«Жигули» с привидением

ОЛИМПИАДА ПЕТРОВНА

Рабочий день только начался.

Инженер Коля Попов, разложив на столе мелкие монетки, оставшиеся от зарплаты, производил какие-то сложные вычисления на пальцах и на бумажке.

Старший инженер Еремеев, составляя проект, докуривал уже четвертую папиросу.

Копировщица Томочка, поставив на электроплитку собственный чайник, шуршала бумагой, разворачивая бутерброды.

В этот момент с паническим шепотом «Олимпиада» ворвался в методкабинет сам начальник Карташов, плюхнулся на свое рабочее место и углубился в изучение первой попавшейся бумажки.

Коля сунул мелочь мимо кармана, и она со звоном раскатилась по всему полу.

Томочка запихала бутерброды обратно в сумочку, выключила плитку, а горячий чайник — в сейф.

Еремеев ничего предпринять не успел, поперхнулся дымом и закашлялся.

Вошла пожилая женщина, тонкогубая и востроглазая, с вороньим носом и в манто из сусликовых шкурок.

Не здороваясь, она окинула всех подозрительным взглядом, отворила платяной шкаф и с усмешкой, которую старинные писатели называли «сардонической», перевесила Колино пальто поверх Томочкиного, а на освободившиеся плечики водрузила свое манто.

Потом, усевшись в кресло, предназначенное для посетителей, принялась наблюдать за действиями Коли, ползавшего по полу в поисках закатившихся монет.

— Что, родненький? — наконец проговорила она. — Или уже бросил пивом-то надуваться?

— Почему вы так говорите, Олимпиада Петровна? — высунул Коля из-под стола свою смущенную румяную физиономию.

— Да вот, гляжу, деньжищ-то накопил — весь пол засыпал… Богатый стал!

— Я давно уже не надуваюсь… — сказал Коля. — После того нашего с вами разговора…

— Оно и видно! — усмехнулась Олимпиада Петровна. — Ты б здоровье хоть пожалел, если денег не жалко.

И повернула свой нос в сторону Еремеева, который все никак не мог откашляться:

— Вот еще один старатель: задыхается, а все курит, все цигарку свою сосет, расстаться не может! Добро бы уже здоровый какой курил, а то ведь — ходячая чахотка, а не человек!.. Вон какую гору окурков навалил, пеплу везде, как в свинарнике!

Олимпиада Петровна привстала с кресла и закричала, размахивая руками:

— Все помещение загадили, бездельники! Я кому говорила: чтоб у меня тут не мусорить! Чтоб у меня порядок был!

Томочка съежилась, стараясь не дышать, но Олимпиада Петровна подошла к ней и устремила палец на сухую колбасную кожуру, валявшуюся на полу:

— Сколько раз я предупреждала: у меня стряпню не разводить! Угощений не устраивать! Хочешь есть — дождись перерыва, иди в буфет! А тут — рабочее место!

Она притащила щетку и два ведра, расплескала и растерла щеткой воду, вытряхнула в ведро бумагу из корзин, с презреньем обходя еремеевскую пепельницу и Томочкину кожурку и приговаривая по весь голос:

— Тунеядцы! Баклуши бьют! Все захламили! Тут трудишься не покладая рук, а они только и знают — мусорят! Нет! Нет моих сил больше! Сейчас пойду к директору, подам заявление: или я, или они! Нет больше моих сил!

Хлопнув дверью и грохоча ведрами, Олимпиада Петровна удалилась на уборку других кабинетов.

Карташов поднял голову от бумаг и завистливо вздохнул:

— Что значит дефицитная профессия!