«Б» - значит беглец

11

В два часа я проскользнула по наружной лестнице в мотель и переоделась в одежду для бега.

Я не ела с утра, но чувствовала себя на таком взводе, что есть не хотелось.

После истерии в здании суда я провела несколько часов в близком контакте с другими представителями человеческого рода, и мой уровень энергии поднялся до возбужденного состояния. Я натянула спортивный костюм и туфли для бега и вышла, с ключом от комнаты, привязанным к шнуркам.

День был немного прохладным, с дымкой в воздухе. Море перемешалось с небом на горизонте, и демаркационной линии между ними не было видно.

Времена года в Южной Калифорнии иногда слишком неуловимы, чтобы их распознать, что, говорят, смущает уроженцев среднего запада или востока.

Хотя, правда в том, что каждый день является временем года сам по себе. Море переменчиво. Воздух трансформируется. Ландшафт отмечает тонкие изменения цвета, как постепенно насыщенный зеленый цвет зимы отбеливается до соломенных оттенков летней травы, которая так быстро выгорает. Деревья взрываются цветом, огненно-красным и пламенно-золотым, которые могут соперничать с цветами осени где угодно. И опустевшие ветки, оставшиеся после всего, такие же голые и черные, как на зимних деревьях на востоке, не спешат возродиться, не спешат цвести вновь.

Я бежала по пешеходной дорожке вдоль пляжа. Там были немногочисленные туристы.

Двое ребятишек лет восьми убегали от волн, с криками, пронзительными, как у птиц, летавших над головами. Прилив почти закончился, и широкая сверкающая полоса отделяла пенящийся прибой от мокрого песка. Двенадцатилетний мальчик ловко прокатился на доске по кромке воды.

Впереди была видна зигзагообразная береговая линия, обведенная асфальтом, там, где дорога повторяла контур берега. В конце дороги находился порт, место для заправки катеров и лодок и место для спуска на воду, которое обслуживало местные лодки.

Я добежала до конца дорожки и повернула влево, по тропинке, которая перекрывала топкое место. Наверху холма, справа от меня, находился большой отель, с аккуратно подстриженными кустами и наманикюренными газонами. Широкий канал морской воды огибал поле для гольфа. Расстояние оказалось обманчивым, и мне потребовалось тридцать минут, чтобы добежать до тупика в конце дороги, где стояли лодки. Я перешла на шаг, переводя дыхание. Моя рубашка была мокрой, и я чувствовала, как пот стекает по лицу.

Я бывала в жизни в лучшей форме, и мне не доставляла удовольствия перспектива наверстывать то, что я потеряла. Я развернулась, с интересом наблюдая, как трое мужчин опускали катер на воду с помощью крана.

Под рифленым металлическим навесом я нашла кран и сунула под него голову, жадно поглощая воду. Когда я двинулась обратно, ускорив шаг, мои мышцы запротестовали.

Было уже почти четыре, когда я снова оказалась на главной улице Флорал Бич. Февральское солнце отбрасывало глубокие тени вдоль склона холма.

Я приняла душ и оделась, натянув джинсы, теннисые туфли и чистый свитер, готовая ко встрече с миром.

Телефонный справочник Флорал Бич был размером с книжку комиксов, с крупной печатью, скудный на желтых страницах, небогатый рекламными объявлениями. Во Флорал Бич было нечего делать, и все, что там было, все знали и так. Я поискала Шану Тимберлейк и записала ее адрес на Келли, что, по моим подсчетам, было как раз за углом.

По дороге я заглянула в офис мотеля, но все было спокойно.

Я оставила машину и прошла пешком два квартала.

Место, где жила мать Джин, напоминало переделанное автохозяйство 1950-х, перевернутое U узких каркасных коттеджей, с местом для парковки перед каждым.

Рядом, в гараже на четыре машины, располагалась пожарная станция Флорал Бич, выкрашенная в голубой цвет с синей каемкой. Когда я вернусь в Санта-Терезу, она мне покажется Нью-Йорком, по сравнению с этим.

Перед коттеджем номер один стоял зеленый «плимут». Я заглянула в окно с водительской стороны. Ключи были оставлены в зажигании, большая металлическая буква Т свешивалась с кольца и, наверное, значила «Тимберлейк». Доверчивые эти ребята. Угон машин, должно быть, не являлся популярным преступлением во Флорал Бич.

Маленькое переднее крыльцо Шаны Тимберлейк было заставлено банками из-под кофе с растущими в них травами, каждая аккуратно помечена надписью: тимьян, майоран, орегано, укроп и двухгаллонная банка из-под томатного соуса, заполненная петрушкой.

Окна у передней двери были слегка приоткрыты, но занавески задернуты. Я постучала.

Услышала, как изнутри спросили — Да?

Я начала говорить через дверь, адресуя свою речь дверным петлям.

— Миссис Тимберлейк? Меня зовут Кинси Миллоун. Я частный детектив из Санта-Терезы.

Я бы хотела с вами поговорить.

Молчание. Потом — Вы та, что нанял Ройс, чтобы освободить Бэйли?

Непохоже, чтобы ей нравилась эта идея.

— Думаю, что это одна из интерпретаций. Вообще, я здесь, чтобы разобраться в убийстве. Бэйли говорит, что он невиновен.

Молчание.

Я попробовала еще раз. — Вы знаете, что расследования практически не было, потому что он признался.

— Ну и что?

— Допустим, что он говорит правду? Допустим, что тот, кто убил ее, до сих пор ходит по городу, показывая нос всем нам?

Последовала долгая пауза, затем Шана открыла дверь. Ее волосы были растрепаны, глаза опухли, тушь размазалась, из носа текло. От нее пахло бурбоном.

Она затянула поясок на цветастом кимоно и уставилась на меня мутным взором.

— Вы были в суде.

— Да.

Шана слегка качнулась, стараясь сосредоточиться.

— Вы верите в правосудие? Вы верите, что справедливость торжествует?

— Иногда.

— Ну вот, а я нет. Так что о чем тут разговаривать? Тэпа застрелили. Джин задушили. Вы думаете, что что-то вернет обратно мою дочь?

Я ничего не отвечала, но продолжала смотреть на нее, ожидая, когда она успокоится.

Она презрительно нахмурилась.

— У вас, наверное, даже нет детей. Спорю, у вас даже никогда собаки не было. Вы похожи на того, кто порхает по жизни, ни о ком не заботясь. Стоите здесь, говорите о «невиновности». Да что вы знаете о невиновности?

Я сдержалась и мой тон был мягким.

— Давайте скажем так, миссис Тимберлейк. Если бы у меня был ребенок и кто-то убил бы его, я бы не напивалась в середине дня. Я бы перевернула этот городишко вверх дном, пока бы не нашла, кто это сделал. И потом сама бы свершила правосудие, если бы потребовалось.

— Ну, я не могу вам помочь.

— Вы этого не знаете. Вы даже не знаете, чего я хочу.

— Почему бы вам не сказать мне?

— Почему бы вам не пригласть меня в дом, и мы сможем поговорить.

Она посмотрела через плечо. — У меня беспорядок.

— Какая разница?

Шана снова сфокусировалась на мне. Она едва могла стоять.

— Сколько у вас детей?

— Ни одного.

— У меня столько же.

Она толкнула экранную дверь и я вошла.

Помещение представляло собой одну комнату, с плитой, раковиной и холодильником в дальнем конце. Все поверхности были завалены грязной посудой. Маленький деревянный стол с двумя стульями отделял кухню от гостиной, один угол которой занимала кровать с наполовину свесившимися простынями. Матрас провисал в середине и выглядел так, что если сесть на него, он извергнет пружинную симфонию.

Я заметила ванную комнату через занавешенный проход справа, за ней был стенной шкаф, а дальше — задняя дверь.

Я прошла за Шаной к кухонному столу. Он упала на один из стульев, потом снова поднялась, нахмурившись, и озабоченно проследовала в ванную, где ее вырвало. Я ненавижу слушать, как люди блюют. (Готова поспорить, это большая новость).

Я подошла к раковине, освободила ее от грязной посуды и включила горячую воду, чтобы заглушить звук, идущий из ванной. Пустила струю жидкости для мытья посуды в набирающуюся воду и с удовольствием наблюдала, как начало формироваться облако пузырей. Я запустила тарелки в глубину и добавила по краям вилки и ложки.

Пока отмокала посуда, я собрала мусор, который практически полностью состоял из пустых бутылок из-под виски и банок из-под пива. Заглянула в холодильник. Лампочка не горела, внутри пахло плесенью, к металлическим полкам присохло что-то, напоминающее собачьи какашки. Я закрыла дверцу, испугавшись, что вынуждена буду присоединиться к Шане.

Послышался звук спускаемой воды в унитазе, а потом успокаивающий шум душа.

Обладая неизлечимым любопытством к чужим делам, я обратила внимание на стопку корреспонденции на столе. С тех пор, как я была маминой маленькой помощницей, я чувствовала, что почти имею право совать нос в ее дела.

Я пробежалась пальцами через неоткрытые счета и рекламу. Ничего интересного. Было только одно личное письмо, большой квадратный конверт со штемпелем Лос-Анджелеса.

Поздравительная открытка? Черт. Конверт был так тщательно заклеен, что я не могла его приоткрыть. Ничего не видно, когда я поднесла его к свету. Ничем не пахнет. Имя и адрес Шаны были написаны от руки чернилами, по почерку нельзя определить пол и вообще что-либо о писавшем. С неохотой я положила конверт на место и вернулась к раковине.

Когда я вымыла посуду и сложила ее рискованной горкой на полку, Шана появилась из ванной. Ее голова была обмотана полотенцем, тело — другим.

Ни капли не стесняясь, она вытерлась насухо и оделась. Ее тело было гораздо старше, чем лицо. Она села за стол, в джинсах и футболке, босая. Она выглядела измученной, но ее кожа была чистой и глаза, в какой-то степени, прояснились. Она закурила «Кэмэл» без фильтра.

Эта дама относилась к курению серьезно. Я и не думала, что сигареты без фильтра еще продаются в наши дни.

Я уселась напротив Шаны.

— Когда вы ели последний раз?

— Не помню. Я начала пить сегодня утром, когда вернулась. Бедняга Тэп. Я стояла прямо там. — Она остановилась, и ее глаза снова наполнились слезами, а нос покраснел.

— Я не могла поверить в то, что происходит. Не могла этого переносить. Я не была от него в восторге, но он был нормальный парень. Немножко туповатый. Дурачок, который отпускал ужасные шуточки. Не могу поверить, что все начинается сначала. О чем он думал? Должно быть, совсем свихнулся. Бэйли возвращается в город, и смотрите, что делается. Еще кто-то умирает. На этот раз, его лучший друг.

— Дэйзи думает, что кто-то вовлек Тэпа в это.

— Бэйли, кто ж еще.

— Погодите. Ему кто-то позвонил прошлой ночью в «Перл». Он быстро поговорил и сразу ушел.

Шана высморкалась. — Должно быть, после моего ухода, — сказала она, неубежденная.

— Хотите кофе? Растворимого.

— Конечно, спасибо.

Она оставила сигарету в пепельнице и поднялась. Налила в кастрюльку воды и поставила на газ. Взяла с полки две кофейные кружки.

— Спасибо, что навели порядок. Вы не обязаны были это делать.

— Надо было чем-то занять руки, — сказала я, не упомянув, что занимала их не только этим.

Пока мы ждали, когда закипит вода, Шана достала банку растворимого кофе и ложки.

Она еще раз затянулась сигаретой и выпустила дым к потолку. Я чувствовала, как он окружает меня вуалью. Придется снова вымыть голову и переодеться.

Шана сказала — Я до сих пор думаю, что Бэйли убил ее.

— Почему бы он это сделал?

— Почему бы кто-нибудь другой?

— Ну, я не знаю, но из того, что я слышала, он был ее единственным другом.

Она помотала головой. Ее волосы до сих пор были мокрыми, разделенные на длинные пряди, которые намочили ее футболку.

— Боже, я это ненавижу. Иногда я думаю, что бы с ней могло быть. Я никогда не была ей настоящей матерью, в обыденном смысле, но мы были близки. Больше как сестры.

— Я видела ее фотографии в школьном ежегоднике. Она была красивая.

— Но это не принесло ей счастья. Иногда я думаю, что ее внешность была причиной ее проблем.

— Вы знаете, с кем она встречалась?

Шана покачала головой. — Я не знала, что она беременнна, пока не услышала отчет коронера.

Я знала, что она бегает из дома по вечерам, но понятия не имела, куда она ходит. И что мне было делать, заколотить дверь гвоздями? Невозможно контролировать ребенка в этом возрасте. Мы всегда были близки. Я думала, что так и остается. Если у нее были неприятности, она всегда могла прийти ко мне. Я бы сделала все для нее.

— Я слышала, что она пыталась выяснить, кто ее отец.

Шана взглянула на меня с изумлением, потом скрыла свое удивление, занявшись делом.

Она потушила сигарету, подошла к плите, взяла прихватку и передвинула кастрюльку без всякой необходимости.

— Где вы это слышалаи?

— От Бэйли. Я разговоривала с ним вчера в тюрьме. Вы ей никогда не говорили, кто был ее отцом?

— Нет.

— Почему?

— Мы с ним заключили соглашение много лет назад, и я выполняла свою часть. Я могла бы нарушить слово и сказать ей, но не видела, зачем это нужно.

— Она спрашивала?

— Может, она и упоминала об этом, но особенно не настаивала на ответе. И я об этом не думала.

— Бэйли думал, что она вышла на его след. Это возможно?

— Зачем ей это делать, когда у нее была я?

— Может быть, она хотела признания, а может быть, ей нужна была помощь.

— Потому что она была беременна?

— Возможно. Как я понимаю, она тогда только что получила подтверждение, но должна была подозревать раньше, если у нее была задержка. Зачем же еще было ехать аж в Ломпок, чтобы сделать тест?

— Понятия не имею.

— Что если она нашла его? Как бы он реагировал?

— Она его не нашла. Он бы мне сказал.

— Если только он не хотел скрыть это от вас.

— К чему вы ведете?

— Кто-то убил ее.

— Ну, это не он, — она повысила голос, ее лицо покраснело.

— Это могло произойти случайно. Он мог быть расстроен или рассержен.

— Ради Бога, это была его дочь! Семнадцатилетняя девочка? Он бы никогда такого не сделал. Он хороший человек. Принц.

— Если он такой хороший, почему не взял на себе ответственность за ребенка?

— Потому что не мог. Это было невозможно. В любом случае, он что-то сделал. Он посылал деньги. До сих пор присылает. Это все, о чем я когда-либо просила.

— Шана, мне нужно знать, кто он.

— Это не ваше дело. Это ничье дело, кроме него и меня.

— Почему такая секретность? Ну, он женат. Так что?

— Я не говорила, что он женат. Это вы сказали. Я не хочу об этом говорить. Он тут совершенно ни при чем, так что оставим это. Еще раз спросите о нем, и я вас вышвырну за порог.

— Как насчет денег Бэйли? Она что-нибудь говорила об этом?

— Каких денег?

Я внимательно посмотрела на нее.

— Тэп сказал мне, что у них с Бэйли была заначка, о которой никто не знал. Они попросили Джин хранить ее, пока они выйдут из тюрьмы. Больше о ней никто не слышал.

— Я не знаю ни о каких деньгах.

— Как насчет Джин? Вы не замечали, чтобы она тратила больше, чем зарабатывала?

— Никогда не замечала. Если бы у нее были деньги, она бы не стала жить вот так.

— Когда ее убили, вы жили здесь?

— У нас была квартира в паре кварталов отсюда, но она была не лучше.

Мы еще немного поговорили, но я больше не смогла извлечь никакой информации.

Я вернулась в свою комнату в шесть часов, не став умнее, чем была, когда ее покидала.

Напечатала отчет, усложняя язык, чтобы замаскировать тот факт, что я немногого добилась.