«Железный поток» в военном изложении

Поход на Армавир

Главная ошибка, допущенная при подготовке похода, заключалась в том, что колонны не были объединены под общим командованием. Эта ошибка сказалась на успешности продвижения с первого же дня.

Обстановка и условия местности требовали, чтобы все колонны двигались следом, помогая друг другу Преодолевать встречающиеся препятствия.

Препятствий же для этого движения было немало. Прежде всего, черноморский ревком высказался против отступления. Он объявил себя органом отдельной республики, и в то время как противник занял почти всю Кубанскую область, запретил войскам уходить куда бы то ни было со станции Верхне-Баканской (Тоннельной). Оказать какую-либо помощь войскам он не мог, так как сам не имел ни продовольствия, ни боевых припасов. Для них оставалась единственная возможность — отступить в более безопасное место, чтобы пополниться всем необходимым. Но комитет с этим не хотел считаться и тормозил осуществление похода на соединение с главными силами Северного Кавказа.

Наряду с этим Новороссийск, через который, по выработанному плану, должны были проследовать все три колонны, находился в руках немцев и турок. Ходили слухи, что немцы, зная, что почти вся Кубанская область занята белыми и что отрезанные советские войска приближаются к Новороссийску, намеревались разоружить их и интернировать.

В свою очередь белоказаки подошли со стороны станицы Крымской почти вплотную к станции Тоннельной и начали обстреливать ее с бронепоездов тяжелой артиллерией.

Обстановка диктовала не вступать ни в какие переговоры, а действовать смело. В ночь на 26 августа, пользуясь темнотой, я погрузил свою колонну в поезда. В 12 часов ночи эшелон за эшелоном направились в Новороссийск; части были вполне подготовлены на случай боя с немцами и турками. Все эшелоны, по прибытии на ст. Новороссийск, быстро выгрузились, и через полчаса колонна стройными рядами двинулась через Новороссийск на Геленджик. Немцы и турки просто опешили при появлении в городе войск. Колонна двигалась стройно и дисциплинированно. Возможно, благодаря этому немцы и турки не рискнули чинить какие-либо препятствия. Колонна прошла через город и вытянулась по шоссейной дороге на Туапсе.

За 1-й колонной точно так же проследовала 2-я, которой в это время командовал уже т. Лисунов (командующий 2-й колонной, Сафонов, по какой-то причине, остался в Новороссийске). За 2-й колонной уже утром, 26 августа, пришла и 3-я колонна, преследуемая казаками. Хвост этой колонны обстреливался артиллерийским и пулеметным огнем даже тогда, когда она вступила в город. Тогда немецкий капитан, начальник гарнизона Новороссийска, приказал своим и турецким войскам немедленно погрузиться на пароходы, на которых они прибыли в Новороссийск. Выйдя в море, пароходы открыли сильный артиллерийский огонь из тяжелых пушек сначала по спускающимся с гор белым, а затем и по нашей 3-й колонне, выходившей из города (большая часть ее уже вышла на шоссе и была прикрыта от обстрела горами). Затем немцы вновь перенесли огонь по белым. Вскоре между немцами и казаками завязалась сильная перепалка. Пока они дрались, наши части успели уйти на порядочное расстояние от города[5].

Немцы и турки все же покинули Новороссийск и ушли в Севастополь.

В Новороссийске, кроме тяжело раненых красноармейцев, которых не могли забрать с собой наши обозы, задержалось много матросов, советских работников и беженцев, надеявшихся каким-либо путем пробраться в Советскую Россию. Белые, заняв город, приступили к жестокой расправе. Они построили на самых видных местах и площадях большое количество виселиц. Всех задержанных коммунистов, рабочих и советских работников под конвоем подводили к виселицам. Стоя в строю перед виселицами, они должны были наблюдать, как расправляются с их товарищами, и ждать своей очереди. Тут же собирали трупы повешенных и свозили на подводах в море. Так как обреченных оказалось слишком много, вместо виселиц были использованы телеграфные столбы.

Белое командование предоставило вступившим в Новороссийск частям полную «свободу». Перепившиеся офицеры и казаки изрубили за эти дни всех раненых красноармейцев как в лазаретах, так и в эшелонах, находившихся на станции. Такую же расправу они учинили над оставшимися беженцами, отпустив только некоторых женщин, раздетых и изнасилованных.

Дикий разгул, устроенный обезумевшими белогвардейцами в Новороссийске, не был единичным случаем. Такую же расправу они учинили в Майкопе.

Заняв Майкоп и захватив в нем около 800 красноармейцев, белые пригнали их под конвоем к начальнику гарнизона, какому-то полковнику, который приказал вывести пленных за город и ждать распоряжения. Вскоре появился и полковник; он приказал конвою построить всех пленных и две шеренги, одна от другой на 20 шагов, лицом к лицу, а затем подал команду всем пленным стать на колени и наклонить головы вперед, а конвою — рубить «этим босякам головы», что конвой и исполнил. Трупы полковник приказал не убирать несколько дней — для острастки местному населению.

После трехдневного разгула и зверской расправы белые бросились в погоню за нами.

Пройдя благополучно через Новороссийск, мы думали, что дальнейший путь будет свободен, хотя и имели сведения, что в районе Туапсе находятся какие-то грузинские части, место расположения которых оставалось неизвестным. Но уже на полпути от Новороссийска до Геленджика авангард донес, что со стороны Геленджика появились какие-то разъезды и обстреляли его ружейным и пулеметным огнем. Авангарду было приказано продолжать движение и постараться выяснить, кто его обстрелял. Через некоторое время авангард доставил двух пленных, из опроса которых выяснилось, что встречные разъезды входят в состав меньшевистской грузинской дивизии, которая, прибыв недавно из Тифлиса на помощь белым, заняла Туапсе, а передовые ее части расположились по берегу Черного моря до Геленджика (включительно).

Дивизия состояла из 4 Пехотных полков, 1 конного полка и 1 артиллерийской бригады с 16 орудиями.

Войска моей колонны оказались в крайне тяжелом положении: колонна была сосредоточена на шоссейной дороге, вьющейся по узкому ущелью; справа — море, слева — непроходимые отроги Кавказского хребта. Свернуть было некуда. Поэтому единственным выходом оставалось движение вперед по ранее намеченному пути, который предстояло очистить как для себя, так и для 2-й и 3-й колонн.

После того как авангардный полк отбросил разъезды противника, колонна беспрепятственно подошла почти вплотную к местечку Геленджик. Противник, численностью около 1 кавалерийского дивизиона в 250 сабель, спешившись, залег на небольшом хребте и, подпустив передовые части авангардного полка, открыл ружейный и пулеметный огонь. Авангардный полк (1-й Полтавский) под командой т. Литвиненко, почти не разворачиваясь, коротким ударом сбил противника с занимаемого им гребня и очистил путь главным силам. 26 августа, ночью, части колонны достигли Геленджика, где и расположились на ночлег (схема 7).

За эту ночь в Геленджике скопились все беженцы, которых насчитывалось до 25 000 чел. Они запрудили не только местечко, но и окружающие его ущелья. Беженцы, раненые красноармейцы и матросы (до 5 000 матросов), следовавшие за колонной, но отказавшиеся вступить в ее ряды, чрезвычайно обременяли колонну.

Надо сказать, что матросы, последовавшие из Новороссийска за 1-й колонной, представляли собой разложившуюся часть матросов Черноморского флота. Лучшая и большая часть матросов ушла значительно раньше и работала по организации и укреплению советской власти на Кубани и в других районах республики. Приставшая к нам группа матросов после оставления судов задержалась, в городе, занимаясь пьянством, а иногда и грабежами. Это была анархически настроенная вольница, которая, вырвавшись из каторжного царского флота, не успела еще осознать свои классовые интересы. Среди них было немало кулацкого элемента. Даже после того, как матросы влились в Таманскую колонну они продолжали держать себя независимо и не хотели признавать общего руководства.

Тотчас же после выхода из Новороссийска стало ясно, что с этой неорганизованной и недисциплинированной массой, да еще без боевых припасов и продовольствия, надеяться на полное осуществление задуманного плана нельзя. Необходимо было принять какие-то меры, чтобы во что бы то ни стало обеспечить выполнение плана соединения с главными силами войск Северного Кавказа.

27 августа утром перед наступлением, построив колонну, я сообщил о зверствах белых в Новороссийске, о том, что впереди нас находятся грузинская дивизия меньшевиков и часть, казаков, пришедших из Майкопа, и, что нам придется идти для соединения, с главными силами войск Северного Кавказа до Терской области. Для того чтобы выполнить эту задачу, необходимы строгая дисциплина и беспрекословное выполнение боевых приказов и распоряжений. Только при этом условии можно преодолеть все препятствия и осуществить план соединения; в противном случае всем нам угрожает гибель.

Бойцы всей колонны дружно поклялись выполнять все боевые приказы своих командиров.

После команды части тут же с места выступили вперед. Ознакомившись с общим положением и узнав цель действий, колонна точно переродилась. Виден был большой поворот в лучшую сторону. Бойцы воспрянули духом и повеселели. Они шли стройными рядами, бодро неся винтовки на усталых плечах. Но еще много и основательно пришлось поработать над сколачиванием боеспособных частей, над политическим воспитанием неорганизованных масс, чтобы в конце концов выработать вполне сознательного, стойкого и беззаветно преданного делу революции бойца-таманца, покрывшего неувядаемой славой свои красные знамена.

За полперехода до деревни Пшадской передовые части колонны вошли в соприкосновение с противником, коротким ударом сбили его и двинулись дальше. Опрокинутые части противника отошли и заняли оборонительную позицию до правому берегу реки Пшада, на линии деревень Пшадская — Береговая. Здесь у противника оказалось около 1 батальона (до 700 штыков). При подходе авангардного полка (Славянский полк под командой т. Белогубцева) почти вплотную к Пшадской противник неожиданно открыл сильный ружейный и пулеметный огонь. Но полк, развернувшись в боевой порядок прямо из походных колонн, невзирая на Огонь и на трудность преодоления занятых противником высот, перешел в атаку, пустив в охват справа приданный ему эскадрон кавалерии, противник, очевидно, не ожидал такой энергичной атаки, так как знал, что несколько дней тому назад мы представляли собой лишь вооруженную толпу.

Сбитый нашей атакой на участке Пшадской, противник отвел свои войска с остальной части позиции к главным силам; он понес небольшие потери (всего около 40 чел. убитыми и ранеными). Наши потери — 2 убитых и 4 раненых. После этого короткого боя части колонны к вечеру вошли в Пшадскую, где и расположились на ночлег, выставив сторожевое охранение во всех направлениях.

2-й и 3-й колоннам было сообщено, чтобы они продвигались вперед, так как путь очищен от противника. Ответа от них не последовало.

Отброшенный от деревни Пшадской, противник отошел в район деревни Архипо-Осиповская. Получив подкрепление, прибывшее из Туапсе морем на пароходах в количестве 1 полка пехоты (около 2 000 штыков) с морской батареей, находящейся на небольших тралерах, противник занял оборонительную позицию ро правому берегу реки Вулан.

28 августа утром колонна выступила с места ночлега; к 12 часам дня передовые части авангарда беспрепятственно приблизились к самой деревне Архипо-Осиповская. Противник, расположившийся на вершинах горных отрогов, которые подходили почти к деревне и оканчивались у берега моря скалистыми отвесными стенами, применил тот же способ действий, т. е., не обнаруживая своего присутствия, подпустил на близкое расстояние передовые части нашего авангарда, а затем открыл залповый ружейный и пулеметный, а также артиллерийский огонь с моря. Этот огонь остановил передовые части авангардного полка (Советский полк под командой т. Яворского), попавшие в узкое ущелье, по которому шла шоссейная дорога. Ущелье это с крутыми, обрывистыми скатами никак не позволяло развернуться; к деревне ущелье выходило в виде узкого коридора, с крутым поворотом на железный мост через реку Вулан. Противник занимал очень выгодную позицию, потеря которой казалась ему невероятной (схема 8).

Тогда было приказано собрать все 3 эскадрона кавалерии, в которых в общем имелось до 500 сабель, придать, им повозки с пулеметами и под прикрытием огня (несколько выстрелов) единственной пушки, которая находилась в нашем распоряжении, в сомкнутом строю (потому что двигаться можно было только по шоссе), карьером проскочить занимаемую противником позицию и выйти в его тыл, уничтожая все, что встретится. Общее командование этой кавалерийской группой возлагалось на командира полтавского эскадрона т. Куксу. Эскадроны, невзирая на губительный огонь противника, лихо двинулись без крика вперед, быстро скрылись за узким поворотом ущелья и, очутившись в тылу противника, с громкими криками «ура» ворвались в деревню Архипо-Осиповскую, уничтожая резервы и управления противника. Этого противник, возможно, совеем не ожидал. Услышав крики «ура» в своем тылу, он бросился с вершин хребтов сначала к деревне, а затем к берегу моря. В результате действий наших частей противник был почти уничтожен, за исключением нескольких офицеров, которые успели сесть на пароходы и уйти в море. Наши потери составляли около 30 чел. убитыми и ранеными.

После боя части колонны расположились в деревне на ночлег. О всем происшедшем было опять сообщено 2-й и 3-й колоннам с предложением продвигаться вперед. Но и на этот раз ответа от них получено не было.

29 августа утром части колонны выступили на деревню Ново-Михайловскую, которую заняли вечером, встретив только небольшое сопротивление противника.

В самой деревне Михайловской противника не оказалось.

Части уже научились героически отражать противника и, несмотря на голод, быстро шли вперед. На всем пройденном от Новороссийска пути ввиду бесплодности края нельзя было встретить никаких запасов продовольствия. Бойцы находились, как они говорили в шутку, на «подножном корму», т. е. собирали в лесах желуди, кислицы (дикие яблоки и груши) и на редких полях — зеленую кукурузу, которую ели вместе с соломой.

Особая нужда испытывалась в обмундировании. Почти все бойцы выступили в поход, в чем были. Действия в горах и лесах привели в ветхость все обмундирование, и вскоре многие оказались совершенно голыми. Также быстро износилась по шоссейной дороге и по каменистым горам обувь. Большинство шло босыми. Но хуже всего было то, что запасы патронов к этому времени совершенно истощились, Только немногие бойцы имели по 2–3 патрона.

Такой же голод, как и войска, испытывали беженцы, которых насчитывалось уже около 30 000, включая раненых и моряков. Вся эта масса всегда лепилась около частей. С большим трудом удавалось отделять ее от боевых частей.

Все эти недостатки тяжело отражались на успешности боевых действий, но они заставляли бойцов невольно прибавлять шаг, чтобы ускорить момент соединения с Красной армией.

2-я и 3-я колонны отстали почти на два перехода. Дойдя до Геленджика, они остановились и избрали себе командующего двумя колоннами Матвеева. Последний решил идти не на Туапсе, а свернуть на север, через Дефанскую, Ставропольскую на Ключевую, рискуя лишиться всей своей артиллерии (за неимением необходимых дорог), которой у него насчитывалось до 20 орудий. Но от этого бесцельного решения Матвеева отговорил начальник его штаба т. Батурин, который верно учел, что лучше идти на Туапсе по шоссейной дороге, очищенной от противника первой колонной, чем по неизвестному пути.

По пути к Туапсе были добыты сведения, что грузинские меньшевики сильно укрепили Михайловский перевал, находящейся в 4–5 км — северо-западнее Туапсе, расположили на нем всю дивизию и выслали конный полк, который должен был сдерживать наше движение, пока дивизия окончательно не укрепится на перевале.

К вечеру 31 августа части нашей колонны, после небольшого столкновения с конным полком противника, подошли к Михайловскому перевалу.

Противник, подпустив части колонны к своей позиции, встретил их сильным артиллерийским огнем. Атаковать перевал можно было только по единственному подступу, представляющему собой узкое ущелье, по которому тянется шоссейная дорога. Однако, в 3 км от этого перевала ущелье образовывало как бы узкие ворота, на которые противник и направил огонь целой батареи.

Рассмотрев карту и тщательно изучив местность, я убедился, что взять укрепленный перевал невозможно — перевал был высок, обрывист и с него противник мог поражать все ближайшее пространство. Да, откровенно говоря, перевал и брать-то было нечем: мы располагали одной полевой пушкой и 16 снарядами. Тогда мною было решено взять перевал ночной атакой.

Вечером, собрав и опросив проводников из местных жителей, я составил следующий план действий: 3 эскадронам, в сопровождении проводников, хорошо знающих все окружающие хребты и возвышенности, за ночь во что бы то ни стало обойти незаметно для противника Михайловский перевал и к рассвету достигнуть восточной стороны Туапсе, откуда ворваться в город, занять его и захватить расположенный в нем штаб грузинской дивизии.

Одновременно один пехотный полк должен был с наступлением темноты спуститься, по обрывистому скалистому берегу к морю и, перебираясь по камням, к рассвету добраться до Туапсинской бухты, атаковать — ее и захватить пароходы. С остальными 3 полками я решил под прикрытием ночной темноты атаковать перевал в Лоб (схема 9).

Части приступили к выполнению своих задач. Полки, назначенные дли лобовой атаки противника, с наступлением темноты скрытно двинулись к перевалу. Пробравшись, по густому лесу и каменистому крутому подъему, они подошли к почти отвесному подъему, высотой 8–10 м. Казалось, подъем этот непреодолим. Однако, таманцы, полные самоотверженности, нашли исход: они стали помогать друг другу взбираться, а где не было и этой возможности, пускали в ход имеющиеся у некоторых штыки, втыкая их в трещины скалы, и так постепенно накоплялись перед самым носом спящего в окопах противника.

Когда части скопились в удобных для атаки местах, перед рассветом была подана общая команда: «В атаку, вперед!». По всему перевалу поднялся громкий и несмолкаемый крик «ура». Без стрельбы (потому что не было патронов) полки ворвались в окопы противника, избивая белогвардейцев прикладами и штыками. В это время перешли в атаку обходящие части. Захваченный врасплох противник растерялся. Он бросил свои позиции и, спускаясь с перевала, направился к морской бухте, рассчитывая сесть на пароходы и уплыть в море. Но бухта оказалось уже запятой пущенным в обход полком, который всех бегущих забирал в плен. Часть грузинских белогвардейцев бросилась в город, но там их встретили сабли таманцев, которые обойдя перевал слева, ворвались в город с восточной стороны. В этом ожесточенном бою была уничтожена почти вся грузинская дивизия (численность ее доходила до 7 000 штыков и сабель), за исключением начальника дивизии и некоторых офицеров, которые еще накануне вечером уехали в Сочи. Наши потери составляли несколько сот человек убитыми и ранеными.

1 сентября части колонны расположились в городе на ночлег. Победа над грузинскими меньшевиками произвела резкий перелом в положении наших частей. С занятием Туапсе и разгромом целой дивизии противника нам досталось 16 пушек, 6 000 снарядов, 80 0000 патронов, 10 пулеметов, 1 паровоз, 100 вагонов и много другого ценного имущества. Части колонны были вооружены, теперь каждый боец имел 200–300 патронов. Кроме того был образован запас боевых припасов, хотя в отношении продовольствия по-прежнему ощущался острый недостаток (грузины, находясь в Туапсе, голодали так же, как и таманцы).

Успех, одержанный в боях с грузинской дивизией, воодушевил бойцов, влил в их сердца веру в победу, повысил их стойкость, обогатил боевой опыт.

Вот как оценивает враг эту часть похода таманцев:

Сделан дневку и получив все необходимое, 2 сентября утром части колонны двинулись по направлению к станице Белореченской. К этому времени к Туапсе подошли передовые части 2-й и 3-й колонн; они задержались здесь около 3 суток.

На первом же переходе от Туапсе передовые части авангардного полка вновь столкнулись с противником. Это были уже казаки, высланные на поддержку грузинской дивизии из Белореченской ген. Покровским, но они опоздали.

Ген. Покровский, организовавший к этому времени в Екатеринодарском отделе несколько частей, двигался с примкнувшими к нему повстанцами, всего численностью до 15 000 чел., в район станицы Белореченской с целью перехватить наш путь к главным силам войск Северного Кавказа.

О составе частей ген. Покровского Деникин пишет:

Покровский имел сведения, что наша колонна представляет собой «банду» с огромными запасами оружия и других ценностей и что, дескать, все это легко можно отобрать; белые же в это время испытывали особую нужду в оружии. Но он скоро мог убедиться в том, что красные бойцы меньше всего похожи на бандитов.

Части белогвардейцев, высланные ген. Покровским, при нервом соприкосновении с нашими передовыми частями были отброшены. Красные бойцы беспощадно преследовали их до самой станицы Пшехской, где ген. Покровский успел подготовить более крепкую оборонительную позицию. В ночь на 11 сентября части колонны подошли к этой позиции и вступили в решительный бой за обладание ею.

Здесь необходимо остановиться на той трагической обстановке, которая сложилась к этому периоду дохода. Бойцы и беженцы, большинство которых двигалось при частях 1-й колонны, голодали уже вторую неделю. Голод принял самые широкие размеры. Войска, питаясь исключительно кукурузой, желудями и кислицами, выбились из сил. В частях вспыхнули эпидемические заболевания; было много отсталых, не только одиночек, но и целых групп; ряды — войск заметно редели. Еще большие бедствий испытывали беженцы, так как с ними были дети, которым родители ввиду быстрого следования войск не могли добывать даже самой скудной пищи. Поэтому смертность среди беженцев достигла огромных размеров. Были случаи, когда матери, не желая оставлять своих детей на муки голодной смерти, умерщвляли их и закапывали в щебень скалистых гор.

Необычайный падеж постиг и лошадей, вследствие чего беженцы лишались перевозочных средств. Бросая подводы, беженцы уходили к боевым частям, где находились их сыновья или отцы. Между тем присутствие беженцев среди войск подрывало боеспособность частей и страшно мешало им в выполнении боевых задач.

Непосредственно соприкасаясь со всеми этими бедствиями, постигшими как войска, так и беженцев, я должен был задуматься над тем, как же быть дальше? Ведь путь еще велик, что же будет впереди? Тогда я решил не делать дневок, двигаться не только днем, но и ночью, и во что бы до ни стало в кратчайший срок вывести колонну в район, где можно добыть хотя какое-либо продовольствие и фураж.

Части 1-й колонны двигались теперь днем и ночью и через трое, суток вновь вступили к Кубанскую область, где, хотя с большим трудом, стали добывать немного продуктов и фуража, благодаря чему как люди, так и лошади были избавлены от смерти. Кроме того, ночные передвижения войск дали возможность окончательно подготовить войска к ночным боевым действиям, которые сыграли решающую роль в достижении полного успеха.

Со вступлением колонны в Кубанскую область в район Хадыжинской, высокие отроги главного Кавказского хребта остались позади, и вместе с тем миновали все те трудности, которые пришлось испытывать при переходе через гребень главного хребта, когда силы войск растрачивались в борьбе с природой. Здесь мы получили некоторый простор действий, могли свободнее вздохнуть и избавиться от шума, грохота и треска повозок громадного обоза, двигающегося по узкому и глубокому ущелью среди гор. Этот шум и треск наводил на многих особый ужас.

По пути к станице Пшехской выяснилось, что противник кроме Белореченской группы сосредоточил группу почти такой же численности в районе Майкопа под командой ген. Реймана.

Станица Пшехская расположена среди невысоких отрогов главного Кавказского хребта, поросших редким лесом. С восточной стороны, возле самой станицы, протекает небольшая река Пшеха, которая в 8–10 км севернее станицы Пшехской впадает в реку Белую.

Укрепленная позиция противника была расположена в 3–4 км южнее этой станицы.

Авангардный полк колонны, подойдя вплотную к позиции противника, вступил с ним в перестрелку.

Изучив расположение противника и узнав, что по «своей численности он во много раз превосходит нас, я решил произвести атаку а наступлением темноты, чтобы не обнаружить свои силы; 2-я и 3-я колонны отстали от 1-й к этому времени почти на два перехода.

В 7 часов вечера было приказано развернуть части колонны в боевой порядок. 3 пехотных полка направлялись для лобового удара, а 1 оставлен в резерве. Кавалерийский полк, образованный из сведенных 3 отдельных эскадронов, должен был обойти правый фланг противника, выйти, у железной дороги в его тыл и отрезать противнику пути отступления на станицу Белореченскую (схема 10).

С наступлением темноты белые прекратили перестрелку, благодаря чему части беспрепятственно совершили соответствующую перегруппировку и обход. В 9 часов части 1-й колонны достигли исходных пунктов, откуда бросились в атаку на спокойно сидевших в окопах белогвардейцев. Удар был настолько стремителен, что белые, не выдержав, бросились бежать к ст. Белореченской. Но на пути к станице их встретил кав. полк, который беспощадно расправился с бегущими; белые вынуждены были рассыпаться на мелкие группы и пробираться под прикрытием темноты окольными путями и тропинками. Противник оставил на месте много раненых и убитых, 4 полевых 76-мм вполне исправных пушки и до 16 пулеметов.

Части 1-й колонны, увлеченные преследованием бегущего противника, двинулись дальше, на Белореченскую.

Почти достигнув реки Белой в районе Белореченской, части 1-й колонны встретили сильное сопротивление резерва противника, расположенного на правом берегу реки; их остановили, чтобы разобраться в новой обстановке и подтянуть свой резерв. Но к этому времени ночь уже прошла и настал день. Пришлось расположить части скрытно на левом берегу реки и ждать следующей ночи.

И сентября ген. Покровский успел получить подкрепление из Майкопа от ген. Геймана и укрепился в районе Белореченской, на правом берегу реки Белой, на участке от устья реки Пшехи до станицы Ханской. Здесь он наспех вырыл окопы и, прикрываясь рекой Белой, вероятно, предполагал задержать нас. Белые особой активности не проявляли. Сосредоточив большое количество артиллерии в районе Белореченской, они вели в течение всего дня беспорядочную стрельбу, не принесшую нам никакого вреда.

Произведя лично разведку местности, я решил вновь дать ночной бой с атакой на рассвете. Чтобы скрыть от белых подготовку ночного боя, решено было вечером повести демонстративное наступление по всему фронту мелкими частями, которые должны были дойти до берега реки и залечь, а с наступлением темноты прекратить всякую перестрелку, чтобы противник вполне успокоился. Однако, самый ночной бой нужно было организовать как-то по-новому, так как имеющиеся через реку мосты (железнодорожный и один деревянный) находились под действительным наблюдением белых и пройти по ним войска не могли. Тогда район атаки и переправы частей колонны был назначен правее мостов.

Части должны были перейти реку вброд, несмотря на то, что в это время года ее глубина достигает от 1,5 до 2 м.

Части 1-й колонны получили следующий приказ: Славянский и Полтавский пехотные полки — за ночь незаметно подойти к самому берегу реки, на участке Ханская — железнодорожный мост, а на рассвете одновременно броситься с обрыва в реку, быстро переплыть ее и атаковать белых, засевших в окопах. 1-й пехотный Советский полк — оставаться на берегу и открыть сильный ружейный и пулеметный огонь по Белореченской, чтобы белые не могли помочь своим частям, атакованным нами. Анастасьевский пехотный полк и артиллерийский дивизион с орудиями оставаться в резерве. Кавалерийский полк — во время атаки, когда наши пехотные части достигнут правого берега, быстро проскочить по железнодорожному мосту, ворваться в Белореченскую и уничтожить резервы противника. Артиллерии в момент атаки развить сильный огонь по северной части Белореченской (схема 11).

Белые, отразив наше вечернее демонстративное наступление, успокоились. Части 1-й колонны за ночь ознакомились со своими участками. С рассветом 2 полка, предназначенные для, атаки, дружно бросились с отвесного 12-метрового обрыва в реку, быстро переплыли ее и без выстрела ворвались в окопы противника. Одновременно кавалерийский полк проскочил по железнодорожному мосту и с налета ворвался в Белореченскую, где захватил часть штаба ген. Покровского и около 300 пластунов. Вслед за кавалерийским полком в станицу вошел 3-й пехотный полк. Белые в беспорядке отступили к Гиагинской, потеряв около 700 раненых и убитых; сам ген. Покровский едва успел ускакать на неоседланной лошади и почти раздетый. На Белореченской было захвачено около 400 вагонов и 4 исправных паровоза под парами.

В белогвардейской газете «Кубань» от 4 сентября (по ст. ст.) была помещена следующая оперативная сводка штаба Добровольческой армии:

Белые придавали очень большое значение бою в районе Белореченской. Деникин писал:

По занятии станицы Белореченской выяснилось, что несколько дней тому назад здесь находились главные силы Красной Северо-Кавказской армии. Они были выбиты из станицы Белореченской ген. Покровским и отброшены в северо-восточном направлении, в район Армавира, откуда они как будто намеревались отходить дальше в Терскую область. Чтобы, наконец, догнать главные силы Северного Кавказа и соединиться с ними, необходимо было 13 сентября двигаться дальше, но тут возникла задержка: 2-я и 3-я колонны, несмотря на то, что они шли по пути, очищенному от противника, отстали на два перехода. Зная о том, что обе колонны мало боеспособны, так как в них влиты различные части на ст. Тоннельная, и что по уходе 1-й колонны дальше белые могут, заняв вновь станцию Белореченскую, отрезать их, я решил задержаться на один день. Частям колонны было приказано выдвинуться на 5–6 км от станицы Белореченской на север и занять оборонительную позицию, упираясь флангами в реку Белую.

Белые, получив подкрепление, перешли в наступление. Захваченные у грузинской дивизии патроны и снаряды позволили нам успешно отразить все попытки противника. Я надеялся, что 2-я и 3-я колонны подойдут к вечеру. Однако, их не было ни в этот, ни на другой день. Между тем белые все усиливали напор, угрожая нам окружением. Они осмелели настолько, что на третий день, сосредоточив сильную кавалерийскую группу на нашем левом фланге, вечером ворвались в западную часть станицы Белореченской, откуда их удалось выбить с большим трудом. Истощились и запасы патронов. Нам не оставалось ничего иного, как двигаться дальше. Но теперь это была уже не такая легкая задача. Белые, успели к этому времени окопаться на окружающих Белореченскую возвышенностях в 7–8 км от станицы. Чтобы прорвать кольцо белых, приходилось опять прибегать к ночному бою.

Имея точные сведения о расположении и группировке противника, я созвал командиров частей, посоветовался с ними, и тут же после совещания дал следующие распоряжения:

С наступлением темноты постепенно прекратить стрельбу с тем, чтобы противник успокоился; после этого совершенно скрытно подвести части сомкнутым строем, без выстрела, к окопам белых, где и залечь. Начальнику артиллерийского дивизиона до наступления темноты пристреляться по окопам. Начало атаки — 2 часа ночи. Все передвижения частей закончить к 1 часу 30 минут. В 1 час 45 минут из всех наведенных орудий выпустить беглым огнем по 10 снарядов, после чего частям колонны ворваться в окопы противника. Главный удар нанести по окопам, расположенным с правой и левой сторон железной дороги, для чего назначаются Славянский и Полтавский полки. Кавалерийскому полку находиться в резерве и быть готовым к поддержке и преследованию противника.

К вечеру белые пробрались в наш тыл, бросив кавалерийскую группу на Пшехскую, где были расположены обозы и беженцы. Но тут произошел следующий случай: находящиеся в обозе раненые, а также и сами беженцы, увидев казаков (которых легко было отличить от своих, так как они носили на шапках белую ленту), подняли крик; сначала это был крик испуга и ужаса, но вдруг он превратился в грозный рев: «Бей казаков!». С этими криками многотысячная толпа мужчин и женщин, руководимая ранеными, ринулась навстречу казакам. Увидев, что этой толпе нет конца, казаки остановились. Безоружная толпа ободрилась и еще смелее двинулась на них. Тогда казаки повернули и быстро отступили, покинув наш тыл и оставив в покое Пшехскую. Так ранеными вместе с беженцами был отражен набег казаков.

С наступлением темноты огонь всюду утих. Части колонны скрытно подходили к исходным пунктам ночной атаки.

В сумерки ко мне в штаб привели отпущенного ген. Покровским пленного красноармейца с письмом на мое имя. В письме после многих проклятий было написано:

Под письмом стояла подпись ген. Покровского. Раздумывать о чем-либо не приходилось. Ответ у меня был готов, оставалось лишь дождаться двух часов ночи.

В 1 час ночи от командиров частей поступили донесения, что их части благополучно подошли вплотную к позиции белых и залегли. К этому же времени, наконец, прибыли к Белореченской передовые части 2-й колонны, при которых находились Матвеев и начальник его штаба т. Батурин. Я поспешил к ним, в короткой беседе изложил подробно всю обстановку, свои намерения и просил Матвеева оказать поддержку в ночной атаке. Матвеев в этом отказал, мотивируя свой отказ усталостью войск и тем, что они еще не подошли. Тогда я стал его просить помочь теми частями 2-й колонны, которые в данный момент вступают в станицу. Матвеев отказал и в этой просьбе. Однако на помощь пришел т. Батурин. Он уговорил Матвеева расположить 2-ю колонну не в станице, а на станции Белореченской в виде резерва моей колонны и помочь своей артиллерией. Такое расположение 2-й колонны дало мне возможность снять свой резерв и усилить атакующие части и артиллерию.

В 1 час 45 минут ночи батареи открыли огонь. Тотчас же раздались крики «ура», и послышалась ружейная стрельба. Белые оказались приглушенными в окопах артиллерийским огнем и сидели в них до тех пор, пока их не настигли перешедшие в атаку пехотные части. После этого они пытались бежать из окопов, но было уже поздно.

Для преследования белых были посланы пехотные и конные части. Преследование продолжалось до Гиагинской. За эту ночь противник понес большие потери; в особенности пострадали его части, находившиеся в окопах; половина их осталась в окопах. Покровский вынужден был отойти по направлению к Екатеринодару и очистить нам путь.

Вечером 15 сентября части колонны, отбросив белых в западном направлении, достигли Гиагинской, где и расположились на ночлег, а к глубокой ночи подошли 2-я и 3-я колонны.

Утром 16 сентября я приказал частям 1-й колонны выступить по направлению Дондуковской. У самой станицы авангардный полк столкнулся с белыми, преследовавшими главные силы Красной Северо-Кавказской армии. Белые отступили; колонна, заняв станицу, расположилась на ночлег. К утру 17 сентября к станице Дондуковской подошли и части 2-й и 3-й колонн.

Здесь неожиданно выяснилось, что некоторые части войск Северного Кавказа находятся в станицах Михайловской, Курганной и Лабинской. Согласно приказу главнокомандующего Сорокина, они должны были 17 сентября покинуть занимаемые ими станицы и уйти дальше в Терскую область. Получив эти сведения, я вызвал охотников, чтобы связаться с этими частями и попросить их задержаться до соединения с нами.

Эту отважную задачу взял на себя мой помощник т. Смирнов; он установил в грузовом автомобиле пулемет и с 2 красноармейцами в ночь на 17 сентября проехал через расположение белых до Лабинской, где захватил уже готовые к уходу красные части и сообщил им о нашем приближении. Они задержались, но прислали эскадрон кавалерии в Дондуковскую, чтобы проверить сообщение т. Смирнова, так как у них были сведения, что мы совершенно уничтожены белыми на берегу Черного моря.

Деникинцы в эту же ночь ушли в западном направлении, очистив нам путь. На обратном пути т. Смирнов сообщил о нашем прибытии частям, расположенным в станицах Михайловской и Курганной, которые также выслали свои эскадроны.

В станице Дондуковской и произошла встреча таманцев с войсками главных сил Северного Кавказа.

В этот день таманцы впервые почувствовали, что они, наконец, вырвались из стального вражеского кольца. Пройдя около 500 км, преодолев скалистые горы главного Кавказского хребта, разбив на своем пути полчища белогвардейцев и меньшевистскую дивизию грузин и выйдя на широкий простор, голодные, босые и раздетые таманцы вновь встретились со своими братьями по классу, крови, идее. Бойцы в упоении кричали: «Да здравствует советская власть!». Это была картина торжества и ликования, каких наверно ни один из таманцев в своей жизни не видел. Она глубоко запечатлелась в душе у каждого, о ней революционные бойцы будут помнить до своей смерти.

17 сентября 1918 г. было великим праздником. В этот знаменательный день 60-тысячная масса рабочих и крестьян, которые не отдались на позорное рабство и не примирились с насилием врагов трудового народа, потеряв все, что имели у себя дома, достигли своей цели и влились в общую семью рабочих и крестьян Советской республики.

Утром 17 сентября, с прибытием эскадронов, высланных войсками главных сил, собрался грандиозный митинг. Кроме боевых частей на митинге присутствовали и беженцы. Выступавшие ораторы подробно рассказывали о походе таманцев. Многие из присутствующих плакали. Слезы эти вызывались и радостью встречи со своими и печалью о погибших бойцах-товарищах.

На митинге выступили и те, кто своей недисциплинированностью мешал походу и приводил к излишним жертвам. Таких было немало, особенно среди моряков. Теперь они полностью осознали свою вину.

За их чистосердечное признание присутствовавшие на митинге бойцы и беженцы простили им все.

Эскадроны, прибывшие в станицу, чтобы убедиться в нашем приходе, сообщили, что их части одни остались на занимаемых ими позициях, а все остальные учили дальше по направлению Невинномысской; войска, находившиеся в Армавире, численностью до 20 000 чел., были выбиты накануне белыми и отошли по направлению той же станицы; город теперь находится в руках деникинцев. Сам главнокомандующий Сорокин стоит со своим штабом в станице Невинномысской. Мною были посланы туда гонцы с подробным докладом о выходе 1-й колонны, но я не получил ответа от Сорокина. Мне стало также известно, что Сорокин считал нас всех погибшими, между тем, когда 1-я колонна брала станицу Белореченскую, ближайшие части главных сил: слышали артиллерийскую стрельбу в этом направлении. Об этом сообщили Сорокину, но последний получил в это время перехваченную радиотелеграмму ген. Покровского. Последний сообщал Деникину, что от Туапсе идет многотысячная масса босяков, или, как он иначе нас называл, «бронированных свиней», которые на своем пути сметают все, бьют всех: большевиков, меньшевиков, кадетов и состоят из моряков и русских пленных, возвращающихся из Германии. Эта телеграмма еще больше уверила Сорокина в том, что со стороны Туапсе своих, сочувствующих советской власти, ожидать нечего (из телеграммы Покровского он видел, что масса бьет и большевиков). Поэтому главнокомандующий Сорокин в своих боевых приказах подчеркивал, что при уходе с позиции надо взрывать за собою все мосты, и частям 1-й колонны пришлось исправлять мосты, взорванные нашими же войсками.

Собрав все эти сведения и имея в виду, что мое сообщение не дошло до главнокомандующего, я пришел к заключению, что Сорокин задерживаться не будет. Чтобы он не ушел дальше и мне не пришлось опять его догонять, я решил, не теряя ни минуты, выступить со своей колонной и взять у белых недавно потерянный войсками главных сил Армавир.

Рано утром 18 сентября частям 1-й колонны было приказано выступить через станицу Курганную по направлению к Армавиру. 2-я и 3-я колонны остались на месте в станице Дондуковской и заняли оборонительную позицию в южном и северо-западном направлениях.

В станице Курганной я встретил свой старый Северо-Кубанский полк. Он потерял своего командира, т. Рогачева, отравленного белыми злодеями, и полком командовал теперь т. Костенко. Полк был выстроен на церковной площади. После свидания с бойцами меня пригласили на обед. Во время обеда, на котором присутствовали командный состав полка и представители рот, мне рассказали о тех невзгодах, которые были пережиты ими во время отхода. Все присутствующие просили взять их полк с собой, но я заявил, что смогу это сделать только с разрешения главнокомандующего. К концу обеда, когда части вверенной мне колонны выступили через станицу Курганную на Армавир, Северо-Кубанский полк по распоряжению командира полка был вновь собран. Когда я стал прощаться и уезжать, командир полка неожиданно доложил, что его полк готов к выступлению и выступает за частями 1-й колонны. Я заявил, что без разрешения главнокомандующего делать этого нельзя. Но командир полка ответил, что это не его личное желание, а требование всего полка, который бесповоротно решил идти за нами. Ввиду настойчивого желания бойцов и тем более, что полк мог оказать существенную помощь в выполнении задачи по овладению Армавиром, я обратился к командующему 3-й колонной, в состав которой входил полк. Последний дал свое согласие и возбудил ходатайство перед главнокомандующим о том, чтобы Северо-Кубанский полк был придан моей колонне.

Армавир представляет собою узловую станцию Владикавказской железной дороги и туапсинской ветки. Сам город расположен в низине на левом берегу реки Кубань. Правый берег реки в этом районе возвышен и обрывист. Бродов через реку нет, и для переправы на правый берег имелся только понтонный мост у северной окраины города. Белые, подтянув свои лучшие офицерские части и выбив наши войска, заняли город и; стали наводить в нем «порядок», пьянствуя и устраивая погромы.

К вечеру 19 сентября части 1-й колонны скрытно подошли с южной стороны почти вплотную к Армавиру, но у самого города были обнаружены белыми и остановились до подхода хвоста колонны. Ознакомившись с окружающей местностью, я решил взять город ночной атакой. Когда колонна подтянулась, частям было отдано следующее распоряжение: 3-му пехотному полку с 2 батареями под прикрытием ночной темноты подойти вплотную к городу и на рассвете атаковать его. Кавалерийскому полку на рассвете ворваться в северную окраину города и захватить переправу через реку Кубань. Остальным двум пехотным полкам оставаться в колонном резерве, двигаясь по направлению железнодорожной ветки (схема 12).

Белые, обнаружив передовые части колонны, немедленно окопались с южной стороны и забаррикадировали часть центра города, прилегающую к мосту через реку Кубань. Такие же баррикады были строены на улицах; в этих работах горячее участие приняла вся местная буржуазия. За баррикадами белые поместили наиболее стойкие части, состоящие из 3 офицерских полков; на фронте же была сосредоточена одна дивизия, состоящая из 4 юнкерских полков, 3 батальонов пластунов, 2 кавалерийских полков и 1 бронепоезда — всего свыше 10 000 штыков и сабель при 12 орудиях.

За ночь части колонны подошли почти вплотную к окопам белых и на рассвете с громким криком «ура» бросились в атаку. Сбив деникинцев и энергично преследуя их, части колонны заняли туапсинскую железнодорожную станцию и почти половину города. Белые, выбитые из окопов, укрылись за баррикадами.

Деникин пишет:

Засев за баррикадами, противник отчаянно защищался и вместе с тем переправлял некоторые части через реку Кубань на правый берег.

Баррикады были настолько сильно укреплены, что белые не подпускали к ним ни одного человека, развивая сильный ружейный, пулеметный и бомбометный огонь. Ожесточенный бой продолжался целый день до глубокой ночи, и все же взять баррикады не удалось. Тогда в 3 (часа ночи Славянскому и Полтавскому полкам было приказано собрать из всех частей колонны ручные бомбы (их нашлось около 8 000 штук) и к З½ часам приготовиться к атаке. Артиллерийскому дивизиону подтянуть поближе к баррикадам все орудия и открыть беглый огонь сначала зажигательными снарядами, а затем гранатами, переходя в конце концов на шрапнель и картечь. Полкам, назначенным для атаки, после артиллерийской подготовки подойти вплотную к баррикадам, забросать их ручными бомбами, после чего во что бы то ни стало взять баррикады и очистить остальную часть города от засевших там белых.

Батареи, подтянутые благодаря ночной темноте почти вплотную к баррикадам, открыли ураганный огонь по продольным забаррикадированным улицам; баррикады разрушались и воспламенялись. Вспыхнул пожар. Но несмотря на пожар полки Славянский и Полтавский после бомбометания ворвались на баррикады и окончательно уничтожили засевших за ними белых. Деникинцы в этом ночном бою потеряли свои лучшие силы и почти весь резерв, который состоял исключительно из офицеров, численностью до 1 500 чел. Наши потери составляли около 500 чел. раненых и убитых.

Этим славным боем за баррикады закончился великий и трудный поход 1-й, 2-й и 3-й колонн таманцев (схема 12). После занятия Армавира нам удалось тесно связаться со штабом главнокомандующего Сорокина. Последний приказал оставаться на месте в Армавире и ждать дальнейших распоряжений.

О том, какое значение имело присоединение Красной Таманской армии к главным силам войск Северного Кавказа, член краевого комитета Северного Кавказа ВКП(б) т. Баян-Мальцев писал в своем докладе от 25 ноября 1918 г. следующее: