Глава 7

ЧЕСС


ПРЕДСКАЗАНИЕ Финна оказалось верным, мы действительно тусуемся. Ну, насколько возможно, если быть точной. А это не так уж и часто. Когда люди говорят, что заняты, правда такова: работа продолжает накапливаться, пока они сидят перед телевизором, жалуясь на свою загруженность.

Черт возьми, я сама такая.

Если Финн говорит, что занят, то именно это он и имеет в виду. Тренировки, собрания команды, игры, пресс-конференции, съемки на телевидении, общение со спонсорами, благотворительные встречи и визиты… Я бы не выдержала.

Мне достаются лишь крошечные кусочки его внимания. Сообщение, пока он в дороге между встречами. Телефонный звонок, когда он наконец дома, и его голос тихий от усталости.

Иногда приходится заставлять его положить трубку и лечь спать. Потому что я почти физически чувствую, как он измотан.

— Лучше я усну, разговаривая с тобой, — всегда отвечает Финн.

Не буду врать, меня это согревает. Дни переходят в недели. Не успеваю заметить, как присутствие Финна становится неотъемлемой частью жизни.

Однажды, в субботу днём, когда у него редкий выходной, он ведет меня в Океанариум.

— Никогда не была здесь раньше, — говорю я, пока он забирает билеты.

— Дай угадаю, в зоопарке ты тоже не была.

— Последний раз в начальной школе.

— Кстати откуда ты, Чесс? Ты никогда не говорила.

— Ты тоже.

— Ла-Хойя, Калифорния, — с гордостью говорит Финн.

— Вау. Мальчик-серфер, да?

— А как ты думаешь, я развил свои внушающие благоговение чувство равновесия и быстроту реакции?

— Может твое самомнение тебе это внушило. Но, по-моему, это изжога.

Он обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе.

— Надо дать тебе антацид. Так расскажи мне, где ты выросла.

— Бруклин, Нью-Йорк.

— Серьезно?

— Да, но отец родом отсюда. Он хотел вложиться в недвижимость и купил мой лофт, а когда я окончила школу, подарил мне. Это, пожалуй, единственный сюрприз от родителей, за который я действительно чрезвычайно благодарна. Их подарки всегда от чистого сердца, но обычно включают некую проблему, которую прежде нужно решить. Я взяла займ под залог лофта и купила камеру и оборудование, мне это очень помогло.

— Твои родители все еще живут в Нью-Йорке? — спрашивает Финн.

— Нет. Думаю, сейчас они в Орегоне. Или в Айдахо. Не помню. Они продали свой таунхаус и купили один из тех крошечных домиков на колесах, которые можно повсюду возить за собой.

У него вырывается испуганный смешок.

— Правда? Ты когда-нибудь смотрела то шоу про владельцев домов на колесах?

Съеживаюсь и отвожу взгляд.

— Мама с папой снимались в одной из серий.

— Охренеть. В какой?

— Нет. Я не скажу.

— Ладно. Я просто найду по фамилии, — предупреждает он.

— Черт.

Хихикая, он еще раз обнимает и смотрит на меня.

— Итак, Бруклин, я предполагаю, ты знаешь, как вести себя в шумной толпе.

Мы заходим в главное фойе Океанариума, и что-то в его тоне заставляет меня замедлить шаг.

— Что ты задумал, Мэннус?

Он колеблется, потирая затылок.

— Ничего особенного. Только сегодня на экскурсии у нас будет несколько компаньонов.

А под несколько он подразумевает тридцать. Мы заворачиваем за угол, и толпа школьников в возрасте от шести до тринадцати лет громко аплодирует и кричит: «Мэнни!»

В свою очередь Финн дает каждому «пять», стараясь запомнить их имена. Затем поворачивается, окруженный детьми, самый высокий из которых едва достигает ему до середины груди, и лучезарно улыбается.

— Ребята, познакомьтесь с моей подругой, Чесс. Она никогда раньше не была в Океанариуме, поэтому надо за ней приглядывать, чтобы она не потерялась. Давайте устроим ей теплый прием.

— Привет, Чесс! — кричат дети с разной степенью энтузиазма.

Я слабо машу рукой в ответ.

Финн подмигивает мне, прежде чем переключить всё внимание на детей. И я ухмыляюсь, как дурочка, потому что он очарователен, как ребенок-переросток, взволнованный перспективой увидеть акулу или погладить ската.

Ко мне подходит блондинка в узких джинсах и футболке с логотипом школы.

— Я Элли, руководитель проекта. Спасибо, что присоединились к нам.

— Не за что. Правда я ничего не знаю об этом.

— Это внеклассная спортивная программа для детей, созданная и финансируемая Мистером Мэннусом... — она слегка откашливается. — То есть Финном. Он все время просит звать его по имени. Так или иначе, эта экскурсия одна из многих, которые Финн устраивает для детей в течение года.

Мы болтаем, пока Финн ведет всю компанию на поиски акул. Но как только останавливаемся, я оказываюсь втянутой на его орбиту, большая рука Финна обхватывает мою. Он сообщает детям, что его любимая акула-молот, и это встречается с большим одобрением.

— А какая акула вам нравится, мисс Чесс? — спрашивает меня мальчик лет восьми.

— Хмм... — делаю вид, что задумалась. — Я голосую за китовую акулу.

Парень не выглядит впечатленным, но несколько других ребят галдят, что китовые акулы потрясающие.

Они бегут к следующему смотровому окну. Мы следуем за ними. Финн не отпускает мою руку, а я не возражаю. Он большой и теплый, сила его пальцев сейчас смягчается, нежно обхватив мою ладонь. Рука, стоящая около пятидесяти миллионов долларов в глазах профессионального футбола, держится за меня, как будто это я главная ценность.

— Извини, что не предупредил, — говорит он на ухо.

Игнорирую легкую дрожь, пробежавшую по коже.

— Я начинаю думать, что ты любишь сюрпризы.

— Так и есть.

— Спасибо, что позволил быть частью этого. Ты отлично с ними справляешься.

— С детьми легко. Они абсолютно естественны и всегда готовы веселиться. Почти как футболисты.

Он легонько сжимает мои пальцы.

— Так ты не собираешься удирать с криком?

Не уверена, от кого он имеет в виду, в любом случае, ответ один.

— Только если ты попытаешься заставить погладить ската.

— Так вот в этом Чесс и есть главный вызов.

Прежде чем успеваю ответить, нас окружает толпа детей, которые поняли, что их героя больше нет среди них. Финн не выпускает мою руку, поэтому нас вместе подхватывают и увлекают за собой.

К тому моменту, как мы заканчиваем, я знаю о рыбах и морской живности больше, чем когда-нибудь понадобится, и сама немного заражена поклонением герою Финна Мэннуса. Как я могу не проникнуться? Он поднимает каждого ребенка, который просит, чтобы ему было лучше видно. Находит время пожать сотрудникам руки и успокоить их, когда они волнуются.

Появляются родители, и Финн фотографируется со всеми, кто попросит, широко улыбаясь, будто стоит рядом с хорошим другом.

Финн может ненавидеть позировать перед профессиональными камерами, но явно любит эту часть своей жизни.

Он заканчивает мероприятие, раздавая джерси со своим номером.

— Ты не подарил футболку своей девушке, — мрачно замечает шестилетний мальчик. — Она может обидеться.

Пытаюсь понять, стоит ли уточнить, что я не его подружка и совсем не обижаюсь, когда Финн ловит мой взгляд. На губах играет дразнящая улыбка.

— Ты прав, Дэвид. Но у меня больше нет футболок. — Он снимает бейсболку с логотипом своей команды, написанным спереди. — Как думаешь, ей это понравится?

— Если нет, — говорит ребёнок постарше, растягивая слова, — то я заберу себе!

Финн отрицательно качает головой.

— Ты получил джерси, Дарриус. Моей девочке нужно что-то особенное. — Он оглядывает всю компанию. — Девушки любят особенные вещи.

Стайка мальчишек давится от смеха, но несколько девочек хихикают.

— Мне? — пытаюсь не покраснеть, и одновременно сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от его выходки.

Выражение лица Финна, однако, нежное и искреннее, когда он надевает кепку мне на голову, ловко заправляя пряди волос за уши. Бейсболка слишком большая и низко сползает на лоб. Наверное, я выгляжу как идиотка, но не снимаю её.

Дети одобрительно шумят. Финн мгновенно оказывается рядом и игриво чмокает в щеку. Я чувствую теплое прикосновение губ, словно печать на коже, и ощущаю его еще долго после того, как он отстранился.


ФИНН


ПРОИГРЫШ — ОТСТОЙ. Проигрыш, когда ты квотербек, полный отстой. Плевать, что кто-то говорит, если защита провалилась, это вина квотербека. Чертовы репортеры вцепятся как клещи: неужели Мэннус потерял хватку? Сможет ли он справиться с таким давлением? Это просто неудачный вечер или предвестие чего-то большего?

Я лежу на траве, стотридцатикилограммовая туша лайнмена растянулась на моих бедрах. В голове звенит, а в глазах вспыхивают белые огоньки. Черт, это было больно. Я не могу вдохнуть ни на секунду. Все мое тело вопит: какого хрена?

Дэвис, лайнмен, который врезался в меня, как танк, приводимый в действие нитро, поднимает голову и улыбается, словно я его новая сучка. Хочу встать на ноги и показать, что его усилия не увенчались успехом, но голова все еще кружится, и я не чувствую ног.

— Можешь в следующий раз прихватить газетку к толчку? — легко спрашиваю я.

Его ухмылка быстро исчезает, и он вскакивает на ноги — выпендрежник.

Я не такой резвый, потому что мне капец как больно.

— Хороший удар, братан, — протягиваю ему руку и улыбаюсь, будто в полном порядке. Помоги же мне встать, придурок.

Я уже упоминал, что пудрить мозги сопернику это часть искусства игры в футбол? На самом деле моя любимая часть. Можете повалить меня на газон, но поверьте, в отместку я вышибу почву из-под ваших ублюдских ног.

Слегка смущенный, Дэвис молча помогает мне подняться, а затем со смехом качает головой.

Я тоже смеюсь, не обращая внимания на боль в ребрах, я прочувствую это дерьмо позже вечером, и дружески хлопаю его по плечу, прежде чем он убегает.

Как только меня окружают мои парни, улыбка сползает с лица.

— Декс, — говорю я центру. — Я не знаю, что за жук заполз тебе в задницу, но ты должен собраться и быть внимательным.

Он не в себе с начала матча и всю игру абсолютно неверно толкует защиту соперника. В результате меня вышибли прежде, чем я успел моргнуть. Уверен, дело в прессе, активно копающейся в его личной жизни. Видимо они добрались до него, но мы должны делать свою работу.

Он мрачно кивает.

— Понял.

Я хлопаю его по шлему.

— Давай, парень.

Бесполезно. Происходящее с Дексом распространяется по линии как зараза. И вскоре налажали уже все. Джейк и Ролондо оба пропускают мяч. Норт, мой тайт-энд не может набрать ярдов. Ранингбэк Мурхаус получает травму, и его утаскивают для осмотра раздевалку.

Что касается меня, то я избит, как проклятая пиньята. Пытаюсь сосредоточиться, собраться с мыслями, но с тем же успехом можно пытаться удержать воду в руках. Все это время тренер и координаторы в бешенстве. Их голоса без конца звенят у меня в ушах через микрофон в шлеме.

Это выездная игра, и толпа в полном восторге от нашего поражения, что совсем не помогает.

Отчетливый крик: «Жри дерн, слюнтяй Мэннус!» пробивается сквозь шум толпы. Замечательно.

Как сказала бы Чесс, не игра, а настоящий пирог с дерьмом.

На тот момент, когда мы ковыляем с поля, побежденные и опустошенные, я готов погрузиться в горячую ванну и набить рот обезболивающим. Но не это мне предстоит. Мне предстоит получить разнос от тренера, и затем от прессы.

Я должен стоять на подиуме, подставив лицо прожекторам и отвечать на проницательные вопросы репортеров, вроде: «как думаете, вы могли сделать что-то еще?» Да, блять, выиграть например. Или «считаете ли вы, что проиграли из-за того, что не смогли забить во втором тайме?» Учитывая, что в эту игру выигрывают, набирая очки, я бы сказал, что наш проигрыш как-то связан с тем, что мы не забили.

В сыром, гулком коридоре, ведущем в раздевалку, поворачиваюсь к Джейку, который устало идет рядом.

— Напомни, зачем я это делаю.

Поскольку я задаю этот вопрос каждый раз, когда у нас дерьмовый день, он отвечает, не задумываясь.

— Подписной бонус (Единовременая премиальная выплата игроку при подписании контракта.) в пятнадцать миллионов.

— Отложу денег и куплю новые бедренные суставы, когда мне стукнет сорок.

— Когда стукнет тридцать пять, — легко возражает он. — Надеюсь, они будут из чистого золота?

Я смеюсь.

— Превращусь в киборга. Подумай еще.

Джейк ухмыляется.

— Доступные цыпочки на каждом шагу.

— Я слишком устал, чтобы трахаться.

Он бросает быстрый взгляд.

— Мужик, ты сегодня какой-то унылый отстой.

Так и есть. Моя вечеринка жалости в самом разгаре.

— Сам себя угнетаю, — говорю я.

— Вот почему тебе нужно выпустить пар. Я собираюсь пойти развеяться, как только вернемся. Хочешь присоединиться?

Качаю головой.

— Пойду домой, приму ванну и немного посплю.

— Господи, да ты и правда как дедуля.

Может быть. Но перспектива тащиться куда-то в поисках быстрого перепиха совершенно непривлекательна. Я лучше позвоню Чесс и узнаю, придет ли она на ужин. И именно это делает меня на самом деле унылым отстоем.

Мы подходим к раздевалке и больше некогда зацикливаться на этом, реальность сразу ставит все на свои места.

Я мрачно шагаю внутрь и готовлюсь отстаивать свою игру и парней.


ЧЕСС

Я ХАНДРЮ. Финн играет на выезде, а Джеймс снова в Нью-Йорке с Джейми. Это его второй визит, и полагаю, между ними все становится серьезно.

Джеймс прислал мне два сообщения. Первое — их с Джейми селфи в Центральном парке у фонтана Бетесда. Во втором фото их поцелуя на Таймс-сквер. В этот вечер они были на мюзикле «Гамильтон» — везучие засранцы. При взгляде на снимки меня захлестнула волна тоски по дому.

Теперь мой дом Новый Орлеан. Но иногда я скучаю по сумасшедшему ритму Нью-Йорка. Услышав автомобильный гудок, закрываю глаза и представляю такси, легковые автомобили и грузовики, соперничающие за место на дороге, вспоминаю крики, шум и грохот, пульсацию города вокруг.

Но затем я оказываюсь на своем балконе, вдыхаю теплый воздух, благоухающий разросшимся за лето базиликом, и чувствую себя обновленной.

Что не мешает ощущать одиночество.

У меня есть друзья, которым можно позвонить, подруги, с которыми давно не встречалась.

Но они не те, кого я действительно хочу увидеть.

Несмотря на то, что Финн довольно часто звонит и пишет, это не то же самое. Если он в городе, мы находим время чтобы встретиться, даже просто по-быстрому перекусить вместе. Когда же он уезжает...

Я чувствую это.

Сегодня он прислал мне коробку джелато. Двенадцать разных вкусов, упакованные в лед и доставленные курьером. Самый лучший подарок, который я когда-либо получала.

Чувствую легкий прилив радости, осматривая свой запас мороженого. Здесь есть сорт под названием Амарена, оказавшийся сочетанием сладких сливок и кисло-терпкой вишни, закрученной в блестящие малиновые ленты соуса.

Я ем ложкой прямо из коробки, медленно смакуя на языке. Люблю джелато, но это? На вкус как секс. Облизываю холодный металлический изгиб ложки и думаю о вишневом мороженом, стекающем по упругому накаченному прессу.

— Господи, — нервно бормочу, покраснев. — Мне нужно потрахаться.

Из общего коридора доносятся безумные звуки Майлза Дэвиса, включенного на полную громкость. Мой сосед Фред — любитель джаза. И, судя по всему, он глухой. Бросаю взгляд в сторону двери и успокаиваю себя еще одной ложкой холодного сливочного греха.

Крик и дуновение озона едва уловимы. Но внезапно умолкший Майлз Дэвис и рев пожарной сигнализации заставляют меня встрепенуться.

Вопли Фреда эхом разносятся по его лофту.

Я встаю посмотреть, что случилось, когда на кухне раздается серия громких хлопков. Внезапно из нескольких розеток вылетают искры, словно я оказалась в центре фейерверка. Наружу вырывается пламя, огонь вспыхивает на проводах и несется вверх по стенам и потолку.

На одну ужасную секунду застываю в шоке. Возгорание проводки, и тебе конец, проносится в голове, прежде чем я прихожу в себя. Сердце колотится в груди, хватаю ноутбук со стойки рядом, сжимая ложку в руке.

Сигнализация верещит. Я бегу к двери и натыкаюсь на стену черного дыма. Дверь лофта Фреда открыта, все пространство поглощено огнём.

— Фред! — задыхаюсь от дыма, пламя теснит меня назад. Никогда не чувствовала такого жара, его сила опаляет кожу и обжигает глаза.

Если он там, я ничем не могу ему помочь. Эта мысль ужасает.

Низко пригнувшись, я, спотыкаясь, спускаюсь по лестнице, ложка со стуком падает на пол. Над головой включаются разбрызгиватели. Напор воды, падающей сверху, жалит кожу, и бетонные ступени становятся скользкими. Хватаюсь за металлические перила и неуклюже продвигаюсь вперед.

На первом этаже ко мне присоединяется еще человек, и мы идем вместе, двигаясь так быстро, как только можем. Почти дойдя до низа, сталкиваемся с Фредом, бегом поднимающимся вверх по лестнице, его лицо покрыто сажей, потрепанный коричневый халат мотается вокруг худых ног.

— Мои записи, — кричит он, дико глядя на меня.

Пытаюсь остановить Фреда, схватив свободной рукой, но он врезается в меня, и мы оба валимся вниз. Компьютер подлетает в воздух, я вытягиваю руку, стараясь предотвратить падение.

Удар об пол такой жесткий и стремительный, что я не могу его игнорировать. Боль одновременно пронзает запястье и задницу, белый свет вспыхивает под веками. У меня вырывается судорожный вздох. Не могу пошевелить рукой. Костлявое колено Фреда уперлось мне в живот. Я могу умереть здесь, задыхаясь от дыма и дешевого шениллового халата моего соседа.

Чтоб тебя, Фред.

Затем меня окутывает черный дым и обжигающий жар, и все мысли о Фреде улетучиваются, оставляя только одну истину: я действительно могу умереть.


Загрузка...