«Б» - значит беглец

5

Мне нужно было убить около часа до визита в тюрьму. Я достала карту города и нашла темный квадратик с флажком, который обозначал местонахождение школы. Сан Луис Обиспо — небольшой город, и школа находилась всего в шести или восьми кварталах.

Цветные линии на главных улицах очерчивали Тропу Истории, по которой я могла бы прогуляться позже, на неделе. Я обожаю раннюю историю Калифорнии и хотела бы

увидеть Миссию и что-нибудь из построек из необожженного кирпича, раз уж я здесь.

Подъезжая к школе, я пыталась представить себе, как все выглядело, когда Джин Тимберлейк здесь училась. Многие из построек явно были новыми: блоки темно-серого цвета, отделанные кремовым бетоном, с длинными, чистыми линиями крыш. Спортзал и кафе были более раннего урожая, архитектура в испанском стиле, потемневшая штукатурка с красной черепичной крышей. Дальше, где дорога уходила вверх и вправо, находились постройки, которые когда-то использовались для учебы, а теперь были заняты разными организациями, Weight Watchers в их числе. Территория школы больше напоминала университетский городок. Округлые зеленые холмы служили сочным фоном, придавая всей картине атмосферу безмятежности. Убийство семнадцатилетней девушки должно было сильно потрясти учеников, привыкших к такому пасторальному окружению.

Насколько я помню себя в старших классах, наше поведение обусловливалось жаждой ощущений. Чувства были сильными, и события разыгрывались на пределе эмоций. Пока фантазии о смерти удовлетворяли желание личной драмы, реальность обычно (к счастью)

состояла в удачном спасении. Мы были абсурдно молоды и здоровы, и хотя вели себя неосторожно, никогда не ждали, что будем страдать от последствий.

Явление настоящей смерти, случайной или намеренной, привело бы нас в состояние замешательства. Сердечные дела предоставляли весь тот театр, с которым мы могли справиться. Наше чувство трагедии и наш эгоизм были так преувеличены, что мы не были готовы к тому, чтобы справляться с реальными потерями. Убийство было бы за пределами понимания.

Смерть Джин Тимберлейк, возможно, до сих пор порождает дискуссии между людьми, которые ее знали, возбуждая беспокойство, которое портит воспоминания юности.

Внезапное появление Бэйли Фаулера должно расшевелить это снова: тревогу, ненависть, почти непостижимые чувства опустошенности и страха.

Я остановила машину и решила обследовать библиотеку, которая оказалась очень похожей на библиотеку в моей школе в Санта Терезе. Просторная и открытая, уровень звука понижен.

Бежевые виниловые плиты пола были отполированы до блеска. В воздухе пахло средством для полировки мебели и мастикой для пола. За свои школьные годы я съела, наверное, шесть банок мастики. У меня была подруга, которая ела стружки от карандашей. Сейчас этому есть название, когда дети едят странные неорганические вещи, вроде гравия или глины. В мои дни это было просто развлечением и, насколько я знаю, никто никогда об этом не задумывался.

Посетителей в библиотеке было немного. Стол референта занимала молодая девушка с вьющимися волосами и рубином, вставленным в крыло носа. Она, должно быть, была охвачена порывом самопрокалывания, потому что дырки в ее ушах шли от мочки до завитка раковины. В качестве сережек она использовала предметы, которые можно найти дома в ящике со всякими мелочами: скрепки, винтики, булавки, шнурки.

Девица сидела на табурете, с журналом «Роллинг Стоун» на коленях. На обложке был Мик Джаггер.

— Здравствуйте.

Она безразлично взглянула на меня.

— Вы не могли бы мне помочь? Я училась в этой школе и не могу найти свой выпускной альбом. У вас нет копий? Я бы хотела взглянуть.

— Под окном. Первая и вторая полки.

Я вытащила ежегодники за три разных года и отнесла на стол в дальнем конце. Прозвенел звонок и коридор наполнился шуршащим звуком идущих учеников. Хлопанье дверец шкафчиков перемежалось бормотаньем голосов и смехом. Повеяло призрачным запахом спортивных носков.

Я рассматривала фотографии Джин Тимберлейк в обратном порядке, год за годом. Когда она училась в старших классах, пока остальная часть калифорнийской молодежи протестовала против войны и курила травку, девочки с центрального побережья укладывали волосы в блестящие башни, обводили глаза черным, а губы красили белым.

Девятиклассницы носили белые блузки и завитые волосы. Мальчики были подстрижены «ежиком», со скобами на зубах. Они и не догадывались, как скоро начнут щеголять бакенбардами, бородами, клешами и психоделическими рубашками.

Джин всегда выглядела так, как будто не имела с остальными ничего общего. На немногих групповых фотографиях, где я заметила ее, она никогда не скалила зубы, и в ней не было ни капли выставляемой напоказ невинности всех Дебби и Тэмми. Ее глаза были слегка прикрыты, взгляд рассеян, на губах — исчезающая улыбка, будто она мысленно развлекалась.

В ежегоднике за выпускной класс не было отмечено участие Джин в каких-либо комитетах или клубах. Ее не награждали за успехи в учебе, не избирали ни на какие должности и она не принимала участия ни в каких внешкольных мероприятиях. Я просмотрела кучу школьных снимков, но нигде ее не заметила. Если она и ходила на футбольные или баскетбольные матчи, то скрывалась где-то вне пределов досягаемости школьного фотографа. Она не участвовала в школьном спектакле. Все фотографии с выпускного вечера фокусировались на королеве, Барби Нокс, и ее свите — рое белогубых принцесс. Тогда Джин Тимберлейк уже была мертва.

Я записала имена ее наиболее заметных одноклассников, мальчиков. Я сообразила, что девочки, если и живут еще здесь, числятся в телефонной книге под фамилиями своих мужей, что ни к чему меня не приведет.

Директором в то время был человек по имени Дуайт Шейлс, чья фотография помещалась на одной из первых страниц ежегодника. Школьный завуч и два его помощника были сфотографированы по отдельности, сидя за столами, с официально выглядящими бумагами в руках. Учителя фотографировались на разнообразном фоне из географических карт, учебников и досок с крупно написанными фразами.

Я записала некоторые имена, думая, что могу вернуться позже и поговорить с одним-двумя.

Фото молодой Энн Фаулер было на отдельной странице, с параграфом внизу.

«Эти консультанты отдают нам свое время, мысли и поддержку, помогая нам мудро спланировать свою программу на следующий год или дают совет, когда мы принимаем решение о нашей будущей работе или учебе.»

Я подумала, что Энн тогда выглядела лучше, не такая усталая и угрюмая.

Я убрала свои записи и поставила книги на место. Проходя по коридору мимо кабинетов администрации, заметила, что, судя по табличке, Шейлс до сих пор был директором.

Я спросила секретаршу, могу ли видеть его и, после короткого ожидания, вошла в его кабинет.

Шейлсу было немного за пятьдесят, среднего роста, аккуратный, с квадратным лицом.

Цвет его волос изменился со светлого на раннюю седину, и волосы стали длиннее по сравнению с ежиком середины шестидесятых. Его манера держаться была авторитарной, светло-карие глаза — цепкие, как у полицейского. Он смотрел оценивающе, как будто мысленно прокручивал информацию, чтобы получить список моих грехов.

Щекам стало горячо, я прикидывала, сможет ли он с первого взгляда определить, какой проблемной ученицей я была в старших классах.

— Да, мэм, — сказал он. — Что я могу для вас сделать?

— Меня нанял Ройс Фаулер из Флорал Бич, расследовать смерть вашей бывшей ученицы, Джин Тимберлейк.

Я ожидала, что он сразу вспомнит ее, но он продолжал глядеть на меня с изучающей невозмутимостью. Конечно, он не может знать о травке, которую я курила тогда.

— Вы помните ее.

— Конечно. Я просто думал, сохранились ли у нас ее документы. Я не уверен, где они могут быть.

— Я только что говорила с адвокатом Бэйли. Если вам нужна какая-нибудь расписка…

Он отмахнулся. — В этом нет необходимости. Я знаю Джека Клемсона и я знаю семью. Мне нужно спросить у завуча, но не думаю, что будет какая-то проблема. Если мы их найдем, это будет совсем просто. Прошло больше пятнадцати лет.

— Семнадцать. Вы помните саму девушку?

— Давайте я сначала разберусь с этим делом, а потом вернусь к вам. Вы местная?

— Ну, я из Санта Терезы, но остановилась на Оушен стрит во Флорал Бич. Я могу дать вам телефон…

— У меня есть телефон. Я позвоню вам, как только что-нибудь узнаю. Может быть, через пару дней, но посмотрим, что можно сделать. Я не могу дать никаких гарантий.

— Я понимаю.

— Хорошо. Мы вам поможем, если сможем.

Его рукопожатие было живым и крепким.

В три пятнадцать я ехала на север, по шоссе номер 1, в отдел шерифа округа Сан Луис Обиспо, часть комплекса зданий, куда входила и тюрьма.

Местность была открытая, там и сям возвышались отдельные скалы. Холмы были похожи на мягкие резиновые горбики, обитые пестрым зеленым бархатом.

Напротив отдела шерифа располагалась калифорнийская мужская колония, где содержался Бэйли в момент своего побега. Меня забавляет, что в рекламной литературе, превозносящей достоинства жизни в округе Сан Луис Обиспо, никогда не упоминаются шестьсот заключенных, которые тоже там живут.

Я припарковалась на стоянке для посетителей перед входом в тюрьму. Здание выглядело новым, похожим по дизайну и материалам на новые постройки в школе, где я только что побывала.

Я вошла в холл, надписи привели меня в секцию регистрации и информации, по короткому коридору направо. Я назвала себя дежурному в форме. Когда были отданы распоряжения привести Бэйли, меня отправили в маленькое помещение со стеклянными стенами, предназначенное для встреч заключенных с адвокатами.

В табличке на стене перечислялись правила для посетителей, извещавшие нас, что может быть только один посетитель на одного заключенного в одно время. Мы обязаны были контролировать детей, и любое грубое и неуважительное обращение с персоналом было запрещено. Запреты предполагали такие сцены хаоса и веселья, что мне даже захотелось быть причастной.

Я услышала приглушенне лязганье дверей. Появился Бэйли Фаулер, его внимание было приковано к дежурному, который открывал кабинку, где он будет сидеть во время нашего разговора. Нас разделяло стекло, и наша беседа будет проходить с помощью двух телефонных трубок, одна на его стороне, другая — на моей.

Бэйли посмотрел на меня без любопытства и уселся. Его манера держаться была покорной и я почувствовала, что мне перед ним стыдно. На нем была просторная оранжевая хлопчатобумажная рубашка поверх темно-серых хлопчатобумажных штанов. На фотографии в газете он был в костюме и галстуке. Он казался таким же растерянным из-за своей одежды, как и из-за внезапного статуса заключенного.

Бэйли был замечательно хорош собой: серьезные голубые глаза, высокие скулы, полные губы, светло-русые волосы, уже нуждающиеся в стрижке. Ему было около сорока и я подозревала, что обстоятельства состарили его за ночь.

Он поерзал на деревянном стуле с высокой спинкой, уронил руки между колен, его лицо ничего не выражало. Я взяла трубку, подождав немного, пока он возьмет свою.

— Я — Кинси Миллоун.

— Мы знакомы?

Наши голоса звучали странно, оба металлические и слишком близкие.

— Я — частный детектив, которого нанял ваш отец. Я только что встречалась с вашим адвокатом. Вы с ним уже говорили?

— Пару раз по телефону. Он должен зайти сегодня.

Его голос был таким же безжизненным, как его взгляд.

— Можно называть вас Бэйли?

— Да, конечно.

— Послушайте, я понимаю, что все это ужасно, но Клемсон хороший адвокат. Он сделает все возможное, чтобы вытащить вас отсюда.

Бэйли нахмурился. — Лучше, чтобы он сделал что-то побыстрее.

— У вас семья в Лос-Анджелесе? Жена и дети?

— А что?

— Я подумала, что, может быть, вы захотите, чтобы я с кем-нибудь связалась.

— У меня нет семьи. Просто вытащите меня, к черту, отсюда.

— Ну ладно, я знаю, что это тяжело.

Он посмотрел вверх и в сторону, гнев блестел в его глазах, пока краткое проявление чувств вновь не сменилось унынием.

— Извините.

— Поговорите со мной. У нас не так много времени.

— О чем?

— О чем угодно. Когда вас привезли сюда? Как дорога?

— Нормально.

— Как вы нашли город? Он сильно изменился?

— Я не могу говорить о всякой чепухе. Не просите меня.

— Вы не можете молчать. У нас с вами слишком много работы.

Бэйли помолчал немного, я видела, как он борется с собой.

— Я годами даже не ездил в эту часть штата, потому что боялся, что меня остановят.-

Он послал мне жалобный взгляд, как будто хотел говорить, но потерял способность. Казалось, что нас разделяет нечто большее, чем кусок стекла.

Я сказала — Знаете, вы еще не умерли.

— Это вы так говорите.

— Вы должны были знать, что это однажды случится.

Бэйли покрутил шеей, чтобы снять напряжение.

— Когда меня забрали в первый раз, я подумал, что все кончено. Такое мое везение, что Питер Ламберт разыскивается за совершение убийства. Когда меня отпустили, я подумал, что у меня есть шанс.

— Я удивляюсь, что вы не сбежали.

— Теперь я об этом жалею, но я был на свободе так долго. Я не мог поверить, что попался. Я не мог поверить, что кому-то есть до меня дело. Кроме того, у меня работа, и я не мог просто все бросить и пуститься в бега.

— Вы представтель торговой фирмы? Газеты упоминали об этом.

— Я работал в Нидхем. Один из лучших за прошлый год, поэтому и получил повышение.

Менеджер западного региона. Наверное, мне следовало отказаться, но я так много работал и устал говорить нет. Я переехал в Лос-Анджелес, но не мог себе представить, что меня поймают после всех этих лет.

— Как долго вы работали в этой компании?

— Двенадцать лет.

— Как они себя ведут? Вы можете рассчитывать на их помощь?

— Они замечательные. Очень меня поддерживают. Мой начальник сказал, что приедет и выступит в суде. Даст мне характеристику и все такое… Но что толку? Я себя чувствую таким дураком. Я был таким хорошим все эти годы. Идеальный гражданин из поговорки.

Меня даже ни разу не оштрафовали за неправильнцю парковку. Платил налоги, ходил в церковь.

— Но это хорошо. Это сработает в вашу пользу. Это непременно поможет.

— Но это не изменит факты. Вы не можете просто уйти из тюрьмы и получить шлепок по руке.

— Почему не предоставить Клемсону волноваться об этом?

— Наверное, придется. А что вы будете делать?

— Узнаю, кто на самом деле убил ее, так что мы сможем снять вас с крючка.

— Слабый шанс.

— Стоит попробовать. У вас есть идея, кто это мог быть?

— Нет.

— Расскажите мне о Джин.

— Она была хорошей девчонкой. Непутевая, но не плохая. Запутавшаяся.

— Но беременная.

— Да, но ребенок был не мой.

— Вы в этом уверены. — Я сказала это как утверждение, но вопросительный знак присутствовал.

Бэйли опустил голову, на его лице появилась краска.

— Я много пил тогда. Употреблял наркотики. Я ничего не мог, особенно после того, как вернулся из Чино. Это не имело значения. Тогда она уже была с другим.

— Вы были импотентом?

— Давайте скажем «временно не функционировал».

— Вы сейчас употребляете наркотики?

— Нет, и я не пью пятнадцать лет. Алкоголь развязывает язык. Я не мог себе этого позволить.

— С кем она встречалась? Вы хоть что-нибудь знаете?

Он покачал головой. — Парень был женат.

— Откуда вы знаете?

— Она говорила.

— И вы поверили?

— Не знаю, зачем ей врать. Он был кто-то респектабельный, а она — несовершеннолетняя.

— Так что это был кто-то, кто много бы потерял, если бы правда вышла наружу.

— Я так думаю. Она точно не хотела говорить ему, что беременна. Она боялась.

— Она могла сделать аборт.

— Наверное… Она только в тот день узнала о ребенке.

— Кто был ее врач?

— У нее еще не было врача для этого. Доктор Дюнн был семейным врачом, но она делала тест на беременность в какой-то клинике в Ломпоке, где никто ее не знал.

— Кажется довольно параноидальным. Она была такой известной?

— Была, во Флорал Бич.

— Как насчет Тэпа? Мог ребенок быть от него?

— Нет. Она считала его придурком, и он тоже ее не особенно любил. Кроме того, он не был женат и для него ничего не значило бы, если бы ребенок был его.

— Что еще? Вы, наверное, много думали об этом.

— Не знаю. Она была незаконнорожденной и пыталась узнать, кто ее отец. Мать отказывалась говорить, но деньги каждый месяц приходили по почте, так что Джин знала, что где-то он есть.

— Она видела чеки?

— Не думаю, что он платил чеками, но она как-то об этом узнала.

— Она родилась в округе Сан Луис?

Послышался звон ключей и мы увидели дежурного в дверях.

— Ваше время закончилось. Извините, что прерываю. Если вы хотите больше, мистер Клемсон должен сделать распоряжения.

Бэйли встал, не споря, и я заметила, что он снова ушел в себя. Вся энергия, полученная от нашего разговора уже испарилась. Вернулся бесчувственный взгляд, заставлявший его выглядеть туповатым.

— Увидимся после предварительного слушания, — сказала я.

В прощальном взгляде Бэйли мелькнуло отчаяние.

После того, как он ушел, я села и кое-что записала. Надеюсь, у него нет суицидальных тенденций.