Квант удачи

Дело #22 — Квант удачи 3

✦

— Это дом, который построил Джек? — Фокс рассматривал эксцентричное строение в три этажа: снизу куб, из него торчит ромб, а наверху пристроился многогранник. Конструкция выглядела недоустойчиво, как три сумасшедших пизанских домика, готовых пуститься в пляс, зато сразу ясно, что здесь живёт выдумщик на все руки. Идеальное первое впечатление для импрессарио и дельца.

— Он самый, — кивнула Ана.

На соседних улицах пульсировали светомузыкальные эффекты, тысячи этноидов двигались в завораживающем шествии, фигуры из света текли сквозь толпу; но жилище Джека располагалось в административном квартале, и в праздники он был пуст.

— Ты говорила, на планете нет местного населения, откуда у Джека собственный дом?

— Он резидент культурного кластера и постоянный организатор мероприятий. Чего только ни устраивал! — сказала девушка, проглядывая длинный список затей и афер Джека.

— Значит, это дом-офис.

— Да, здесь он работал, жил и погиб. Ну или был убит.

— Грай не объяснил, как именно. Успел сказать только про «самую странную смерти причину», в которой виновен Финальный зверь.

— В новостях подробностей нет, — Ана уже успела проверить. — Всё забито репортажами с фестиваля, про Музей удачи только: «Был захвачен террористами, но тут же доблестно взят силами правопорядка под контроль». О смерти Джека Доула вообще не сообщают!

— Ясно. Открытой информации не будет до конца фестиваля, а закрытую нам не дадут.

— Но ты же известный сыщик, давай предложим местным властям наши услуги? Им глупо отказываться от такого подарка.

— Мы здесь инкогнито, — качнул головой Фокс. — Будь мы официально коллегами Грая, уравнители бы уже взяли нас в кольцо. Поэтому я ещё во Вратах зарегистрировал нас как мусорщиков, а в данный момент туристов.

— М-м, разумно. Тогда нам нужно проникнуть в дом? Он опечатан, как место преступления.

— Плюс внутри наверняка прячется кто-то из охотников на Лиса, — хмыкнул Фокс. — Как и в музее.

— Серьёзно? — волосы девушки вспыхнули удивлением, но тут же понимающе потемнели. — А, когда Грай позвал на помощь, они оставили засады?

— Я бы на их месте оставил.

— Но если уравнители так легко получили доступ к посланию Бульдога и к двум опечатанным зданиям, значит, власти планеты Домар их покрывают?

Если Ану развернуть в сторону правильных мыслей, она соображала очень быстро, и Одиссею нравилось смотреть, как девушка ловко щёлкает вопросы и задачи одну за другой. В такие моменты её красота сверкала ещё одной из граней.

— Вполне возможно, — кивнул детектив. — У Бульдога были нелады с местными, наверное, не просто так.

— Значит, мы в тупике: информация закрыта, к властям обращаться опасно, оба здания опечатаны, привлечём внимание — за нас возьмутся как местные, так и уравнители. А времени в обрез: как только Бульдог излечится, он под катарсисом устроит непонятно чего, и это меня пугает чуть ли не сильнее всего остального! — Ана развела руками, и её волосы охватило весёлое недоумение, но в его волнах мелькали пряди сомнений и беспокойств.

— Иногда и ограничения могут стать инструментом, — задумчиво сказал Фокс.

— Это как? — озадачилась девушка, но ей тут же пришла в голову мысль. — Постой, у меня есть штука для этой ситуации!

Пошуровав в суб-пространственной сумочке, принцесса достала ещё один предмет своей необычной коллекции ретро-гаджетов тысячи миров. Устройство с лакированной деревянной ручкой и чёрным металлическим корпусом напоминало кинокамеру: похожий объектив, но глянцево-серая лента не пряталась в кожухе, а шла снаружи аккуратным кругом по металлическому кольцу. Кажется, она была короткой и замкнутой, то есть многоразовой? Сзади красовался ручной привод — воплощённая старина.

— Это спектроплёночный сканер, он же Проницатель, вершина технологий в одном из миров империи… только когда их звёздная система официально вошла в наш протекторат, исследования засекретили, а разработчиков перевели на Илион. Достижения, сконцентрированные в этом предмете, в итоге вошли в корпус квантовых технологий, на которых зиждется Вознесение олимпиаров, — Ана вздохнула, эта тема до сих пор была для неё болезненной. — Как ты понимаешь, практически все Проницатели были изъяты из обращения и уничтожены, а владение ими запрещено.

— Но принцессе можно.

— Принцессе можно, — эхом ответила Ана. — Так что я старалась.

И это было преуменьшением, ведь статус наследницы позволил ей сохранить десятки произведений технического мастерства.

— Почему тебе так дорога эта старая техника?

— Потому что их создатели набором скудных инструментов сражались с незнанием и хаосом вселенной, порой достигая удивительных вершин. В каждой из этих вещей сохранились труды и надежды их творцов, их слёзы, провалы и радости, в них можно услышать дыхание истории. Нельзя стирать память об этом.

Принцесса погладила старинную деревянную ручку с хромированным стержнем.

— Согласен. Но как вышло, что твою коллекцию не изъяли при депортации из империи?

— Афина скрыла её от остальных, — уверенно кивнула девушка. — Эти старинные вещи ей так же дороги, как и мне.

— Понятно. Так что же делает Проницатель?

— Покажет, есть ли в доме кто живой.

— Э-э, да это любой скан может, например, мой или твой «Легионер», — Одиссей на мгновение активировал поле, по сенсорам прошёл блик.

— Да, но если внутри и правда сидят охотники, они зафиксируют наши сканы! А у Проницателя пассивный аналоговый снимок, его секрет в крайне чувствительной и многослойной плёнке. Она заряжается от движения и фиксирует большинство элементарных частиц, потоки которых проходят сквозь здание и предметы внутри. А за полминуты экспозиции, можешь мне поверить, через этот домик пролетит больше частиц, чем звёзд в нашей галактике. Плёнка умеет распределять нагрузку по слоям, каждый слой чувствителен к одному из видов частиц, и на основе сравнения всех отпечатков анализатор создаёт смутную, расплывчатую и схематичную, но вполне понятную картинку.

— Что-то вроде древнего рентгена?

— Более аморфно, но всё же можно понять суть. Забавно, как куда более сложная и совершенная технология выдаёт менее впечатляющий результат, но на самом деле он впечатляет ещё больше. Преимущество в том, что этот скан не увидит ни электроника, ни нодотроника, и будь там хоть самые продвинутые охотники, они не почувствуют ничего, — принцесса довольно улыбнулась. — А мы узнаем, что внутри. Не выходя из образа туристов!

Она нацелила объектив на дом и начала крутить, поводя снизу-вверх; лента зашелестела по кругу и вскоре отобразила блёклые контуры комнат, мебели и причудливых арт-объектов внутри.

— Видишь, живых фигур нет. Для элементарных частиц органические тела почти не отличаются от дерева или пластика, а у кремниевых рас похожи на камень или даже металл. Но формы всё равно узнаваемые, даже схематично. А тут нет этноидных форм, только вот эти статуи на втором этаже — но посмотри на их позы, это явно арт-объект. И даже если бы охотники сидели под защитой поля, которое отражает частицы, мы бы увидели пустые контуры на общем фоне. Так что внутри никого нет.

— Хм, — прищурился Фокс.

Выводы Аны входили в противоречие с его нарративным мифотворчеством, при этом мысль об уравнителях, севших в засаду, была не смелым и креативным допущением, а базовой логической догадкой самой первой ступени. То есть Одиссей считал, что в данном случае ошибаться было бы странно.

— Конечно, террористы могут прятаться под продвинутым маскирующем полем, которое эмулирует даже потоки частиц, — торопливо добавила Ана. — Но это особые функции, не у каждой разведки такое будет.

Ярос Гор и его бойцы владели приблудами и похитрее, подумал Фокс. Стелс-технологии развивались на протяжении тысячелетий и порой достигали удивительных высот. Тот факт, что спектро-сканер Аны никого не обнаружил, скорее свидетельствовал о том, что охотники хорошо спрятаны, чем о том, что их нет. Но детектив не хотел разочаровывать ассистентку, которая так радовалась возможности применить любой из гаджетов-старичков.

— Что ж, самое время вломиться в опечатанный дом, — сказал он.

— В смысле? — волосы изумлённо вспыхнули. — Примчится полиция и нас арестуют.

— Если там нет охотников, мы успеем увидеть место смерти Джека и узнать что-то важное. А если они там есть, то полиция подоспеет как раз вовремя.

— А если уравнители нападут?

— Мы одеты в «Легионеры», — напомнил Фокс. — Уж продержаться точно сумеем.

— Опять ты со своими рискованными планами! — всплеснула руками принцесса, склонная к тщательной подготовке.

— К тому же, — просиял Фокс, которому в голову пришла ещё одна гениальная мысль, — хорошие охотники наверняка умеют читать мимику!

— Мимику? — не поняла сбитая с толку Ана. — При чём здесь мимика?

Детектив улыбнулся и двинулся к дому.

— Здание опечатано силами правопорядка, — сообщил аккуратный шильдик со знаком планетарной полиции, висящий на двери. — Покиньте территорию и празднуйте!

Фокс только открыл рот, чтобы переспорить не самый продвинутый ИИ на свете, как случилось нежданное: фестиваль на соседней улице достиг апогея и разразился грандиозным взрывом музыки и света. Все прилегающие кварталы охватила многоцветная волна, будто орбитальный завод сбросил на город мегатонну звёздных отсветов; солнечное сплетение Одиссея прошил холодный сквозняк. Замок двери щёлкнул, шильдик мигнул парой зелёных огоньков и сказал изменившимся тоном:

— Статус мусорщика подтверждён. Вы можете пройти к месту преступления и выполнить зачистку.

Секунду посланцы «Мусорога» моргали, пытаясь понять, что сейчас произошло. Ана среагировала первой и скользнула в открытую дверь.

— Зачистку⁈ — шикнула девушка, когда они уже поднимались с креативно-вырвиглазного первого этажа, где Джек принимал гостей и партнёров, на куда более спокойный и стандартный второй, где он жил. — Система что, приняла нас за наёмников под прикрытием, которым поручено удалить улики⁈

— Повезло, — пробормотал Фокс. — Вспышка на секунду сбила ноду цветовую матрицу, и он принял нас не за тех мусорщиков.

— Повезло ли⁈ — не согласилась Ана. — Вот явится реальная служба зачистки и устранят нас с тобой вместе с уликами!

— Тем быстрее нужно их осмотреть, — рассмеялся лохматый детектив и устремился вверх по винтовой лестнице.

В нижней части ромба скрывались хозблоки, а в середине второго этажа простирался неожиданно красивый зал. Гостей встречал мозаичный пол, обветренный шагами столетий и навевающий мысли о памяти древних империй, полустёртых временем. Вместо окон на стенах раскинулись безрамные визиопанели, хотя они транслировали улицу и в данный момент всё же были «окнами». Стены ромбического зала, светлые и пустые, с едва заметным перламутровым отливом, сходились в четырёхгранный купол, устланный тем же мозаичным узором, что и пол. Кажется, он имитировал глитчеанские осколковые россыпи, которые всегда ценились в мире искусствоведов.

В углах прятались жилые зоны: спальня с практичной личной капсулой, кухня с мощным принтером еды, санузел и компактный деловой центр. Эти банальные элементы скрывали светлые ширмы в виде больших изогнутых лепестков, которые росли из пола и очень помогали жилым углам вписаться в гармоничный интерьер. Похоже, Джек сочетал артистичный вкус и умением жить современно, с комфортом.

Но самое интересное находилось в центре, где вместо типичной области для диванов и посиделок возвышалась скульптурная композиция из десяти танцующих статуй, смутные очертания которой Ана разглядела на спектральной плёнке. Они возвышались по кругу, вписанные в почти античный моноптер: круглую ротонду из стройных резных колонн, которых объединяли нижнее и верхнее кольцо без крыши. Танцующие фигуры застыли между колоннами: пойманные в пируэте или прыжке, по одиночке или парами, существа разных рас, но одинаково белого цвета с божественным серебристым отблеском, как и положено статуям из молекулярно улучшенного мрамора.

— Хм, — сказал Одиссей, увидев статуи, и его брови сначала удивлённо поднялись, а затем сошлись в понимании, а губы тронула едва заметная улыбка.

Но принцесса этого не заметила, она уставилась на лежащую в центре круга верхнюю половину тела Джека Доула, которое было разрезано ровным взмахом невидимой гильотины и застыло в громадной луже крови. Несмотря на продвинутую систему очистки воздуха, запах стоял тяжёлый. Руки Джека, в странной позе вывернутые назад, в последней судороге сжимали золочёную витую раму с холстом, будто пытались оттолкнуть картину от себя, но по факту, наоборот, удерживали её прижатой к месту отреза.

Холст был во множестве мест прорван и щедро залит кровью, но по углам виднелся тот самый умиротворяющий пейзаж, что Ана и Одиссей успели заметить раньше, когда Бульдог прижал картину к груди и закрыл плащом за секунду до того, как исчезнуть. Казалось, что именно картина разделила Джека на две части — но она никак не могла этого сделать, рама не имела острых углов. При этом задней половины трупа попросту не было! И было неясно, куда она делась, её точно не оттаскивали в сторону, потому что кровь растеклась и ровно застыла, ни разу не потревоженная.

— Они даже не убрали верхнюю половину! — воскликнула Ана, в шоке подавшись вперёд. — Но почему?

— Джек погиб меньше трёх часов назад, Грай позвал нас в первые минуты, и мы прибыли весьма быстро, — Фокс перешагнул порог моноптера и вошёл внутрь. — Полиция успела заблокировать дом и снять показания с места смерти, после чего убралась прочь… чтобы дать мусорщикам зачистить место от лишних улик.

— Каких? — Ана с широко раскрытыми глазами подалась вперёд и впилась взглядом в распростёртое тело, пытаясь сложить картину того, что здесь произошло. — Это та картина, из которой сбежал Лис! Только холст весь разодран, погоди, мой ии подсказывает, что он разодран лисьими когтями, причём изнутри! Но ведь картина висела в Музее, а оттуда её забрал Бульдог, как она может быть здесь⁈.. А-а-а.

— Это всегда был диптих, — восхищённо кивнул Одиссей. — И уравнители не знали, что картин две, ведь они идентичны, а в документах аукционного дома всегда фигурировала одна — та, что была в музее. Та называлась «Убежище», а на этой написано «Отражение», и ясно, почему: это всегда был дубль первой картины.

Ана застыла, пытаясь сложить разодранные обрывки событий в одно целое.

— Уравнители долгие годы охотились за Финальным зверем, — продолжал рассуждать Фокс, — и однажды загнанный в тупик Лис спрятался в картине. Нарушил законы физики и таким образом сбежал; но, анализируя, куда он делся, сектанты поняли, что Зверь ускользнул в полотно — и стали охотиться уже за ним. Поэтому они так яростно дрались за него на аукционе, но оказались не готовы к повороту, когда картину малоизвестной художницы купят за большие деньги.

— Ты понимаешь, как всё это бредово звучит? — поразилась Ана. — Во-первых, ты хочешь сказать, в этих двух идентичных пейзажах реально прятался живой, настоящий Лис? Во-вторых, где половинка Джека⁈ В-третьих, что его вообще разрезало…

— Вряд ли рисунок Лиса может вызвать то странное ощущение просветления, — ответил Фокс на первый вопрос. — Оно возникает только при встрече с живым Финальным зверем.

— Но почему оно вообще возникает?

— Возможно, резкое усиление инстинктов при прямом контакте с аномалией, которая нарушает законы вселенной. Всё внутри тебя чувствует, что в точке пространства-времени, где стоит Лис, что-то кардинально не так. У большинства разумных существ это вызывает эмоции: неосознанный ужас, эйфорию, внутренний протест. Разум пытается найти объяснение и защиту, невольно откатывается к первобытному состоянию, когда выживание важнее всего, а второстепенные вещи отходят на задний план. Отсюда и «катарсис».

Одиссей объяснял Ане то, что много лет пытался объяснить себе.

— Постой, внутри рамы нодотроника, — пробормотала девушка, делая скан. — И я узнаю эти контуры: это не просто картина, а субпространственный объект!

— Хм, значит, Лису даже не пришлось нарушать законы физики, он просто запрыгнул в четырёхмерный объект, который внутри больше, чем снаружи, — сказал Фокс, изучая данные в открытом теге картины. — Эта работа написана около восьмидесяти лет назад малоизвестной художницей Каннге с планеты Миклис. Каннге рисовала иллюстрации для детских книг, давно умерла от старости и несколько своих работ передала в культурный центр Содружества, а несколько других бесплатно отдала в аукционный дом, где они были вброшены в долгий цикл продаж и перепродаж.

— «Убежище» и «Отражение»! Наверняка она специально всё это сделала, — звенящим от напряжения голосом бросила девушка, в голове которой рождались нарративные сюжеты один ярче другого. — Но для чего?

В глазах Аны мелькали данные.

— Каннге известна частым спонсированием благотворительных программ… Лауреат премии «Доброе сердце»… Слушай, она просто была хорошей, это главное. Лис пришёл к пожилой художнице, та поняла, что за ним гонятся, и пыталась помочь. Создала две субпространственных картины, где зверь мог прятаться от охотников, и отправила их в разные секторы: чтобы они всегда были порознь, и Лис мог сбегать из одной в другую.

— А Джек, не понимая, с чем имеет дело, привёз обе картины на одну планету, — кивнул Одиссей, глаза которого вспыхнули пониманием. — Ха! Наверняка он хотел провернуть аферу: сначала устроить шумиху вокруг пейзажа-катарсиса, затем продать копию на аукционе за баснословную сумму, а после переманить Лиса обратно к себе в оригинал, наделать ещё десяток копий и продавать до посинения!

— Звучит как начало авантюрного романа, который я бы почитала, но мы уже знаем финал. Вернее, частично знаем. Что конкретно здесь произошло три часа назад? Почему холст разодран лисьими когтями изнутри? Лис пытался выпрыгнуть из картины, а Джек ему мешал? Как умер этот бедняга и где его вторая половина, я не понимаю?

Одиссей уже давно всё понял, сегодня он мыслил особенно точно: неуловимая близость Лиса щекотала где-то внутри и обостряла любые процессы. Он включил защитное поле, опустился прямо в лужу и, превратив поверхность ладони в подобие абразивной губки, бесцеремонно стёр с картины кровь. Ана ахнула, увидев алеющий отрез живота и ног Джека, нарисованных на холсте.

— Глупец, — покачал головой детектив. — Думаю, Лис был не против, чтобы обычные зрители глазели на него, считая частью картины. В конце концов, это приводило их к просветлению. Однако, когда на выставку пришли уравнители, Лис сбежал сюда. А Джек не очень понимал суть происходящего, но живо осознал, что его драгоценная бизнес-авантюра, билеты на которую стоили целое состояние, сейчас провалится. Он попытался выгнать зверя обратно в музей. Тот не хотел и рвался наружу, когти располосовали полотно, в этой борьбе Джек провалился внутрь картины и в панике полез выбираться. Его неуклюжие движения и крупное тело, продиравшееся сквозь область искривления пространства, довершили начатое, и изорванная плоскость лопнула. Картина коллапсировала сама в себя.

Детектив резко взмахнул рукой, показав, как суб-пространственная складка схлопнулась, и рама превратилась из четырёхмерного объекта в трёхмерный.

— Половину вылезавшего тела отрезало, вторая стала двумерным отпечатком, Джек потерял подвижность от перебитого позвоночника и умер от болевого шока и кровопотери.

— Грай был прав, — сглотнула Ана, с сочувствием глядя на погибшего. — Поразительная смерть. Но вообще-то Джек должен был вылезти наружу и выжить! Суб-пространственная складка способна выдержать и больше повреждений, она может держаться до потери восьмидесяти процентов плоскости. Судя по логу, картина коллапсировала из-за дублирования сигналов, которые привели к каскаду ошибок из-за повреждений командных цепей.

— А на понятном языке?

— Когда Джек продирался, ему на чип пришли звонки от разгневанных клиентов, которые требовали вернуть Лиса в музей и грозили иском! Сигналы вмешались в работу искривления поля и сбили его и без того нарушенную целостность. Хотя и это сделать непросто, шанс на такое совпадение факторов равен…

Она моргнула прошивкой и посчитала:

— Ноль два в шестой степени. Шестьдесят четыре десятитысячных процента.

— Это крошечный шанс, — медленно и весомо сказал Одиссей. — Но он был бы равен нулю, не делай Джек страшной глупости. Не пытайся он удержать Лиса. Так и работает удача и неудача: жизнь постоянно бросает нам в лицо опасности и шансы, моменты неопределённости и хрупкого баланса — и от нашей реакции зависит, к чему придёт ситуация. Удача или неудача приумножается в долгой перспективе, мы строим её собственными руками по кирпичику, когда вовремя используем возможности, которые дарует жизнь, — или когда упускаем шансы, а после жалуемся, что не повезло…

Фокс махнул рукой, его лицо было бледным, а сквозь сердце проносилась лавина пяти столетий, когда он ошибался, оступался или отступал, бежал прочь или шёл напролом, когда творил собственную судьбу и определял жизни окружавших. К худу или к добру.

— Итак, картина проясняется, — Ана вовсе не собиралась жестоко шутить, но слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать. — Джеку ужасно не повезло, и он сам себя угробил. Лис вернулся в картину в музее, выпрыгнул из неё наружу и сбежал. Куда он делся, неизвестно, но разъярённые уравнители наверняка его ищут. Остаются вопросы: почему Грай считал это убийством, что делать нам, какие «мусорщики» должны были удалить какие улики и почему?

— Да, ситуация нестандартная, — сощурился Одиссей. — По счастью, у нас есть знающие спецы, которых можно спросить, что тут происходит.

— Спецы? — моргнула принцесса.

— Это глитчеанская скульптурная группа, — кивнул на статуи Одиссей. — Со старой планеты, богатейшая культура и история которой давно позади и которая утонула в осколках воспоминаний.

— И-и-и?

— В классическом глитчеанском календаре восемь месяцев, каждая скульптура посвящена одному из них. И, разумеется, там нет никаких пар, — фыркнул Фокс. — Никакой уважающий себя январь не будет делить своё время с чёртовым февралём и, тем более, с выскочкой мартом.

Он указал на две пары статуй, застывших в движении. Одна из них раздражённо выдохнула и ослабила мышечный контроллер, который позволял охотнику в засаде сохранять неподвижность в любой из поз. Беломраморный слой с божественным серебряным отливом, который моделировало энергополе, стёк с поджарого гепардиса, когда тот перестал обнимать прекрасную нимфу и спрыгнул из пантеона в круг смертных.

— Ненавижу умников, — хрипло сказал гепардис, направляя на Фокса с Аной сразу целый ассортимент угрожающих дул, лезвий и излучателей, которые раскрылись на его руках и плечах, как букеты титановых лилий. — Хотя для умников вы слишком простаки: разболтали нам всё, что могли!

— Неясно, можно ли верить их диалогу, — прошелестела статуя напротив, сходя с мраморного круга на мозаичный пол. — Ведь если этот лохматый сразу понял, что мы здесь, возможно, всё дальнейшее является дезинформацией.

Это была гибкая женственная фигура человекоподобной бабочки хаммари в платье из собственных крыльев, покрытых узорами гипнотической пыльцы.

— Дезинформация для слабаков, — фыркнул Фокс. — А вы ребята подкованные и уже поняли, что мы в «Легионерах», так просто с разбегу нас не взять. У вас тоже хорошие поля, потому что вы имитировали поверхность каменных статуй и обманули верный гаджет моей ассистентки.

Он кивнул в сторону насупившейся и пригнувшейся принцессы, внешний контур которой едва слышно гудел в боевой готовности.

— Следовательно, у вас достаточно продвинутые мимические сенсоры.

— Чего? — прищурился гепардис. — При чём здесь мимические сенсоры?

— При том, что, когда мы что-нибудь скажем, ваши нейры могут понять, врём мы или нет.

— Это легко нейтрализуют биохимический и мимический контроллеры, — возразила хаммари.

Одиссей погасил защитное поле и деактивировал Легионер.

— У меня нет ни одной прошивки и аугмента, — жёстко сказал он, словно угрозу. — Сами видите. Какой, к мутантам, мимический контроль?

— Ладно, — прошелестела хаммари, раздвигая крылья и показывая ассортимент разгорающихся плазменных плетей, раскинутых с внутренней стороны. — Видим, что ты бесстрашный и не боишься залпа в лицо. Говори.

— Вы фанатики культа Уравнителей и охотитесь на Финального Зверя, который нам, людям, известен как Лис, потому что он существо с нашей прародины.

— Фанатики, — зло фыркнул гепардис. — Это вы и все остальные — слепые, заплывшие жиром обыватели. А мы понимаем истинную цену Зверя, его злонамеренной щедрости. Он раскидывает по галактике удачу, которая вызывает обратный ответ вселенной и приводит к катастрофам! Куда бы ни бежал Зверь, он везде сеет семена грядущих бед и лишений. Он нарушает космический баланс, и его вечное бегство пора прекратить.

— Я это и имел в виду, — невинно подтвердил Фокс. — Но главное в другом: мы с вами в данный момент не враги, а союзники.

— Вы тоже ищете Лиса? — надглазные усики бабочки сдвинулись в подозрении.

— Да.

— Не верю! — рявкнул гепардис. — Слепые не видят дальше своего носа и считают нас злом, они всё время пытаются спасти Зверя, не понимая, что их глупая жалость приводит к череде страшных последствий.

— Я пытался убить его, — Одиссей шагнул вперёд и уставился в зияющие дула и сузившиеся глаза гепардиса так, что тот подался назад. — И, в отличие от всех вас, я почти преуспел.

— Он говорит правду, — поразилась Хаммари. — Как это может быть?

— Ваш культ гоняется за Лисом сотни лет и лишь однажды загнал его в угол, но даже тогда он ускользнул, — выплюнул Фокс с нехарактерным презрением и превосходством. — А я сумел его ранить. Одна из примет Финального зверя, тот шрам у него на носу, оставлен мной.

Узоры на крыльях хаммари расплылись и поменялись с орнамента боя на вязь поклонения, а витки плазменных плетей погасли. Ведь в ордене уравнителей поклонялись своим легендам.

— Баллада о Бессердечном? — прошелестела она. — Это ты?

В глазах Одиссея мелькнула боль, ибо прозвище Бессердечный было на удивление подходящим к Яросу Гору. Усатая морда гепардиса отразила замешательство.

— Ты Бессердечный⁈ — рыкнул он, глядя на Одиссея расширенными глазами. — Да он лишь легенда и жил давным-давно? Говоришь, что сумел поразить Финального Зверя? Покажи меч.

— Я давно сломал тот фазовый клинок о тело другого врага, — пожал плечами Фокс. — Но он попробовал крови Лиса.

— Не верю, — скрежетнул зубами боец. — Ты как-то обманул наши сенсоры и врёшь мне в глаза.

— Они могли поменять биохимию и мускульную настройку своих тел, чтобы выдавать типичные гуманоидные реакции правды, когда лгут, — задумчиво сказала хаммари. — Но это такая странная операция, она явно не пройдёт даром, жить с ежедневными последствиями биохимической блокады и мускульной перестройки, а всё это ради чего? Неужели они могли заранее спланировать эту встречу и этот разговор? Звучит бредово, мой друг…

Она обращалась в гепардису.

— Версия о том, что они говорят правду, кажется на удивление более логичной.

— Это ещё не всё и даже не главное, — усмехнулся Фокс, выдерживая всё тот же презрительный тон. — Взгляните на Неё. Ту, в чьих руках закончилась жизнь Финального зверя.

Если до того несчастных сектантов терзали какие-то эмоции и чувства, то теперь, при взгляде на Ану, они испытали шок. Потому что девушка решила последовать примеру босса и пойти ва-банк, она разом сняла с себя все защиты и выпустила визио того, как Лис умирает в её руках.

— Что это⁈ — совсем невесомо и хрипло прошептала бабочка, а гепардис инстинктивно зарычал, но его рык перешёл в затухающий скулёж.

— Это смерть Финального Зверя, — сказала Ана. — Она произошла около трёх месяцев назад, когда он пришёл из нашего с вами будущего в моё прошлое.

Уравнители смотрели на безумную парочку, лишившись дара речи.

— Да, — торжественно сказал Одиссей, поднимая руку, словно пророк, момент идеальной импровизации заполнил его. — Знайте, охотники: старания всех уравнителей не пропали втуне, погоня завершится смертью Финального Зверя! Он умрёт, а вселенная останется существовать. Баланс будет восстановлен, и равенство… восторжествует.

Глаза человека в мятом свитере сияли вдохновением, ибо он любил загонять врагов в угол чистой правдой без единого вранья.

— Уравнители спасут мир, — выдохнула хаммари, и весь её вид говорил, что она хочет поверить. — Борьба была не зря.

— Но чтобы это произошло, — сказал Фокс опасным вкрадчивым голосом. — Чтобы Зверь пришёл к этой женщине и умер в её руках, она должна его приманить.

Детектив шагнул вперёд, вплотную к хаммари, его сверкающий взгляд отразился в её гранёных глазах, разбитый на десяток копий.

— А чтобы Лис ей поверил и пришёл к ней в будущем, она должна с ним встретиться в ближайшее время. Привязать его к себе лаской и добротой. Лишь тогда Финальный зверь придёт к ней в прошлом и умрёт в её руках. И предначертанное свершится, а ваша Охота будет завершена.

— Поэтому вы не должны нам мешать, — сказала Ана ледяным тоном. — Но можете помочь и стать частью истории.

— Он умер дряхлым! — кашлянул гепардис, который очень хотел не верить случайным встречным, припёршимся прямо в разгар проблем, не желал поддаваться безумным речам и тщился найти слабину в их логике. — Может, ты здесь вообще ни при чём, и он сдох от старости, потому что из-за вас мы его не поймали и он бегал свободный до самой смерти⁈

И ведь котан попал в точку, он был совершенно прав. Но быть правым и понимать это — порой совершенно разные вещи.

— Этого мы вам сказать не можем, — строго ответил Одиссей. — Потому что предзнание может нарушить баланс и помешать предначертанному исполниться.

И это тоже было чистейшей правдой. Когда фанатики возводят сложные конструкции своих убеждений, залатанные заплатками веры, вовремя сказанная правда помогает загнать их в угол собственных догм. А вера обоюдоостра: ей можно прикрыть дыру в своей логике, но ей же могут прикрыться и противники. Что в данном случае Фокс и сделал.

— Мы должны всё проверить, — рявкнул гепардис, шагнув назад.

— Ты прав, собрат, — хаммари поклонилась ему и остальным. — Мы уходим, чтобы обсудить то, что узнали, с теми, кто мудрее нас. Но мы вернёмся, и если вы не союзники, а пытались сбить нас с пути… решением вашего уравнения станет ноль.

— Да будет так, — кивнул Одиссей как ни в чём не бывало. — До встречи.

Охотники ретировались через верх дома, умчавшись на трейсере под стелс-полем, а Ана с Одиссеем задержались буквально на несколько секунд.

— Грай по-любому оставил своему подопечному следящий чип, — сказал детектив, обшаривая тело Джека сканом, который ничего не дал. — Если полиция не взяла его, нам надо забрать.

— Может, на кончике длинного указательного пальца? Там у расы Джека находится энергетически-активное место, в складках тактильной кожи легче спрятать нано-чип.

И она угадала: как только Фокс коснулся погасшего и омертвевшего пальца Джека, крошечный и невесомый чип Грая прилепился к нему, о чём тут же сообщила система безопасности «Легионера».

— Разрешить, — приказал детектив, и они с Аной поспешили покинуть этот удивительный дом тем же способом, которым вошли сюда: через дверь.

Но на выходе их ждал полицейский патруль.

— Ана Веллетри и Одиссей Фокс, статус: туристы; вы арестованы по подозрению в соучастии в убийстве Джека Доула и террористическом акте в Музее Удачи Космоса; в попытке помешать расследованию; а также по подозрению в политическом шпионаже. Вы будете доставлены в изолятор и имеете право на законного представителя, который будет предоставлен администрацией планеты Домар.

«Вот невезуха», — подумала Ана, подчиняясь рукам правосудия и позволяя сковать свои. — «Полиция-таки поняла, что в дверном замке был сбой».

Но нервное волнение девушки улеглось, когда Одиссей, которого уже сажали в капсулу, весело ей подмигнул.