Ложная девятка 10

Глава 12

— Александр Ярославович, дорогой, а ну-ка прекращайте немедленно. Это вам не соска и даже не шоколадка.

Со смехом говорю я сыну, который с очень серьёзным выражением лица пытается надкусить мою медаль за победу в чемпионате Европы.

А за окном проплывает, наверное, уже Польша. А может быть, и вовсе Украина или Белоруссия. Не знаю, как летит наш самолёт из Мюнхена в Москву.

Финал на Олимпиаштадионе стал первым футбольным матчем в жизни сына, который он посетил лично. Мы с Катей долго сомневались на тему того, стоит ли брать годовалого малыша на трибуны. Всё-таки это слишком для него. Но в итоге решили, что в принципе пора.

Правда, для того чтобы это состоялось, ещё до поездки в Западную Германию мы по индивидуальному заказу купили в Барселоне специальные звукопоглощающие наушники для самого младшего из Сергеевых. И именно в этих модных наушничках, само собой в цветах советского флага с обязательными золотыми серпом и молотом на алом, Сашка на руках и посмотрел очередной финал отца. Ну, то есть меня.

А во время награждения я как раз на шею сына и надел эту золотую медаль.

Думаю, что фотография, Сашка на руках, у него на шее медаль, одет наш парень в маленькую футболочку сборной Советского Союза, как раз займёт достойное место в пантеоне воспоминаний об этом финале. Во всяком случае, на следующий день местные газеты вышли, в том числе, и с этой фоткой на первой полосе.

И тут во мне проснулся, скажем так, дух капитализма.

Кадр получился очень, как говорили в будущем, мимишный. Но для нормальных людей это звучит как «очень милый, запоминающийся». И вот такая вот пара — отец с сыном — это буквально приглашение рекламодателям. Для производителей детского питания, например. Или совершенно не подходящая для наших широт Blédina — они просто обязаны выйти на моих представителей в Испании, на советское торгпредство, и предложить контракт. Если этого не произойдёт, то значит, господа капиталисты совсем нюх потеряли.

От воспоминаний дня вчерашнего я вернулся в настоящее.

Тем более что вокруг нас с Катей и Сашкой царил дух праздника. Советская сборная на борту своего Ту-154 отдыхала, расслаблялась и праздновала.

Через два сидения от меня должное шампанскому отдавали киевляне: Демьяненко, герой финала Беланов, Бессонов. В отличие от своих одноклубников, Володя выиграл первый трофей со сборной. Чуть дальше целый выводок торпедовцев в окружении Заварова, у которого неожиданно проснулся талант тамады.

И впереди расслабленно спорили наши тренеры. Такое ощущение, что Иванов, даже несмотря на победу и то, что мы завершили этот чемпионат со стопроцентным показателем выигранных матчей, был чем-то недоволен. И они с Малофеевым обсуждали тактику. Я не удивлюсь, если это так.

Но в общем, атмосфера на борту царила такая, какая нужна. Большая компания уставших после выполнения грандиозного дела мужчин возвращается к себе домой. И эта усталость — она фоном. А главное для всех нас — это, конечно же, большое-большое счастье.

Потом был краткий миг таможни.

Ну, во всяком случае, краткий для меня, потому что необходимости везти дефицит у меня и Заварова нет. Мы, в принципе, живём в мире этого самого дефицита.

Да и если говорить обо всех остальных, то сейчас спортсмены стали меньше таскать видеомагнитофоны и всё остальное из-за границы, для того чтобы здесь, в Советском Союзе, делать свой мелкий гешефт — менять видеокассеты и прочее на рубли по каким-то совершенно фантастическим, нереальным для нормальной экономики ценам. Сейчас этого меньше. Но всё-таки есть, поэтому процедура прохождения таможни заняла у сборной СССР определённое количество времени.

А затем мы оказались в зале прилёта международного аэропорта Шереметьево.

В принципе, уже возле трапа нас встретила достаточно представительная делегация. В частности, товарищ Грамов, который по каким-то причинам не смог посетить финал чемпионата Европы, но сейчас именно он и возглавлял делегацию. Но вот этот официоз и обязательное фотографирование вместе с кубком на выходе из самолёта — это малая часть. И по большому счёту мы играем не для этого.

Играем для тех людей, которые ждали нас в зале прилёта, который был полностью забит обычными советскими людьми. Нашими людьми.

Сотни и сотни, может быть тысячи любителей футбола внутри, столько же снаружи. Самая настоящая первомайская демонстрация. И если бы мы здесь дали слабину, то сборная Советского Союза тут бы и осталась — как минимум на сутки, а то и больше. Потому что каждый хотел прикоснуться к этой частичке истории. К третьему для советского футбола Кубку Европы. К защите титула, который примерно этот же состав взял четыре года назад во Франции.

А сейчас, в Западной Германии, мы зафиксировали это длительное превосходство.

Сейчас, в конце 80-х, ещё не было случая, чтобы два чемпионата Европы подряд брала одна сборная. Ну а вместе с Кубком мира у нас вообще получилась хорошая серия. Три победы в трёх международных турнирах. В НХЛ это называется «династия». Так что сборная Советского Союза вот этого образца, сборная Малофеева, могла с полным правом считаться династией. Правда, со звёздочкой, но всё-таки.

Все эти церемонии в аэропорту заняли где-то часа полтора. От момента нашего появления в зале прилёта до посадки в автобусы.

А затем сборная Советского Союза и её сопровождающие отправились на настоящее празднование. В Лужники, на Центральный стадион имени Владимира Ильича Ленина, который оказался заполнен до отказа. Больше ста тысяч человек пришли в этот вечер в Лужники, чтобы как следует отметить вместе с нами эту победу.

И само собой, автобусы сборной сопровождал целый кортеж из машин. Несколько десятков, а то и сотен автомобилей с флагами Советского Союза, клубов и союзных республик сопровождали нас.

И единственное, о чём я жалел в этот момент — это то, что автобусы у нас не открытые. Если бы мы ехали в классических чемпионских автобусах, ну или туристических, которых на улицах Барселоны масса и которых я пока не видел ещё в Москве, эффект был бы куда более впечатляющий. Потому что и кортеж сзади, и люди вдоль трассы, а потом вдоль улиц нас действительно встречали. Живое людское море. Москва радовалась вместе с нами.

Лужники радовались тоже.

Речи, награды, а потом большой концерт, который оказался необычным. Ну, во всяком случае, для меня так уж точно. Хотя если разобраться, то для всех остальных тоже.

Потому что вместе с классическими, скажем так, хедлайнерами советской официальной эстрады, Лещенко, Кобзон, Ротару, Пугачёва, Леонтьев и прочие — на сцене оказались и рокеры. Причём как официальные советские «Машина врем, и», Рок Ателье, Земляне, парочка ВИА с похожим звучанием, — так и те, кто в конце 80-х составляют реальную вот этим официальным в магнитофонах слушателей.

И, как я позже узнал, этот концерт в Лужниках оказался первым вот таким вот выступлением стадионным, да ещё и сразу перед стотысячной аудиторией, и для группы «Кино», и для «Крематория», и для группы «Ария».

В общем, для его проведения потребовалась большая смелость от организаторов. Но в результате всё получилось очень и очень достойно и запоминающе.

И запоминающийся концерт — в том числе и потому, что нас в Лужниках встретил не кто-нибудь, а товарищ Романов.

Это был первый случай в истории советского спорта, чтобы фактически глава государства — а надо не забывать, в какой стране мы живём — вот так вот вместе с одной из спортивных сборных на заполненном стадионе отмечал её победу. Но Григорий Васильевич не постеснялся это сделать. Возможно, что это один из символов перемен, которые идут в нашей стране.

Ну а второй раз за сутки мы с Романовым поручкались на следующий день в Кремле, когда сборную награждали за выдающийся успех.

В Кремль к главе государства спортсмены вот так вот не ездили. Но всё когда-то происходит в первый раз. И очень приятно, что именно мы, а не наши вечные друзья-соперники хоккеисты, стали первой ласточкой, первым примером появления спортсменов в Кремле.

После приёма в Кремле мы планировали сразу отправиться во Мценск к родителям.

Вот такая вот у нас парадоксальная ситуация для будущего. Обычно отпуск состоятельные люди там как раз проводят наоборот — не в России. Дома деньги зарабатываются, а за границей они тратятся. Но у меня и у Сани Заварова всё наоборот. Деньги мы зарабатываем в Испании, а отпуск проводим в России. Вернее, в Советском Союзе.

Он — у себя в Киеве, где живут его родители и где у Заварова много друзей осталось, даже несмотря на то, что он последние несколько лет играл в «Торпедо». Ну а я, соответственно, в российской глубинке, в Орловской области, в дорогих сердцу оригинального Ярослава Сергеева местах — во Мценске и Мценском районе.

Но мне пришлось задержаться.

Потому что я, помимо того что являюсь чемпионом мира и Европы, футболистом, спортсменом, послом доброй воли ЮНИСЕФ и прочее-прочее-прочее, ещё и лицо рекламной кампании нашего любимого, дорогого и родного Завода имени Лихачёва. Притом не только в Европе, но и по всему миру.

И летом 88-го года ЗИЛ вместе с хорошо известным советским чиновникам и инженерам итальянским автомобильным ателье ItalDesign, который возглавлял легендарный Джорджетто Джуджаро, представил новинку.

На базе уже очень хорошо себя зарекомендовавшей, очень надёжной и перспективной платформы ЗИЛ-Фаворит — ЗИЛ-Чемпион. Двухместное городское купе на базе «Фаворита», с использованием его узлов, но с более мощным мотором и очень прогрессивной для нынешних времён, прогрессивной и агрессивной внешностью, которую как раз и придумали дизайнеры Italdesign.

Презентация прошла на испытательном полигоне НАМИ под Москвой.

Когда меня привезли туда, в закрытый бокс, я увидел его.

Красный металлик. Низкий, приземистый, с какой-то хищной посадкой. Агрессивные линии кузова — острые, рубленые, никакой округлости. Мощная решётка радиатора, чем-то напоминающая «Мустанги». Убирающиеся фары. Складывающиеся зеркала.

Я не знаю, чем вдохновлялись дизайнеры Italdesign в создании этой машины. Она получилась обладательницей собственного лица. Можно сказать, уникального. Но это очень-очень стильно. Всё буквально кричало о том, что машина с серьёзными претензиями.

— Можно сесть? — спросил я у отца. Главынй инжеенр завода по выпуску Фаворитов и тут в роли ведущего.

— Конечно, садись, — улыбнулся он

Я открыл дверь, устроился за рулём.

Салон чёрная кожа, два сиденья-ковша, которые буквально обхватывают со всех сторон. Спортивный руль — три спицы, обтянутый кожей. Приборная панель — тахометр и спидометр до двухсот двадцати, между ними — целая россыпь дополнительных датчиков. Всё очень функционально, никаких лишних деталей.

Видно, что делали с расчётом на драйверский автомобиль, а не на семейную перевозку продуктов из Гастронома.

— ну что, погнали? — спросил отца.

— Давай.

Мы выехали на испытательную трассу. Прямая длиной километра полтора, потом серия поворотов разной крутизны.

— Базовая версия — сто шестьдесят лошадиных сил, — пояснил тест пилот, сидевший рядом со мной. — Топовая, экспортная сто восемьдесят. Возможность заказа турбированной версии, там уже до двухсот. Разгон до сотни секунд за девять с базовым мотором, с турбо за восемь. По нашим меркам это ракета.

Я нажал на газ. Мотор взревел, машина рванула вперёд. Коробка передач щёлкала чётко, без задержек. Разгон действительно бодрый — спидометр полез вверх уверенно и настойчиво.

На поворотах ЗИЛ-Чемпион вёл себя предсказуемо. Никаких сюрпризов, никаких заносов. Просто едет туда, куда направляешь. Для гражданского автомобиля — отлично.

Конечно, это не Ferrari Testarossa, которую мне подарили в Барселоне. Та — совсем другой уровень, другая философия. Но для советской машины, да ещё и с прицелом на массовое производство — очень, очень достойно.

Я сделал три круга, вернулся к боксу, заглушил двигатель.

— Ну как? — спросил отец

— Круто, — я улыбнулся. — Правда круто. Когда в продажу?

— Планируем к концу восемьдесят девятого, может, к началу девяностого. Сейчас дорабатываем мелочи, готовим конвейер. Производство будет на том же заводе, что и «Фаворит».

Как мне объяснили на ЗИЛе, «Чемпион» предполагается, собственно как и «Фаворит», в нескольких вариантах. Притом основной вариант — это экспортный. Сто восемьдесят лошадиных сил, двести сорок километров в час, мощь, автоматическая коробка переключения передач, возможность выбора механики, несколько вариантов настройки подвески.

То есть тут действительно были претензии на то, чтобы откусить свою долю иностранного рынка. Для Советского Союза «Чемпион» тоже будет выпускаться, но на наши родные дороги заряженную версию выпускать побоялись. Поэтому характеристики советских «Чемпионов» будут поскромнее, чем у импортных. Но всё равно — для нашей страны эта машина будет однозначно новинкой, которая стопроцентно будет пользоваться спросом.

Потому что если «Фаворит» был просто машиной чуть выше среднего класса с невиданным для СССР уровнем комфорта, который ещё и доступен в принципе для всех, то вот такое вот купе, как «Чемпион», — это уже стопроцентно статусное потребление. Эта машина для тех, кто готов платить деньги за то, чтобы быть, скажем так, не таким, как все, на дороге.

И ещё один момент, который меня зацепил.

На ЗИЛе изначально закладывают возможность участия в автоспорте. Причём не где-нибудь, а в европейских туринговых сериях.

Омологация это когда гоночную машину официально допускают к соревнованиям, подтверждая, что она соответствует всем техническим требованиям серии и что таких машин выпущено достаточное количество для продажи обычным людям. То есть ты не можешь просто сделать один гоночный болид и приехать на соревнования. Нужно доказать, что твоя машина, серийная, что её можно купить в автосалоне.

Так вот, итальянцы из Italdesign уже прорабатывают гоночную версию «Чемпиона» под Group A усиленная подвеска, облегчённый кузов, доведённый до двухсот двадцати — двухсот сорока лошадиных сил мотор. Цель European Touring Car Championship. Причём в перспективе даже обсуждают возможность советского этапа.

Представляете? Гонки международного уровня где-нибудь в Лужниках или на специально построенной трассе. Западные пилоты в СССР. Это была бы бомба.

Машина изначально проектируется с прицелом на то, чтобы показать: советский автопром может конкурировать на треке с Honda, Volkswagen и остальными. Не просто продавать купе, а биться с ними в честной борьбе на гоночной трассе.

И на самом деле это тоже ещё одна примета эпохи. И ярчайшее отличие от того, что я помню по школьному курсу истории.

Ведь если мне не изменяет память, то несостоявшийся генсек Горбачёв — тот, который «перестройка, гласность, ускорение, конструктивность» и прочее, могильщик Советского Союза, — он начинал как раз с борьбы с привилегиями. С уничтожения технологической оснастки «Чайки», например. Закрытия её производства. И с того, что как раз вот такие вот статусные и роскошные вещи должны были исчезнуть.

А Романов, которого всех изначально позиционировали как сторонника жёсткой руки, жёсткого курса, этакого сталиниста, и который действительно проводит эту политику там, где это необходимо, он наоборот не борется с привилегиями, не борется с роскошью. И именно при нём стало это возможно.

Вот такой вот парадокс, который лично мне нужно осмыслить. Да и я думаю, что и историки будущего тоже будут ломать голову на тему того, как так получилось, что вот такой вот сталинист стал проводить этот курс.

Мысли о политике, меняющейся стране вокруг меня, даже немного выбили из колеи. Но фотографы быстро меня вернули в чувство, потому что нужно было выполнять свои обязанности лица с обложки.

Фотосессии, моя физиономия вместе с «Чемпионом», фотографии меня за рулём машины на трассе испытательного полигона НАМИ, где проходила эта презентация. Торжественная часть, очередные пожимания рук и прочее-прочее-прочее.

Всё это было достаточно утомительным. Единственное, что скрашивало это время для меня — это то, что мы здесь были с отцом. То, что я как раз успел ещё с ним пообщаться в промежутках между моими обязанностями.

Ну а потом мы — я, отец, Катя с Сашкой, Оля с Олегом, как-никак ещё один двукратный чемпион мира и Европы, мой зять, — вся вот эта компания поехала во Мценск.