3.Лейк

ГЛАВА 3

ЛЕЙК

Когда парковщик подгоняет нашу машину, Фэлкон открывает мне дверь.

— Спасибо, — бормочу я. Сначала я снимаю пиджак и вешаю его на подголовник. Ослабив чертов галстук, бросаю его в салон, затем расстегиваю две верхние пуговицы рубашки. Снимаю запонки, и Фэлкон протягивает руку, чтобы забрать их и спрятать в карман своего костюма.

Я расстегиваю правую манжету и закатываю рукав до локтя. Проделывая то же самое с левой рукой, я поднимаю взгляд на Фэлкона, потом на Мейсона: — Ну, это было весело.

Фэлкон пристально смотрит на меня.

— Мне всё это совсем не нравится.

— Давай просто всё отменим. Я найду другого инвестора, — предлагает Мейсон.

— Мистер Катлер!

По привычке я резко поворачиваю голову на звук своего имени, и волна головокружения едва не роняет меня на землю.

— Твою мать, Лейк! — рявкает Фэлкон, хватая меня за руку, когда я пошатываюсь. — Сядь ты уже, пока мне не пришлось подбирать тебя с асфальта.

Я прислоняюсь к боку машины, глубоко дыша, пока головокружение не утихает.

— Простите, — извиняется Ли, когда я поднимаю взгляд. Она снова кланяется. — Это было безрассудно с моей стороны. Вы в порядке?

— Просто последствия травмы шеи, — объясняю я. — Ты что-то хотела?

Мой рот приоткрывается, а на лице застывает выражение «какого хрена», когда она опускается на колени прямо перед главным входом в загородный клуб.

— Я прошу прощения за то, что мой отец оскорбил вас.

— Пожалуйста, встань, — шепчу я, чувствуя, как сжимается сердце.

Когда она не двигается, я выпрямляюсь, подхожу к ней и, взяв за локоть, тяну вверх.

— Посмотри на меня, — говорю я, заставляя себя дышать глубже, чтобы сохранить спокойствие.

Это её культура. Черт, как же я ненавижу её культуру.

Она медленно поднимает голову, пока наши взгляды не встречаются.

— Никогда больше не вставай передо мной на колени. Я понимаю, что это твоя культура, и я сделаю всё возможное, чтобы пойти тебе навстречу, но я не потерплю твоего коленопреклонения.

Она кивает, и я вижу, что она хочет что-то сказать. Я чуть наклоняю голову, не разрывая зрительного контакта.

— Говори то, что думаешь.

— Я не хотела выказать неуважение, мистер Катлер, — шепчет она.

— Я знаю. — Я убираю руку с её локтя и осторожно касаюсь её щеки. — Это одно из самых больших различий между нами. Для тебя это проявление уважения. Для меня — признак слабости. Я не хочу, чтобы ты менялась, просто не становись передо мной на колени. — Я начинаю убирать руку, но добавляю: — О, и пожалуйста, называй меня Лейк.

— Ты хочешь общаться без формальностей? — На её лице отражается крайнее удивление.

— Да. И ничего, если я буду называть тебя Ли вместо твоего... — я машу рукой, — ну, ты поняла, твоего полного имени?

Уголки её губ приподнимаются, и она кивает.

— Ты можешь называть меня Ли.

Я снова слегка сжимаю её руку.

— Увидимся в среду.

Она кивает и отступает, но продолжает смотреть на меня, пока я забираюсь на заднее сиденье. Прежде чем я закрываю дверь, она кричит: — Надеюсь, тебе скоро станет лучше... Лейк.

Широкая улыбка расплывается по моему лицу.

— Спасибо, Ли.

Как только Мейсон выруливает «Бентли» со стоянки, я ложусь и закрываю глаза, бормоча: — Клянусь, я просплю до самой среды.

— Ну, в твоем распорядке дня это ничего не изменит, — ворчит Мейсон себе под нос.

— Фэлкон, Мейс обижает меня, пока я болею! — жалуюсь я, не скрывая ухмылки.

— Серьезно? Ты собираешься использовать эту долбаную травму против меня ближайшие пару дней? — ворчит Мейсон.

— Я был бы дураком, если бы не воспользовался, — подначиваю я. — Не каждый день выпадает такой шанс.

— Шутки в сторону, — говорит Фэлкон, оглядываясь через плечо. — Там внутри был настоящий кошмар.

— Да, — шепчу я.

— Я серьезно. Я могу найти другого инвестора. Я слышал, Indie Ink Publishing хотят выйти на новый рынок. Акционеры там молодые, и трое из них живут здесь, в Калифорнии.

— Не буду врать, это облегчение. Посмотрим, как пойдут дела. — Я кладу предплечье на глаза. — Но тебе стоит встретиться с ними. Представь, как круто будет, если ты придешь на следующее заседание совета директоров с готовой сделкой на руках.

— Ты прав. Я назначу встречу с теми тремя и посмотрю, что из этого выйдет.

Мы замолкаем на несколько минут. Я уже начинаю проваливаться в сон, когда Фэлкон спрашивает: — Ты ничего не ел на ланче. Может, заскочим куда-нибудь?

— Нет, я просто хочу спать, — мямлю я.

— Всё, хватит, — рычит Мейсон и начинает перестраиваться в другой ряд. — Я везу тебя в больницу.

Я поднимаю руку и хмурюсь на его затылок: — Не трать время. Я в норме.

— Ты никогда в жизни не отказывался от еды. Ты точно не в норме, — отрезает Мейсон.

Двадцать минут спустя я испепеляю Мейсона взглядом, пока он со злорадной ухмылкой наблюдает, как медсестра проверяет мои показатели.

— Всё кажется нормальным, — говорит она. — Я выпишу рецепт на противовоспалительные и шейный воротник. — Она продолжает что-то объяснять, на что я просто отвечаю: — Спасибо.

Получив рецепт, я пихаю его Мейсону в грудь: — Твоя очередь идти в аптеку. Я буду в зале ожидания.

— Моя очередь? — спрашивает он вслед.

— Да, это тебе ответочка за Аспен. И вообще, я буду вредным и не стану пить таблетки! — кричу я ему, но тут пульсация в затылке усиливается, и я быстро добавляю: — Черт, нет, неси таблетки, пусть эта дурацкая голова пройдет!

Он посмеивается.

— И куда делась вся вредность?

— Главное — намерение, — бурчу я.

Как только лекарства получены, я принимаю дозу и под бдительным присмотром Фэлкона застегиваю этот чертов воротник.

— Доволен?

Фэлкон улыбается и хлопает меня по плечу:

— Хороший мальчик.

Я прыскаю со смеху, но тут же останавливаюсь.

— К тому времени, как я вылечу шею, у меня атрофируется чувство юмора.

ЛИ

Чувствуя себя совершенно разбитой, я пялюсь в стену своего номера в отеле, пытаясь переварить всё, что случилось сегодня.

Лейк.

Мне очень нравится его имя. Я провела с ним совсем мало времени, но после сегодняшнего дня... он заставил меня почувствовать, что я что-то значу.

Даже когда ему явно было плохо, он оставался вежливым и добрым. Я улыбаюсь, вспоминая его смех. Такой глубокий и радостный.

Он не хочет, чтобы я вставала на колени.

Когда Председатель Пак приказал мне официально извиниться перед Лейком, мне казалось, что частичка моей души умирает. Моя гордость получила смертельный удар, когда я опустилась на землю. Это было самое унизительное, что я когда-либо делала.

Но вместо того чтобы принять извинение как должное, Лейк поднял меня на ноги и велел никогда больше этого не делать.

Председатель Пак обесчестил меня, но Лейк Катлер вернул мне утраченное достоинство одним мягким жестом и доброй улыбкой.

Кто этот человек?

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как в сердце врывается надежда. Неужели моя жизнь не так обречена, как я думала?

Смею ли я надеяться, что Лейк действительно хороший человек?

Я ехала сюда с намерением заставить его расторгнуть помолвку, но теперь все мои планы кажутся мне какими-то... неправильными. Те способы, которыми я собиралась отравить ему жизнь последние три месяца, больше не кажутся привлекательными.

Может быть...

Может быть, Лейк это решение, а не препятствие?

Или я просто наивна, думая, что иностранец поможет мне воссоединиться с матерью?

ЛЕЙК

Лежа на диване, я практикую корейские слова. Глядя на закрытую дверь спальни Мейсона, я зову: — Мейс!

Жду три секунды.

— Мейс!

— Что?! — орет он в ответ.

— Помоги!

Когда он распахивает дверь — с мыльной пеной на голове и в одном полотенце на бедрах, — я сжимаю губы, чтобы не заржать в голос.

— Я пить хочу, — ною я, делая то самое умильное лицо, которому он не может отказать.

Он заходит в гостиную, оставляя мокрые следы на ковре. Глядя на стол, он рычит.

— У тебя на столе вода, сок и, мать его, молочный коктейль. Выбирай любой.

Мне уже больно сдерживать смех. Я притворно тянусь рукой: — Я не дотягиваюсь...

Он подходит к столу, хватает бутылку воды и швыряет мне на грудь.

— Тебе лучше начать молиться, потому что через пару минут я тебя прикончу.

Когда он уходит к себе, я кричу вслед: — Люблю тебя, дружище!

Дверь с грохотом захлопывается. Я смеюсь, отставляя бутылку.

Из своей комнаты выходит Фэлкон, посмеиваясь: — Он же тебя выпотрошит.

— Я просто проверяю границы его терпения. Я делаю ему одолжение — учу его импульсивную задницу сдержанности.

Фэлкон качает голвой.

— Это будут твои похороны.

— Ну сколько вреда он может причинить подушкой?

— Справедливо, — Фэлкон откидывается на диван. — Когда ты собираешься всё подготовить к приезду Ли? Ты же помнишь, что завтра её забирать?

— Обо всём позаботились, — ухмыляюсь я.

— Ты с этого дивана не вставал с воскресенья. Когда ты успел?

— Престон. Помнишь того ассистента, которого вы у меня увели?

Фэлкон начинает хохотать.

— Ты попросил Престона подготовить номер для девушки?

— Да, а что не так?

В гостиную заходит Мейсон, бросает на меня свирепый взгляд и садится рядом с Фэлконом. Заметив закрытую бутылку воды, он сужает глаза и ворчит.

— Для начала, Престон может и гений, но он ни черта не смыслит в женщинах.

— Да? С чего ты взял? — спрашиваю я, начиная немного беспокоиться.

— Он помогал нам с Лейлой готовить номер для Кингсли, — говорит Фэлкон, и его ухмылка пугает меня еще больше. — Что Кингсли любит больше всего?

— Заначку со сладостями? — я смотрю на Мейсона. — Ну и его, конечно.

— Престон выкинул все сладости. Когда я спросил «зачем», он сказал, что это вредно, а она восстанавливается. Если бы я его не остановил, Кингсли вернулась бы в комнату, где стоит только миска с фруктами и горка витаминов.

Я громко хохочу: — Надо было позволить ему! Я бы заплатил, чтобы увидеть лицо Кингсли.

— Погоди, это еще не всё, — продолжает Фэлкон. — Он даже заказал... черт, как они назывались? — спрашивает он Мейсона.

— Тренажер для расширения легких и дыхательный стимулятор, — бурчит Мейсон. — Ну, та штука с шариками, в которую надо дуть, чтобы они поднялись наверх.

— Тренажер для легких... Дуть в шарики... — Я начинаю хохотать, представляя это зрелище. Мне приходится держаться за живот, чтобы не задохнуться.

Фэлкон посмеивается, но Мейсон склоняет голову набок: — Для того, кто десять минут назад «умирал», ты выглядишь подозрительно бодрым.

— Целительная сила смеха, — бормочет Фэлкон.

Мейсон кивает и, прикусив губу, бросает на меня взгляд типа «тебе конец».

— Смейся-смейся, — предупреждает он. — Тем временем Престон превращает номер Ли в чертов буддийский храм.

Я вскакиваю, смех испаряется мгновенно.

— Он не мог.

Мейсон откидывается назад и улыбается: — Я помогал ему тащить гонг для фэншуй в её номер. У него там даже миниатюрный сад камней с символом инь-ян, потому что это знак на флаге Южной Кореи.

— Другими словами, — заключает Фэлкон, — тебе хана.

Я срываюсь с места и бегу к двери под оглушительный хохот Мейсона и Фэлкона. Слетаю на этаж ниже, влетаю в номер Ли и замираю.

— О господи, — выдыхаю я.

Левая стена гостиной вся в цветущей сакуре. Посреди комнаты — только кофейный столик и две подушки по бокам. Из спальни выходит Престон и, видя меня, расплывается в улыбке: — Ну как тебе?

Сзади слышится фырканье Кингсли. Обернувшись, я вижу Фэлкона, Мейсона и девочек.

— И вы просто позволили ему это сделать?

Мейсон пожимает плечами: — Месть за последние три дня, когда я был твоей «шестеркой».

— Моей шестеркой?

— «Мейс, я голоден. Мейс, мне скучно. Мейс, я хочу пи-и-ить», — Мейсон изображает меня крайне противным голосом.

Я вздыхаю и, зайдя в эту пустую до ужаса комнату, спрашиваю: — А мебель-то где?

— Тебе не нравится? — плечи Престона поникают, он прячет руки в карманы и шмыгает носом.

— Я этого не говорил! — я быстро подхожу и обнимаю его за плечи. — Просто я подумал, что мы могли бы добавить еще пару вещей...

Внезапно Престон поднимает голову и, скалясь, говорит: — Да я просто стебусь над тобой!

Я отталкиваю его, но тут же решаю дать ему подзатыльник, однако он уворачивается и убегает к Мейсону, который буквально складывается пополам от смеха.

Я киваю, глядя на друзей.

— Красиво сыграно.

— Ладно, за работу, — говорит Лейла с широкой улыбкой.

Они оставляют меня одного в номере.

— Эй, вы куда?

Через минуту Фэлкон и Мейсон затаскивают письменный стол и ставят его у окна, а Престон несет стул.

Через десять минут я сглатываю комок в горле, наблюдая, как мои друзья превращают этот номер в идеальное место. Комнатные растения оживляют сакуру на стене. Я помогаю передвинуть столик в сторону, пока парни заносят диван.

— Я решил оставить подушки, — говорит Престон. — Пусть она сама решит: сидеть на диване или на полу, если захочет пообедать в традиционном стиле.

— В смысле? — спрашивает Кингсли.

— Ну, знаешь, сидеть на полу за низким столиком.

— А-а. — Она бросает на Мейсона взгляд из серии «о чем он вообще».

— Некоторые корейцы также предпочитают спать на полу, — продолжает Престон.

— Добровольно? — глаза Кингсли округляются.

— Да, им так даже удобнее.

— Ну-у-у нет... Ни за что не променяю кровать на пол, — бормочит она.

— Вчера ночью ты была совсем не против пола, — шепчет Мейсон ей на ухо.

Когда Кингсли грозно хмурится, я прикрываю рот рукой и притворно кашляю: — Беги.

— Бежать? — переспрашивает Мейсон, и тут Кингсли упирает руки в бока и выгибает бровь.

— Серьезно? Ты собираешься рассказывать друзьям, как мы кувыркались на полу?

Я пытаюсь сдержать смех, но в итоге слюна попадает не в то горло. Я едва не задыхаюсь, потому что не могу перестать ржать, одновременно пытаясь выплюнуть легкое.