«Железный поток» в военном изложении

Два десанта

В августе 1920 г. армии Деникина на Кубани были окончательно ликвидированы. Окопавшаяся в Крыму контрреволюция пыталась под руководством Врангеля расширить пределы своего влияния. В частности, опираясь на политический бандитизм, крымская контрреволюция поставила своей задачей захватить Кубань с тем, чтобы вновь использовать кубанское казачество в борьбе с советской властью. К 14 августа существовали следующие крупные банды, расположенные преимущественно в полосе, прилегающей к Азовскому и Черному морям:

1) полк. Сухенко (800 чел.) — в районе Привольной около лиманов Горький и Сладкий; 2) полк. Сакун (150 чел., 70 винтовок) — в плавнях; 3) полк. Цыганкова (60 чел.) — у лимана Чубурголь; 4) сотника Милько-Каленика (100 штыков, 60 сабель) — в районе ст. Полтавской; 5) полк. Поддубного (500 чел., 3 пулемета) — у пос. Черноморский; 6) Короленко (300 чел., 2 пулемета) — в районе Гостагаевская — Натухайская; 7) 3 отдельные банды в районе Ахтарской — Эриванской — Холмской под общим командованием полк. Тытарова.

Мелкие банды исчислялись сотнями и заполняли все плавни и камыши приморской полосы.

В пригорных районах Кубанской области в отделах Майкопском, Лабинском и Баталпашинском в горах скрывались остатки недавно ликвидированной деникинской армии. Ген. Хвостиков приступил к форматированию из них так называемой «армии правды»[6] для изгнания большевиков из Кубани и Черноморья. К нему примкнул ряд банд и отрядов полк. Крыжановского, Улагая, Крым-Хангирея и др.

Кубанское кулачество, принимавшее активное участие в борьбу с советской властью, не складывало оружия. Взятые в плен, и большей частью распущенные по станицам и хуторам деникинцы повели усиленную работу, пытаясь восстановить трудящееся население против советской власти.

Однако, подрывная работа не находила того отклика, которого ожидали белогвардейцы.

Господство Деникина с его беспощадным террором против грудящихся масс не прошло бесследно. Трудящемся крестьянство убеждалось на примерах борьбы Красной армии и политики советской власти, что его пути неотделимы от путей пролетариата. Трудящееся казачество решительно порывает с контрреволюцией.

Уже в июле Врангель предпринял несколько попыток высадить десант на донском побережье, но все они потерпели полное крушение из-за враждебного к нему отношения трудящегося населения.

Вслед за этим Врангель готовится высадить десант на Кубани. Обладание Кубанской областью имело для Врангеля чрезвычайно важное значение. Захват Кубани, расширяя территорию крымского правительства и фронт борьбы с советской властью, должен был увеличить живую силу войск Врангеля, и, что еще важнее, дать хлеб, необходимый для дальнейшего существования крымской армии и для расплаты с Антантой за получаемые от нее предметы вооружения и обмундирования. Конечно, — для высадки десанта имелись и серьезные причины стратегического характера. Переход Кубани в руки белых, вызывая разделение наших сил, сосредоточенных на Украине, требовал переброски части сил на Кавказ, что облегчало бы для белых операции в Крыму.

В первых числах августа кубанские части были стянуты частью в Феодосию, а 1-я Кубанская кавалерийская дивизий — на ст. Джанкой. Кроме того, в Феодосию прибыли 1-й Алексеевский полк и Константиновское военное училище, а в Керчь — юнкера-корниловцы (600 чел.). Для нас не были секретом приготовления Врангеля, так как армия агентов, посылаемых из Крыма, задерживалась нами, и от них получались самые точные сведения о целях и намерениях Крымской контрреволюции. Усиленное циркулирование в Керченском проливе судов, полеты самолетов и сбрасывание воззваний также говорили о готовящемся десанте.

14 августа близ ст. Приморской-Ахтарской, где находился только один караульный батальон, высадился десантный отряд, численностью в 7000–8000 чел., в состав которого входили: 1-я Кубанская конная дивизия (нач. див. ген. Бабиев,) — 2 500 чел. при 7 орудиях; 4-я Сводно-Кубанская пехотная дивизия (ген. Казанович) с приданными военными школами и отдельными частями — 2 650 чел., 63 пулемета при 4 орудиях; 2-я Кубанская конная дивизия (нач. див. кн. Шифер-Маркевич) — 2 000 чел., 80 пулеметов. 6 орудий; вновь сформированная дивизия имени ген. Улагая (нач. див. полк. Буряк) — 750 чел.; полки: Полтавский, Гриневский и др.

Кроме того, десант имел 3 бронеавтомашины и 3 самолета.

Штаб десанта: начальник штаба — ген.-майор Драценко; генерал-квартирмейстер — ген. Соколов; начальник снабжения — ген. Корольков; начальник артиллерии — полк. Расторгуев.

Командование десантом было вручено, ген. Улагаю.

Ген. Улагай рассчитывал, по-видимому, что с появлением его отряда на Кубани поднимется все казачество и уничтожит одиночные разбросанные красные части. Он хотел повторить историю маневра 1918 г., когда Деникин наступал на Екатеринодар с севера, а скрывающиеся в горах банды — с юга. Роль последних на этот раз должен был выполнить ген. Хвостиков, объединивший к тому времени в своей «армии правды» до 15 000 чел.

Вся десантная операция рассчитывалась на быстрое продвижение вглубь Кубани и поднятие массового восстания казаков, из которых предполагалось сформировать Кубанскую армию в составе 2 конных и 1 пехотного корпусов, дли чего в состав десанта был включен соответствующий кадр генералов, офицеров, юнкеров и казаков (кубанцев). Таким образом, высадившийся десант представлял собой кадр предполагаемой Кубанской армии, с соответствующими штабами, хозяйством, обмундированием и боеприпасами.

Улагай, очевидно, учел свои прежние ошибки и, чтобы не повторить их, он, еще будучи в Феодосий, начал вводить в десантном отраде строгую дисциплину, что видно из его приказа за № 4 от 20 июля 1920 г.:

Для привлечения населения Кубани Улагай усиленна распространял свои приказы, листовки и воззвания среди населения с помощью агентов и самолетов. В своих листовках и воззваниях ген. Улагай так излагал цели прихода десанта:

Своими грозными приказами Улагаю удалось до некоторой степени добиться в своих десантных частях дисциплины. Но щедрые обещании Улагая никого уже не могли обмануть. Не только казачье и иногороднее беднячество, но и середняки окончательно убедились в том, что Улагай несет капиталистическую кабалу и рабство. Те кошмарные насилия, которым при владычестве Деникина подвергались трудящиеся, жили у всех в памяти. Публичные повешения, насилия над женщинами, порка шомполами — вот из чего складывалась и в чем выряжалась та «неприкосновенность личности», которую несли на своих штыках «освободители».

Самую высадку десанта противник произвел довольно удачно. Суда подошли к Приморско-Ахтарской, остановились и после нескольких артиллерийских выстрелов по станице начали высаживать десант на отмели в 2 км от берега. Десант без боя занял станицу и по железнодорожной ветке устремился к узловой станции Тимашевской, которую вскоре и захватил.

По занятии ст. Тимашевской белые начали распространяться к Тихорецкой и Екатеринодару.

Красные части, вступавшие в бой по мере подхода, разбиваются по частям. Особенно значительные потери понесли 1-я Кавказская кавалерийская дивизия (бывш. Гая) и Образцовая Уральская пехотная бригада Семашко. В боях с белогвардейцами они потеряли почти половину своего состава, артиллерию и технические средства, а Кавказская дивизия — и своего славного начдива т. Меера.

Эти первые успехи десанта противника можно объяснить разбросанностью наших частей и некоторой затяжкой в сосредоточении достаточных сил и средств.

Но успех противника на этом и закончился. Кубанские казаки уклонялись от мобилизации и десанту пришлось дрыгаться в печальном одиночестве. Ори отсутствии достаточного пополнения и одновременном расширении фронта продвижение десанта замедлилось. С приходом свежих красных частей 20–25 августа положение противника резко меняется. Ударом с севера наши части прорывают фронт и перехватывают Приморско-Ахтарскую железную дорогу, захватив часть грузов в вагонах; с юга десант подвергся ударам частей, подошедших с Кавказа.

Хвостиков со своими повстанцами хотя и перешел к активным действиям, но не имел тесной связи с Улагаем и поэтому не мог оказать ему надлежащую поддержку. Появившись в 35 км от Краснодара, он отвлек на себя часть наших сил. Добиться большего он не сумел. В свою очередь высаженные Врангелем на Таманском полуострове и в районе Анапы мелкие отряды были своевременно сброшены в море.

Неблагоприятная обстановка и, в частности, враждебное отношение населения заставляют Улагая занять выжидательное положение и увести свой десант в камыши. Штабы переходят походным порядком в ст. Ново-Нижне-Стеблиевскую (Гривенскую), а пароходы переходят к новой стоянке (базе) у пос. Ачуева.

Подход резервов с Кавказского фронта и из 11-й армий позволил сосредоточить 25 августа для ликвидации десанта: 26-ю пехотную бригаду — 800 штыков, 43 пулемета, 3 орудия; 2-ю Московскую бригаду курсантов — 2 019 штыков, 385 сабель, 43 пулемета, 6 орудий; 2-ю Донскую дивизию — 8 181 штык, 75 сабель, 140 пулеметов, 32 легких и 6 тяжелых орудий; 1-ю бригаду 1-й Донской дивизии — 2 000 штыков, 30 пулеметов, 8 орудий; 100-ю бригаду — 4 052 штыка, 366 сабель, 30 пулеметов, 4 орудия.; Кавказскую бригаду 22-й дивизии — 409 сабель, 16 пулеметов; 3-ю отдельную кавалерийскую бригаду — 1 296 сабель, 26 пулеметов, 2 орудия; кавалерийскую бригаду 14-й стрелковой дивизии — 400 сабель, 15 пулеметов, 4 орудия; 7-ю кавалерийскую дивизию — 648 штыков, 1 175 сабель, 76 пулеметов, 12 орудий; Таманскую кавалерийскую бригаду — 189 сабель, 7 пулеметов, 4 орудия. Общая численность частей составляла около 17 000 штыков, 4 000 сабель, 443 Пулемета и 81 орудие.

После сосредоточения большей части наших сил командарм 9 т. Левандовский приказал частям перейти в решительное наступление. Коротким ударом противник был выбит из Тимашевекой и начал уходить в камыши. Наши части, преследуя его и охватывая с обоих флангов, заняли линию Степная — Поповичевская — Полтавская — Славянская (схема 18), но дальше продвинуться не могли, так как противник перешел в контрнаступление и начал вновь теснить некоторые наши части. Одновременно зашевелился и Хвостиков. Было весьма вероятно, что Улагай и Хвостиков стремились к Екатеринодару, чтобы здесь соединиться. Между тем наши резервы оказались израсходованными. И вот в этот момент, когда противник угрожал самому Екатеринодару, зарождается идея посылки нашего десанта в тыл противнику.

Непосредственная опасность, угрожавшая Екатеринодару, заставила штаб 9-й армии 25 августа эвакуироваться в Тихорецкую и Ростов. За ними последовали областные, советские, профессиональные и партийные учреждения. Эвакуация производилась спешно, многие учреждения оставляли свое имущество в городе.

Оборона города после ухода штарма 9 была поручена мне как начальнику гарнизона и коменданту Екатеринодарского укрепленного района. Для защиты города в моем распоряжении имелось всего 3 роты пехоты и 1 запасная батарея. Поэтому я решил в этот трудный момент еще раз обратиться к таманцам с призывом спешно собраться для отпора врагу и защиты своих халуп от нового его нашествия. Получив на это разрешение командарма 9, я отпечатал и распространил несколько тысяч воззваний.

Таманцы и вообще кубанцы начали стекаться частью в Екатеринодар, где они усилили гарнизон, а частью в. ст. Славянскую, (бывш. центр Таманского отдела), где из них была сформирована Таманская пехотная бригада. Кроме того в целом ряде станиц прифронтовой полосы таманцы организовали станичные гарнизоны, задачей которых являлось всемерно противодействовать противнику продвигаться вглубь Кубани. Примерно через неделю в Екатеринодаре, Славянской и по станицам было собрано около 6 000 чел., которые оказали существенную помощь в борьбе с противником и, главное, с частями десанта.

В момент этой усиленной организации таманских частей и постепенной эвакуации гражданских учреждений из города на станцию Екатеринодар 25 августа в 21 час прибыл член РВС т. Розенгольц. Выслушав мой доклад о положении на фронте и о подготовке города к обороне, он задал вопрос: «Удержите ли вы город?» Я ответил: «Удержу.» — «Хватит ли у вас сил для обороны?» — Я ответил: «Хотя сил для обороны и недостаточно, но в частях много старых таманцев, испытанных и закаленных во многих боях, на которых покоится вся надежда успешной обороны».

26 августа в 9 часов я был срочно вызван в кабинет наштарма Чернышева, где находился и член РВС Кавказского фронта т. Розенгольц, который после моего рапорта задал мне вопрос: «Умеете держать язык за зубами?» Я ответил: «Умею.» Тогда т. Розенгольц отдал мне следующее словесное приказание:

«Мне поручено возложить на вас задачу: с отборным отрядом на пароходах и баржах по Кубани и Протоке пробраться в тыл противница в ст. Ново-Нижне-Стеблиевская (Гривенская), где сосредоточены его штабы, и нанести ему неожиданный и сокрушительный удар. При подготовке и проведении этой операции необходимо соблюдать полную секретность. О результатах донести мне».

Был задан последний вопрос: «Поняли?» Я ответил: «Понял.» — Извольте выполнить. — Ответ: «Слушаюсь, будет выполнено.»

Вот то короткое приказание, во исполнение которого была совершена рискованная операция красного десанта. Учитывая важность операции и срочность ее выполнения, я, не заезжая в спой штаб, отправился на пристань и отдал приказ к 16 часам подготовить все имеющиеся пароходы и баржи к отходу. Вернувшись в штаб гарнизона, я созвал командиров и комиссаров частей гарнизона, которым предложил отобрать лучших бойцов, свести их в соответствующие подразделения и спокойно, без суеты, к 15 часам 30 минутам построить на пристани для осмотра. При содействии т. Розенгольца удалось получить из складов достаточное количество боеприпасов, продовольствия и 4 пушки (2 легкие и 2 скорострельные Маклена). В штаб прибыл т. Фурманов, который сообщил мне, что он назначен ко мне комиссаром. Мы решили подробно поговорить на пароходе о предстоящей нам работе.

Своим заместителем по гарнизону я оставил начальника штаба т. Батурина.

После осмотра частей на пристани выяснилось, что сил десанта недостаточно. Тогда мы решили пополнить десант в Славянской бойцами Таманской бригады.

Для погрузки в нашем распоряжении имелось 3 парохода и 4 баржи. Погрузка прошла успешно.

Ровно в 16 часов 26 августа пароходы, с баржами один за Другим без гудков и свистков отошли вниз по Кубани к станице Славянской.

До ст. Славянской по реке около 130 км.

Движение производилось с таким расчетом, чтобы к ст. Славянской подойти ночью и укрыто от воздушного наблюдения остановиться для пополнения десанта.

За остаток дня и ночь пароходы и баржи благополучно достигли ст. Славянской и к рассвету укрыто остановились в 0,5 км от станицы. Здесь мы встретили на своем пути серьезную преграду в виде железнодорожного моста Черноморской железной дороги. Проложенный у самой станицы через Протоку и взорванный в момент отступления деникинской армии, он загрузил фермами русло реки так, что до нашего появления ни один пароход не пытался даже пройти (схема 18).

По первому впечатлению и по сведениям экипажа казалось, что пароходы дальше пройти не смогут и что десантная операция должна сорваться. Тогда капитанам пароходов была поставлена задача во что бы то ни стало к вечеру устроить проход для пароходов и барж. Экипажи блестяще справились с этой задачей — к вечеру проход между обрушенными фермами моста был готов.

Комбригу Таманской т. Ковалеву (старый испытанный и революционный боец), вызванному к пароходам, я приказал для предохранения от шпионажа и соблюдения полной секретности оцепить станицу двойными постами часовых и, не выпускать из станицы ни одного человека в поле до утра 28 августа. За это время подошли части Таманской бригады, после чего весь отряд был вновь осмотрен и принял окончательно следующий вид: Таманский батальон — 2 роты — 250 штыков (комбат Живолуп); конвойная команда укрепленного района 100 штыков (комроты Торгашев); коммунистическая рота — 310 штыков (комроты Усатов); 2 учебные роты — 210 и 180 штыков; Полтавская кавалерийская сотня — 65 сабель (комсотни Кондра); кавалерийский эскадрон — 90 сабель; сводная батарея — 4 орудия (комбат Кульберг).

Всего 6 рот пехоты — 1050 штыков при 15 пулеметах (системы Максима), 155 сабель и 4 орудия.

Своим помощником я назначил комбрига т. Ковалева, начальником штаба — наштабрига Таманской т. Монастырского.

При отборе красноармейцев и командиров особенное внимание обращалось на политическую и боевую подготовленность. В отряд вошли преимущественно коммунисты, комсомольцы, рабочие, батраки и трудящиеся крестьяне — жители местных станиц, хорошо знакомые с местностью, преданные советской власти и партии, бесстрашные и закаленные в боях, бывавшие не раз в окружениях, прорывах и атаках в период гражданской войны 1918–1919 гг. Бойцы и комсостав были близки не только по духу, происхождению, но и по проведенным походам и боям. Такой состав давал полную уверенность в победе.

У Славянского железнодорожного моста отряд пробыл целый день 27 августа. Чтобы ориентироваться в предстоящих действиях и устранить при ночном движении возможные недоразумения, я выехал в ст. Полтавскую и договорился с комбригом 22 о беспрепятственном пропуске десанта через его участок. Он обещал также оказать в нужный момент поддержку. По возвращении я был вызван к проводу наштармом 9 Чернышевым, который просил ускорить движение и чаще присылать донесения. Однако, выступление десанта задержалось расчисткой прохода для пароходов и появлением над станицей самолета, который вызвал опасение, что десант открыт и наше появление не будет для противника неожиданным, отчего собственно зависел успех. Выступление пришлось отложить до темноты.

От ст. Славянской (наш фронт) до Гривенской — около 65 км. Я рассчитывал, что к рассвету 28 августа отряд подойдет к станице и атакует ее. Между тем двигаться приходилось по узкой почти несудоходной реке, протекающей среди болот, плавней и камышей. Кроме того, для обеспечения от неожиданного столкновения с противником по обоим берегам реки, по тропам, были высланы разъезды. Им была дана задача осматривать на 1–1,5 км береговую полосу и снимать без шума и выстрелов посты противника, если таковые окажутся. Разъезды оделись в казачью форму с погонами. Вся разведка возлагалась на опытного командира сотни т. Кондра, отлично знакомого с местностью. Кондра нарядился войсковым старшиной.

Некоторым препятствием для движения явилось подозрение в измене, возникшее у исполкома Славянского отдела. Последний потребовал, чтобы ему открыли цель операции, без чего он не разрешал разводить понтонный мост.

Мост был разведен не без скандала. С наступлением темноты, благополучно пробравшись через разрушенный железнодорожный мост, отряд поплыл в следующем порядке: 1-й эшелон начальник комбриг Ковалев — 1 пароход и 1 баржа — 3 роты; 2-й эшелон — начальник (старый испытанный командир) т. Гладких — 1 пароход и 2 баржи пехотный батальон и кавалерийский эскадрон; 3-й эшелон — нач. Кульберг — 1 пароход и 1 баржа — 1 рота и штаб десанта. Пароходы двигались в расстоянии 0,5 км друг от друга. Для связи и осмотра берегов служил специальный быстроходный катер (впоследствии он был использован для быстрой доставки донесений).

Движение происходило очень медленно, вследствие низкою уровня воды, трудного фарватера реки (на перекатах пароходы останавливались и искали новых проходов или пробивали их по пути движения), а также препятствий, с которыми встречалась разведка, двигавшаяся по пересеченной лиманами, реками и ручьями местности.

О момента выступления из Славянской скрытность движения десанта полностью зависела от успешных действий наших разъездов. Расчеты оказались верными. Разъезды, пройдя расположение частей нашей 22-й кавалерийской бригады, совершенно неожиданно наткнулись на заставу противника, расположенную на хут. Мячикова. Начальник заставы растерялся и даже хотел рапортовать командиру сотни т. Кондра. Застава была без выстрела окружена, обезоружена и целиком в составе 29 чел. с 1 пулеметом взята в плен. После этого разъезды двинулись дальше, а пароходы свободно прошли линию сторожевого охранения и вступили на территорию, занятую противником.

Когда пароходы прошли линии фронта, частям было впервые сообщено, куда и зачем десант двигается, и подчеркнута вся важность и серьезность возложенной на них задачи. Части, двигаясь по реке на пароходах, не приспособленных к военным действиям, да еще по территории противника, где в любую минуту можно было ожидать его нападения, находились в чрезвычайно напряженном состоянии. В своей книге Красный десант» бывш. комиссар десанта т. Фурманов пишет:

Пароходы двигались без освещения, в полной тишине. Громкие разговоры и курение были запрещены. На пути к ст. Петровской, на левом берегу у переправы Алавердова послышалось несколько выстрелов. Пароходы остановились. Посланные посыльные вернулись, сообщив, что это наш левый разъезд наскочил на заставу и целиком забрал ее в плен. Эшелоны двинулись дальше.

Десант должен был к рассвету прибыть к Ново-Нижне-Стеблиевской, остановиться в 1–2 км от станицы, выгрузиться на правый берег и перейти в атаку.

В случае нападения противника на тот или иной эшелон в пути части должны были немедленно пристать к берегу и приступить к выгрузке по общему сигналу (тревожный гудок).

В 4 часа ночи от начальника 1-го эшелона поступило донесение, что эшелон прибыл к указанному пункту (крутое колено реки, что 1,5 км восточнее станицы) и приступил к выгрузке. Через несколько минут подошел 2-й эшелон и наконец, 3-й. В течение 12 минут части десанта, выгрузились и построились для дальнейшего движения. В это время неподалеку в камышах послышались одиночные выстрелы. Оказалось, что правый разъезд наскочил на другую заставу противника, часть белогвардейцев перебил, а 6 чел. забрал в плен. Эти выстрелы несколько встревожили нас, так как их мог слышать противник, отдыхающий в станице. Мы ежеминутно ожидали нападения противника. Однако, этого не случилось. Как выяснилось впоследствии, из опроса пленного офицера, штаб Улагая стрельбу слышал. Дежурный по штабу даже запросил по телефону сторожевое охранение, но оттуда ответили, что на сторожевых заставах все обстоит благополучно.

Ночь близилась к концу. На востоке уже прояснялось. Однако, перед самым рассветом над рекой опустился густой туман, который на 30–40 шагов скрывал человека. Этот туман В значительной степени облегчил нашу задачу.

Части десанта разделились на две колонны: 1-я колонна — Таманский батальон и штабная рота во главе с т. Ковалевым — получила задачу обойти станицу и атаковать чае с запада, тесня противника к реке Протоке; левая колонна — остальные роты — подойти к станице и атаковать ее с севера.

Артиллерия должна была перед атакой обстрелять центр станицы беглым огнем, а в момент самой атаки перенести огонь на южную окраину станицы. Кавалерийский эскадрон получил задачу обойти станицу справа и атаковать ее с южной стороны, преграждая возможное движение противника к Ачуеву. Одна рота осталась при пароходах в резерве, а кавалерийская сотня была поставлена за левой колонной на случай развития ее атаки. В сторону Николаевской были высланы разъезды.

По сведениям, полученным от пленных п местных жителей, в станине были расположены: штаб белого десанта, Николаевское и Алексеевское юнкерские училища, несколько вновь формирующихся частей и большое количество пленных красноармейцев. В общем гарнизон станицы численно далеко превосходил наш десант. Поэтому атака станицы требовала большой быстроты и дерзости. Части десанта под прикрытием темноты и тумана сделали необходимые передвижения. В 5 часов 30 минут артиллерия открыла беглый огонь по центру станицы, а через 10–15 минут перенесла огонь на ее южную окраину. Под прикрытием артиллерийского огня, с криком «ура» части десанта ворвались с северной и западной сторон в станицу. Начался беспорядочный уличный бой. Среди войск противника поднялась паника.

Кавалерийский эскадрон, пущенный при подходе к станице в обход справа, чтобы выйти на ачуевскую дорогу и перерезать путь отхода к морю, встретил отдельные группы убегавшей пехоты. Лихим налетом он захватил до 100 чел. пленных и под конвоем отправил их к пароходам.

Захваченный врасплох противник укрылся в домах. Поэтому частям десанта пришлось попутно р движением по улицам очищать от противника дома станицы, растянутой вдоль реки на протяжении 6–7 км. Противник воспользовался этой задержкой в нашем продвижении, привел части в некоторый порядок и, заняв небольшой овраг реки, почти в самом центре станицы, где были расположены его штабы, встретил наши атакующие части сильным ружейным и пулеметным огнем. К мосту выехала неприятельская бронемашина, которая также препятствовала нашему про движению.

Наша пехота припала к постройкам и остановилась, открыв сильный ружейный и пулеметный огонь.

Момент требовал напрячь все силы и немедленно устранить эту неожиданную задержку, угрожавшую сорвать всю операцию. Резервы уже были израсходованы. При мне осталось только 32 всадника Полтавской сотни, с которыми и пришлось броситься в атаку. Всадники наскочили на неприятельский броневик и понесли большие потери. Однако, этот лихой порыв увлек пехоту. Она вновь бросилась вперед и, несмотря на отчаянное сопротивление противника, охватила его со всех переулков и заставила спасаться бегством.

Неожиданная задержка у оврага дала возможность части офицеров и генералов бежать, к Ачуеву, и — что самое главное — со станичной площади успел подняться самолет противника; он улетел в сторону Ново-Николаевской, где и сообщил о нападении десанта.

Центр и остальная часть станицы были заняты почти беспрепятственно. Белогвардейцы разбегались, бросая оружие. Значительная группа противника пыталась перебраться вплавь на левый берег Протоки. Часть, не переплыв реки, тонула, а те, кто достигал левого берега, уничтожались нашей засадой, высланной еще до атаки станицы.

К полудню бой затих. Остатки дивизии, ген. Натановича были ликвидированы. К пароходам, подведенным к станице, начали подводить пленных и подвозить трофеи. К нам в руки попало около 1 500 чел. пленных, из них 40 офицеров и генералов, 9 штабов управлений с их сотрудниками, несколько тысяч винтовок, большое количество огнеприпасов, обозов, лошадей, несколько десятков пулеметов, 2 броневика, 2 легковых машины и много другого имущества. Убитыми, ранеными и утонувшими в реке противник потерял несколько сотен.

Наши потери были незначительны: убитых 19 чел., раненых 63 чел. (среди раненых 1 комбат, 2 комроты и несколько взводных).

Штаб ген. Улагая во главе с начальником штаба, ген. Караваевым, был взят в плен, но сам Улагай вечером 27 августа уехал в Ачуев для переговоров с Врангелем об устройстве тыла и поэтому в руки к нам не попал.

После подсчета пленных и трофеев было составлено донесение наштарму 9 и т. Батурину. Донесение было послано с моим адъютантом, т. Гладких, на моторном катере в Ст. Славянскую, а оттуда отправлено по прямому проводу в штарм 9 в Екатеринодар.

Боем в ст. Ново-Нижне-Стеблиевской операция еще не была закончена. Обстановка готовила новые и еще более грозные события. С занятием ст. Ново-Нижне-Стеблиевской перерезался единственный путь сообщения противника с его базой у Ачуева; части противника, расположенные на фронте, потеряв свои штабы и общее управление, могли обратиться на наш десант, разгромить его и обеспечить свой тыл и связь со своей базой, вскоре это и случилось.

Станица не была еще окончательно очищена, еще продолжалось преследование противника в направлении Ачуева, и сотни белогвардейцев скрывались по домам и дворам (они дали о себе знать позже, во время второго боя), еще отряд был разбросан по улицам а уже с новониколаевского направления показались передовые расти противника. Противник, видимо, хорошо знал от летчика общее положение и направил свой первый удар по северной окраине станицы. Не успели части десанта перегруппироваться и занять оборонительную позицию, как противник повел атаку, угрожая отрезать нас от пароходов. Однако, атака была отбита с помощью батареи, которая галопом выехала с площади и, встретив наступавших шрапнелью, а затей картечью, заставила их вернуться обратно в камыши. Мужеством и храбростью наших артиллеристов положение было спасено. Части десанта спешно подтянулись к восточной окраине станицы и заняли оборонительную позицию, а пароходы отошли на 5–6 км в сторону Славянской.

Отряд был ослаблен охраной пленных, численность которых превышала количество бойцов самого отряда. Чтобы освободить части десанта от охраны, пленные были погружены в трюмы баржей, люки закрыты и заперты на замок.

На каждой барже осталось но одному часовому. Остальные бойцы влились в свои части.

Противник по мере подхода его частей все усиливал напор. Положение создавалось более, чем катастрофическое, во-первых, потому, что противник своей численностью превосходил нас почти в 10 раз; во-вторых, части десанта в ночной атаке устали и израсходовали большую часть имеющихся огнеприпасов.

Противник мог обрушиться всеми своими силами на наш малочисленный десант, преграждавший ему дорогу на Ачуев, и вместе с пароходами угнать к себе в Ачуев. Но противник, по-видимому, всех этих выгод не учел, и катастрофы не случилось.

Части десанта, сознавая всю важность обстановки, упорно сопротивлялись. Несмотря на бешеные атаки, следующие одна за другой, они не дрогнули и с занятой позиции не ушли.

Обе стороны находились в чрезвычайно неблагоприятных условиях: в тылу нашего десанта была база противника (к Ачуеву). В свою очередь противник, отходящий с фронта, преследовался частями 9-й армии, а руги его отхода преграждал наш десант. Поэтому обе стороны стояли перед необходимостью использовать все средства и силы и во что бы то ни стало одержать победу. К вечеру бой разгорелся еще сильнее, успех беспрестанно колебался то в ту, то в другую сторону. Ясно определилось, что противник чувствовал себя отрезанным. Захватить станицу, пробиться к морю стало для него вопросом жизни или смерти. Минута промедления, напор сзади могли его погубить.

Он напрягает все силы и буквально ломится в станицу. Генералы Бабиев, Казановнч, Шифер-Маркевич И др. лично руководят своими частями, упорно повторяя одну атаку за другой. Я бросил в бой все свои резервы, но их было недостаточно. Пытался связаться с частями 9-й армии, посылая конных посыльных, по результатов не добился.

И вот вечером, уже в сумерках, левый фланг десанта, оборонявший в течение 8 с лишним часов северо-восточную окраину, не выдерживает сильного напора и отходит к центру станицы, уступая противнику две северные улицы с выходами на ачуевский тракт.

Массы противника запрудили обе улицы и поспешно бросились к Ачуеву. Противник настолько увлекся отходом, что ослабил свой натиск на остальную часть фронта, и даже не пытался освобождать центр станицы.

Около 11 часов вечера со стороны Ново-Николаевской, где-то вдалеке, послышались глухие орудийные выстрелы и чуть слышная пулеметная трескотня. Легко было определить, что приближаются части 9-й армии.

Пользуясь некоторым ослаблением натиска противника и учитывая близость наших частей, мы решили еще раз перейти в наступление и преградить путь отхода противника. Новая атака была назначена ровно на 12 часов ночи.

Чтобы отвлечь внимание противника и облегчить нападение, наши конники были опять переодеты в казачью форму, им ставилась задача проникнуть в занятую противником часть станицы, зажечь несколько домов, сараев и скирды соломы и бросить ручные бомбы в заполненные противником улицы.

Свою задачу конники выполнили блестяще. Около 12 часов раздались взрывы и начались пожары. Среди частей противника поднялась паника; красные бойцы, пользуясь заревом пожара, дружно с громким «ура» бросились в атаку.

Противник растерялся и после получасового боя побежал, бросая обозы, оружие и автомобили. Нами была занята остальная часть станицы и вновь прегражден путь отступления противника, вследствие чего он вынужден был или сдаваться в плен или, бросив все, болотами пробираться к Ачуеву. Ночью удалось связаться с батареей 26 бригады, которая подошла близко к станице. Кавалерийский эскадрон был брошен по ачуевской дороге для преследования убегающего противника.

29 августа в 9 часов утра в ст. Ново-Нижне-Стеблиевскую вошли части 26-й бригады, ночевавшие на ближайших хуторах. Был создан ревком, который тотчас же приступил к работе.

Дальнейшее преследование разбитого наголову противника было поручено частям 26-й бригады. Десант, забрав пленных и трофеи, погрузился на пароходы и отплыл обратно в станицу Славянскую, откуда мною было послано вторичное донесение следующего содержания:

По прибытии десанта в Славянскую пленные и трофеи были направлены по принадлежности в Екатеринодар, десант высадился и, пополнившись 2-й Таманской бригадой, численностью до 3 000 чел, пехоты и 500 чел. конницы, 31 августа получил новую задачу. Новая задача была дана командармом 9, который к тому времени приехал лично в Славянскую.

Отряд срочно двинулся через Петровскую на Черноериковский поселок с тем, чтобы очистить от войск и банд противника все побережье от Темрюка до Ачуева. Отряду пришлось действовать в невероятно тяжелых условиях местности: среди камышей, болот, озер, и рек. 1 сентября отряд занял ст. Петровскую и после упорного боя — пос. Черноериковский (схема 19).

Противник отошел за реку Прорву, взорвав все мосты и переправы. После двухдневного боя он был обходом на лодках по лиману сбит и вторично укрепился за лиманами Щучий и Сладкий на реке Черный Ерик.

Его обороне содействовала судовая артиллерий с моря.

Чтобы помешать белому десанту погрузиться, почти вплотную к реке были подтянуты орудия, и в ночь на 5 сентября отряд под прикрытием картечного и ружейно-пулеметного огня переправился на баркасах через реку и лихой атакой сбил противника.

По пятам отступающего Противника, потерявшего последнюю устойчивость, отряд одновременно с 26-й бригадой, наступавшей со стороны Ново-Нижне-Стеблиевской, 7 сентября вошел в Ачуев.

При нашем подходе к Ачуеву противник, обстреляв нас с судовой артиллерии, поспешно отплыл в направлений Керчи, оставив на берегу обозы, лошадей и другое имущество. Этим боем завершилась операция по очищению Кубани от противника. Отряд вернулся в Славянскую, где и был расформирован.

Действиями красного десанта в тылу у белого десанта закончилась история жизни и боевой деятельности красных Таманских частей. Таманцы в третий раз доказали твою преданность партии и стране, свою готовность, выносливость и боеспособность в борьбе с врагами советской власти.

Рабочие и крестьяне, ценя заслуги своих славных героев, собственными силами и средствами воздвигли в ст. Славянской памятник и братскими руками написали на нем: «Героям Таманской армии».