Королевство Крови и Судьбы

Глава 4

На следующее утро я просыпаюсь поздно и спускаюсь вниз, где бабушка сидит в гостиной и читает книгу.

— Бри! Хорошо, ты встала. Ты голодна?

— Не особо. — Я тру виски. — У нас есть имбирный эль и крекеры? Это единственное, что я готова съесть.

— Конечно. — Ее глаза сверкают так, что меня это сбивает с толку, когда она сдерживает улыбку. — Проходи на кухню. Я сейчас приду.

— Эм, ладно. Странно.

Когда я захожу в кухню, меня встречает большая ваза с желтыми, оранжевыми и фиолетовыми полевыми цветами вперемешку с гипсофилой. Похоже, их собирали вручную где-то на ранчо.

Рядом с вазой на столе лежит маленькая простая открытка. Я беру ее и открываю: внутри каракули, написанные мужским почерком.

Эти цветы напомнили мне о том времени, когда ты хотела стать флористом, даже если эта мечта длилась всего день. С нетерпением жду свидания № 2. Ты занята сегодня вечером? — Каз

Широкая улыбка расплывается по моему лицу. Я наклоняюсь, чтобы понюхать цветы, но вспоминаю, что потеряла обоняние.

— Они прекрасны, правда? — Бабушка заходит на кухню и подходит к столу, касаясь кончиками пальцев одного из лепестков.

— Да.

Ее темные глаза сверкают в солнечном свете из окна.

— Твоего дедушку и меня ждут сегодня вечером на ужине у соседей. Просто небольшая встреча местных владельцев ранчо. Так что мы вернемся не раньше, чем стемнеет. — Не говоря больше ни слова, она выходит из кухни и возвращается в гостиную.

Неужели моя бабушка только что дала мне добро на то, чтобы Каз пришел… без присмотра?

Ну надо же.

Это ее способ извиниться за вчерашнее вмешательство. Конечно, их не будет всю ночь, но это даст нам с Казом хоть немного времени наедине.

Дверь на веранду с грохотом распахивается, заставляя меня подпрыгнуть. Я оборачиваюсь и вижу в дверях Каза, тяжело дышащего. Его брат Себ заходит следом, глаза его сужены от беспокойства.

— Ребята, вы в порядке? — спрашиваю я.

— Где твой дедушка? — Каз быстрыми шагами проходит в гостиную.

— Кажется, наверху. — Я иду за ним и Себом, моя бабушка поднимает взгляд от дивана, широко раскрыв глаза.

— Мистер Кейси, вы там? — кричит Каз снизу лестницы.

Сверху раздаются тяжелые шаги, прежде чем на верху лестницы появляется дедушка, застегивая рубашку.

— Все в порядке? — спрашивает он.

Каз переглядывается с Себом, прежде чем ответить.

— Еще одно нападение на скот.

— Вы, должно быть, шутите. — Дедушка качает головой и разражается чередой ругательств.

— И это еще не все, сэр. — Себ морщится, готовясь сообщить еще плохие новости. — Она находится в центре круга на поле.

Мой дедушка замирает на полпути вниз по лестнице, уставившись на них двоих с открытой челюстью.

— Боже мой, — шепчет бабушка, хватаясь за грудь.

Мой дедушка стучит кулаком по перилам, заставляя всех четверых подпрыгнуть.

— Все, с меня хватит! Я выскажу шерифу Каллахану все, что о нем думаю. Это преследование, говорю вам! Финдли у меня пожалеет…

— Я не уверен, что это сделал Финдли, Мистер Кейси. — Каз опускает глаза в пол. — Я проезжал мимо того же места прошлой ночью после наступления темноты и ничего не видел. Понятия не имею, как человек мог сделать круг на поле и изувечить корову за такое короткое время, оставаясь незамеченным.

— Подожди, круг на поле? — спрашиваю я. — Типа, узор, который инопланетяне делают на кукурузных полях?

— Круги на полях — фальшивка. — Дедушка спускается вниз к нам в гостиную. Взволнованный, он начинает ходить взад-вперед. — Мы даже кукурузу не выращиваем.

— Это сделано на траве, — говорит Каз. — И если это фальшивка, то очень качественная. Травинки переплетены, как в корзине, а не примяты ногами или техникой.

Бабушка ахает.

— Переплетенная трава?

Себ кивает.

— Да, мэм. И теленок изувечен не так, как другие, взрослые коровы. У этого внутренности были полностью вычищены. Кости совершенно голые, и на земле рядом нет следов крови.

Мой дедушка буквально плюется от ярости.

— Я поеду к Финдли и заставлю шерифа начать полное расследование…

Бабушка тянется, чтобы положить руку ему на плечо, останавливая его.

— Генри, прежде чем ты начнешь бросаться обвинениями, подумай. У тебя нет никаких доказательств.

Он скрещивает руки на груди и качает головой, и когда он издает тяжелый вздох, на его лице виден возраст.

— Такими темпами половина стада пропадет к Первому мая. Мы и так еле держимся. Я становлюсь слишком стар для этого дерьма, Мейв. Может, пора продавать ранчо.

— Пожалуйста, не делайте этого, Мистер Кейси, — умоляет Каз.

— Прости, сынок, но мы не можем так дальше жить, — отвечает дедушка. — Скотоводство уже не так прибыльно, как раньше.

— Пожалуйста, не продавайте ранчо, — умоляет Каз, и в его глазах появляется отчаяние, которого я никогда раньше не видела. — Это ранчо — наш дом. Мы больше нигде не можем жить. Мы будем следить за линией изгороди днем и ночью, если потребуется, просто… пожалуйста, не сдавайтесь.

Мой дедушка изучает его мгновение, прежде чем выдохнуть долгий вздох.

— Я поговорю с шерифом сегодня. Может, у других владельцев ранчо были похожие инциденты и есть какие-то зацепки.

— Спасибо, сэр. — Каз тихо выдыхает.

Мой дедушка садится, чтобы надеть ботинки.

— Мейв, бери сумку. Я хочу выехать сейчас.

— Дедушка, хочешь перекусить с собой в дорогу? — спрашиваю я. — Уже почти обед.

— Конечно, Бри, очень мило с твоей стороны. — Он одаривает меня полуулыбкой. На его морщинистом лице тревога, и я хочу сделать все возможное, чтобы облегчить его стресс, даже если это просто перекус.

— Каз, Себ, вы бы тоже хотели? — предлагаю я, поворачиваясь к ним.

Себ усмехается.

— Я никогда не откажусь от еды.

— Я помогу. — Каз следует за мной на кухню.

Атмосфера в доме напряженная, и он так же жаждет передышки, как и я.

— Бутерброды с мясом? — спрашиваю я.

— Конечно. — Он подходит к кухонной раковине мыть руки. — Чем я могу помочь? Давай мне работу.

Я поручаю ему намазывать майонез на хлеб, пока я мою виноград.

— Я хочу увидеть его своими глазами, — тихо говорю я.

Каз поднимает взгляд, приподняв бровь.

— Круг на поле? Ни за что.

— Я справлюсь. Я видела прошлое увечье скота.

— Бри, это другое. Это действительно ужасно. Я не хочу, чтобы ты была рядом с этим.

Я опускаю виноград и поворачиваюсь к нему лицом.

— Тогда отвези меня на вершину гряды. Чтобы мы могли хорошо рассмотреть это сверху.

Он вздыхает.

— Ладно, хорошо. Я все равно собираюсь туда подняться, чтобы осмотреться.

— Может, узор даст подсказки о том, кто за этим стоит.

— Ага, может. — В голосе Каза не слышно особой надежды.

Я изучаю его, пока он рассеянно собирает бутерброды. Его лицо осунулось, под глазами темные круги. Похоже, он совсем не спал прошлой ночью.

Он переживает за судьбу ранчо. Мы все переживаем. Происходят странные вещи, и кто бы или что бы за ними ни стояло — это тайна, невидимый враг.

— Мы уезжаем, — говорит дедушка, заходя на кухню в сопровождении бабушки.

Я протягиваю им маленькие пакетики с бутербродами и виноградом в дорогу.

— Я люблю вас. — Я быстро обнимаю их обоих, надеясь, что это немного утешит.

Бабушка гладит меня по руке.

— Спасибо, дорогая. Я тоже тебя люблю.

Я смотрю из окна, как они идут к грузовику, и вскоре они уезжают по дороге.

Я поворачиваюсь к Казу.

— Они уехали. Поехали на плато.

Мы втроем — я, Каз и Себ — забираемся в грузовик. Мы поднимаемся по крутой грунтовой дороге в тягостном молчании, каждый из нас с опаской ожидая, что мы найдем в пункте назначения.

Когда мы добираемся до вершины, Каз паркуется, и мы выходим. Каз первым подходит к краю и издает вздох. Напряженные мышцы его плеч каменеют под белой футболкой.

— Что там? — спрашиваю я.

Он молчит, продолжая смотреть вниз. Каждый шаг, который я делаю к краю, становится тяжелее, словно тело предупреждает меня повернуть назад.

Как только я добираюсь до края, я радуюсь, что еще не обедала. Иначе меня бы вывернуло наизнанку. Я не могу разглядеть детали нападения, но мой взгляд сосредоточен не на этом. Меня притягивает то, что вокруг, — рисунок в высокой траве, простирающийся по открытому полю. Он такой огромный, что был бы виден с пролетающего самолета.

Рисунок, изображающий пентаграмму, заключенную в круг.

Мои бабушка с дедушкой должны знать, что мы нашли.

Я поднимаю телефон в воздух.

— Черт. Здесь нет связи.

— Пошли, — говорит Каз. — Возвращаемся. Себ, я отвезу тебя в поместье. Я останусь с Бри, пока ее бабушка с дедушкой не вернутся домой.

Каз и Себ поворачиваются и идут к пикапу, их сапоги хрустят по гравию. Но что-то заставляет меня в последний раз взглянуть на круг внизу, словно он зовет только меня.

Только я не знаю, что он пытается мне сказать.

После того как мы высадили Себа у скромного поместья Незара, мы возвращаемся в фермерский дом и садимся на диван. Бедро Каза касается моего, что посылает трепет по моему телу.

Это ж надо умудриться возбудиться в разгар кризиса.

Мы звоним моим бабушке и дедушке по громкой связи, чтобы рассказать, что мы видели, и мой дедушка начинает ругаться на заднем плане.

— Что это значит? — спрашивает бабушка.

Я листаю кучу результатов поиска в телефоне.

— Может означать что угодно — защиту, дьявола, пять ран Христа, символ жизни и связей… список можно продолжать.

— Мы сообщим шерифу, — говорит она. — Вернемся после встречи. Будьте осторожны. Спасибо, что остаешься с Бри.

— Конечно, — отвечает Каз. — Она в безопасности со мной.

— Езжайте осторожно. Люблю вас. — Я сбрасываю звонок и кладу телефон на журнальный столик.

Между мной и Казом воцаряется комфортная тишина. Я откидываюсь на его твердую грудь, ища его тепло и силу, и он обнимает меня.

— Как ты? — шепчет он.

— Нормально. А ты?

— Я в порядке.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

— Почему ты так боишься, что мой дедушка продаст ранчо? Ты казался расстроенным ранее.

Он издает невеселый смешок.

— Я не хочу потерять работу.

— В округе полно ранчо. Уверена, тебя возьмут куда-нибудь еще.

Он качает головой.

— Это ранчо — все, что я когда-либо знал. Здесь выросли мы с братьями и сестрами, здесь выросли мои родители и мои бабушки с дедушками, и поколения до них. Я не могу просто уйти. Это наша земля. Это мое место.

Если я собираюсь строить отношения с Казом, будет ли наше будущее связано с этим ранчо? Я никогда не представляла жизнь в отрыве от внешнего мира, хотя, в любом случае, у меня сейчас нет особого будущего. Я от всего отказалась, когда уехала из Лос-Анджелеса.

С этим я мало что могу поделать, но я могу помочь разгадать тайну, опутавшую ранчо.

— Давай начнем с начала, — говорю я. — В день моего приезда было нападение. Бабушка сказала, что их не было много лет, а теперь у нас два за две недели. Ты сказал, скот был напуган, плюс у нас есть круг на поле и странные огни.

Каз кивает.

— Все так.

— Помню, что нападения случались время от времени, когда я приезжала на ранчо, хотя взрослые старались это скрывать. Ты помнишь, когда это вообще началось?

Его лоб хмурится.

— Да, сколько я себя помню, но раньше это никогда не было так часто. Раньше это случалось очень редко.

— Как думаешь, почему?

Каз качает головой.

— Я не уверен. Ничего не изменилось, кроме… — Его взгляд скользит по мне, но голос обрывается.

— Кроме чего? — спрашиваю я.

Его тело напрягается.

— Ничего. Забудь.

Я сажусь прямо, поворачиваясь к нему лицом на диване.

— Активность усилилась с момента моего прибытия, не так ли?

Он не встречается со мной взглядом.

— Уверен, это просто совпадение.

Когда я смотрела на круг, мне казалось, что это послание, предназначенное мне. Все эти странные события что-то значат? Что это была за тяга, которую я почувствовала, стоя на вершине утеса?

— Каз, что-то хочет причинить мне вред? — Мой голос срывается в конце, когда губа дрожит.

— Бри, я никогда не позволю никому причинить тебе вред. — Он притягивает меня к своей груди, и я зарываюсь лицом в его рубашку, отчаянно нуждаясь в безопасности, которую чувствую, когда я с ним. — Это обещание.

Запах кожи и земли прилип к его рубашке. Боже, от него хорошо пахнет.

Я откидываюсь назад, глядя в его глаза, и в них отражается искренность его обещания: он всегда меня спасет.

Я больше не буду ждать, чтобы показать ему, что чувствую.

Я подношу руки к его груди, чувствуя каждую твердую линию мышц под его хлопковой футболкой. Обвивая руками его шею, я наклоняюсь вперед, захватывая его губы своими.

Наконец-то. Черт возьми, наконец-то.

Его рот восхитителен на вкус — соленый с оттенком сладкой корицы.

Когда я прикусываю его нижнюю губу, в его горле раздается мягкий стон. Его широкие ладони сжимают мою талию, притягивая еще ближе. Одна его рука скользит вверх по моей спине к шее, и он наклоняет мою голову набок, чтобы покрыть поцелуями линию челюсти и шею.

Я издаю тихий, слышный выдох от ощущения его губ возле моего уха. Его зубы покусывают мою мочку, сводя меня с ума.

Для парня без опыта с женщинами он целуется как профессионал.

Наш поцелуй быстро накаляется, и он целует меня так, словно мое дыхание нужно ему, чтобы жить. Это жадно и отчаянно, и внизу живота разгорается пламя.

Мне нужно почувствовать его тело на себе, забыть ужас и неопределенность сегодняшних событий и раствориться в нем.

Я меняю позу, садясь к нему на колени на диване, и трусь о него. Низ живота сжимается в поисках этого восхитительного трения через одежду…

Внезапно он отстраняется, тяжело дыша.

— Нам нужно притормозить.

Его слова — ушат ледяной воды, заливающий пламя страсти с шипящим дымом.

Я смотрю ему в глаза, пытаясь отдышаться. Он отлично целуется, но, думаю, он все еще девственник.

— Прости. — Я слезаю с его колен, садясь на противоположный конец дивана. — Наверное, я немного увлеклась.

— Нет, все в порядке. Правда, — хрипло говорит он. — Мне понравилось. Мне очень понравилось.

Я смотрю вниз на его колени, где выпуклость в его джинсах показывает мне, насколько ему понравилось.

— У тебя, наверное, куча опыта в таких делах. — Каз замолкает, его глаза расширяются. — Стоп, это прозвучало не так. Я просто подумал, что у тебя, наверное, было много парней, которые хотели с тобой встречаться в школе. Ну, ты посмотри на себя. — Он обводит меня взглядом с ног до головы.

Понятия не имею, почему этот суровый, мужественный ковбой так уязвим со мной, но это почему-то делает его еще привлекательнее.

Он наклоняется и убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо. В его глубоких карих глазах, устремленных на меня, читается глубина его чувств, и меня почти пугает та страсть, которую я в них нахожу. Никто никогда не смотрел на меня так.

Как долго он сох по мне, и почему я никогда этого не замечала?

Я отвожу взгляд от его напряженного взгляда.

— Ты голоден?

Он ухмыляется.

— Я всегда голоден.

Хотелось бы, чтобы это был намек.

— Тогда давай устроим ранний ужин. — Я встаю на ноги, но когда встаю, волна головокружения накрывает меня, заставляя покачнуться. Я тянусь к подлокотнику дивана, но натыкаюсь на сильные, мускулистые руки, которые удерживают меня.

— Бри, все хорошо?

— Да. — Я пытаюсь остановить кружение мира вокруг. — Просто слишком быстро встала.

— Сядь. — Каз мягко опускает меня обратно на диван. — Я принесу тебе воды.

Через несколько мгновений он появляется из кухни с двумя стаканами в руке, один из которых протягивает мне. Он ставит свою воду на журнальный столик и стоит надо мной, нахмурив брови.

— Спасибо. — Я делаю маленький глоток. — Прости.

— За что ты извиняешься?

Я горько усмехаюсь.

— Ты каждый день тяжело работаешь на этом ранчо, а я даже не могу приготовить тебе ужин.

Он опускается на колени на пол передо мной, так что наши лица оказываются на одном уровне.

— Это не соревнование, Бри.

— Разве? — На глаза наворачиваются слезы разочарования. — Я больше не могу держаться, и это заставляет меня чувствовать себя такой чертовски ленивой.

— Ты можешь быть разной, Бриар Кейси, но ленивой — точно нет. — Каз цокает языком, глядя на стакан с водой в моих руках. Он склоняет голову и указывает на него. — Посмотри на этот стакан. Он почти полностью наполнен водой. — Он тянется назад и берет со стола другой стакан, затем выпивает почти все его содержимое, оставляя лишь немного на дне. — Но в этом стакане не так много воды. Это же не вина стакана, верно?

Я приподнимаю бровь, глядя на него.

— Нет, это просто стакан.

Он усмехается и забирает у меня мой стакан с водой, поднимая его.

— Допустим, это мой стакан. У меня в стакане гораздо больше энергии, чем у того, другого, да? С этим стаканом я могу сделать гораздо больше.

— Значит, я просто пустой, бесполезный стакан?

— Нет. — Он ставит оба стакана и берет меня за руку. — Я говорю, что у тебя гораздо меньше энергии, чем у меня, но это не твоя вина. Так что никогда не называй себя бесполезной, потому что это неправда. И если мне придется повторять тебе это, пока ты не поверишь, я буду.

Я долго смотрю на него. Честно говоря, я никогда не думала об этом так, но когда он так объясняет, это имеет смысл.

Почему-то Каз умеет говорить именно то, что мне нужно услышать.

Он поднимается на ноги.

— А теперь ты будешь сидеть здесь и пить свою воду, а я пойду приготовлю нам что-нибудь поесть.

Почти полночь, я смотрю телевизор на низкой громкости в гостиной бабушки и дедушки. Я свернулась калачиком под одеялом на диване, не в силах уснуть. Я постоянно думаю о нашем поцелуе с Казом и улыбаюсь как идиотка.

Я не могу перестать думать о нем. Мое тело буквально магнитом тянется к нему, почти больно находиться врозь. Не знаю, почему я так сильно и так быстро влюбляюсь в него, но я никогда не чувствовала такого к другому парню раньше.

Меня это беспокоит. Я встаю и подхожу к окну, но мое тело ноет, протестуя на каждом шагу. Сегодня полная луна, но не поэтому все ранчо залито светом.

Вершина плато снова светится тем же зловещим, алым свечением, тянущимся вверх, чтобы коснуться бархатного ночного неба. Сегодня оно ярче, чем прежде, словно пытается привлечь мое внимание.

Словно манит меня прийти и исследовать. Разгадать его тайну.

Я заворожена им. Меня тянет к нему так же, как тянет к Казу, как бы странно это ни звучало.

Не колеблясь, я хватаю ключи от дедушкиного грузовика с крючка у двери. Игнорируя боль в суставах, я бегу к грузовику и забираюсь внутрь. Когда грузовик оживает с ревом, я вжимаю педаль газа в пол и направляюсь прямиком через ранчо к плато.

Пообещай мне, что не пойдешь туда одна, особенно ночью. Там темно и опасно…

— Прости, Каз, — бормочу я под нос. Но что-то внутри подсказывает мне следовать за огнями. Я только поднимусь, проверю, что там, и вернусь в фермерский дом, пока никто не проснулся.

Пикап трясется и дребезжит на крутом подъеме к гряде, замедляя мое продвижение. Я то и дело смотрю наверх, проверяя, горят ли еще огни, и молюсь, чтобы они не исчезли, пока я не доберусь.

Наконец пикап выравнивается, когда я достигаю вершины. Я съезжаю на обочину и глушу двигатель, выключая зажигание и фары.

Смотрю в окно: передо мной лесистый утес, и деревья освещены тем же зловещим светом. Но деревья расступаются, образуя поляну, словно давая дорогу источнику света.

Словно предупреждение.

На поляне — прямоугольная форма красного света, похожая на дверной проем. Слишком ярко, чтобы видеть, что за ней, но из нее вырываются маленькие белые светящиеся шары.

Что это за таинственные призраки? Призраки? Инопланетяне? Ангелы? Мысли лихорадочно мечутся в голове, пока я сижу в темном пикапе, наблюдая за этим потусторонним, необъяснимым явлением.

Светящиеся шары порхают, как пылинки, кружатся и танцуют друг с другом в воздухе, прежде чем опуститься на землю. В тот момент, когда они касаются травы, они начинают обретать форму, медленно растут и превращаются в очертания человека. Прижавшись носом к окну, я насчитываю пять существ с длинными белыми волосами и бледной, полупрозрачной кожей.

Одно из них поворачивается, давая мне ясно увидеть его глаза. Глаза цвета крови, ярко светящиеся в темноте ночи.

Когда он сужает глаза, моя кровь леденеет. Он смотрит прямо на меня через поляну, его взгляд угрожающий, и остальные вокруг тоже резко поворачиваются ко мне.

Вот дерьмо.

Я застыла от страха, слишком напугана, чтобы пошевелиться, вдруг они заметят движение в темной машине. Но, несмотря на то, что он как минимум в пятидесяти метрах, эти багровые глаза, кажется, смотрят прямо в мою душу, заставляя меня дрожать и задыхаться.

Сквозь длинные белые волосы видны заостренные уши. Их черные одеяния словно сошли со страниц Темных веков, будто демонические викинги, явившиеся грабить наш мир из другого измерения. Это они стоят за нападениями на скот и кругами на полях?

Внезапно пятеро из них бросаются вперед, бегут как пули по траве — прямо на меня.

Я отпрыгиваю назад, пытаясь забраться на заднее сиденье грузовика. Все, чего я хочу, — это оказаться как можно дальше от этих тварей, но моя спина врезается в сиденье.

Вот так я и умру.

Найдут ли мое тело изувеченным, как тех коров? Обескровленным, с мышцами, вычищенными до костей?

Моя последняя мысль о Казе, и его лицо возникает в моем сознании, улыбающееся мне.

Каз, из всех людей в моей жизни, тот, кого я вижу в свои последние мгновения. И моя душа говорит мне то, что глубоко внутри знала уже давно, даже если я не знала. Связь, не имеющая логического смысла, но связь, которая тем не менее существует.

Если бы только я могла сказать ему, что я…

Громкий рев разрывает тишину ночи, сама сила его сотрясает грузовик вокруг меня.

Волосатый зверь размером с буйвола мчится через поляну, но, несмотря на размеры, он движется со скоростью гепарда. Он сбивает странных существ на своем пути, как кегли, сшибая их на землю, хватая одного из демонических созданий пастью и тряся его, как тряпичную куклу.

Зверь смыкает челюсти и разрывает демона на две части.

Туловище и ноги падают на землю кровавой кучей у ног зверя, и красные глаза демона теряют свое свечение, лишаясь жизни.

Я даже не могу издать крик, когда зверь обращает свой взор на меня. Он смотрит сквозь окно в мои глаза, и это говорит с чем-то в моей душе, что не дает мне отвести взгляд от его.

Его глаза — два светящихся золотых шара в темной ночи. Силуэт зверя виден под полной луной, открывая самого большого волка, которого я когда-либо видела. Когда он подходит ближе, его гигантская лапа опускается на землю с громким стуком.

Бабушка говорила, что видела в прошлом году волка размером с корову, такого, который мог вставать на задние лапы и уходить бесследно.

Это то же самое существо. Мрачноход. Злое существо, замаскированное под волка, чтобы причинять вред.

Но когда этот волк делает еще один медленный, осторожный шаг ближе, я не чувствую от него злого умысла. Его шерсть мягкого темно-коричневого оттенка, освещенная светом портала позади. Я не могу оторваться от его взгляда, такого знакомого…

Оставшиеся демоны поднимаются из травы, привлекая внимание волка. Он резко поворачивает голову и издает низкий, гортанный рык.

Другой глубокий вой эхом разносится по поляне. Два других мрачнохода появляются в волчьей форме, чуть меньше размером, чем первый.

Между тремя волками и четырьмя демонами завязывается битва. Их лапы бьют проворных врагов, они скалят острые зубы. Слюна летит из их пастей, когда они атакуют, их громоподобный рык разрывает тишину ночи и сотрясает грузовик.

Они защищают меня.

Почему я так яростно в это верю, не знаю, но глубоко внутри я верю, что они защищают меня… и ранчо. Мрачноходы не причина всех этих плохих событий, происходящих в последнее время, а скорее пытаются остановить их.

Я прижимаю пальцы к холодному стеклу, завороженная битвой снаружи. Но демоны — достойные противники, и силы примерно равны.

— Секундочку. — Я сдерживаю желание выругать себя, перегибаюсь через консоль на переднее сиденье. Открыв бардачок, я роюсь внутри в поисках пистолета, который дедушка там держит. По крайней мере, я надеюсь, что он все еще там. Я видела его всего один раз шесть лет назад, в свой последний приезд на ранчо.

Я не знаю, как пистолет защитит меня от демонов из другого мира, но мое тело действует на автопилоте. Бежать некуда — обрыв всего в нескольких метрах, так что вариантов выжить немного.

Все три волка участвуют в жаркой битве с демоном, оставляя четвертого, который обращает свой взор на меня. Он мчится вперед, как пуля, его светящиеся красные глаза устремлены на меня.

Я кричу.

Пистолета нигде нет. Я бросаюсь на пол, закрывая голову руками и сворачиваясь в позу эмбриона.

Это конец. Вот так я умру, и, судя по коровам, это будет ужасный конец моей короткой жизни.

Громкий треск разрывает ночь, как удар молнии. Пикап содрогается от удара чего-то тяжелого о борт, словно тело, и я поднимаю взгляд и вижу демона, ударившегося в окно — без головы.

Кровь размазывается по стеклу, когда тело падает на землю с глухим стуком.

В ушах звон, заглушающий звуки битвы снаружи. Дрожа, я поднимаюсь на колени, чтобы выглянуть в окно.

Самый крупный из трех волков стоит всего в нескольких футах, кровь капает из его пасти, а его золотые глаза встречаются с моими.

Почему он кажется таким знакомым?

Движение позади него привлекает мое внимание, и я отрываю взгляд от его. Последние два демона крадутся к моему защитнику, оставляя двух других волков лежать в траве, тяжело дышащих и полностью истощивших свои силы. Этому волку удалось выиграть свою схватку, о чем свидетельствует тело, лежащее позади него, но двум другим повезло меньше.

Но волк не поворачивается лицом к последним двум нападающим. Я должна предупредить его. Спасти его, как он спас меня.

Не раздумывая ни секунды, я выпрыгиваю из грузовика, изо всех сил распахивая дверь.

— БЕРЕГИСЬ СЗАДИ! — кричу я во весь голос, указывая на надвигающуюся угрозу позади него.

С рычанием волк поворачивается, но два демона сбивают его с ног. Один из нападающих поднимает руку, показывая длинные когти, растущие из кончиков пальцев. Пока один демон удерживает волка, другой бьет его по голове, заставляя его замереть.

— Нет! — Рыдание вырывается из моей груди, на глазах выступают слезы. Я делаю несколько шагов вперед, не обращая внимания на неминуемую опасность впереди. Желание спасти его переполняет меня, толкая к знакомому зверю, чья душа взывала к моей.

Пока демоны продолжают нападение, форма волка начинает сжиматься и превращаться в человека. Богатая коричневая шерсть уступает место коже медового оттенка, оставляя после себя обнаженную фигуру мужчины.

Не может быть.

Не может быть, твою мать.

Мужчина, лежащий без движения в хватке двух демонов, — это Каз.

Каз Незара — мрачноход.

Это не может быть правдой. Это просто не может быть правдой.

Может, я сплю в своей постели в фермерском доме бабушки и дедушки, и мне снится плохой сон. Кошмар, от которого я не могу проснуться.

Мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя от шока. Два демона тащат Каза ближе к светящемуся порталу за ними, волоча его тяжелое, мускулистое тело по поляне за руки.

Они забирают его обратно в тот ад, откуда пришли.

Мои ноги наливаются свинцом, и я с трудом делаю шаг вперед. Я должна добраться до Каза, пока он не исчез.

Мне нужно найти тот пистолет. Это мой единственный шанс спасти нас обоих.

В одно мгновение я бросаюсь обратно к грузовику, распахивая водительскую дверь. Я забираюсь внутрь, перегибаюсь через передние сиденья, чтобы дотянуться до бардачка, и вышвыриваю все из бардачка на пол.

Вот!

Мои пальцы смыкаются на рукоятке пистолета, металл холодный на коже. Это отрезвляет. Прошли годы с тех пор, как дедушка учил меня обращаться с пистолетом, и он тяжелее, чем я помню.

Это оружие, созданное убивать — и это мой единственный шанс спасти Каза.

Я действую быстро, выталкиваю себя из пикапа. Требуется несколько шагов, но тело набирает инерцию, и я бегу так быстро, как никогда в жизни, к Казу, не желая его отпускать.

Но я не могу начать стрелять, пока не подойду достаточно близко, чтобы не попасть в него.

Демоны уже у портала, таща безжизненное тело Каза сквозь алое свечение. Неоновая рамка таинственного проема начинает сжиматься, когда они проходят сквозь него, втягивая торс Каза в свет.

Я так близко. Портала начинает сжиматься в круг. Я не могу позволить ему исчезнуть, если Каз по ту сторону.

Чтобы успеть, я прыгаю вперед, ныряя головой в бездну.

Тьма поглощает меня, видны лишь горящие красные глаза демонов прямо подо мной, когда я лечу в свободном падении.

Это мой последний шанс.

Прицелься. Сделай глубокий вдох. Уроки дедушки проносятся в моем мозгу.

Прицелься. Сделай глубокий вдох.

Целясь между каждой парой глаз, я делаю вдох и дважды нажимаю на спуск, прежде чем теряю сознание.