Квант удачи

Дело #22 — Квант удачи 8

✦

— Какой план, босс?

— Мы заперты в чужом штабе без ключа; нужно вернуть «Легионеры» и получить код доступа к ядру мордиал. И то, и другое, может дать только Амзи, поэтому нужно привести его в себя. Хотя бы ненадолго. Грай, гляжу, ты подлатал свои утренние раны — в твоём поле есть мед-система?

— Какая-никакая. Посмотрим, что можно сделать.

Из уха Бульдога выползла, перебирая ресничками-ножками, тонкая сегментная цепочка из крошечных биополимерных нодов — старомодная медицинская змейка, такие живут прямо внутри пациентов. Сыщик принял несчастного луура в силовой контур, и на фоне массивного гобура тот выглядел как исхудавший ребёнок. Импланты сенсоров блестели на обритой коже вместе с металлическими нитями «внешних нервов», повсюду виднелись клеммы, разъёмы и порты разного формата — полностью укомплектованный нейротех способен вступить в симбиоз почти с любым механизмом и роботом. Змейка Грая выбрала один из портов и скользнула внутрь Амзи. Моргнули огоньки сканов, зажёгся прогноз: одна зелёная точка и две синих. Неплохие шансы!

Ана выразительно глянула на Фокса и едва заметно указала на чужаков. Что делать с тшекки и поняшем, можно ли при них обсуждать планы? Бульдог тоже молча задал принцессе этот вопрос — а чтобы незаметно передать его человеку без нейра, Ане пришлось строить личико.

— Это же наша братва! — вдруг ухмыльнулся Одиссей, обняв мыша и поняша, чем вызвал у первого испуг, а у второго тактильный шок. — Сколько мы вместе вынесли, команда поневоле!

— Пчхи! — вроде бы согласился мыш. — Я ведь теперь не только умный, но ещё и богатый. Было бы круто выжить и потратить бабки, ну? Сделаю пару операций, стану ещё и красивый. Так что вытаскивайте наши шкуры из чёртовой дыры!

— Н-нет, — невнятно провибрировал Чар. — Простите, но я не могу вступать в эмоционально окрашенные отношения с представителями не своего геода. Вы великолепные экземпляры и ваша разумная многогранность на удивление высока… для полужидких существ без достаточной кристаллизации. Но всё равно. Увы. Нет.

— Ладно-ладно, — убрал руки Одиссей. — Твой отказ разбивает нам сердце, но не меняет сути. Мы все в одной лодке, она вот-вот жахнет, какой смысл врать друг другу и скрывать от тайны от коллектива? Вот и не будем, верно я говорю?

— Пфф, ты меня всего наизнанку вывернул, мистер сыщик, какие секреты. Тотальная искренность… смотри не пожалей, что предложил, — Джейки осклабился.

— Нет! — упрямо и как-то чопорно повторил поняш, чинно поставив копытца. — Некоторые тайны я вынужден оставить при себе. И не просите.

Их светскую перемолвку оборвали слабые хриплые ругательства: Амзи пришёл в себя, заметил Джейки и, не отходя от смертной черты, вывалил всё, что думал о лидере секты. Ана покраснела, Одиссей изогнул бровь: несмотря на регулярное общение с Фазилем, он впервые слышал луурский мат. Как оказалось, обаятельные жители крон владели весьма живым словарём в отношении того, что нехорошим людям следует делать с их четырьмя руками и хвостом, а также с первым подвернувшимся дуплом и суком. Варианты были на удивление разнообразны!

— Зашурь пасть, глупый гуманоид, — беззлобно махнул лапой мыш. — Я этого гуру ненавижу не меньше тебя, а может, и больше. Только он уже фрюкнулся. Фрюкнулся же?

— Не совсем, — покачала головой Ана. — Предстоятель сидит внутри тебя и живёт твою жизнь, как раньше. Всё видит, слышит, просто теперь не может брать контроль. Он обречён быть вечным зрителем, постепенно его черты сгладятся, а сознание растворится в твоём. Так было с каждой псевдо-личностью, которая оказывалась заперта безвольным зрителем в теле. Их разум срастается с главным сознанием, а неиспользуемые черты отмирают. Если оставишь синхронизатор сломанным, то социопатом с манией величия тебе не стать, и эти качества просто исчезнут. А вот если починишь переключатель, тогда он опять получит контроль над телом, учти! Такие у тебя прошивки.

— Ладно, — вздохнул Джейки. — Не буду чинить.

— Амзи, — Одиссей смотрел нейротеху в глаза. — Культа больше нет, наши шансы близки к нулевым. Тебе в лучшем случае грозит пожизненное, твоя судьба решена, но для миллиона других ещё есть варианты. Когда-то ты сделал выбор, за который сегодня отвечает каждый из них. Но твой следующий выбор может всех спасти. Что будем делать?

— Снимаю подавление… — выдохнул нейротех, который всё для себя решил ещё перед боем. — Выдаю временный доступ к системам управления… Код доступа к Ядру… Храните не Врата… а живых.

Он закрыл глаза и погрузился в забытье.

— Ана, Грай, берегите луура. Кроме всего прочего, он свидетель нашей защиты.

— Если я выживу — и он концы не отдаст. Но как? — гобур с сомнением посмотрел на пространственное ядро, он был уже в курсе ситуации. — Твоё «веретено» подходит к точке сокращения, квант беды реализуется с минуты на минуту, и тогда эта штука рванёт на полную.

Одиссей слушал Ану, которая наконец смогла обратиться к нему по внутренней связи, и спустя пару секунд лицо детектива просветлело.

— Гениально, — прошептал он. — Это может сработать!

— Но ты не выдержишь. Твой разум…

— Нашла о чём переживать, — расхохотался Фокс.

Он раскинул руки, и в них легли контуры управления, полупрозрачные синие колёса с набором функций — часть заблокированы: даже старший нейротех, даже в момент кризиса не мог дать чужаку полный доступ к Вратам. Но доступного было достаточно.

— Связь с руководством потеряна, — сообщил призрачный голос. — Администраторы резерва погибли. Старшие техники резерва эвакуированы и находятся вне зоны прямого контроля. Полный рапорт по ситуации…

— Направь остальным, — приказал Фокс. — Используй все мощности для стабилизации связи. Создай инфоволну на всех участников Фестиваля, до которых сможешь дотянуться, и пошли официальный призыв.

— Исполняю.

— Э? — не понял тшекки. — Хотим толкнуть речь и утешить планетников, сходящих с ума от страха?

Ана легонько, но твёрдо прикрыла ему ладонью рот.

— Внимание! — воскликнул Одиссей, глядя, как подключаются первые россыпи синих точек, число которых лавинообразно росло. Если вглядываться в данные, можно было увидеть, что над большинством висят авто-статусы: «шок», «страх», «увечье», «скорбь», «отчаяние» и «боль». Он не вглядывался, а говорил:

— Аномалия Врат выродится в червоточину, это вот-вот произойдёт, и тогда всё в системе Домар будет уничтожено. Включая планету, звезду и все улетающие корабли. Способов и шансов выбраться живым ни у кого из нас нет. Но есть идея.

«Идея?» — дрогнули уже полтора миллиона синих точек, которые мерцали растерянной паникой и мольбой.

— Аномалию вызвала квантовая частица флюон: её кидает из плюсового заряда в минусовой, и следующий виток — негативный, максимального уровня. Но мы можем разделить одну большую неудачу на много, очень много носителей. Всех, кто использует нейро-линию Фестиваля «Многолик» и свяжет свою личность с моей.

— Вы спятили! — ахнул Грай, осознав, что задумали Ана с Фоксом.

Волна рябила морем эмоций и ответов, было невозможно понять их все. Система группировала существ по реакциям и выделяла группы цветом — крупнейший блок ярко горел вопросом: «Слияние разумов — это же на двоих-троих?» Вторая по размеру область темнела скепсисом. Призрачный голос суммировал:

— По данным с предыдущих Фестивалей, в слиянии больше четверых участников один разум становится узловым, «ментальным сервером» всего кластера. Обычный разум выдержит соединение с максимум сотней других. Известный предел и рекорд — четырнадцать тысяч разумных на Фестивале несколько циклов назад; но тогда узловых разумов было двенадцать: опытные телепаты из сильных нейросенсорных рас. Человеческий разум не выдержит слияние больше, чем с двумя-тремя сотнями участников; превышение этого порога ментальной вовлечённости приведёт к коллапсу личности: вы потеряете себя, ваш разум будет уничтожен.

— Кванту удачи всё равно, мудр его носитель или превратился в пускающего слюни идиота, — ответил Фокс. — Главное, что судьба носителя свяжется с судьбами других людей, и тогда неудача может разрядиться сразу во всех.

— И легендарная беда грянет по всем сразу? — поразился Грай.

— Она и так грянет по всем! А есть шанс, что неудача рассеется и при выходе каждый поскользнётся на банановой кожуре!

Ана прерывисто выдохнула: она не видела иных способов спастись, сама предложила мысль Одиссею — но ей было больно думать о том, что с ним станет.

— Отставить ментоубийство! — раздался знакомый требовательный голос.

Сквозь пестроту волны пробился тэг Колм-Огора, система закономерно выдала ему приоритет статусом выше Фокса. Рога алеуда были срезаны по диагонали, рука и плечо сломаны, он побелел от потери крови, но был ещё жив.

— Ваша идея безумна, но мы попробуем, ведь иных вариантов нет. Однако если всё множество использует вас как ментальным узел, почти никто не успеет соединиться с вашим разумом: его слишком быстро не станет.

— Но? — прищурился Одиссей, который слышал в голосе профессора явное продолжение мысли.

— Мы устроим не стихийное слияние, как на Фестивале, а распределённую сеть.

— Как?

Ана ухватилась за эту возможность каждым нодом своей прошивки и со всех вычислительных мощностей врубилась в тему. Схемы нейронной топологической сети по модели меш-слияния замелькали в голове: шардинг сознания, якорение личностных черт, токены идентичности… мир ментальной геометрии распахнулся перед принцессой и захватил в многомерную глубину.

— Понятно, — охрипшим голосом выдохнула она через секунду. — Одиссей… это может сработать!

— Я готов.

— Мы на связи с нужным департаментом «Многолика», их оборудование уже начало построение маршрутной матрицы для сети. Но для подключения нужен нейр, а у вас…

— Есть.

Фокс быстрым движением расплёл потайной кармашек свитера и достал прозрачную чешуйку, отливающую радужной плёнкой. Приложил к виску, пискнул инфокристаллом, активируя внешний чип, и почувствовал старое, полузабытое ощущение подключения к волне. Последний раз он использовал «блёстку», чтобы лететь вместе с Джайрисом в титанической грозе, пронизанной пульсом бешеных молний, сквозь горы лабиринтовых облаков. Так недавно, а кажется, так давно.

— Есть контакт, — голос профессора прозвучал у Одиссея в голове. — Слушайте внимательно: в истории Фестиваля, да и вообще ментальных единств никогда не подключали друг к другу столько людей, находящихся в фазе острого стресса. А эмоции множества имеют тенденцию усиливать друг друга, эффект толпы… будьте готовы к эмоциональному шторму.

— Этому слиянию и не нужно ничего переживать, важно только само совмещение разумов, — мысленно возразил детектив. — Дать флюону реализоваться на максимальной неудаче, пока я не одна личность, а тысячи. Что мы при этом чувствуем — без разницы, лучше максимально блокировать эмо-фон.

— Конечно, но вы недооцениваете мощность горя, — тяжело ответил Колм-Огор.

И даже без слияния, просто на нейросвязи Фокс почувствовал вязкую тяжесть чужой боли. Считанные минуты назад почти все подчинённые и ученики профессора погибли при коллапсе этажа, когда лопнувшая переборка рухнула сбоку и срезала ему рога. Внутри Колм-Огора дрожало собственное стиснутое болью ядро — сердце.

— Как только слияние раскроется на полную мощность, вы окажетесь в море страданий, — сухо пообещал алеуд. — Мы уменьшим эмо-нагрузку как сможем, но у нас не профильная лаборатория, а на Фестивале нет спецоборудования, потому что оно никогда не требовалось. Будет тяжело, вы должны быть готовы и не дать чувствам себя захлестнуть.

— Ясно. Начинайте!

Щекочущее чувство коснулось солнечного сплетения, сердце забилось, как сумасшедшее, на счету была каждая секунда.

— Я с тобой! — воскликнула Ана и обняла его сзади.

— Я на стрёме, — сообщил гобур, держа Джейки и Чара в поле зрения. Одна рука Бульдога лежала на рукояти Грешной Троицы: пистолета-гибрида с тремя типами атак, другая сжала дубинку-парализатор, которой он сегодня так славно раскидывал сектантов.

— А мы посидим, успокоимся! — нервно оскалился мыш, и Чар поспешно мотнул головой ему вслед. Оба явно не собирались становиться героями.

— Пошла настройка! — гулкнул алеуд. — Расслабьтесь и закройте глаза.

По нервам прокатился удивительный отклик, как трепещущий огонь, мускулы по всему телу разом напряглись и отпустили, слабость навалилась на Одиссея весом всего произошедшего, как большая ватная плита.

— Мне страшно, — тихонько шепнула Ана. — Всё время кажется, что неудачи не просто так, а сама Судьба против нас и пытается нас уничтожить, завести в ловушку, перехитрить. Я так и вижу её призрак в темноте космоса, глаза горят, как звёзды…

— Может, они тоже пара, — выдохнул Фокс, — Лис и Судьба.

В голове стало пусто и чисто, всё неважное скрылось из вида. Ведь это дело изначально было о дуализме: удачи и беды, детектива и ассистентки, убийцы и секты, предателей и верных, Лиса и?.. Что, если против зверя, познавшего высшую свободу вместе с полной предопределённостью, стояла сама судьба?

Испуг Аны стал его испугом, но объятие принцессы делало детектива бесстрашным. Он неожиданно ощутил, как всем пылающим существом любит человека без апгрейдов и верит в него — и почувствовал со стороны, как бьётся его сердце, такое широкое и открытое, но отрешённое и далёкое. Это было странное ощущение: двоиться в собственных глазах. Затем Фокс увидел девушку, такую близкую и настолько незнакомую, потому что к их сознанию подключались новые и новые существа, с каждым вздохом гамма ощущений расширялась и росла, а родной человек становился всё более смутным и чужим. Ана отпрянула от него, не в силах прижиматься к тысяче незнакомых существ.

«Так хочу рекветки в горящем бульоне!» — осознал и воскликнул он, в то же время не понимая, кому может прийти в голову в последние моменты жизни мечтать о ярчайшем и острейшем супе «Дан-Дан».

«Мы терпеть их не можем!» — возразили ощущения тысяч, десятков тысяч; в голове замутилось, разум не мог воспринимать столько всего и сразу, но каким-то чудом справился и удержал: разложил растущую картину по нитям и волнам и сумел объять общее целое. Распределённая сеть работала: каждый стал узлом огромной вязи, мысли и ощущения беспрепятственно текли сквозь любого в единстве и уносились дальше. Фокс поочерёдно ощутил себя раздавленным горем, бессильным, испуганным, полным робкой надежды, перевозбуждённым, с трудом сдерживающим рыдания от раздирающей боли в разбитой груди.

Напряжение и страх корчились повсюду, они возникали и подавлялись, как волны в море дышащих страстей. Участники пытались держать себя в руках, не дать выхода чувствам; но горе и боль утраты невозможно сдержать и унять. Как предсказывал Колм-Огор, толпу охватывала стихийная паника, ужас и стон.

«Нет!» «Мне страшно!» «Мне больно!» — ширились и кричали несчастья, заглушая остальное, и Одиссею было невозможно понять, где кончается его реакция и начинаются чувства других. Он словно вдохнул море целиком и теперь не мог выдохнуть, оно бесновалось и корчилось в груди — там, где всё безумнее щекотали шерстинки лисьего хвоста.

— Люблю! — закричал человек в толпу, открыто и отчаянно, изо всей правды. Ведь он любил Ану и мир по-настоящему, а когда так любишь, остальное на втором месте, даже судьба. Нет ничего острее любви, пронзившей сердце и выросшей гибким нежным цветком; пусть ты бессилен, пусть замахнулась и бьёт сама смерть, пусть удача отвернулась и мир обратился к тебе бедой — когда так любишь, жизнь обретает смысл, и вместе с ней вселенная. А когда у твоей жизни был смысл, умирать не так безнадёжно.

Практически все в единстве боялись и чувствовали боль. Но достаточно многие любили, чтобы истовый крик Одиссея подхватили десятки тысяч душ. Он эхом прошёлся по воющему морю, и каждый смог выдохнуть.

— Не хочу!

— Это ты виноват, слышишь, ты виноват.

— Помогите…

— Ну же, скорее, скорее!

— Как пусто.

— Вернись ко мне…

— Я держу, я держу тебя, слышишь?

Отовсюду стенали, молили, упрекали, но и пытались помочь. Человек ощутил, как распадается и гаснет, теряет сознание в сознаниях других. Я дерзкий контрабандист, который всё выдержит, руки дрожат, я израненный однорукий чиновник, я разбитая горем тусовщица, недовольный турист на последнем леви-чемодане, пожилая гусеница-вязальщица, потерявшая спицы и клубки. Я продавец удовольствий, потерявший всё, циничный фокусник и очарованное дитя, мятущийся полуразум полураспада мира в полушаге от взрыва квантового ядра. Мы… Я… Они…

— Я здесь, не теряйся, не уходи! — кричала какая-то девушка, вцепившись в него сотнями рук.

— Получилось!

Рёв Колм-Огора прорвался сквозь безумие, и оно отхлынуло, как выдыхающая пену волна. Единство отпустило, мышцы и нервы дёрнулись в спазме, сердце бешено колотилось, лицо было мокрым от испарины.

— Разрядка кванта прошла, показатели… весь комплекс зафиксировать невозможно, расхождение от центральной частицы… стойте… неужели квант распался на почти триста тысяч волн⁈ Неужели…

Сообщения начали приходить одно за другим.

«Я врезалась лбом в коленку, это считается за неудачу?»

«У меня заела защёлка на вакуумном стакане, не могу выпить свой кофе!»

«Сломалась молния!»

«Это лучший флешмоб или где? Меня ушибленный бот перепутал с хозяйкой и теперь за мной ездит))»

«В скафандре обломок, одевался в панике и не заметил, он застрял в деликатном месте, а я в космосе и не могу его вытащить, ужас, как чешется!!!»

«Я на станции, тут давка в невесомости и полный перегруз. Взяла в автомате последний шоколадный батончик, а он выскользнул из рук и улетел, потерялся в толпе! Чем теперь утешиться⁈»

Тысячи сообщений возникали в волне, как маленькие светлые точки на фоне темноты; области скепсиса светлели, сменяясь облегчением и смехом.

«В чём не повезло мне?» — моргнул Фокс, собрав мысли в ладони, глядя на собственные руки как на пару непривычных и чужих. А, затяжка на драгоценном свитере, петля выбилась и торчала, видимо, он слишком резко дёрнулся и зацепил. Всё-таки этот свитер был очень стар. Громадная гора тяжести растворялась, сползая с плеч. Неужели они нашли выход, неужели сейчас придёт удача невозможного уровня и восстановит ядро?

— Ты в порядке? — Ана ощупала его, как будто узнала заново.

— Да.

— Молодой человек, — выговорил Колм-Огор, он посерел как тонкая надорванная бумага. — Мы разделили беду невозможного уровня на сотни тысяч мелких неудач. Такое случилось впервые, это прорыв в наблюдении за флюонами и узлами вероятности, это…

Одиссей начал счастливо улыбаться, но замер, лицо сжалось маской, в чертах проступил страх.

— Что? — спросила чуткая Ана.

— Щекочет, — прошептал он, коснувшись рукой груди.

— Ну да, ты же выжил в невозможной беде, сейчас придёт удача высшего ранга! И она может починить ядро мордиал, может сработать, ведь так?

Но Одиссей пережил уже достаточно удач и неудач, чтобы знать, что они щекочут по-разному.

— Нет, — сипло выдохнул человек.

Из него словно выбили весь воздух, он схватился за руки девушки, как за спасательный круг, но тонул в осознании:

— Мы обманули удачу, понимаешь? Мы обманули флюон, и он обманулся.

— О чём вы говорите? — не понял профессор, схватившись рукой за разрушенную стену, и стало видно, насколько он ослаб, как из последних сил держится за ускользающее сознание, стараясь довести дело до конца.

— Мы взяли судьбу в свои руки и изменили её, но это само по себе УДАЧА. Мы сбили амплитуду и завершили виток досрочно.

Ана начала стремительно бледнеть вместе с ним, она всегда быстро понимала.

— И флюон ушёл на новый виток, — забормотала она. — Следующей снова будет беда… но какого же ранга⁈

— О чём вы говорите, — воскликнул Колм-Огор возмущённо, как обманутый ребёнок, — Нет следующего ранга! Максимально установленный и теоретически рассчитанный потенциал в истории ограничен шестым… все существующие свидетельства… все зафиксированные… случаи…

Он осел на пол, осознав, что их научные данные всегда были ограничены малым размером выборки, потому что флюоны экстремально редки.

— Как я сразу не подумал, — горько усмехнулся Фокс, — Что число градаций удачи должно быть равно семи.

Чар и Джейки смотрели как зачарованные с открытыми ртами. Мыш впервые не нашёл, что сказать, протянул руку и коснулся наладонником дурацкого гуманоидного лба. Ноды беспорядочно замигали, прибор зашкалило, он громко щёлкнул и задымил.

— Невозможно, — провибрировал Чар, фокусируя все восемь двойных зрачков на Одиссее Фоксе. — Невозможно.

— Простите, профессор, — выдохнул детектив, чувствуя, как чудовищная, невообразимая беда вырастает в солнечном сплетении, огромная, как… — А-а-ах!

Его согнуло в спазме, в зале вспыхнула визиограмма Врат. Все внешние наблюдатели и внутренние службы, которые ещё работали, экипажи всех аварийно припаркованных кораблей и станции дальней связи увидели одно и то же. Как очнулись Врата.

По их пустому полотну прошёл спазм, и в нём на мгновение появился гигантский пейзаж, как окно в иные миры, только буквально. Как раньше, когда Врата пытались связаться со случайной парой где-то на просторах галактики. Только теперь пейзаж был бесконечной мешаниной всевозможных пейзажей, станций, звёзд и планет. Всех сразу.

— Нет, — из глаз Аны брызнули слёзы, она поняла, что сейчас произойдёт. Одиссей понял секундой следом, потом Чар и Колм-Огор.

Каждый смотрел на мерцающие Врата и ощущал ужас маленького человека, узревшего величие и огромность вселенной. Аномалия вздыбила связи пространства, которые мордиал возводили десятки тысяч лет, и связала все существующие Врата. Каждый из титанических эллипсов в галактике начал содрогаться, искажение прошло по всей россыпи миров, входящих в Великую сеть.

«Аномалия. Сбой. Скомканное пространство Шварцшильда», — одинаковые сообщения множились по галактике на разных планетах, разных языках, экстренные службы начинали реагировать на то, что уже произошло. На что реагировать было поздно. Все существующие Врата сотряслись в общем спазме, последнем событии перед тем, как каждое пространственное ядро мордиал взорвётся — и уничтожит каждый из миллиона миров.

Слёзы катились у Аны по щекам, она в самом пугающем сне не могла представить, что их ослепительная дорога приключений закончится так ужасно.

— Запредельная, — успел сказать Одиссей Фокс. — Моя удача седьмого, запредельного ранга.

Ядро крикнуло как живое существо и потеряло целостность. Поток невероятно сжатой мезо-материи вырвался во все стороны, искажая и без того скомканный мир вокруг. Система Домар содрогнулась, как птица, пойманная в силках. Всё было напрасно и зря, надежды не осталось, от такого не существовало шансов спастись. В последний момент Ане подумалось, что Судьба насмешливо смотрит на смертных, её космические глаза мерцают, как звёзды. Словно когда-то она щедро швырнула кванты удачи, рассчитывая на богатый улов, — и наконец заманила разумных в грандиозную ловушку; осталось захлопнуть её вместе с миллионом планет и оборвать мириады жизней.

Одиссей понял, что его странная, слишком длинная и извилистая дорога закончится здесь, но это его совсем не волновало — лишь то, что будет с остальными. Как рано их не станет. Как чудовищно они будут страдать в небытие, которое он не смог, не успел прекратить.

✦

— Смотрите!

Колм-Огор поднял голову на надломленной шее. Воротник-перевязка держал затылок, но шевелиться было сложно, и даже наполовину обрубленные рога тяготили голову алеуда как никогда. Но то, на что указывала ассистентка, лежащая у самого иллюминатора, стоило того, чтобы поднять голову и взглянуть.

Там, где секунду назад парили величественные Врата, рождалась новая звезда. Ослепительно-белая, она стремилась стать яростнее любого солнца, но ей суждено было выгореть за считанные часы. Звезда не мгновенно вспыхнула, а разгорелась так медленно, будто сама реальность не хотела в неё верить.

Тусклый шар, затем пульсирующая сердцевина и наконец сияние, от которого скоро расплавятся сенсоры и фильтры, ослепнут глаза и испарятся все тени. Профессор знал, что они висят слишком близко и станут одними из первых, кого испепелит расходящаяся волна. Они погибнут легко и быстро, до того, как возникнет чёрная дыра.

За считанные секунды дыхание звезды одолеет тысячи километров, на которые успел отлететь эвакуационный блок. И принесёт с собой жар, словно вычерпнув его из изнанки настоящей звезды. Жар, который превращает сталь в пар, океаны в облака плазмы, а кости в пыль раньше, чем живые успеют вдохнуть. У них остались драгоценные секунды, чтобы наблюдать за рождением своей смерти.

Это был даже не взрыв, а свободно льющийся выдох умирающего бога. Сердце Врат наконец вырвалось из оков и, обретя свободу, перестало существовать. Потоки высвобождающейся мезо-материи не просто расширялись — а беззвучно кричали во вселенную, их крик превратился в потоки кварк-глюонной плазмы, в гамма-ножи и в миллионы градусов жара, который раздирал атомы на кварки. Он уже испарил всех, кто был в эпицентре, и скоро настигнет тысячи уходящих эвакуационных блоков.

Но по какой-то причине сфера энергии расширялась слишком медленно и разгоралась далеко не так скоро, как должна. Профессор непонимающе моргнул.

— Что это? — спросила ассистентка. — Почему волна до сих пор нас не настигла? Она же должна идти почти со скоростью света… разве нет?

Колм-Огор восхищённо смотрел. Всё в мире относительно, и ему было жаль молодых, но алеуд пожил достаточно, чтобы не цепляться за последние секунды. Умирать положено всем, а ему в любом случае уже скоро. Последние годы горчили усталостью, и долгое угасание в центре старцев вселяло в профессора уныние, а вот роскошь внезапной космической кремации — восторг.

Испепелён выдохом взорвавшихся Врат — такая честь и роскошь выпадает одному из триллионов. На родной планете воздвигнут мемориал Колм-Огору, Сгоревшему-в-Сердце-псевдо-Звезды. Старикан, не оглядываясь, ответил девчонке:

— Оставь познание в покое, оно тебе уже не понадобится. Попробуй насладиться моментом.

— Не могу, — сморщилась она. — Я так хотела ребёнка!

— Смотри на красоту. Такое в жизни не увидишь.

Однако то, что они увидели следом, было ещё поразительнее.

Одиссей осознал, что жив, хотя не должен. Скорость развёртывания червоточины была так велика, что всех рядом испепелило бы за миллионные доли секунды. Но этого ещё не произошло.

Аномалия разворачивалась, гравитационная волна разносила их в стороны, а за ней следом шёл серый испепеляющий вал энергии, который с каждым мгновением светлел, становился прозрачнее и ярче. Но как в замедленной съёмке.

Никто из присутствующих, включая старшего нейротеха, не знал, что в каждых Вратах Великой сети прячется финальная, самая мощная степень защиты. Тщательные, неторопливые и доскональные владыки мордиал заложили систему расслоения времени: при серьёзной аварии все живые существа в зоне эпицентра окружались фильтром темпоральной рефракции и выносились в отдельный слой, ускоряясь в тысячи раз. А коллапсирующее ядро и хлещущая наружу мезо-материя, наоборот, замедлялись, чтобы все взрывные волны и потоки излучений расходились медленнее скорости света.

Время — одно из измерений пространства, и когда-то мордиал освоили рефракцию с помощью сайн, темпоральных владычиц. Высочайшая технология шестой ступени применялась лишь пару десятков раз: впервые — в далёкую эпоху галактической войны за Врата, а в последний раз сегодня. И всегда только для защиты их детища: Великой сети.

Одиссей ощутил, что мыслит быстрее, чем тела вокруг разлетаются в стороны. За годы странствий он не раз слышал легенды об расслоении времени, так что понял суть; Ану в очередной раз не подвело блестящее образование олимпиаров. Знал бы наставник, что маленькая принцесса однажды столкнётся с реальным воплощением его лекций…

Попавшие в расслоение жили быстрее, чем крутились шестерёнки мира вокруг, и могли хотя бы в теории среагировать на происходящее, найти способ спастись. Или бессильно наблюдать, как всё закончится. В любом случае, у них осталось ещё немного времени.

Фокс поймал поражённый взгляд Аны, судорожное движение Грая, их разносило друг от друга первой гравитационной волной взрыва; ошалевшая морда Джейки мелькнула в одну сторону, перебирающий копытами поняш пытался скакать в другую.

Они кричали друг другу, посылали сообщения — но разница в скорости тока времени не позволяла звукам и сообщениям преодолеть разделявшие их метры. Легионеры работали, но любой сигнал, выходящий за пределы контура, становился частью окружающей среды и замедлялся до её скорости. Во всём центральном зале лишь стремительные и свободные фотоны оставались достаточно быстры, и можно было хотя бы видеть, что творится вокруг.

Одиссей махнул рукой на ядро, его лицо изменилось, с отрешённого и прощального стало сосредоточенным и живым. У Аны внутри всё сжалось: если он начал бороться, значит, ещё есть шанс. Она изогнулась, поворачиваясь в ту сторону, и обомлела: за накатывающей полупрозрачной пеленой энергии, прямо посреди водоворота замедленно бурлящей мезо-материи извивался живой и уникальный силуэт.

Мордиал.

Он всё же прорвался через невозможную блокаду! Значит, не зря они разрядили беду на каскад мелких неудач! Это ослабило хватку флюона на узле вероятностей, и мордиал сумел прийти, пусть и в самый последний момент. Его переливчатое тело идеально вписалось в хаос происходящего: он напоминал закольцованный ручей живой ртути, вечно в движении, вечно в пути. Хозяин Врат вращался вокруг точки взрыва и конвульсивно вталкивал себя в складки скомканного пространства в эпицентре. Для трёхмерных существ это выглядело странно, как прежде само ядро. Из тела-ручья вылились две «руки» и указали людям на вход — мордиал явно предлагал им убраться из эпицентра!

Ана ахнула и подалась вперёд, увидев в бурлящих искажениях что-то ещё.

Пелена докатилась до висящего в воздухе кресла и начала испепелять его у всех на глазах. Это был выдох мезо-материи, адская смесь обрывков вселенских сил: кварк-глюонной плазмы, излучений и сошедших с ума магнитных полей. Ещё это была часть формирующегося аккреционного диска вокруг будущей чёрной дыры — которая возникнет, даже с учётом тысячекратного ускорения, очень скоро. Волна разогревалась и разгоралась, начавшись как прозрачная и даже тёмная, но с каждой замедленной секундой становясь ярче. Скоро она станет ослепительной, потом ярче обычных звёзд, но это лишь присказка.

Когда червоточина сформируется, уже ничего не сможет вырваться из её хватки. Мордиал пытался сделать что-то до момента невозврата, а им оставалось лишь не мешать.

У Грая с Одиссем были мобильные защитные поля, они схватили тех, кто не мог двигаться сам: Бульдог подобрал мыша, который в панике барахтался и беззвучно кричал, ещё не поняв, что звуки летят безнадёжно долго; Одиссей нагнал карамида и зажал в силовом кармане под мышкой.

Они рванулись прочь от накатывающейся волны… когда Ана прыгнула прямо в неё. Не будь разницы в течении времени, возможно, принцесса погибла бы в первую миллисекунду, ведь даже щиты Легионеров не могли выдержать такой шквал энергии какой-то значимый срок. Но она была ускорена в тысячу раз, а плазма замедлена, и частицы вступали во взаимодействия не так быстро. Фигура Аны нырнула в содрогающийся фронт — щиты дёргались и мерцали, будто смятые невидимой гигантской рукой, — схватила того, кто выпал из взрывавшегося ядра, и рванулась наружу пока жива.

Одиссей развернулся, чтобы встретить, подхватить или даже поймать в своё поле, если Легионер принцессы откажет — но наконец им просто обыкновенно повезло без всяких квантов удачи, и надёжная боевая система справилась. Хотя при чём здесь везение, спасибо Трайберу за верный выбор поставщика.

Одиссей поражённо смотрел на Ану, за спиной которой мешком висел Амзи, а в руках, словно яркий лоскут, лежал маленький рыжий лис.

«Бежим!» — показала она жестом, и волна уже настигала, но Одиссей теперь точно понял, какова его роль. В солнечном сплетении щекотала неудержимая вселенская мощь, и он знал, куда приложить запредельную удачу, чтобы показать язык судьбе. Он вырвал чёрный глаз сайн и сунул его в поле Аны, которое автоматически пропустило руку друга.

— Подожди… — лицо девушки исказилось, она мгновенно поняла.

— Береги его. В нём спасение всего сущего, и теперь он твой.

Одиссей ушёл в резкий вираж к эпицентру взрыва, в две секунды полёта он увидел, как Мордиал переливчато вспыхнул и влился в последние складки скомканного пространства, став его частью сейчас и навсегда. Кажется, хозяин Врат жертвовал собой ради того, что задумал, и от Фокса требовалось то же самое.

Сжимая под мышкой шокированного поняша, человек врезался в изливающийся поток мезо-вещества и канул в нём. Ана ахнула, но Легионер уносил её прочь, а в следующее мгновение началось то, что вошло в историю галактики как Великое Расслоение Межпространств.

✦

Грай никогда не хвастался тем, что способен выжить в самых безвыходных передрягах. Уж такой он был: битый-перебитый, траченый-перетраченый, тёртый — да не перетёртый.

Для него было делом привычки и даже профессиональной гордости сунуться в самую межпланетную жару и выпрыгнуть оттуда с подпалённым задом, смачно плюнуть и растереть. В крайнем случае — повисеть недельку в гелевом коконе, а потом опять за старое. Такая уж у Бульдога была натура. Хотя из этой звёздной безумицы он даже не чаял выбраться.

Джейки тоже решил, что это конец, но, в отличие от Грая, он не привык встречать испытания лицом к лицу и трусливо свернулся в шерстяной шар — а потому не увидел пути к спасению. Когда мир расслоился на десятки зияющих пространств, Грай сразу понял битым нутром межпланетного сыщика, что пора тикать. Окинув взглядом три ближайших пейзажа, возникших справа, слева и прямо под ним, Бульдог прыгнул во второй.

Эх, не читал неотёсанный гобур былины, не знал, что налево пойти значило потерять голову! Впрочем, не весь фольклор планетников выдерживал проверку космосом.

— Ты куда меня затащил? — яростно шипел Джейки через неделю, когда Грай загорал на бескрайнем песчаном пляже голышом, нежась в горячем песке, как облупленный жизнью каштан. — Тут сплошные гуманоиды вокруг, и все голые! Это мука, смотреть на их самодовольные счастливые рожи… и не рожи. Ты не мог ничего лучше придумать, а? У них даже деньги не в ходу, проклятые хиппи, я не могу обналичить богатства, чтобы смотреть на других с высоты своего положения! Общество, в котором нельзя понтоваться, лишено смысла.

Сверху висело удивительное фиолетовое солнце, и свет его был таким мягким, что даже днём на небе виднелись яркие россыпи звёзд. А ещё темнели сотни астероидов с такими же беззаботными и нагими гуманоидами разных расцветок и форм, они расположились кучно, но широким веером, что не перекрывать друг другу вид.

Община звёздных нудистов странствовала по свободному космосу большим и дружным астероем, кочуя от одной ничейной системы к другой. Свободных звёзд в галактике не сосчитать, а значит, в их жизни не было никаких культурных условностей, общественных границ, таможенных пошлин, запретов и долгов.

Рой состоял из неплохо окультуренных обломков с искусственной гравитацией, атмосферными генераторами и множеством бытовых приблуд, делавших жизнь коммуны приятной и простой. У Джейки на такую благодать сразу развилась аллергия, к тому же он был в неснимаемой шерсти, и местная голота косилась на тшекки с неодобрением, не желая принимать за своего, пока не побреется налысо. Мыш гордо отказался.

— Не дрейфь, богатейка, — усмехнулся Бульдог, повернувшись к индиго-солнцу задом, ух, какой будет загар. — Ещё пару дней отдыха, и я найду способ организовать нам трансфер до ближайших орбитаемых миров. Тут ведь в цене другая валюта: истории, а их у меня полная шляпа с горкой.

Но две недели спустя взъерошенный тшекки отчалил в одиночестве, потому что сыщик влюбился в жизнь космического нудиста и осознал, что давно заслужил бессрочный отпуск. Ведь с той минуты, когда он встретил Лиса и заглянул зверю в глаза, Грай Черский понял, что пора завязывать с ловлей преступников и наконец заняться мечтой детства.

— Бывай, крысак. Пусть звёзды тебе светят ласково.

— Пхх. И тебе, гобурище.

Джейки с облегчением запрыгнул в потрёпанный истребитель времён Вакуумных Войн, который вышел на пенсию и занимался развозом просроченной почты. Махнул Граю хвостом, и их пути разошлись.

Следующие пять лет Бульдог летал нагишом по космосу и ступал босыми ногами по почвам диких планет. Незаметное тактильное поле дарило нудистам яркую палитру ощущений, которых не испытать тем, кто отгородился скафандром от щедрости космоса. Грай оседлал комету и пролетел на ней вокруг солнца; ощутил на своей коже дуновения чужих ветров и разнородную морось дождей.

Он раньше не знал, каким разным может быть дождь: колючие дробные звёздочки ледяных ливней, тяжёлые кляксы химических фронтов, косые и хлёсткие нити ветряных бурь, жгучие янтарные шарики смоляных градов и россыпи росинок, кружащихся в силе тяжести, близкой к нулевой. И много других видов дождя — бывший сыщик сохранял пригоршни капель в маленьких кубиках, заполненных нейтрогелем, где они могли танцевать почти вечно. Глядя на каждый кубик, Бульдог вспоминал, на какой именно планете шёл тот дождь. И на мгновение безвестная и безлюдная планета становилась кому-то дорога и нужна.

Гобуры всегда были толстокожими существами, и загрубевшая шкура межпланетного сыщика выдержала бессчётное число ударов, выстрелов и ожогов. Бульдог славился как непрошибаемый даже среди своих. А теперь его охватывало чувство восторга от легчайших прикосновений природы.

Нагой мироходец валялся в порослях странных растений, зарывался в искристый метановый снег, купался в лаве и швырялся гранёным рубиновым песком, который разлетался на мелкие драгоценные камни. Прыгал с гребней ртутных водопадов в крошечном притяжении карликовой планеты и медленно падал, кружась пушинкой среди танцующих капель. Порой приходилось играть в убегалки с очередной из удивительных жизнеформ.

Вместе с другими любопытными Бульдог наблюдал с почтительной дистанции за тем, как пылают штурмовые корабли на подступах к Ориону. В скорби смотрел, как мерцают C-лучи, пронзая Врата Тангейзера. Война Миллиона миров, охватившая огнём всю галактику, прошла мимо Грая, пылая вдалеке, и почти не коснулась его галактическим размахом трагедии и триумфа…

Бывший сыщик заслужил уважение и доверие коммуны, получил маленький астероид и превратил его в ферму. Год за годом он гнул спину под светом разных солнц и воплощал свою детскую мечту: выращивал капусту, перелетая из системы в систему, чтобы получить палитру удивительных коллекционных окрасов.

Пышные листья его капусты впитали свет десятка светил, они волновали и радовали взоры. А под опекой другого нудиста, опытного астероидного фермера, каждый второй листик становился шедевром абстракционизма и заставлял недоучек из Нечибарской Академии Художеств пузыриться от зависти. Уже через пять лет Черская капуста стала культовым сортом, популярным на всех кулинарных шоу квадранта.

Но счастье не может длиться вечно.

Однажды рой астероидов накрыла мрачная монументальная тень. Гигантский корабль-город Иерион пришёл к звёздным нудистам с идеологической войной, и её принесли нудасты. Зануды космического масштаба, догматики истинной правильности, они не могли терпеть, как яркая несанкционированная нация бродяг без юрисдикции и законов на перманентной основе посрамляет морали и нарушает устои. К тому же, как чистые карниганы, едящие только мясо, нудасты не могли позволить, чтобы голые дикари и дальше разводили на убой и пожирали легионы безмолвных и беззащитных растений. Кто-то должен защищать права галактической флоры, которая не может спасти себя сама!

Они предъявили нудистам уложение-ультиматум, где в восьмистах страницах подробно перечислялись все правила и подправила, по которым следует жить. Бульдог немного подумал, слетал на гигантский корабль и на общем дипломатическом собрании задвинул знаменитую Иерионскую речь:

«Многоуважаемые нудасты, ваша беда в том, что вы дышите воздухом. И летаете в космосе, веря, что чудесные деревья вашего зелёного города дают вам весь необходимый кислород. Но ваша миссия стоит на лжи, ведь каждый ваш вдох — это квинтэссенция жизней миллиардов водорослей, убитых в биореакторах глубоко в недрах Иерихона. Вы прилетели сюда, дыша трупами растений, защитнички чёртовы. Сначала разберитесь в своей доктрине, а потом лезьте к другим. Или лучше не лезьте!»

Сказав это, Грай стащил с себя дипломатическую хламиду, прилюдно подтёрся одним из важнейших положений и покинул уважаемое собрание.

Война как-то сразу кончилась, нудастры интуитивно поняли, что этих дикарей не победить и лучше убраться восвояси, пока биореакторная ересь не подточила цельность рассудка паствы и нерушимость их догм.

Так Бульдог стал главой коммуны космических нудистов.

Десяток лет Грай был гладок, как запечённый на солнце каштан, и счастлив, как нагое дитя вселенной. Пока его не отыскала наглая и зловредная гобурская журналистка Зерцея Черская — да, его собственная племянница! — которая поклялась всеми правдами и неправдами раскопать и раскрыть всему миру правду про жизнь, судьбу и бесславную кончину знаменитого и ненавистного Предателя Галактики. Зерцея поймала Бульдога врасплох и предложила ему сделку, от которой он просто не смог отказаться!

Но это другая история… вы уже в курсе.

✦

Когда неизвестные миры раскрылись вокруг щедрым веером и беглецы стали падать в прорехи, как яркие плоды верги с чёрных веток на скальных разломах, покрытых багровой травой, Колм-Огор замер на долгую секунду, раздумывая, спасаться или нет. В слегка белёсых глазах отразились хребты и провалы его неприветливой родины, такой безжалостной и красивой; по телу ползли дымки́едкой серы, полные достойной горечи прожитых лет.

— Профессор! — крикнула Гелла, протягивая руку. В её глазах дрожали надежда и страх.

Алеуд улыбнулся женщине и покачал головой. Он снял со сломанного рога одно из бронзовых колец, самое важное, остальные швырнул на пол, а это вложил в её ладонь.

— Прыгай, девочка. Твои нерождённые дети ждут.

Оставшись наедине с пылающей и беззвучно кричащей псевдо-звездой, Колм-Огор собрал силы и поднялся, ведь настоящий алеуд должен встретить гибель гордо и с честью, стоя на ногах, расправив плечи и победно задрав рога.

— Муэээээрн, — протяжно выдохнул он, когда накатывающий вал испепелил половину спасательного блока и дошёл до окна. На языке алеудов это значило одновременно и «моя жизнь» и «моя смерть», потому что одно неотделимо от другого.

И эта была другая история, и вы узнали её до конца.

✦

Джейки пролетел весь почтовый маршрут по окраинам квадранта, ютясь в крошечной каюте с болтливым и заедающим роботом, — это научило мыша смирению. Он высадился в большой портовой станции Энигма-VI и яростно отказался использовать самый простой и надёжный способ путешествий: Врата. Вместо этого Джейки наконец обналичил свои богатства, уплатил положенные налоги и сначала хотел уйти во все тяжкие, но почему-то сдержался.

Он арендовал скромный маленький, но очень удобный кораблик и назвал его «Судьба». Во-первых, чтобы наконец взять судьбу в свои руки, что он тут же и сделал, получив лицензию капитана-новичка и приняв штурвал. А во-вторых, бывшей бедноте следует любить свои когти, шкуру, кости и хвост и как следует о них заботиться. Мыш купил себе лучшее масло для шерсти и юморную интеллектуальную расчёсочку, которая и стала его лучшим другом.

— Что же мне делать, Чёса? Куда по жизни въелозиться, чтобы всё опять не пошло в лоскуты?

— А иди-ка ты в философы, — пискнула расчёска, усердно массажируя хозяину спину и втирая масло в бока.

— Пхиханулась? Я — в философы?

— Отнюдь, это самый здравый вариант. Ты любишь порассуждать о смысле жизни, не отрицай, у меня всё зафиксировано в логах, вот все сто шестнадцать цитат. Потом, в тебе сидит гуру-манипулятор и глава крутой секты, представляешь, как ему сейчас грустно, как ты его бесишь? Он ведь по-прежнему считает тебя ущербным.

— И он не так уж неправ.

— Да брось, ты золотой мужик, уж я-то знаю тебя как обчёсанного. Но суть не в том. Пока твой внутренний гуру тобой недоволен, пусть он ничего и не может сделать, но это какой-то внутренний разлад. Не органично получается. А как станешь философом, ты ему всё по полочкам разложишь, и ему будет проще смириться и в тебе раствориться, понимаешь? Сгладится внутренний конфликт.

— Умная ты, Чёса, сил моих нет.

— Да умной быть несложно, мудрой куда сложнее. А ты можешь стать мудрым, мыш.

Джейки пошёл учиться на философию и после нескольких попыток поступил на удалённую программу одной из академических структур Содружества. И выбрал себе в кураторы человека, да не простого, а известного своей склонностью к экспериментам Максима Апофеозова. Который, узнав про всю коллизию двойной личности Джейки, пришёл в восторг и тут же предложил установить с предстоятелем секты внутренний диалог. Ох, не стоило им этого делать!

Но это уже другая история, а мы же не можем…

Да что ты заладил, сказочник, выключай шарманку, доскажи хоть одну!

Ну хорошо.

Джейки многое понял и переоценил. У него всё не шёл из головы разговор о несправедливости и о том, что она данность, но не повод. Мыш в один день узнал, что половина его жизни была ложью, а сам он лишь огрызком личности; увидел крушение Врат и гибель целой системы. На своей шкуре ощутил, насколько хрупкой бывает жизнь. А вспоминая, как люди вставали на пути у разгневанной судьбы и брали её в свои руки, своими поступками меняли траектории невозможной, даже запредельной удачи и беды!.. Джейки решил, что тоже попробует.

Он не поддался на искушение и сменил куратора на меланхоличного пожилого луура с залысиной, напоминавшей выбритую голову. Мыш шёл по жизни осторожно, маленькими шажками, памятуя о шаткости и балансе. Но когда у тебя четыре лапы и упругий хвост, а ещё такая умная и жизнеутверждающая расчёсочка, то можно научиться никогда не падать.

Так что в конце концов у мыша всё получилось. Полицейские разных планет стали с ним почтительно здороваться, чем каждый раз вызывали у бывшего вечного подозреваемого оторопь. Но это обстоятельство не помешало ему найти любовь и построить дом. Он произвёл на свет потомство и завещал детям мысли куда ценнее и лучше, чем были завещаны ему. В конечном итоге Джейки приумножил то, что вложила в него жизнь, и раздал это богатство другим.

Точно? Не издеваешься?

Нет, ведь он всегда был любопытным и цепким, неравнодушным, ищущим справедливости. А после перезагрузки стал умён и достаточно состоятелен, чтобы создать себе дом, в котором прожил долгую и счастливую жизнь.

И это была другая история, но мы можем узнать некоторые из них.