«Б» - значит беглец

10

Было 12.35, когда я проехала по главной улице Флорал Бич и припарковалась у биллиардной.

По рабочим дням было открыто с 11.00. Дверь стояла нараспашку.

Воздух вчерашней ночи выходил наружу слабым дуновением, пахнувшим пролитым пивом и сигаретами. Внутри было душно, немного теплее, чем снаружи. Я заметила Дэйзи у задней двери, выносящую большой мешок мусора. Она послала мне неопределенный взгляд, но я чувствовала, что она не в настроении. Я уселась у бара. Больше никого не было. Пустое, это место выглядело еще более скучным, чем прошлым вечером.

Пол был подметен и я видела кучку окурков и ореховой скорлупы около швабры, ожидающую, когда ее соберут в совок, который тоже находился неподалеку.

Хлопнула задняя дверь и появилась Дэйзи, вытирая руки полотенцем, которое она заткнула за пояс. Она приблизилась, стараясь не встречаться со мной глазами.

— Как детективная работа?

— Извините, что я не представилась вчера.

— А мне-то что? Меня не волнует, кто вы такая.

— Может и нет, но я не была откровенна с Тэпом, и меня это мучает.

— То-то вы вся в слезах.

Я пожала плечами. — Я знаю, что это звучит неубедительно, но это правда. Вы подумали, что я выпытываю у него информацию, и, в какой-то мере, так оно и было.

Дэйзи ничего не ответила. Стояла и смотрела на меня. Через некоторое время спросила — Хотите Кока-Колы? Я собираюсь выпить.

Я кивнула, глядя, как она взяла пару кружек и наполнила их из шланга. Поставила мою кружку передо мной.

— Спасибо.

— Я слышала, что Ройс вас нанял. Для чего?

— Он надеется снять с Бэйли обвинение в убийстве.

— После сегодняшнего ему не позавидуешь. Если Бэйли невиновен, зачем убегать?

— Люди становятся импульсивными под давлением. Когда я разговаривала с ним в тюрьме, он, похоже, был в отчаянии. Может, когда появился Тэп, он увидел выход.

Тон Дэйзи был пренебрежительным — У парня никогда не было ни капли здравого смысла.

— Похоже на то.

— Как Ройс? Как он себя чувствует?

— Не очень хорошо. Он отправился прямо в постель. Много народа пришло к Ори.

— Я ее не особенно люблю. Что-нибудь слышно от Бэйли?

— Насколько я знаю, нет.

Дэйзи занялась делами за баром, наполнив одну раковину горячей мыльной водой, а другую — водой для полоскания. Она начала мыть оставшиеся со вчерашнего дня кружки, ее движения были автоматическими, когда она проходила через последовательность действий, ставя чистые кружки сохнуть на полотенце.

— Чего вы хотели от Тэпа?

— Мне было интересно, что он может рассказать о Джин Тимберлейк.

— Я слышала, как вы расспрашивали, сколько они награбили.

— Мне было интересно, совпадет ли его версия с Бэйли.

— Ну и как?

— Более-менее.

Я наблюдала за ее работой, размышляя, почему она вдруг проявляет такой интерес. Я не собиралась упоминать о 42 тысячах, которые, по словам Тэпа, исчезли.

— Кто звонил ему прошлой ночью? Вы узнали голос?

— Какой-то мужчина. Не из тех, кого я бы узнала сразу. Может, я и говорила с ним раньше, но не уверена. Было что-то странное в самом разговоре. Вы думаете это связано со стрельбой?

— Должно быть.

— Я тоже так думаю. По тому, как он выскочил отсюда. Хотя, могу поклясться, это не был Бэйли.

— Вероятно нет. Ему бы не разрешили в тюрьме пользоваться телефоном в такой час, и он никак бы не смог встретиться с Тэпом. Почему звонок показался вам странным?

— Странный голос. Низкий. И речь какая-то растянутая, как у того, кто перенес инсульт.

— Как задержка речи?

— Может быть. Я должна подумать.

Она помолчала немного, потом тряхнула головой, меняя тему.

— Жена Тэпа, Джолин, вот кого мне жалко. Вы с ней говорили?

— Еще нет. Думаю, поговорю потом.

— Четверо малышей. И еще один на подходе.

— Неприятное дело. Если б он подумал головой. У него все равно бы ничего не вышло. Охранники всегда вооружены. У него не было шансов.

— Может, этого они и хотели.

— Кто?

— Тот, кто вовлек его в это. Я знаю Тэпа с десяти лет. Поверьте, он был недостаточно умен, чтобы самому это придумать.

Я взглянула на нее с интересом. — Хорошая мысль.

Может быть, кто-то хотел, чтобы Бэйли тоже застрелили, и избавиться таким образом от них обоих? Я достала из кармана джинсов список одноклассников Джин Тимберлейк.

— Кто-нибудь из этих ребят еще живет поблизости?

Дэйзи взяла список и достала из кармана рубашки бифокальные очки. Она держала бумагу на расстоянии вытянутой руки и откинула голову назад.

— Этот умер. Пустил свою машину под откос лет десять назад. Этот парень уехал в Санта-Крус, как я слышала. Остальные или здесь, во Флорал Бич, или в Сан Луисе. Вы собираетесь говорить со всеми?

— Если придется.

— Дэвид Полетти — дантист, его офис на Марш. Можете начать с него. Хороший парень. Я знала его мать много лет.

— Он дружил с Джин?

— Сомневаюсь, но, возможно, он знает, кто дружил.

Как оказалось, Дэвид Полетти был детским дантистом, и в среду днем занимался в своем офисе бумажной работой. Я немного подождала в выкрашенной в пастельные тона приемной, с маленькими стульями и растрепанными детскими журналами на низких столиках, включая «Джек и Джил» и «Юная мисс». В последнем меня заинтересовала колонка «Как я покраснела!», где девочки бурно признавались в постыдных деяниях, большинство из которых я сама совершала не так уж давно. Сбросить полный стаканчик коки с балкона было одним из них. Люди внизу сильно ругались, правда?

Команда доктора Полетти состояла из трех девиц, лет двадцати с небольшим, типа Алисы в Зазеркалье, с большими глазами, милыми улыбками, длинными прямыми волосами, ничего угрожающего. Из стен просачивалась успокаивающая музыка, как дуновение веселящего газа. К моменту, когда меня впустили во внутренний офис, я почти желала сесть в маленькое зубоврачебное кресло, чтобы в мои десны тыкали одним из этих маленьких стальных крючков.

Когда я обменялась рукопожатием с доктором Полетти, на нем еще была белая куртка, с угрожающим кровавым пятном спереди. Он обратил на него внимания в тот же момент, снял куртку, бросил ее на стул с мягкой извиняющейся улыбкой. Под курткой на нем были рубашка и вязаный жилет. Он жестом пригласил меня садиться, пока он надевал коричневую твидовую спортивную куртку и поправлял манжеты.

Ему было лет тридцать пять, высокий, с узким лицом. Его вьющиеся волосы уже начали седеть на висках. Из ежегодника я знала, что в старших классах он играл в баскетбол и представляла десятиклассниц, не дающих ему прохода в столовой. Его нельзя было назвать красивым, но он обладал определенной привлекательностью, мягкостью манер, которая должна была действовать успокаивающе на женщин и на маленьких пациентов.

Его глаза были маленькими и немного опущенными в уголках, светло-карего цвета, за очками в легкой металлической оправе.

Он уселся за свой стол. Цветная фотография его жены и двух сыновей была выставлена напоказ, возможно, чтобы рассеять фантазии, которые подчиненные могли испытывать в отношении него.

— Тоуна сказала, что у вас есть вопросы насчет моей одноклассницы. Учитывая последние события, я предполагаю, что это Джин Тимберлейк.

— Насколько хорошо вы ее знали?

— Не очень хорошо. Я знал, кто она такая, но не думаю, что у нас когда-нибудь были совместные занятия. — Он прокашлялся. — Какая информация вас интересует?

— Все, что вы можете рассказать. Отец Бэйли Фаулера нанял меня, чтобы я попыталась найти новые доказательства. Я решила начать с Джин и продвигаться оттуда.

— Почему вы пришли ко мне?

Я рассказала о разговоре с Дэйзи и ее предположении, что он может помочь. Его поведение изменилось, он стал менее подозрительным, хотя некоторая осторожность осталась.

— Я много думал об убийстве, с тех пор, как Бэйли был арестован. Ужасная вещь. Просто ужасная.

— Вас случайно не было в той группе ребят, которые ее нашли?

— Нет, нет. Я католик. Это была юношеская группа из баптистской церкви.

— Той, что во Флорал Бич?

Он кивнул, и я сделала мысленную заметку, думая о преподобном Хоузе.

— Я слышала, Джин отличалась несколько свободным поведением.

— Такая у нее была репутация. Некоторые из моих пациенток — девочки такого же возраста. Четырнадцать — пятнадцать. Они кажутся такими незрелыми. Я не могу себе представить их сексуально активными, но тем не менее уверен, что некоторые из них этим занимаются.

— Я видела фотографии Джин. Она была красивая.

— Но это ей не шло на пользу. Она была не такая, как все. В некотором смысле слишком взрослая, в некотором — невинная. Мне кажется, она думала, что будет популярной, если позволит парням все, что она и делала. Многие этим пользовались, — он остановился, чтобы прочистить горло. — Извините.

Он налил себе воды из термоса, стоявшего на столе. — Хотите воды?

Я покачала головой. — А кто именно?

— Что?

— Я спрашиваю, имела ли она дело с кем-то, кого вы знаете.

Он вежливо посмотрел на меня. — Я не помню.

Я почувствовала, как стрелка на моем индикаторе вранья переместилась в красную зону.

— А как насчет вас?

Неловкий смешок. — Меня?

— Да, меня интересует, было ли у вас что-то с ней.

Я заметила, как краска пришла и ушла с его лица, так что я поддала жару.

— Вообще, кто-то говорил мне, что вы с Джин встречались. Не помню, кто упоминал это, но кто-то, кто знал вас обоих.

Он пожал плечами.

— Может быть. Совсем недолго. Я никогда не встречался с ней постоянно, или что-нибудь в этом роде.

— Но вы были близки.

— С Джин?

— Доктор Полетти, не надо играть словами. Расскажите мне о ваших отношениях. Мы говорим о вещах, которые произошли семнадцать лет назад.

Он немного помолчал.

— Я не хочу, чтобы это пошло дальше, что бы мы ни обсуждали.

— Строго конфеденциально.

Он поерзал на стуле.

— Думаю, я всегда жалел, что с ней связался. Я стыжусь этого теперь, потому что больше понимал. Не уверен, что понимала она.

— Мы все делаем вещи, о которых сожалеем. Это часть взросления. Какое это значение имеет сейчас, когда прошло столько лет?

— Я знаю. Вы правы. Я не понимаю, почему об этом так тяжело говорить.

— Не торопитесь.

— Я действительно встречался с ней. Месяц. Даже меньше. Не могу сказать, что мои намерения были благородными. Мне было семнадцать. Вы знаете, каковы парни в этом возрасте. Как только прошел слух, что с Джинни легко переспать, мы все посходили с ума.

Она делала такое, о чем мы даже не слышали. Мы объединились, как стая собак, пытаясь до нее добраться. Об этом только все и говорили. Думаю, я был не лучше других.

Он смущенно улыбнулся.

— Продолжайте.

— Некоторые даже не пытались изобразить ухаживание. Просто забирали ее и отвозили на пляж. Они даже никуда больше ее не водили.

— Но вы водили.

— Водил несколько раз. Я чувствовал себя виноватым. Она была какой-то жалкой… и пугающей в то же время. Она не была дурочкой, но отчаянно хотела верить, что кому-то небезразлична. От этого тебе делается стыдно, так что ты после всего собираешься с ребятами и говоришь о ней гадости.

— За то, что вы сделали.

— Да. Мне до сих пор тяжело думать об этом. Что странно, я и сейчас помню штуки, которые она делала.

Он помолчал, его брови поднялись. Он помотал головой, выдохнул воздух.

— Она действительно была неистовой… ненасытной…, но то, что ее вдохновляло, был не секс.

Это было…не знаю, отвращение к себе или желание доминировать. Мы все зависели от ее милости, потому что так ее хотели. Думаю, нашей местью было то, что мы никогда не давали ей то, чего она хотела — обычного, старомодного уважения.

— А что же было ее местью?

— Не знаю. Создание этого огня. Напоминание нам, что она была единственным источником.

Что мы никогда не пресытимся ею и никогда в жизни не встретим никого похожего.

Она искала одобрения, парня, который был бы добр к ней. Все, что мы делали — это сплетничали за ее спиной, о чем она должна была знать.

— Она к вам привязалась?

— Возможно. Но ненадолго.

— Мне бы помогло, если бы вы сказали, кто еще имел с ней дело.

Он покачал головой. — Я не могу. Я не буду никого выдавать. Я до сих пор дружу с некоторыми из этих ребят.

— Может, я прочту вам некоторые имена из списка?

— Я не могу. Честно. Я не возражаю, чтобы говорить обо мне, но не могу впутывать кого-то еще. Это странные узы, и мы об этом не говорим, но скажу вам вот что — когда упоминают ее имя, мы не говорим ни слова, но все думаем об одном и том же.

— Как насчет ребят, которые не были вашими друзьями?

— Что вы имеете в виду?

— В то время, когда ее убили, она точно с кем-то встречалась и забеременела.

Он опять прочистил горло.

— Ну… Барб может знать. Думаю, я могу у нее спросить.

— Кто такая Барбара?

— Моя жена. Она училась в том же классе.

Я посмотрела на фотографию на столе и с опозданием узнала ее.

— Королева выпускного бала?

— Откуда вы знаете?

— Я видела фотографии в школьном ежегоднике. Вы спросите, не сможет ли она помочь?

— Сомневаюсь, что она что-нибудь знает, но могу спросить.

— Это было бы здорово. Попросите ее мне позвонить. Даже если она ничего не знает, она может порекомендовать кого-то, кто знает.

— Я бы не хотел, чтобы что-то было сказано…

— Понимаю.

Я дала ему свою визитку с записанным на обратной стороне телефоном в мотеле Оушен стрит.

Я покинула его офис настроенная слегка оптимистически и более, чем слегка раздраженная.

В самой идее насчет взрослого мужчины, преследуемого сексуальностью семнадцатилетней девчонки, было что-то, и жалкое и извращенное.

Каким-то образом, взгляд в прошлое, которым он поделился, заставлял меня чувствовать себя вуайеристкой.