«Железный поток» в военном изложении

Контрреволюционное восстание на Кубани

Несмотря на успех, одержанный в боях под Динской и Платнировской, кубанское кулачество оружие не складывало. В Таманском отделе восстание охватило почти все станицы. Кулачество избивало и вешало коммунистов, членов станичных советов, трудящихся.

Начались восстания и в других отделах, особенно где проходили белогвардейцы. Необходимо было подавить эти восстания и в первую очередь в Таманском отделе. По моей просьбе Сорокин согласился отпустить меня с Северо-Кубанским полком в Таманский отдел. 9 августа я приступил к исполнению своих прежних обязанностей помощника командира полка.

10 августа полк был перевезен по железной дороге до Ново-Титаровской и вечером прибыл в станицу Старо-Величковскую. В этот же вечер мы с командиром полка т. Рогачевым решили послать часть полка на Николаевский участок; другая часть должна была оставаться в станице Старо-Величковской.

Так как большинство восставших станиц находилось в районе Приморско-Ахтарского поселка, выработали план наступления в двух направлениях: со стороны станицы Старо-Величковской и Ново-Николаевской. 13 августа я прибыл в станицу Ново-Николаевскую с одним батальоном и двумя орудиями и здесь соединился с 1-м Советским полком, Славянским и Анастасьевским батальонами, прибывшими из своих станиц. В этот же день состоялось общее собрание командного состава и представителей рот. На этом собрании меня выбрали командующим 1-й левой колонной соединенных войск на Гривенском участке.

В состав участка вошли следующие части: 1-й Советский полк (2 800 штыков, 60 сабель и 6 пулеметов), Славянский батальон (2 500 штыков, 170 сабель и 6 пулеметов), Анастасьевский батальон (600 штыков, 150 сабель и 6 пулеметов) и Полтавский батальон Северо-Кубанского полка (1 600 штыков, 120 сабель, 4 пулемета и 2 орудия). Всего около 7 500 штыков, 500 сабель, 22 пулемета и 2 полевых орудия.

Я готовился повести наступление, в район Приморско-Ахтарского поселка, имея в виду, что т. Рогачев будет наступать со стороны станицы Старо-Величковской. Но в это время неожиданно на Екатеринодарском фронте разразилась катастрофа. Противник, получив подкрепления, занял Екатеринодар и отбросил части Сорокина, численностью около 150 000 чел., за Кубань. Сорокин увел их по левому берету реки Кубань, в Терскую область (схема 5). Вместе с ним выехали и все руководящие советские органы. К войскам Сорокина присоединился и т. Рогачев со своей частью полка, в то время как мы, не подучив от Сорокина никаких распоряжений, оказались отрезанными и обреченными на гибель.

Вот что пишет о создавшейся обстановке Деникин:

Прежде чем до нас дошло известие о взятий Екатеринодара белыми и уходе Сорокина из Кубанской области, мы очутились среди бушующей контрреволюционной стихии. Казаки восстали почти поголовно. Они разгоняли советы и публично решали коммунистов, рабочих и бедняков. Станицы, где были расположены войска, оставшиеся в Таманском отделе, оказались единственным красным островом в этом густо насыщенном стане контрреволюции. Жестокая расправа казаков с беднячеством, рабочими и их семьями толкнула к красным войскам массу беженцев. Беженцы ежедневно прибывали тысячами, сильно обременяя части. Пришлось задуматься о судьбе не только войсковых частей, но и беженцев, потому что обезумевшая белогвардейщина хотела, казалось, истребить всех трудящихся; заняв станицу Тимашевскую, белогвардейцы в первые же 2 дня повесили до 1 500 трудящихся, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей.

Эту огромную массу трудящихся, переносящих тяжкие невзгоды и всевозможные лишения, необходимо было во чтобы то ни стало спасли от расправы со стороны белых. Сделать это можно было только при условии, ни минуты не медля, взяв в руки твердое руководство, быстро двинуться в более безопасное место; привести в порядок деморализованные части; изгнать из их среды всякий негодный элемент. После этого начать планомерное движение на соединение с главными силами войск Северного Кавказа. В случае каких-либо осложнений, двигаться на соединение с войсками центра, причем, не оставляя беженцев, использовать их подводы в качестве войскового обоза.

Для осуществления этого плана действий я отправил гонцов в станицу Крымскую, где, по слухам, находился еще штаб фронта Таманского полуострова, чтобы узнать, какие меры принимает штаб фронта и существует ли он вообще. Гонцы запоздали с возвращением. Тогда я отвел части колонны из станицы Ново-Николаевской к Полтавской, а затем к Славянской (схема 5), где представлялась возможность непосредственно связаться со всеми отрезанными войсками и узнать об их намерениях.

По прибытии со штабом колонны в Славянскую, мне удалось установить связь с командующим фронтом т. Ойцевым. Последний обратился ко мне с просьбой задержаться на реке Протока и сдержать натиск противника с севера, чтобы противник не отрезал части, находящиеся на Таманском полуострове, в районе Темрюка, Джегинки и Анапы. Мною было приказано частям колонны расположиться в 6 км севернее станицы Славянской, чтобы отразить наседающею на нас противника, удержать переправы через реку Протока и прикрыть станицу от артиллерийского обстрела.

Вместе с частями колонны двинулись и беженцы, которых набралось уже около 10 000. Беженцы были переправлены через реку Протока и размещены частью в станице, а частью в бараках военного лагеря.

Каждый из беженцев, убегая из своей станицы, брал с собою дня на два-три продовольствия, а все остальное оставляя на произвол судьбы, надеясь на скорое возвращение. Когда эти скудные запасы истощились, среди беженцев начался голод. Некоторые из них, особенно обремененные большими семьями, рискнули вернуться домой, в занятые белыми станицы. Казаки встречали их враждебно, и многих сейчас же вешали. Тогда основная масса беженцев решила не отставать от войск, несмотря на все невзгоды и лишения, которые их ожидали.

При отходе наших частей из станицы Ново-Николаевской, контрреволюционное казачество ближайших станиц бросилось их преследовать. Войска колонны, сдерживая напор казаков, отошли к станице Славянской и заняли оборонительную позицию. Здесь колонна получила новые сведения от командующего фронтом и командира 2-го Северо-Кубанского полка. Командующий фронтом сообщил из станицы Крымской, что он совершенно не знает, что делать дальше, так как потерял надежду установить связь с главнокомандующим Сорокиным. В свою очередь, командир 2-го Северо-Кубанского полка т. Сафонов сообщил, что он из Кубани с полком не уходит, так как на этом настаивает Темрюкский отряд (отряд имел всего 1 000 штыков), да и потому, что в его полку имеется около 2 500 штыков и 14 орудий, с которыми он надеется «завоевать» всю Кубанскую область.

Мечтать о ликвидации восстания в Кубанской области с помощью 2 500 штыков не приходилось. Белые после взятия Екатеринодара переправились на левый берег реки Кубань и в момент получении последних сообщений уже находились под станицей Крымской и едва не взяли в плен т. Ойцева с его штабом. Таким образом, белые уже замыкали кольцо.

18 августа к казакам, ведущим бой с частями моей колонны, подошли со стороны станицы Тимашевской организованные белые части, численностью около 7 000 чел. Противник повел решительное наступление, нажимая на оба фланга колонны с тем, чтобы отрезать ее от переправы через реку Протока (схема 6). Имея у себя в тылу непроходимую вброд реку, через которую веди два узких моста — понтонный и железнодорожный, части колонны, чтобы не погибнуть, вынуждены были дать белым надлежащий отпор. Ожесточенный бой затянулся до вечера. С той и другой стороны были крупные потери. Озверевшие и к тому же совершенно пьяные казаки лезли вперед, невзирая на наш огонь. Как выяснилось позднее, из опроса пленных казаков, им выдали перед боем по бутылке водки, найденной в какой-то станице.

Деникин пишет:

К вечеру части, израсходовав большую часть своих скудных запасов патронов — на стрелка имелось всего,10–15 патронов, — ослабили огонь. Взвод батареи особую поддержку в решительный момент оказать также не мог, он располагал всего 130 снарядами на два орудия, одно из которых к тому же испортилось.

Заметив Ослабление нашего огня, противник приблизился к нашему расположению и с криком «ура» бросился в атаку не дрогнули и героически отражали атакующих, расходуя последние патроны. Пьяные казаки надвинулись вплотную, и началась в буквальном смысле слова рукопашная схватка. Ни у казаков, ни у красных бойцов штыков не было; носить штыки считалось излишним.

В результате несколько смешавшиеся части первой колонны перешли под прикрытием Полтавского батальона (бывш. батальон Северо-Кубанского полка) на левый берег реки. Мосты через руку были немедленно подожжены. Белогвардейцы пытались под прикрытием сильного ружейного и пулеметного огня потушить их и переправиться на левый берег реки Протоки. Но эти попытки оказались безуспешными. Понтонный мост сгорел окончательно, а для исправления железнодорожного моста требовалось значительное время. Также были сожжены все имеющиеся в этом районе лодки, баркасы, шлюпки и т. д.

Большую роль в этом бою сыграли Полтавский и Славянский эскадроны, находившиеся в резерве. По моему распоряжению они врубились в прорвавшегося к понтонному мосту противника и, оказав помощь, Полтавскому батальону, позволили всем частям колонны переправиться на левый берег реки.

Непроходимая река задержала противника, и части колонны удалось привести в порядок, пополнив их из обозов беженцами, среди которых нашлось около 2 000 здоровых бойцов. Таким образом, несмотря на некоторые потери, численный состав первой колонны даже увеличился. Однако, патронов осталось не больше, как по 6–8 штук на стрелка, а у некоторых, в особенности влившихся из обоза, не было и этого.

О том, что части колонны перешли на левый берег реки. Протоки и заняли оборонительную позицию, прикрываясь рекой, мною было сообщено т. Ойцеву. Однако, никакого ответа от него не поступило. В то же время из Темрюка сообщили, что 2-й Северо-Кубанский полк и Темрюкский отряд остаются при прежнем решении: не уходить из Кубанской области. Командиры этих частей просили, чтобы моя колонна постаралась удержать противника и не пускать его к ним. Но на просьбу дать патроны они ответили отказом, хотя патроны у них имелись. Тогда я спросил: «Как же быть?». «Как хочешь, так и делай, но мы тебе помочь ни в чем не можем», — ответили мне.

Между тем белые род прикрытием ночной темноты переправились на левый берег Протоки по исправленному железнодорожному мосту (его не удалось уничтожить полностью вследствие отсутствия взрывчатых веществ). Колонне пришлось в ту же ночь отойти в станицу Троицкую и переправиться на левый берег Кубани. Когда колонна заняла оборонительную позицию и закрепилась, я послал людей в станицу Крымскую, чтобы узнать, где находится штаб фронта.

Утром 19 августа лица, посланные мною в станицу Крымскую, сообщили, что штаб разогнан Тюмрюкским отрядом. Этот анархически настроенный отряд, находившийся под влиянием чуждых советской власти элементов, не захотел оставить, город и выступить по приказу командующего фронтом т. Ойцева в станицу Крымскую, чтобы отразить противника, наступающего со стороны Екатеринодара. Вместо исполнения боевого приказа отряд на общем митинге постановил: «Из города Темрюка ни в коем случае не уходить, а немедленно послать выборных в станицу Крымскую, арестовать командующего фронтом, а штаб его разогнать за то, что командующий приказывает им оставить г. Темрюк». 20 августа это решение было приведено в исполнение. Командующий был арестован, а его штаб разогнан. На обратном пути эти предательские посланники заехали и ко мне в станицу Троицкую, очевидно, с такими же намерениями. Но, когда я, ознакомил их с общим положением, наиболее сознательные из них раскаялись в своих поступках и немедленно отправились в Темрюк, чтобы передать отряду и полку все, что им было сообщено о противнике и общем положении. Командующий фронтом был освобожден, но его разогнанный штаб собраться уже больше не успел.

К этому времени общее положение рисовалось к следующем виде: противник, наступавший из Екатеринодара, находился в 8 км от Крымской, сдерживаемый Крымским толком. На моем участке противник, усиленный большим количеством артиллерии, отбитой им при занятии Екатеринодара у наших главных сил, занимал правый берег Кубани. На Таманском полуострове он держался пассивно, а со стороны станицы Анастасьевской угрожал Темрюку.

Противник появился вскоре после переправы колонны на левый берег Кубани. Однако, ввиду уничтожения мостов, он залег по правому берегу реки, открыв ожесточенный ружейный, пулеметный и особенно артиллерийский огонь по нашему расположению. Попытки белогвардейцев переправиться через Кубань по разрушенному железнодорожному мосту отражались нами, несмотря на недостаток патронов, с большими потерями для противника. Тогда белогвардейцы, набравшись смелости, поднялись и толпой ринулись по мосту, не обращая внимания на наш огонь. Но они были допущены только до половины моста и тут буквально срезаны пулеметным огнем.

Хотя мы и должны были спешить с отходом, тем не менее я приказал задержаться под станицей Троицкой. Я надеялся, что командиры частей, расположенных на Таманском полуострове, учтут положение и, чтобы не обрекать войска на гибель, выведут их, пока единственный путь отступления через Варениковскую — Гостогаевскую на Новороссийск оставался еще свободным. Чтобы предохранить эти части от флангового удара при отходе, я и решил подождать их, сдерживая противника.

Прошло 5 дней. За эти дни беспрерывного боя войска колонны израсходовали почти все патроны. Тогда не осталось иного выхода, как дальнейшее отступление, чтобы и самим не быть отрезанными со стороны станицы Крымской.

24 августа на совещании командного состава было решено отвести колонну в станицу Крымскую. Вечером того же дня, оставив небольшое количество конницы и погрузившись под прикрытием темноты в поезда, колонна двинулась в станицу Крымскую. Здесь мы застали ужасную панику. Белые, потеснив Крымский полк, подтянули артиллерию и громили станицу, не позволяя высадиться нашим эшелонам. Пришлось двинуться дальше. Появившийся бронепоезд белых заставил нас отойти до ст. Верхне-Баканской (Тоннельная), где колонна а выгрузилась.

На этой станции собрались части со всего Таманского отдела. Темрюкский отряд сдался в Темрюке белым.

О Темрюкском отряде Деникин пишет:

Войска, сосредоточившиеся в это время на ст. Верхне-Баканской, в основном представляли собой мало дисциплинированные и почти небоеспособные части. Многие командиры разбежались, покинув свои части на произвол судьбы. Штаб фронта, разогнанный темными элементами из Темрюкского отряда, уже не существовал. Не было и командующего фронтом, который уехал неизвестно куда.

Войска не имели общего руководителя. К тому же на ст. Верхне-Баканской скопилось до 25 000 беженцев со своими громадными обозами. Среди этой неорганизованной массы почти никакой политработы не велось. Понятно, что беженцы питались всякими непроверенными слухами, которые быстро распространялись и среди войск. Этим пользовались провокаторы, открыта проводившие свою темную злостную работу. Наименее стойкие части, в ряды которых проникли классовые враги, выходили из повиновения своих командиров. Нередко на собраниях слышались крики: «Бей командиров!», «Разбегайся, кто куда может!». Были, и случаи расправы с оставшимся командным составом.

Трудности усугублялись еще тем, что коммунисты в подразделениях насчитывались буквально единицами, а партийной организации не было совершенно.

Несмотря да крайне тяжелое положение, общими усилиями командного состава вверенной мне колонны наши части удалось удержать от развала. В мою колонну входило в это время 3 пехотных полка, 1 пехотный отдельный батальон и 3 отдельных эскадрона кавалерии (общей численностью до 12 000 штыков, 600 сабель, при одном полевом орудии). Рассчитывая на эти силы, мы решили, ни минуты не медля, продолжать осуществление ранее задуманного плана, т. е. вести войска на соединение с главными силами войск Северного Кавказа или с войсками центра республики.

Хорошо зная Кубанскую область и Черноморскую губернию, их географические особенности и имея опыт войны в горах, приобретенный в империалистическую войну на Кавказе, я наметил путь по берегу Черного моря через Новороссийск — Геленджик — Туапсе — Белореченская — Армавир, а если явится необходимость, то и дальше: станция Кавказская (х. Романовский) — Тихорецкая — Царицын (схема 7). Преимуществом этого пути движения являлось то, что здесь имелось вполне исправное шоссе Новороссийск — Туапсе — Белореченская, откуда начинались хорошие грунтовые дороги. Важное значение имела также железнодорожная ветка, идущая от Туапсе на Армавир. Путь до Туапсе, прикрытый с севера Кавказским хребтом, а с юга Черным морем, был занят слабым противником — грузинской дивизией (меньшевиков).

Отрицательные стороны выбранного направления заключались в том, что почти до самой станицы Белореченской тянулась бесплодная местность, где трудно было найти продовольствие и фураж, между тем как части войск никаких запасов не имели. Путь пролегал по узкому, скалистому берегу моря, с трудными подъемами и спусками и затруднял ведение боевых действий; наконец положение осложнялось тем, что с войсками, неподготовленными даже к войне в обычных условиях, приходилось вести горную войну.

Наметив этот путь следования и решив немедленно двигаться, чтобы спасти колонну от развала, царившего среди других частей, и не оказаться опять настигнутым противником, я предварительно созвал командный состав колонны и оставшихся командиров других частей на совещание. Командный состав колонны большинством поддержат мое решение и немедленно приступил к погрузке в поезда.

Увидев, что моя колонна уходит, бойцы разложившихся частей пытались протестовать: «Куда удираете, почему оставляете нас?». Другие растерянно спрашивали: «А нам как же быть?». Тогда еще раз были собраны командиры частей, не пожелавших примкнуть, к нашей колонне. На этом совещании было принято решение объединиться вокруг уцелевших двух полков (2-й Северо-Кубанский и 4-й Днепровский), сорганизовать по образцу моей колонны еще две колонны войск и двинуться вслед за мной. Колонны должны управляться каждая своим командующим, но в бою обязаны помогать друг другу.»

Численность этих двух наспех созданных под командой тт. Сафонова и Матвеева колонн равнялась моей. Общая численность трех колонн (см. приложение I, Боевой состав 1-й Таманской колонны) составляла около 27 000 штыков, 3 500 сабель и 15 орудий разных калибров. Боеприпасов имелось ограниченное количество: на бойца приходилось от 5 до 10 патронов, причем у некоторых не было и этого. Точно так же отсутствовали запасы продовольствия и фуража. Не было ни кухонь, ни обоза. Обоз беженцев был переполнен ранеными и детьми. В таком виде вся эта мало организованная и недисциплинированная масса, готовая, однако, на какие угодно жертвы во имя революции, двинулась в наступление на Новороссийск.

Ее ожидал тяжелый страдный путь. Но она прошла его. В боях и тяжких лишениях масса сплотилась, познала силу дисциплины и организованности. Она выделила из своих рядов сотни героев, преданно боровшихся за советскую власть. Победы, одержанные в этих боях, влили в сердца колеблющихся великую веру в дело революции и партии, закалили их и дали им силу не только выйти на соединение с Красной армией, но и пройти весь путь борьбы вместе со своей страной.