Ложная девятка 10

Глава 24

Барселона — это Испания. Испания — это коррида. Коррида — это быки. Быки — это говядина, а говядина — это стейки.

Подают стейки здесь разные. Классические: рибай, ти-бон, филе-миньон. Альтернативные: мачете, стриплойн. Прочие отрубы. Их объединяет одно: в Барселоне очень вкусно готовят мясо. И запахи просто волшебные.

Вот и сейчас я чувствовал этот прекрасный запах. Он исходил от стейка в моей тарелке, я выбрал как раз-таки альтернативный мачете, и от шикарного ти-бона на тарелке моего собеседника, который с видимым удовольствием поглощал свой кусок. Буквально уничтожал, так, будто это дело всей его жизни. Собственно, именно так настоящий американец и должен обходиться с говядиной.

А мой собеседник как раз-таки настоящий. Большой, шумный, загорелый американец лет тридцати восьми с копной тёмных волос, одетый в расстёгнутую на две пуговицы рубашку. Обязательные джинсы. Массивные золотые часы на левой руке, которые своей кричащей роскошью говорили об одном: у меня есть деньги. И очень много денег. Нет-нет, вы не поняли. Очень. Много. Денег. Настолько много, что я могу носить этот кусок золота на руке и даже не задумываться о последствиях.

Кстати, это ещё одна примета времени. В будущем вот так вот золотыми котлами особо не светят, даже в таких вроде как благополучных местах, как Барселона. Нравы в будущем самые что ни на есть дикие. Выйдешь на улицу с таким вот состоянием на руке, а зайдёшь домой и без состояния, и без руки.

Американца звали Док МакГи. Харольд «Док» МакГи, если полностью. И был он не просто каким-то там американцем, а настоящей акулой, воротилой музыкального бизнеса. Менеджер Bon Jovi, Scorpions, Mötley Crüe и Skid Row. Человек, через руки которого проходили контракты на сотни миллионов долларов. И это не преувеличение. Он в буквальном смысле держал за горло половину мирового хард-рока и хэви-метала.

Ну и кроме того. Это мелочь, но мелочь, заслуживающая упоминания. Передо мной сидел человек, который меньше года назад получил условный срок за контрабанду двадцати тонн марихуаны из Колумбии.

Ну, право слово, ерунда же.

И нет, я не шучу. Именно двадцати тонн. И именно из Колумбии. Дело тянулось шесть лет, с 1982 года. И в апреле 1988-го, когда сборная Советского Союза уже вовсю готовилась защищать титул чемпиона Европы, а я заканчивал первый триумфальный сезон в «Барселоне», мистер МакГи наконец-то узнал свой приговор. Пять лет условно, пятнадцать тысяч долларов штрафа, форменное издевательство на фоне стоимости того, что он пытался провезти, и обязательство создать антинаркотический фонд. Для человека, которому грозило тридцать лет тюрьмы, это было, мягко говоря, семечки. Настоящий подарок судьбы. Ну или подарок хороших адвокатов. Этот симпатяшка-обаяшка заплатил целое состояние за то, чтобы не оказаться в этой самой тюрьме.

Фонд мистер МакГи создал. Называется Make a Difference Foundation. И сейчас Док активно отмывает свою репутацию с помощью антинаркотических программ и рок-музыки. Сочетание, конечно, шикарное. Как там говорилось: пчёлы против мёда. Лиса, охраняющая курятник. Ну или скорее пропагандирующая вегетарианство. Но харизма и кошелёк мистера МакГи позволяли делать это с таким размахом и такой убедительностью, что даже скептики уважительно кивали.

И вот этот самый МакГи сидел напротив меня в ресторане на Пасео де Грасиа и жевал ти-бон, запивая его шикарным красным вином. А я пил кофе, ковырял мачете и вспоминал, как докатился до такой жизни.

Всё началось с аудиокассеты. Самой простой дефицитной аудиокассеты Sony, на которую доброхоты записали тот самый концерт в Лужниках летом прошлого года, посвящённый нашей победе на чемпионате Европы. Само собой, весь официоз, как и целую кучу далёких от рок-музыки коллективов, записывать не стали.

По большому счёту первая сторона представляла собой запись «Крематория», той самой группы, на квартирнике которой мы с Катей побывали ещё в те времена, когда ни о какой свадьбе, сыне и доме в Барселоне даже мыслей не было. И с лидером которой, абсолютно шикарным Арменом Григоряном, мы были знакомы. А на второй стороне — главный монстр советского рока, как бы ни обижались на меня поклонники всех других групп, но это так: группа «Кино».

Помимо того что это советская рок-музыка, их объединяло кое-что ещё, а именно близость к Армении. Нет, конечно, Виктор Робертович Цой имеет отношение к Армении только в том смысле, что он советский гражданин, а Армения — часть нашего большого и дружного Союза. Речь про другого участника этого замечательного коллектива, Юрия Каспаряна, который как раз-таки армянин.

А так как в последнее время у меня очень многое в жизни было связано с Арменией и с моим фондом, через который к этому моменту прошло уже больше шестидесяти миллионов долларов, тут хочешь не хочешь, а проникнешься духом Арарата. Мысли свернули в сторону благотворительности.

А потом я наткнулся на одну афишу Оззи Осборна. Потом на вторую. Потом на третью. Потом большая рекламная статья в газете. Затем в ещё одной. Потом промо-ролик на одном барселонском канале. Потом на втором. Затем ребята из дубля заговорили о том, что купили билеты на концерт этого принца рок-музыки. Демонического принца рок-музыки.

Как-то всё одно к одному сложилось.

Концерт. Большой благотворительный концерт в помощь пострадавшим от землетрясения. Причём в Лужниках. В Ереване на республиканском стадионе, конечно, тоже можно, но масштаб не тот. Да и с точки зрения безопасности организовывать крупное событие в Армении сейчас проблематично. Понятное дело, что землетрясение было полгода назад, но человеческие мозги работают своеобразно: запросто могут потенциальные участники отказаться просто для того, чтобы не рисковать.

А Москва — это хорошо. Москва — это охваты. Москва — это телевидение. Да и опыт уже есть. В нашей столице в 87-м году выступал Билли Джоэл. И в интервью и он и его говорили, что это чуть ли не самое яркое впечатление в их музыкальной карьере, что Москва их очаровала и что советские зрители лучшие на свете.

Так что, собственно, почему нет? Посол доброй воли. Кому, как не мне, выступать связующим звеном в подобной истории?

Пазл сложился. И раз уж перед глазами афиши Оззи Осборна, я поинтересовался, кто его менеджер и промоутер. Буквально за один день с помощью знакомств в ЮНИСЕФ мне выдали целое досье на мистера МакГи. Про его историю, про антинаркотический фонд и про клиентов. И учитывая всё, что я про него узнал, мне стало понятно: идея может выгореть.

Договориться о встрече с МакГи оказалось достаточно просто. Снова помогли контакты в ЮНИСЕФ, на сей раз не в Европе, а в США. Как мне потом рассказали, разговор получился очень короткий.

Футболист Ярослав Сергеев хочет обсудить с мистером МакГи вопрос организации большого фестиваля. Футболист? Что-то я не помню такого. Где он играет? В «Джетс» или в «Джайентс»? Нет, это европейский футбол. Что вы мне голову морочите каким-то парнем, который играет в европейский футбол? Кто он вообще такой? Это человек, через благотворительный фонд которого за полгода прошло шестьдесят миллионов долларов.

Пауза.

А, ну так и надо говорить. Слушаю вас очень внимательно.

После чего МакГи перезвонил сам. Через двадцать минут.

Стейки доедены. Можно переходить к делу.

— Док, — начал я, — ты знаешь, что произошло в декабре в Армении.

Разговаривали мы, понятно, на английском. С моим английским к тому моменту всё было в полном порядке: несколько лет в интернациональной раздевалке «Барселоны» и работа в ЮНИСЕФ делали своё дело.

— До того момента, как мне позвонили твои приятели-благотворители? Нет, — ответил МакГи. — Конечно, я этого не знал. Слава, мой мир бесконечно далёк от каких-то там сраных гор в Богом забытом месте. А вот после того, как мне сказали, что ты потратил на эти горы шестьдесят миллионов, я, само собой, заинтересовался. Так что теперь я знаю. Землетрясение. Страшная история. И давай перейдём к делу. Я занятой человек, не нужно здесь заниматься предварительными ласками. Ты хочешь рок-концерт? Ещё раз заставить толстосумов по всему миру открыть свои кошельки, чтобы их деньги потекли в твой фонд?

Американец есть американец. В достаточно хамской манере и глядя на мир сквозь призму собственного восприятия, МакГи попытался сформулировать мои цели. И, в принципе, если отбросить то, что он мудак и формулирует по-мудацки, он был не так уж далёк от истины.

— Я хочу рок-фестиваль. Большой. В Москве. С мировыми звёздами. В помощь пострадавшим от землетрясения в Армении. И да, побочным эффектом этого фестиваля будет то, что мой фонд снова окажется в игре. Благотворители со всего мира снова начнут помогать. Камеры уехали, Док. Армения больше не в выпусках новостей. А людям по-прежнему нужна помощь.

— Музыканты любят деньги, — сказал МакГи. — А ты говоришь «благотворительность». Попробуй объяснить Оззи, что он должен выступить за спасибо и похлопывание по плечу. Сказать, в какое место он тебя пошлёт?

— А кто говорит про «за спасибо»?

— Ну, хорошо, парень, — МакГи откинулся на спинке стула. — Объясни мне, как это работает.

— Деньги, Док. Деньги. Доллары. Вот лучший способ сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.

Я подался вперёд.

— Смотри. Стотысячный стадион. Два дня. Дюжина хедлайнеров мирового уровня. Твои клиенты: Bon Jovi, Scorpions, Оззи, Mötley Crüe. Плюс Кнопфлер, AC/DC, Metallica, Элтон Джон, Маккартни, кто угодно. Если говорить о настоящих деньгах и настоящих охватах, то очередь выстроится. Трансляция на десятки стран. Концертный фильм. Записи. Рекламные контракты. Мерч. Права на трансляцию. Если собрать лайнап на уровне Live Aid, если на одной сцене окажутся все, о ком я говорил, — это будет стоить сотни миллионов долларов. Это будет как ваш сраный Super Bowl. Даже круче. Потому что Super Bowl — это один вечер в одной стране, а здесь весь мир. Весь чёртов мир купит пластинки. Весь чёртов мир будет смотреть концертные фильмы. MTV продаст душу дьяволу за живые клипы с этого фестиваля. Вернее, не дьяволу, а тебе, Док.

Я сделал паузу.

— Хотя, раз ты сразу этого не понимаешь, может быть, мне найти другого промоутера? Того, который не будет задавать глупых вопросов, а просто возьмёт и сделает?

МакГи замолчал. Но я видел, что в глазах зажёгся тот самый огонёк. Огонёк человека, который считает деньги. Не свои, а те, которые ещё не существуют, но могут стать его. А прикидывать перспективы — это очень, очень сладко.

— Да, Док. Миллионы. Сотни миллионов. И из этих денег можно платить любые гонорары. Хэтфилду, Осборну, Маккартни, братьям Янг, да кому угодно. Сколько они хотят — столько и получат. Те же AC/DC, вроде как, не занимаются публичной благотворительностью. Я знаю, я выяснял. Они никогда ничего не делали за «спасибо». Но нам и не нужно это «спасибо». Можно просто заплатить. И мы заплатим. Масштаб такой, что денег хватит на всё. Гонорары. Расходы. Твоя доля. И, само собой, большая часть на то, что ты называешь благотворительностью. На то, что превратится в тысячи тонн цемента, бетона, стекла и стали. На то, что в конечном итоге станет новыми городами.

МакГи побарабанил пальцами по столу. и я отчётливо видел как его прокуренные и пропитые мозги начали потихоньку работать. Вот уж воистину, запах золота лучший дрпинг для таких вот МакГи.

— Сроки, — сказал он наконец. — Вот что меня смущает. Ты говоришь «лето». Это полгода. Для мероприятия такого масштаба полгода — ничто. Переговоры. Визы. Оборудование. Сцена. Звук. Свет. Всё это надо тащить из-за океана, потому что, при всём уважении к твоей стране, у вас такого оборудования нет и близко. Я вспоминаю всё что слышал о туре Билли Джоэла два года назад. Ему пришлось тащить в вашу Москву всё включая освещение и трансформаторы. Нет, у вас ничего нет.

— Есть, — возразил я. — Но твоё лучше. Тащи.

— Послушай, Слава, ты все-таки немного не понимаешь то, о чем говоришь. Да, с финансовой стороной нет вопросов. Это действительно может сработать. Но логистика, слышал такое слово? Сраная логистика убьет все, что ты мне предлагаешь к чертям собачьим. Плюс у вас же этот, как его, коммунизм. Наверняка, коммунизм и железный занавес. Наверняка согласований потребуется столько, что проще дождаться, пока наши парни на Марс слетят, чем… Нет, столько, что это все растянется на месяцы. Нет. Не получится. Я уверен, что одна таможня займет очень много времени.

— Док, — перебил я. — Ты привык работать в Америке. Там ты сам по себе. Сам договариваешься, сам организовываешь, сам отвечаешь. В Советском Союзе всё устроено иначе. Если государственная машина решает, что что-то должно произойти, — оно происходит. Визы оформляются за дни, не за месяцы. Площадка предоставляется без вопросов. Таможня превращается из проблемы в формальность. Вся бюрократия, которая в обычных условиях съедает год, испаряется.

— И ты можешь это обеспечить.

Уже не вопрос. Утверждение.

— Я не только посол доброй воли ЮНИСЕФ, спортсмен и миллионер, но и скажем так, не последний человек в моейстране. Мой фонд создан при содействии МИДа. Обращение для телевидения я записывал по просьбе правительства. Когда я звоню в Москву, мне отвечают.

Это не было хвастовством. Так оно и было. После Спитака, после фонда, после шестидесяти миллионов долларов мой вес в глазах советского руководства вырос серьёзно. Я не просто футболист, который удачно бьёт по мячу. Я человек, который умеет говорить, умеет привлекать вниманиие и конвертировать это внимание в реальные деньги. Такие люди ценятся в любой системе.

— Ты работаешь со своей стороны, — продолжиля. — Артисты, оборудование, логистика доставки. А я работаю со своей. Площадка, визы, согласования, советская часть организации. Полгода достаточно. Если мы оба сделаем свою часть так как нужно.

МакГи молчал. Крутил бокал, в который официант успел подлить вина. Думал. Я его не торопил. Не тот человек, которого стоит торопить.

— Мне нужно две недели, — сказал он наконец. — Я вернусь в Штаты, поговорю с людьми.

МакГи поднял бокал.

— За деньги, — сказал он. — За деньги, которые становятся городами.

Я поднял чашку кофе.

Мы чокнулись. Бокал вина и стакан воды.

Мы просидели ещё с полчаса, обсуждая уже не «зачем», а «как». Август — оптимальное время: лето, длинные дни, хорошая погода. Лужники — единственный вариант, другой площадки с такой вместимостью и инфраструктурой в Москве нет. Советские группы — обязательно. Трансляция — по максимуму, и это отдельные переговоры. МакГи предложил выйти на MTV. Как тут можно отказаться?

Он кивнул и записал что-то в маленький блокнот, который достал из заднего кармана джинсов. Блокнот был засаленный и потрёпанный. Видимо, в этот блокнот вписывались все великие идеи мистера МакГи. Включая, возможно, и ту, с двадцатью тоннами.

Потом он поднялся, пожал мне руку и ушёл. Большой, шумный, загорелый. Со своими золотыми часами, своим условным сроком и своей империей хард-рока.

Получится или нет — на тот момент я не знал. Идея могла разбиться о тысячу подводных камней. МакГи мог вернуться в Штаты и решить, что овчинка не стоит выделки. Артисты могли отказаться. Советская бюрократия могла оказаться не такой сговорчивой, как я обещал. Мало ли что.

Но в голове у меня всё было чётко. Григорян. Каспарян. Армения. Рок-музыка. Спитак. Фонд. Оззи. Афиши. МакГи. Всё одно к одному.

Забегая вперед сразу могу сказать что Док позвонил мне потом и шарики с роликами завертелись. Но это потом, на носу было очень важное событие.

Первое апреля «Реал» Мадрид. «Камп Ноу». Эль Классико.