Люся с проспекта Просвещения или История одного побега

Всемирный день впадения в детство

Из-за этого безумного совещания из института я вышла только около восьми. Для чего мы вообще собирались, я так и не поняла. Было ощущение, что все лишь нарочно тянули время. Только, казалось бы, заканчивали с глупостями, и народ начинал с надеждой поглядывать на дверь, как кто-то вдруг в странной задумчивости смотрел на часы и разражался каким-нибудь новым бессмысленным замечанием. Причем выглядел этот человек так, словно сам не меньше других ошарашен тем, что только что сказал, словно произнесенное было навязано ему чьей-то чужой волей.

Абсурд какой-то. Взять хотя бы то, что совещание было созвано по поводу необходимости написания нашей группой детской компьютерной игры. С какой стати нам вдруг понадобилось писать игру? Пусть игры пишут те, кто занимается играми, а мы ведь всегда специализировались на серьезных финансовых проектах.

Когда Борис Борисович, попросивший нас задержаться после работы, сказал, что мы должны срочно придумать сюжет игры, все просто остолбенели. Потом мы начали переглядываться, а моя подруга Лиля зашептала мне на ухо:

— Ну вот, поздравляю, наш босс переутомился. Никогда не думала, что это происходит так скоропостижно. Пять минут назад был нормальный человек, и вдруг — бац — впал в детство. Я ему давно говорила, поберегите себя, Борис Борисович, а то ведь так и сгорите на работе.

А потом глаза Лили неожиданно округлились, она, точно школьница, подняла руку и выпалила, что игра непременно должна быть про собаку.

— Ты что? — толкнула ее в бок я, когда она села. — Тоже переутомилась?

— Не знаю, — пораженно ответила Лиля. — Я вдруг подумала, что очень важно, чтобы игра была про собаку.

Программист Саша подмигнул практикантке Оленьке и, показав взглядом на Лилю, покрутил пальцем у виска. А потом сам встал и очень веско заявил:

— Смысл игры будет в том, чтобы целой и невредимой провести собаку из одного конца города в другой. Чтобы она при этом не попала под машину, не умерла от голода, не пострадала от рук хулиганов. А еще чтобы ее не погрызли в пути какие-нибудь бродячие сородичи.

Оленька прыснула… Смущенно оглянулась по сторонам, захлопала глазами и вдруг тоненьким голосом добавила:

— А еще в игре обязательно должна быть кошка…

Сказав это, Оленька поглядела на Сашу и покраснела.

— И крысы! — вскочив, хрипло выдохнул наш местный гений Аристарх. Медленно опустился на стул, достал из кармана платок и изумленно вытер им пот со лба.

— Кто бы сомневался, — растерянно пробормотал Саша. — Конечно, крысы. Куда ж без крыс? Без крыс у нас никуда…

— А-а-а потом собака попадет в хорошие руки, — заикаясь, сказала Лиля и виновато посмотрела на меня.

Борис Борисович, слушая своих подчиненных, нервно барабанил пальцами по столу и все время поглядывал на часы. Я только собиралась было встать и объяснить моим уважаемым коллегам, что я думаю о них и их идеях, как Борис Борисович с облегчением вздохнул, хлопнул ладонью по столу и заявил:

— Все! Живо по домам! Расфантазировались тут, понимаешь. Как дети малые. Какие вам игры, мы же через неделю этап заказчику должны сдать! Работы выше крыши, а у них кошечки и собачки на уме. Нет, распустил я вас, ребята, совсем распустил…

Все быстро собрались и, стараясь не глядеть друг на друга, смущенно заскользили к выходу.

— А вы, Любовь Сергеевна, задержитесь, пожалуйста, — остановил меня Борис Борисович.

Когда я подошла к его столу, начальник мой посмотрел мне в глаза и проникновенным голосом попросил:

— Будьте в ближайшее время особенно внимательны, Любочка. Теперь вся надежда только на вас.

Когда начальство тебя ценит, это, конечно, приятно. Особенно, когда ценит заслуженно. Немного испорченное совещанием настроение мое сразу заметно улучшилось.

По дороге домой я забежала в магазин, чтобы купить что-нибудь на ужин. Когда я выходила из метро, мое внимание привлекла собравшаяся поодаль небольшая толпа, из которой доносились звуки музыки и дружный смех. Заинтригованная, я подошла ближе и увидела, что народ обступил трех молодых музыкантов. Аккуратные ребята с классической гитарой, скрипкой и какой-то неизвестной мне длинной дудкой звучными молодыми голосами пели туристскую песню моей юности. Песня была хорошая, но впечатление немного портило то, что артисты то и дело сбивались и всхлипывали от смеха. Зрители же, в свою очередь, отвечали им взрывами хохота и нестройными аплодисментами. Так как причина общего веселья все еще оставалась мне непонятной, я стала пробираться поближе.

В центре круга прямо перед музыкантами сидела симпатичная черно-рыжая собака. В ней, похоже, и было все дело. Вела она себя действительно очень забавно. Во время запева просто внимала артистам с видом самого благодарного слушателя, когда же начинался припев, она сразу оживлялась, принималась суетиться, радостно вилять хвостом и прыгать вокруг солиста, норовя лизнуть того в лицо. Было ясно, что потешная собака совершенно искренне принимает слова «Милая моя, солнышко лесное» на свой счет. Публика покатывалась от смеха, и в раскрытый перед музыкантами футляр от гитары щедро сыпалась мелочь.

На звук веселья подтягивались все новые зрители, и ребята по чьей-то просьбе с блеском исполнили песню «Собака бывает кусачей». Тут собака и вовсе разошлась. Она прыгала, лаяла, носилась между музыкантами и зрителями и настойчиво хватала за штанину оказавшегося тут же молодого милиционера, пытаясь вытащить его в круг. «Ну же, не отказывайте даме, она вас приглашает», — убеждал милиционера стоявший рядом веселый старичок. Вокруг хохотали, милиционер краснел и, кажется, очень обрадовался, когда его четвероногая дама вдруг нашла себе новую жертву.

На этот раз она остановилась перед бабушкой с внучкой. В руках малышка держала вафлю, которая, несомненно, и стала предметом собачьего интереса. Раздумчиво посмотрев на вафлю, собака огляделась по сторонам и со всех ног кинулась к урне. Вернулась она, неся в зубах коробку от пирожного. Пока собака шла вдоль ряда зрителей, отыскивая владелицу вафли, люди стали со смехом бросать в коробку мелочь. Дважды собака опускала коробку на землю и с надеждой тыкалась в нее носом. Но содержимое всякий раз ее разочаровывало, деньги артистку явно не прельщали. Наконец собака нашла девочку с вафлей и запрыгала перед ней, призывно повизгивая. Вафля, конечно же, немедленно полетела в коробку, и на этот раз артистка своим гонораром осталась очень довольна. Публика разразилась аплодисментами.

Но апофеоз представления наступил, когда собака, явно ободренная своим успехом у зрителей и всеобщей атмосферой праздника, принялась хватать из футляра музыкантов бумажные деньги и разносить их зрителям. Зрители хохотали, ребята тоже. Впрочем, гитарный футляр они все-таки постарались поскорее закрыть.

После этого музыканты начали сворачиваться. Один из них сбегал в киоск и принес собаке пирожок. Кроме того лохматая артистка получила от какого-то растроганного поклонника почти что целый хотдог. Довольные выручкой, ребята попрощались и, по очереди потрепав собаку по кудрявой макушке, разошлись в разные стороны. Собака проводила доброжелательным взглядом каждого из них, но так и не решила, за кем ей хочется последовать.

«Как? Разве это не их собака?» — изумилась я. Ведь до этого момента я ни секунды не сомневалась, что стала свидетельницей специально отрепетированного новогоднего представления. Правда, мне с самого начала показалось немного странным, что именно эти вот музыканты вдруг решили выступать с собакой. Ведь по виду они больше всего походили на студентов к онсерватории. Помню, еще подумала: «Вот в какое положение поставлены у нас сейчас люди искусства». Но так как недовольными своим положением «люди искусства» совсем не выглядели, на этой мысли я тогда надолго не застряла.

Толпа постепенно таяла. Собака посидела еще немножко и, поняв, что здесь праздник уже закончился, потрусила прочь. Далеко она, однако, не ушла. Внимание ее тут же привлекла игрушка, которая ездила рядом с коробкой уличного торговца. Это был забавный щенок, который к тому же еще и тявкал. В первую минуту собака просто остолбенела, пораженная этим чудом техники. Взвизгнув от восторга, она поскакала к щенку и начала прыгать вокруг него, пытаясь вовлечь в игру. Я остановилась поодаль, чтобы понаблюдать за новым представлением.

Собака повизгивала, припадала на передние лапы и призывно тянула морду к своему механическому сородичу. Видно было, что игрушка ей ужасно понравилась. Но именно это очень не понравилось торговцу, владельцу щенка. Он забрал игрушку и равнодушно бросил ее в коробку. И собака напрасно пыталась дружески дать ему лапу, напрасно скулила и смотрела на продавца влюбленными глазами, — на того собачьи чары совсем не действовали.

Кроме меня свидетелями этой сцены на беду оказались еще и давешние бабушка с внучкой. Девочка тянула бабушку к торговцу и горячо уговаривала ее купить игрушку для собаки. Мудрый продавец, верно оценив ситуацию, вынул щенка из коробки и с доброй улыбкой выпустил его ездить под самым собачьим носом. У собаки возвращение игрушки вызвало настоящую бурю восторга. Положение бабушки сделалось в эту минуту просто критическим. В ответ на ее смущенные увещевания: «Лина, ну ты же взрослый человек…», внучка залилась горючими слезами и принялась, топая ногами, кричать:

— Нет, мы должны купить щенка! Она же его ЗАРАБОТАЛА!

Я, не вынеся сцены, заторопилась своей дорогой. «Боже, о чем я только думаю? У меня же дома муж сидит некормленый!» — отругала я себя, взглянув на часы. И только тогда запоздало почувствовала, до чего же я замерзла.

Подходя к остановке, я увидела, что народу на ней столпилось много, вероятно, троллейбуса не было давно. Люд здесь топтался все больше вечерний: поздно работающая интеллигенция и вышедшая погулять молодежь.

Я успела совсем окоченеть, когда на остановке появилась уже хорошо мне знакомая собака. Немного побродив между людьми, она села рядом с урной и принялась с любопытством вертеть по сторонам кудрявой головой.

«До чего симпатичный пес. Как же такие называются?» — подумала я. — «Вот, вспомнила! Эрдельтерьер».

Эрдельтерьер. Да, именно такая собака снималась в фильме про Электроника. Но та все же была поспокойнее. Никогда не думала, что бывают настолько веселые и энергичные собаки.

А от электронного друга электронного мальчика мои мысли снова вернулись к сегодняшнему странному совещанию и компьютерной игре. Я подумала, что нашему славному коллективу не повредила бы неделька хорошего отдыха на свежем воздухе, с какими-нибудь шашлыками и песнями у костра. И стала, взвешивая все за и против, выбирать между Ладогой и Карелией.

Когда подошел троллейбус и люди бросились к дверям, я заметила, что первой, растолкав всех, в салон запрыгнула все та же черно-рыжая собака. Если и делать компьютерную игру про собаку, то именно про такого вот шустрика, заталкиваясь следом, подумала я. И решила, что раз Ладога ближе, рациональнее, видимо, остановиться именно на ней.

Через минуту кудрявая собака попалась мне на глаза снова. «Почему она все-таки без хозяина? Что делает одно на улице это доброе и доверчивое существо?» — начав волноваться за нее, подумала я. Собака, внимательно обнюхивая все сумки, пробиралась по проходу в мою сторону. Судя по виду, у нее явно имелся какой-то план. Заинтересовавшись, я принялась незаметно следить за животным. «Любопытно, что она собирается сделать?» — подумала я.

Наконец собака добралась до меня и с интересом сунула нос в мою сумку. Потом оценивающе глянула на меня и снова вернулась к сумке. «Печенку унюхала», — сообразила я.

— А за собак, значит, платить уже не надо! — возмущалась подошедшая с другой стороны салона кондукторша. — Граждане, чья собака? Предупреждаю, если никто не признается, я ее высажу.

Собака еще раз сунула нос в мою сумку и, словно окончательно утвердившись в своем выборе, уверенно села у моих ног. Да вдобавок, как бы призывая меня не отрицать очевидное, вздохнула и смиренно подняла на меня свои огромные, честные-пречестные глаза.

Что мне оставалось делать? Я достала кошелек и заплатила за собачий билет.

Когда мы подъехали к моей остановке, собака с самым естественным видом последовала за мной к выходу и, обогнав меня в дверях, первой спрыгнула на землю.

— Ну что, значит, ты твердо решила вверить свою судьбу именно мне? — спросила я у преданно глядящей на меня нахалки. Собака с готовностью завиляла хвостом и радостно запрыгала передо мной. Я же подумала, что вот, даже собака чувствует человека разумного и ответственного. И сказала ей:

— Что ж, сударыня, хорошо. Благодарю за оказанное доверие.

Мы вместе пошли к дому. Собака выписывала вокруг меня затейливые кренделя, с интересом изучая местность. Но в дверь подъезда она снова умудрилась войти впереди меня. И в квартиру тоже. Попав же в квартиру, она первым делом бросилась на кухню.

— Люба, это ты? — послышался из комнаты недовольный голос Гарика. — Ну где ты так долго? Мы же голодные как собаки, — сказал он, уже выходя в прихожую. В руке он держал книжку, а на голову его почему-то была нахлобучена шапка.

— Ты почему в шапке? — увидев его, испугалась я. — У нас что, отопление отключили?

— А, — досадливо отмахнулся Гарик, — подумаешь, ну забыл…

Он снял шапку и, не глядя, швырнул на вешалку, едва не сбив ею спящего наверху Маркиза. Маркиз открыл глаза, ошалело покосился сначала на шапку, потом на Гарика и наконец с ужасом уставился на дверь кухни, откуда доносился вызвавший у него самые дурные предчувствия цокот когтей по линолеуму. Гарик же, ничего не слыша, очень задумчиво смотрел на Маркиза и, видимо, изо всех сил пытался представить, какой такой кошмар может вообще присниться коту, если даже по пробуждении у него остаются настолько безумные глаза.

— А мы, между прочим, тоже голодные как собаки, — сделав усиленное ударение на «мы», со значением произнесла я, когда моя находка соизволила показаться из кухни.

Только после этих моих слов Гарик наконец заметил, что я пришла не одна. Теперь он все с той же пристальностью ученого рассматривал уже нашу гостью.

— Как собаки? Верю, — наконец серьезно кивнул головой Гарик. — Ну, и как, позвольте узнать, нас зовут?

Я посмотрела на собаку. Собака ответила мне долгим пытливым взглядом.

— Нас зовут… Люся, — неожиданно для себя самой ответила я. А потом, чтобы Гарик понял, что я шучу, укоризненно покачала головой: — Это ты от голода глупые вопросы задаешь или просто в шапке перегрелся? На всякий случай объясняю: я встретила данную собаку в троллейбусе. И она мне, как ты понимаешь, не представлялась.

Собака удивленно посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на Гарика.

— Хорошо, хорошо. Люся, так Люся, — примирительно пожал плечами Гарик. — А я вот Гарик, муж, — галантно представился он собаке. — А это, — он подошел к вешалке и подергал Маркиза за свесившийся рыжий хвост, — это Маркиз. Кот, соответственно. Гарик муж, Маркиз кот, такой вот, видишь ли, расклад…

— Ну и чем же, Любаша, — спросил он, нетерпеливо обращаясь уже ко мне, — мы будем сегодня ужинать?

— Кашей с печенкой, — ответила я, направляясь на кухню, чтобы выгрузить покупки.

— Кашей с печенкой? — обрадовался Гарик, входя на кухню вслед за мной. — А печенки у нас, с учетом увеличения численности, точно на всех хватит? — Гарик с сомнением взвешивал на руке пакет.

Я посмотрела на пакет и в уме прикинула размер порций.

— Тоже мне проблема. Значит, Люся будет есть одну кашу, — быстро нашла выход я.

— Нет, Люся одну кашу есть не будет, — после паузы грустно вздохнул Гарик.

— Как это, не будет? С чего ты взял? — удивилась я.

— А ты посмотри на нее, у нее же все на морде написано.

Я посмотрела. Из кудрявой шерсти на меня лукаво глядели блестящие и умные собачьи глаза.

— Ясно, — сказала я.

Голую кашу в итоге ели мы с Гариком.

После ужина мы стали решать, что нам делать с нашей лохматой находкой.

— Ну что-что, — сказал Гарик, — надо для начала объявления где-нибудь расклеить. Откуда, ты говоришь, она с тобой ехала?

— С площади Мужества, — ответила я.

— Ну вот, значит, на площади Мужества нужно повесить в первую очередь. Ты как раз успеешь сделать это по дороге на работу. Все, пошел за фотоаппаратом, — заявил он, бодро потирая руки.

Не меньше часа он щелкал своим цифровиком, запечатлевая собаку во всевозможных позах и ракурсах.

— Прыжок! Ап! Ай молодец… Голос, Люся, голос! Молодец, девочка… А теперь посмотри на меня… А теперь с газетой в зубах… А теперь улыбочку… — неслось из большой комнаты, пока я варила на завтра суп и мыла оставшуюся после ужина посуду.

— А не многовато ли будет фотографий для одного объявления? — заглянув наконец к ним, поинтересовалась я.

— Ты себе даже не представляешь, Любаша, кого ты в дом привела! Это же настоящая фотомодель! — и Гарик бросился показывать мне отснятые кадры. — Мы же можем такие снимки в журнал какой-нибудь послать. Или… Или…

— В компьютерной игре использовать, — с серьезным видом подсказала я.

— Точно! — тут же загорелся Гарик. — В игре использовать! Где-то у меня даже была программа по анимации. — И он уже увлеченно принялся что-то искать на своем компьютере.

— Отлично. Но сначала все же неплохо бы составить объявление, — тактично напомнила я, кажется, уже забывшему первоначальную цель съемок Гарику.

— Ах да, объявление, — поскучнел мой муж и явно без энтузиазма добавил: — Объявление мы, конечно, составим, хоть я и не уверен, что в этом есть очень уж большой смысл. Хозяева, знаешь, как редко находятся?

Я поняла, что Гарик просто уже не хочет, чтобы они нашлись. «Как ребенок», — подумала я. А еще подумала: «Может, сегодня день какой-то особенный?». Вздохнула и снова ушла на кухню, размышляя, не могли ли ЮНЕСКО или ООН втайне от меня объявить сегодняшний день Праздником помешательства на собаках, ну или Всемирным днем впадения в детство, например.

Из комнаты Гарика долго доносилось недовольное бурчание, а потом наконец послышался звук печатающего принтера.

Спустя минуту глядящий именинником Гарик уже гордо демонстрировал мне и Люсе свой шедевр.

— Ей очень нравится, — сияя от удовольствия, заявил наш собачий экстрасенс. И бросился торопливо обувать ботинки.

— Ты куда собрался?! — изумилась я. — Объявления и завтра не поздно будет расклеить. Посмотри на часы, ведь ночь на дворе!

— Любаша! — выпрямившись, назидательным тоном заявил Гарик. — Не хочу показаться бестактным, но вынужден тебе напомнить, что в нашем доме внезапно завелась собака. А с собаками, если мне не изменяет память, на ночь нужно гулять.

Я попыталась было возразить, что, на мой взгляд, Люся сегодня уже достаточно нагулялась, но Гарик и слушать ничего не хотел. Нахлобучив шапку, он распахнул дверь и, пробормотав: «Люся, прошу», с достоинством покинул квартиру. А через секунду с лестницы донеслось его смешливое фырканье и лошадиный топот.

Я подошла к окну и вскоре увидела, как мой муж и наша новоявленная любимица чуть ли не кубарем выкатываются из подъезда.

С высоты своего положения я смотрела на них и размышляла о том, что некоторые люди, похоже, так никогда и не вырастают.

Вот, полюбуйтесь-ка, это Гарик, Игорь Ильич, самая светлая из известных мне голов и по совместительству мой супруг. Его в Америку зовут в космической программе участвовать, а он носится по сугробам с собакой, как семилетний мальчишка, и озабочен только тем, чтобы прежде нее схватить палочку.

Люся опять оказалась проворнее, и они сцепились. Гарик тянет палочку к себе, а Люся мотает головой и не отдает. И вдруг явно специально отпускает. Гарик, взбрыкнув ногами, заваливается на спину. Люся, воспользовавшись ситуацией, прыгает ему на грудь и лижет в щеки. Гарик уворачивается и хохочет так, что его смех доносится до восьмого этажа. Полдома, наверное, уже поприлипало к окнам и дивится на это представление.

Нет, если хозяева собаки не найдутся, боюсь, Гарик в Америку не поедет. Потому что тогда нашему гиганту мысли явно станет не до таких пустяков, как покорение космоса.

Я смотрела, как под окнами скачет жеребенком мой вывалявшийся в снегу муж, и, не слыша себя, бормотала: «Всемирный день впадения в детство!». Присоединившийся ко мне у окна Маркиз, судя по растерянному виду, с моей оценкой ситуации был абсолютно согласен. Я почесала кота за ухом и подумала: «Хорошо, что Гарик поздно встает. Завтра утром смогу вывести Люсю сама».

Когда мой веселый раскрасневшийся супруг наконец явился домой, я заставила его переодеться и выпить горячего чаю. Мокрую и тоже очень довольную Люсю мне пришлось насухо вытирать полотенцем.

Итак, на повестке дня у нас теперь оставался только один вопрос. Чтобы обеспечить гостье достойный ночлег, надо было найти что-то, могущее сыграть роль собачьего коврика. Я поочередно доставала из кладовки драное одеяло, неровный кусок ватина, огромный старый рюкзак… Гарик, спросив взглядом мнения собаки, всякий раз отрицательно мотал головой.

— Эврика! — хлопнув себя по лбу, вдруг воскликнул он. — А помнишь новый коврик, который мы купили для ванной? — и глаза его при этом радостно загорелись.

— Новый коврик? — сердце мое упало. — А что-нибудь другое никак не подойдет?

— Никак! — серьезно заверил меня Гарик.

Я тяжело вздохнула. Гарик мне ободряюще улыбнулся.

Через минуту собака уже удовлетворенно осматривала свое шикарное мягкое ложе, для поиска нежной расцветки которого я истратила несколько своих законных выходных.

Ночью мне не спалось. Я слушала, как за стеной Гарик о чем-то увлеченно дискутирует с собакой, и вспоминала свое детство. Как-то мы с мамой летом отдыхали в Крыму, и у наших хозяев во дворе тоже жила собака. Собаку звали Волчок, она сидела на цепи, и мама не разрешала мне с ней дружить. Но каждый раз, видя меня, Волчок рвался ко мне и вставал на задние лапы, повисая на до предела натянутой цепи. Я помню, как жалобно он скулил и повизгивал, понимая, что я к нему не подойду. А мама в это время испуганно тянула меня за руку, торопясь увести в дом, и говорила: «Пойдем быстрей, не будем его нервировать. Это очень злая собака, поэтому она и сидит на цепи. Мимо нее нужно ходить очень осторожно, а то укусит». А потом я в темноте пробиралась к Волчку с завернутой в носовой платок котлетой. И он снова вставал во весь рост и клал мне передние лапы на плечи. Не потому, что он был очень уж большой собакой, просто я была тогда совсем маленькой.

Я все детство мечтала о собаке. А когда выросла, мне почему-то и в голову не пришло ее завести. «Так может быть, — думала я, — может быть, я упустила в жизни что-то очень важное?». А еще я вдруг поймала себя на том, что, как и Гарик, совсем не хочу, чтобы Люсины хозяева отыскались.

В ту ночь уснуть я так и не смогла. Едва дождавшись звонка будильника, который специально поставила на час раньше, я оделась для прогулки и бесшумно вышла в прихожую. Мягкий коврик лежал нетронутым, Люси в прихожей не было. Крадучись, как вор, чтобы не разбудить Гарика, я вошла в гостиную. Гарик и Люся вповалку спали на диване.

Услышав мои шаги, Люся открыла один глаз и с интересом посмотрела на меня. Я, прижимая палец к губам, жестом пригласила ее на выход. Люся обернулась на Гарика, потом тихо спустилась с дивана и, посмотрев на меня заговорщицки, уверенно потрусила к кухне. Да, о завтраке я как-то не подумала…

С завтраком вышли проблемы. Купленная вчера колбаса странным образом успела закончиться, в мойке стояла пустая кастрюля из-под супа. Хорошо, что у нас как у завзятых туристов всегда отыщется в холодильнике банка тушенки.

Вскоре мы с Люсей, тихо прикрыв дверь квартиры, уже спускались вниз на лифте. Выскочив из лифта, Люся сломя голову понеслась вниз и, прыгнув на дверь подъезда, едва не сбила с ног собиравшегося войти соседа. Я гордо прошествовала мимо него, крикнула: «Люся, рядом!», и принялась оглядываться по сторонам в поисках подходящей палочки.

На работу в то утро я опоздала. Чтобы заставить себя прикрепить на столб объявление с Люсиной фотографией, мне пришлось раз двадцать повторить себе, что я — это я, Любовь Сергеевна, и что я давно уже знаю себя как человека взрослого, ответственного и порядочного. И что такие, как я, чужих собак не воруют.

Потом я долго сновала взад-вперед перед входом в метро, ища глазами вчерашнего торговца. Очень расстроенная его отсутствием я уже собралась было уходить, но тут продавец к счастью появился. Когда я, расплатившись, наконец заполучила так понравившегося нашей Люсе щенка, на душе у меня стало гораздо легче.