритуалы. Аристократы — янбан — продолжали обращаться к ним, чтобы успокоить души почивших предков и помочь им перейти в загробный мир или попросить совета. Получили распространение и шаманы-хваран, которые переодевались в женскую одежду и так проводили камлания.

Поэтому неудивительно, что в летописи «Истинные записи правящего дома Чосон» (Чосон ванджо силлок) мы встречаем упоминания и других указов, запрещавших деятельность шаманок, — в 1509, 1536, 1623, 1688, 1720, 1765, 1766, 1777 и 1896 годах. Боролись с ними не только из-за желания правителей воспитать подданных в духе конфуцианской нравственности, но и банально по экономическим причинам. Каждое камлание стоило дорого, порой в качестве оплаты аристократия даже отдавала своих рабов — ноби. Поэтому шаманки и шаманы были достаточно богаты, что могло в дальнейшем сделать их крупными землевладельцами и влиятельными политическими и экономическими игроками. Соответственно, указы требовали не только расселять шаманское сословие, но и лишать подаренных рабов и других ценностей. Кроме того, шаманки и шаманы облагались специальным налогом — мусе. Взимали его тканью или рисом. Со временем, однако, это только способствовало обогащению шаманок: зная, сколько налога придется отдать, шаманки поднимали цены на камлания или проводили их чаще, чем обычно.

Впрочем, шаманизм в период Чосон — это не только борьба. Шаманки и шаманы участвовали в государственных церемониях для вызова дождя, могли работать в приютах-лечебницах для простолюдинов. К шаманизму благоволили некоторые короли Чосона: например, Ёнсангун (годы правления: 1495–1506) и Кванхэгун (годы правления: 1608–1623), — мы уже отмечали, что их почитают и современные шаманки. У Кванхэгуна был доверенный шаман Поктон, а Ёнсангун сам принимал участие в камланиях и надевал маску Чхоёна. Но в обоих случаях это увлечение считалось порочным, да и оба вана были свергнуты по разным причинам.

^{Бронзовое ритуальное зеркало с изображением звездного неба}

^{National Museum of Korea}

Несмотря на гонения и отрицательное отношение власть имущих, в период Чосон шаманизм неизменно присутствовал в жизни корейцев. Исследователь Андрей Ефимов считает, что дело даже не в том, что придворные и простой люд поддерживали шаманизм: к периоду Чосон он настолько слился с буддизмом и конфуцианством, что их трудно было разделить.

Изабелла Бёрд сообщает, что в конце XIX века услуги шаманок обходились Корее в 2 500 000 долларов в год! Впечатляющая сумма. Причем гонорары значительно превышали все остальные затраты на организацию ритуалов. Почему же корейцы не могли отказаться от шаманизма, даже когда страна встала на путь модернизации? Прежде всего из-за страха. Простой народ боялся неизвестного: людей пугали болезни, нарушение привычного хода жизни, гнев безликих и невидимых сил. Шаманки со своими барабанами и колокольчиками, яркими платьями и острыми ножами, эффектными танцами и песнями казались воплощением силы и опорой. Той самой незыблемой опорой, которая существовала на протяжении всех веков, пока на полуострове шли войны, менялись династии и религии.

Это хорошо заметно на примере обращений к шаманкам во время болезни близких. Несмотря на постоянные гонения, шаманизм считался основным средством лечения недугов, ведь они казались ничем иным, как проделками злых духов. Давайте рассмотрим подробнее, как обстояло дело в период Чосон с медициной и почему шаманки сохраняли свое влияние веками.

Обращение к шаманам для лечения в период Чосон

О строении человеческого тела и причинах заболеваний известно было мало. Это сейчас каждый из нас может вспомнить, где находится печень, а где сердце. В средневековой Корее внутреннее устройство человека оставалось покрыто завесой тайны.

Книги о медицине периода Корё не сохранились: в начале периода Чосон их планомерно уничтожали, считая еретическими. Опираться следовало на китайскую литературу, а не на собственные измышления. Поэтому вплоть до XVII века корейцы использовали китайские трактаты о медицине и представляли организм как вместилище «полых» и «плотных» органов, которые пронизаны каналами с текущей по ним энергией ки (китайское ци).

«Полыми» органами считались желудок, желчный пузырь, мочевой пузырь, толстый и тонкий кишечник и весь пищеварительный тракт. Эти органы ассоциировали с энергией ян и считали, что через них организм поддерживает связь с внешней средой. К «плотным» относили сердце, легкие, печень, почки и селезенку. Их ассоциировали с энергией ым (китайское инь), и они отвечали за гармонию внутри организма. Кроме того, каждый из органов был связан с одним из пяти элементов — металлом, водой, деревом, огнем или землей. Взаимодействие между элементами называли охэнь. Соприкосновение одних элементов друг с другом считалось положительным, а других — отрицательным. Следовало всякий раз понимать, каких элементов слишком много, а какие выражены слабо и как можно компенсировать избыток или недостаток элемента. На этом и строилось лечение.

При дворе находились специалисты по акупунктуре, фармацевты и травники. Но полного представления о человеческом организме и его внутреннем устройстве ни у кого из них не было. Вскрытие или операции не практиковались: доминировавшее в период Чосон конфуцианство требовало соблюдать целостность тела. Поэтому даже к преступникам лишь в крайних случаях применяли пытки каленым железом или отрубание частей тела. Только за особо опасные преступления — убийство, заговор против короля или члена королевской семьи, измену или мятеж — могло следовать подобное наказание или казнь. В остальных случаях ограничивались публичной поркой или колодками — так тело человека повреждалось, но оставалось целостным.

Не было медицинского образования, не хватало врачей и особенно врачей-женщин, медсестер. Конечно же, существовали медицинские исследования, и самым важным из них считается «Драгоценное зерцало восточной медицины» (Тоный погам) корейского ученого Хо Чуна (1539–1615). Он не только представил классификацию болезней и способы их лечения, но и сделал упор на отход от китайских практик и трав в пользу собственных, корейских. Однако несмотря на грамотные объяснения Хо Чуна и рекомендации по лечению, эпидемиологическая ситуация в Корее оставалась тяжелой. Например, во время одной из эпидемий 1750 года за месяц погибло более 124 000 человек — и это только зафиксированные данные.

^{Шаманская картина с изображением духа-травника}

^{National Folk Museum of Korea}

Не соблюдались санитарные нормы, не было представления о должной гигиене, не существовало специальных лекарств, кроме трав, отваров и примочек. Из-за этого корейцы тяжело переносили эпидемии холеры в XIX веке, когда она впервые пришла на полуостров из Китая. За период с 1821 по 1835 год население Чосона сократилось почти на миллион, а за один только 1859 год от холеры скончались 400 000 человек. С падением численности населения уменьшалось и количество обрабатываемых полей, и объем урожая. Голод неизбежно становился спутником любой эпидемии.

При этом часто трупы захоранивали спустя недели, поскольку погребение нужно было согласовать с гадателем. Он выбирал сначала место, а потом день и час для церемонии. Бедняки же порой не имели средств на достойное захоронение, и человеческие останки могли гнить недалеко от жилья, становясь пищей для бродячих собак и тигров.

Из этого отрывка понятно, что даже в конце XIX века среди корейцев бытовало множество суеверий относительно захоронения покойных. Требовалось выбрать нужную дату и нужное место, причем нередки были и случаи, когда могилу переносили. Как в этом примере, причиной могла быть болезнь кого-то из членов семьи или разорение, карьерные неудачи. Интеллектуальная элита Чосона осуждала подобные суеверия, но если в столичном регионе к ней прислушивались, то за его пределами весь уклад подчинялся вере во всесильных духов.

В провинции почти не было медицинских учреждений, где больные могли бы получить помощь. Лечебницы работали только в столичном регионе. При дворце действовало Внутреннее медицинское ведомство (Нэыйвон), а горожанами и простолюдинами занималось Ведомство по спасению людей (Хваринсо). Для бедняков существовали бесплатные больницы — Ведомства на благо народа (Хеминсо). Шаманки и шаманы порой работали в Хваринсо и Хеминсо, помогая несчастным добровольно или в виде наказания.

Вплоть до конца XIX века корейцы продолжали считать болезни проделками злых духов. Одни духи вселялись в тела людей, другие насылали симптомы и медленно мучили, сводили с ума — из мести или просто по злому своему характеру. Иногда доставалось одному несчастному, иногда гибли целые деревни. Не только неграмотный люд, но и аристократы и порой даже короли верили в могущество шаманок и шаманов.

При этом они не всегда сразу брались за изгнание духа. Порой, как терапевты, советовали изменить питание или больше бывать на свежем воздухе. Но подобные советы вызывали недоверие у знати и простых людей, ведь они считали, что проблема в злом духе, а не в лишней порции кимчхи. К примеру, в 1684 году к королю Сукчону обратились чиновники с просьбой покарать шаманку, которая вместо изгнания духа посоветовала королеве есть меньше жирной и тяжелой пищи.

^{Дух генерала на белой лошади}

^{National Folk Museum of Korea}

Основным шаманским ритуалом для излечения был сальпхури (сальпхури кут). Он предназначался для изгнания злого духа, который вселялся в тело больного. Перед совершением ритуала могли провести дополнительное гадание о судьбе человека, и если оно было благоприятным, то проводили сальпхури. Если же результат гадания не внушал уверенности, то сальпхури дополняли ритуалами, которые должны были обмануть духа. Например, проводили ложные похороны (ходжан) или «хоронили» самого духа (ёнджан).

Сальпхури по своей сути — это задабривание духа из загробного мира. За больным приходили посланцы — саджа — или сам владыка загробного мира Ёмна-ван. Для них ставили семь столов, на которых раскладывали рисовые клецки-пирожки тток. Иногда их называют сиру-тток, пхат-тток или пхатсиру-тток. Из соломы делали чучело и наряжали в одежду больного. В специальный бутафорский гроб клали лук и двадцать одну стрелу — похоронные принадлежности. Во дворе готовили кашу из чумизы и риса и рассыпали солод. Также заранее готовили рисовое вино для подношения.

Во время камлания шаманка подносила вино трем духам саджа, которые приходили за больным: считалось, что это поможет отговорить их забирать человека в загробный мир. Одновременно она передавала слова духов всем присутствующим. Далее шаманка перевоплощалась в четвертого духа и выводила больного во двор. Но захоранивали вместо него соломенное чучело, а родственники могли горько плакать для пущей убедительности, чтобы запутать четвертого духа и заставить его уйти. Шаманка то удалялась в кумирню, то читала заклинания, разбрасывая по сторонам кашу и отпугивая злых духов. Далее следовала кульминация: сначала шаманка стреляла из лука по четырем сторонам, а затем больного клали на солод, и она ножом изгоняла духов из его тела. Позднее, вернувшись домой, она проводила дополнительный обряд в кумирне и угощала других саджа, которые должны были прийти за больным.

Элементы этого шаманского ритуала мы можем найти в «Песенном сказе о Самане» (Самани-понпхури), который устроил для трех саджа пир и тем самым заслужил их расположение и продлил себе жизнь в сто раз — с 30 до 3000 лет. В современном романе «Пари-теги» Хван Согёна девочка Пари делится ттоками с неупокоенными душами, позволяя им насытиться и перейти в другой мир.

Для разных болезней существовали разные ритуалы. Шаманки боролись с духами лихорадки, пищеварительной системы, заболеваний глаз, нарушений психики. Помогали роженицам разродиться и очищали колодезную воду. Но самым страшным духом, который победить казалось невозможным, был дух оспы.

Дух оспы — мама сонним, сонним — считался одним из самых значимых духов болезней — ёккви — в средневековой Корее. Поэтому, когда у больного появлялись симптомы оспы, устраивали празднество. Конечно, не потому, что хотели принести несчастного в жертву. И не потому, что населения было слишком много. Напротив, сознавая опасность, корейцы пытались задобрить духа и показать ему свое радушие, чтобы он проявил милость и не гневался.

Оспенную болезнь корейская медицина того времени отличала от прочих, от «мора» онёк. Конечно, можно было верить в то, что соломенная кукла, обернутая в платье и брошенная у дороги, обманет мама сонним, но полагаться на это не стоило. Из корейских сказок мы знаем, что дух оспы отличался суровым нравом и вспыльчивостью и за обман мог жестоко наказать. Поэтому к лечению, вернее к приему невидимого гостя, относились со всей серьезностью.

Вера во всемогущество духа оспы была настолько велика, что вплоть до начала ХХ века, несмотря на возможность делать прививки, в деревнях сохранялись традиционные ритуалы. Женщины и мужчины мыли головы, накрывали в сенях или у дверей дома столы с угощениями, совершали жертвоприношения, коленопреклоненно молились, исполняли песни. Готовили кушанья для всей семьи, причем использовали только новые кружки и тарелки. А воду для мытья старались раздобыть морскую: считалось, что она более действенна. На столы ставили фрукты, рисовые лепешки, вино. Если была возможность, в жертву приносили домашний скот. В дверях дома, где находился больной, протягивали веревку и втыкали сосновые ветки или обмазывали двери глиной, чтобы не заходили посторонние и не тревожили духа. Даже просили соседей работать пореже и поменьше, лишь бы его не прогневать! Больной же ребенок — а чаще всего заболевали именно дети — почитался как носитель уникальных даров, ясновидения или яснослышания. Поэтому ему тоже подносили подарки, но это было скорее подношение якобы вселившемуся в него духу оспы. Говорили с больными детьми с подчеркнутым уважением, использовали специальные вежливые слова и выражения.

Когда оспины начинали подсыхать, это означало, что дух намеревается уйти. В среднем это случалось через двенадцать дней после появления мама сонним. Отдохнувшего гостя следовало проводить со всем полагающимся почетом: приглашали шаманов, накрывали стол, созывали родственников и соседей. Для духа изготавливали лошадь из соломы и уносили ее прочь из деревни, оставляя подальше от человеческого жилья. Могли вместо лошади смастерить и куклу, ее наряжали в одежду больного и клали рядом с ней сандалии и деньги, то есть символически откупались. Обязательно желали духу хорошей дороги и благополучно вернуться к себе домой.

Интересно, что, хотя вакцинация коровьей оспой на Корейском полуострове началась уже в 1880-х годах, королевская семья отказалась прививаться. Когда в апреле 1903 года заболел сын Коджона Ли Ын (1897–1970), Коджон пригласил во дворец шаманок. Чтобы задобрить духов и Небо, он также отправил дары в буддийские храмы и на девять дней запретил забивать скот. Во дворце нельзя было заниматься шитьем или заколачивать гвозди, не дозволялся ввоз и вывоз товаров. Ли Ын болел почти месяц — и в мае остановили на три месяца общественные работы. Пока принц не поправился, не открывали дворцовые ворота, а Коджон не давал аудиенций. Когда же наконец оспины стали подсыхать, Коджон отправил вместе с приглашенными шаманками лошадей, груженных едой и ценными подарками.

Другие ритуалы, которые проводили шаманки и шаманы в период Чосон

Как и в Корё, в Чосоне сохранялись ритуалы в честь гор и рек — санчхондже. Причем проводили их постоянно, и не только во дворце, но и за его пределами, в том числе на острове Чеджудо. Почитание гор и рек полуострова было настолько важно, что от него не отказывались даже правители, которые боролись с шаманизмом. Поклонение представляло собой просьбу о помощи, чаще всего во время болезни монаршей особы или засухи, когда молили о ниспослании дождя.

Санчхондже могли проводить по всей стране одновременно, для чего рассылали специальный указ. Одно из последних санчхондже устраивали в 1904 году для укрепления здоровья матери императора Коджона.

Горам поклонялись не только ради здоровья, но и для удачи на охоте. При этом четкого представления о едином духе сансин все еще не возникло. Люди поднимались на «знаменитые горы» — мёнсан и там делали подношения.

Как и в Корё, в Чосоне существовал религиозный синкретизм — трудно было отделить шаманизм от буддизма и даже от конфуцианства. Поэтому порой моления о дожде проходили у известных важных гор, а порой — в буддийских храмах и даже во дворце. Иногда короли приказывали, чтобы в ритуале участвовали и чиновники-конфуцианцы, и буддийские монахи, и слепцы, и дети.

Известные в Корё церемонии — пхальгванхе и ёндынхве — в Чосоне уже не поддерживались, но проводился собственный ритуал, который назывался наре. Обычно его устраивали на Новый год и за ним наблюдала вся королевская семья, чиновники и гости.

Наре — церемония изгнания демонов перед Новым годом. Корейский двор заимствовал ритуал из Китая еще в XI веке, но особую популярность он получил в период Чосон, хотя отдельные элементы ритуала изменились под влиянием традиционных корейских верований и шаманизма[68]. Как свидетельствует летопись «Истинные записи правящего дома Чосон», каждый из правителей устраивал наре хотя бы единожды.

От китайской версии корейский ритуал наре отличался периодичностью: в Китае его проводили трижды (весной, осенью и зимой), а в Корее — на Новый год и весной.

Церемония обычно проходила в темное время суток. До ее начала зажигали фонари и стреляли из пушек, чтобы отогнать злых духов. Корейский исследователь Син Мёнхо иронично добавляет, что, помимо духов, у яркого и шумного зрелища была и другая аудитория — гости из вассальных государств, например из Японии, которых нужно было впечатлить и поразить размахом военной мощи Чосона.

^{Трезубец для шаманского ритуала}

^{National Folk Museum of Korea}

После того как фейерверки затихали, начиналась пора игр. Участники наре, часто — мальчики-подростки, надевали маски львов и бегали по столице, отгоняя злых духов. Главным героем наре был заклинатель Пансанси (Пансан-сси) — хороший дух, который ловил злых.

Лидер группы отдает приказ схватить всех злых духов, а дети-участники обещают это сделать и под звуки барабанов и гонгов спешат к дворцовым воротам в город. Среди перечисляемых злых духов — природные, рожденные с человеческим лицом и четырьмя ногами, духи несчастий и болезней, различные мифические духи; многие из них относятся к китайскому, но не корейскому фольклору.

Немного другое описание наре приводится в «Истории Корё»[70].

После наре проводили также шаманский ритуал чхоён-нори, главным героем которого был силлаский хваран Чхоён, который сложил хянга и освободил жену от духа лихорадки.

Шаманы, шаманки и «черная магия»

Средневековые корейцы были крайне суеверными людьми. Тут и там их окружали духи, и, конечно же, неопознанное и таинственное представляло собой главную угрозу. Так, например, описывает трудности жизни обычного корейца миссионер Джеймс Гейл в своих мемуарах[71].

Джеймс Гейл, конечно же, смотрит свысока на жизнь корейцев конца XIX века и старается показать их суеверия и отсталость, но даже из такого юмористического изложения мы видим, насколько большую роль играли в корейском обществе шаманки и шаманы.

И конечно же, их боялись, несмотря на пользу, которую они, как предполагалось, приносили. Шаманов считали опасными и злыми, способными на любую подлость. Они казались могущественными и загадочными, и от них старались держаться подальше. Потому так много в средневековой художественной литературе историй о коварстве шаманок. Например, шаманка и ее соратница-гадалка желают извести Хон Кильдона — героя одноименной фэнтезийной корейской повести XVI века. Хон Кильдон убивает их, но читатель не видит в этом ничего предосудительного, ведь и шаманка, и гадалка — герои отрицательные.

В повести «Жизнеописание королевы Инхён» (Инхён-ванху джон, XVIII век) неизвестный автор подробно описывает, какими именно методами наложница пыталась добиться болезни или смерти своей соперницы — королевы. Скорее всего, это воображение писателя, но оно могло опираться и на бытовавшие представления о действиях шаманов.

В результате всех этих злодеяний Инхён умирает, но наложница недолго празднует победу: призрак королевы приходит к королю и все ему рассказывает. За обращение к колдовству, повлекшее за собой смерть королевы, наложницу казнят.

Сюжет «Жизнеописания…» отсылает читателя к реальным историческим событиям конца XVII века и в художественной форме передает драму, развернувшуюся во дворце, когда король Сукчон (годы правления: 1674–1720), у которого не было наследников от законной жены, королевы Инхён (1667–1701), по совету чиновников приблизил к себе придворную даму Чан (1659–1701). Она родила Сукчону сына, но для обеих женщин история закончилась трагично: королева Инхён умерла в мучениях от болезни, которая больше года терзала ее тело, а наложницу Чан по приказу Сукчона казнили. Соперницы покинули этот мир одна за другой с разницей в пару месяцев.

Повесть «Жизнеописание королевы Инхён» показывает, что болезнь и даже смерть часто приписывали коварству шаманок. Порой было даже не важно, действительно ли человек прибегал к помощи магических сил.

Часто обращение к шаманкам — реальное или ложное — становилось поводом, чтобы расправиться с неугодными людьми. Достаточно было обвинить кого-то в сговоре с шаманкой — и рушились карьеры, обрывались жизни. Можно было и сфабриковать магические обряды, ведь в умелых руках все становится оружием.

Например, для наведения порчи изготавливали безликих кукол из соломы или тряпок, которым придавали сходство с нужным человеком. Таких кукол именовали какси — девушка. Так называли и незамужних девушек, и неупокоенных женских духов. Иногда использовали останки живого существа — животного и даже человека. Как раз в повести «Жизнеописания королевы Инхён» мы можем видеть сразу три таких примера: чучело из кусков шелка, одетый в шелка скелет и истолченные в порошок кости покойного, зашитые в подкладку одежды[74].

Для перекладывания порчи с одного человека на другого использовали монеты или иные ценности. Сначала шаманка заговаривала предмет, который принадлежал заказчику, затем выбрасывала его — чаще всего у дороги. Тот, кто поднимал заговоренную монетку, принимал на себя и порчу.

В «Истинных записях правящего дома Чосон» немало примеров допросов и приговоров, где упоминаются магические действия, которые якобы совершали по чьему-либо наущению шаманы и шаманки. Например, в 1613 году сделана запись примечательного допроса слепого шамана: его обвиняли в пособничестве одному из заговорщиков, хотя не было доказательств даже того, что шаман посещал дом заговорщика и действительно что-то делал. Но король Кванхэгун настаивал на том, что на территории дворца зарыты останки множества животных, которые были прокляты, и требовал продолжать допрос. Чиновник отвечал, что этот человек и другие шаманы умерщвляли крыс, собак, жаб и голубей, разрывали их на части и проводили над ними ритуалы. Из этого мы точно можем сделать вывод, что в Корее велась охота на ведьм.

^{Пять духов генералов-синджан}

^{National Folk Museum of Korea}

Есть в традиционной корейской культуре такое понятие, как «продажа ребенка» духу. Название страшное, но само назначение ритуала, напротив, вполне мирное. Цель его в том, чтобы заручиться поддержкой духа. Если он соглашался, то ребенок в дальнейшем жил под его защитой и добавлял к своему имени имя духа-хранителя. Подобная практика шла вразрез с официальной религией, поэтому чаще всего ее использовали для больных детей либо в семьях, которые поддерживали шаманизм.

Ниже приведено описание «продажи духа» в конце XIX века в мемуарах Изабеллы Бёрд[75].