Глава 8

Пронзительная трель дверного звонка прервала неторопливое вечернее чаепитие.


– Мал, открой, – потребовала-попросила Хоро.


Маламут, с сожалением отложив в сторону недогрызенную печеньку, поплелся к двери.


– Вы кого-то ждете? – спросил Антон.


– А ты? – рыжая зачем-то отодвинула в сторону свою чашку и подтянула на ее место розочку с вареньем.


– Да мне как-то некого ждать...


– А ты забавный, – улыбнулась Хоро.


– С чего это вдруг?


Девушка не успела ответить – вернулся Маламут, растерянно ероша свои пепельные волосы. На мгновение застыв в дверях, он затем шагнул в сторону, пропуская вперед невысокую темноволосую девушку, и как две капли воды похожую на нее девчонку лет девяти.


– Привет. То есть, добрый вечер... – Настя как могла боролась со смущением и лишь только мельком смогла посмотреть Антону в глаза. Но в том, что пришла она именно к нему, сомнений не было.




– Добрый, – ответила Хоро. Сам Антон судорожно собирался с мыслями: после их последнего разговора у дома Тамары Алексеевны прошла неделя, и принимая во внимание обстоятельства, он был уверен, что больше ведьму не увидит.


– Привет, – выдавил из себя наконец он.


– Мне нужна твоя помощь.


– Не вопрос... А в чем именно?


– Можно оставить у тебя до утра Кристину? – Настя погладила по плечам стоявшую рядом девочку. И Антон наконец вспомнил, что девушка говорила о том, что у нее есть младшая сестра.


– Можно, – ответила вместо Антона рыжая. – И тебе даже не нужно объяснять, что именно подвигло тебя принять решение оставить свою сестру у полузнакомых людей.


– То есть, вы уже все знаете? – Настя растерянно захлопала ресницами.


Маламут, раскашлявшись внезапно, постучал себя по груди, выравнивая дыхание, и с трудом выдохнул:


– Сарказм, в смысле...


Хоро зачерпнула ложечкой варенье.


– Просто ей нельзя быть сейчас дома, – ответила девушка, сильно смутившись. – Я вернусь за ней утром.


– И заодно в подробностях расскажешь, что там у вас стряслось.


– Хорошо, – согласилась Настя, и прошептав что-то на ухо сестре, быстро выбежала из квартиры.




Девочка, оставшись наедине с тремя незнакомыми личностями, явно чувствовала себя крайне неуютно. Карие глаза с зелеными прожилками не отрывались от пола, руки не вылезали из тесных карманов узких детских джинс.


– И как же, интересно, зовут нашу маленькую гостью? – ласково спросила Хоро, одновременно показывая Маламуту кулак – он чуть было не напомнил, что девочку минуту назад представила ее сестра. «Еще одно слово и отлучу от печенек нафиг!» – ну или что-то в этом роде сверкнуло в ее глазах.


– Кристина... – чуть слышно ответила сестра Насти.


– А меня – Хоро. Но если хочешь, можешь звать меня Таней.


– Маламут, – представился ее супруг, так, на всякий пожарный придвинувший к себе по-ближе стопку сахарного печенья. – Или Константин – это если по паспорту.


– Антон, – произнес парень, чувствуя себя довольно неловко.


– Здравствуйте... – Кристина изо всех сил старалась быть как можно более вежливой. Получалось это у нее немного забавно.


– Чай будешь? – Хоро перешла к делу. – С вареньем?


Девочка робко кивнула.


– Есть вишневое, яблочное, клубничное... Но вишневое – самое вкусное, я его на днях сделала.


«А банками с ним забита вся кладовая,» – Антон, в наивности своей спрашивая, зачем Тамара Алексеевна ведрами загружает Хоро вишней, потом трое суток наблюдал, как кухня относительно немаленькой квартиры использовалась в качестве консервно-заготовительного полигона самого строго режима – купорка проводилась самыми ударными темпами с привлечением всех доступных людских ресурсов, то есть его самого и Маламута. Что тут говорить, оба перенесли сильный стресс...


– Ты это, не спрашивай, а накладывай, – Маламут, убедившись, что в его распоряжении находится достаточное количество печенья, рискнул вставить свое слово.


– Без сопливых разберусь.


– Антон, пошли отсюда, а то мы сейчас еще и процессу воспитания помешаем, – подмигнув девочке, парень утащил товарища с кухни.




Оказавшись в комнате Антона, Маламут тяжело вздохнул, с непривычной для него горестной интонацией.


– Извини, – произнес Антон, на всякий случай.


– Смысл извиняться, – отмахнулся тот, и зачем-то очень внимательно осмотрел комнату. – Я сейчас вернусь.


Покинув комнату Антона, он и правда вернулся через пять минут, неся подмышкой два одеяла и подушку.


– Если ты еще не понял: я сегодня у тебя ночую. Ты ведь никого не собирался к себе привести (шутка)?


– Нет... Может, лучше я на полу?


– Отставить стремление пойти на жертвы ради друга – наша (моя и Хоро) сегодняшняя ночь уже накрылась медным тазом. В качестве компенсации будешь меня до рассвета анекдотами развлекать, Казанова...


– Я не знал, что Настя придет, – насупился Антон. – Тем более с сестрой.


– Ладно, не принимай близко к сердцу, – Маламут уже расстилал одеяло в облюбованном для себя углу. – А вообще меня на неделю от секса отлучили – я случайно съел последний кусочек ее шоколадки.


– Новую купи...


– Потому и на неделю, что купил еще одну.


– Тяжко тебе, – искренне посочувствовал Антон.


Еще один тяжелый вздох стал ему ответом. Впрочем, в то, что Маламут так уж сильно страдает из-за заскоков своей любимой, верилось слабо. Он вообще не создавал впечатление человека, подверженного унынию, а если таковое на него и накатывало, то не более чем на пятнадцать секунд – жизнелюбие было отличительной чертой его характера.


– Слышишь? – спросил он у Антона спустя полчаса молчания ни о чем.


– Что именно? – парень, сосредоточившись на окружавших его звуках, отметил про себя много чего, но что именно имел ввиду сосед, так и не понял.


– Хоро мелкой сказку на ночь рассказывает.


– Не слышу... – честно признался Антон.


Маламут перевернулся на другой бок.


– К стене подойди.


Антон, осторожно ступая в темноте по ковру, приблизился к стене, разделявшей его комнату и спальню своих порой не совсем нормальных соседей. А если точнее, необычных – слишком сильно они старались быть похожими на рядовых обывателей, и у них это даже получалось. Но не всегда.


– ...и жили они долго и счастливо, – приглушенный голос Хоро стал слышен довольно отчетливо, вот только он, судя по всему, уже опоздал.


– Я такой еще не слышала, – голос Кристины был едва различим. – Расскажи еще.


– Ты же спать только что хотела!


– Ну пожалуйста...


– У меня осталась одна, и она очень страшная.


– Вы говорили только что, что много сказок знаете.


– Для каждой сказки есть свое время. Время одной уже случилось, а похожую я рассказывать не хочу.


– Поэтому хотите рассказать страшную? Как она называется?


– Сердце Николетты.


Скрип половиц над головой Антона отвлек на секунду от диалога за стеной – кто-то из соседей сверху то ли страдал бессонницей, то ли только собирался отойти ко сну. А после пришло понимание того, что кроме своего собственного дыхания не слышно больше ни единого звука, кроме тех, что должны донестись из комнаты, в которой происходит своего рода священнодейство. Сказка на ночь – у нее свое, особое время...


– Мне нравится!


– Ну тогда слушай, – интонации в голосе Хоро изменились, неуловимо, но камень, дерево, пластик и бумага не могли помешать заметить эту крохотную метаморфозу. Всего три коротких слова, и слушатели, вольные и невольные, ощутили себя на пороге чего-то волнующего и завораживающего, и вот-вот мир по ту сторону реальности примет их в себя, чтобы показать... все, что доступно воображению.


– Давным-давно, в одной далекой стране, совсем небольшой, крохотной даже, в которой были одни только высокие горы, зеленые долины и дремучие-дремучие леса, жил молодой охотник по имени Клаус. Каждый день он отправлялся в лес у подножия горного хребта, чтобы обойти свои охотничьи угодия: проверял силки для кроликов, искал следы оленей и косуль. Добыча его редко была богатой, но для сытой жизни хватало, да и на продажу в город всегда что-то было. Одним словом, жил Клаус без особых забот, хранил как зеницу ока дедовский мушкет и славился среди прочих охотников меткостью и отвагой. И так уж случилось, что забрел он однажды в одну темную чащу, в которую до этого дня еще не ступала нога охотника. И повстречал там волчицу с необыкновенной, серебряной шерстью.


Недолго раздумывал молодой человек перед тем, как нажать курок, и свинцовая пуля поразила дивного зверя в самое сердце. Серебряная волчица погибла, даже не успев обнаружить убийцу, и Клаус похвалил себя за первоклассный выстрел. Приблизившись к своей добыче, извлек из ножен охотничий нож – чтобы снять со зверя чудесную шкуру. Но едва сталь коснулась тела волчицы, как страшная, дикая боль пронзила тело охотника, и он, не сумев с ней справиться, завыл, словно дикий зверь.


Причины была проста: серебряная волчица была дочерью Луны, свет которой наделил зверя особыми, волшебными свойствами. Клауса, осмелившегося к ней прикоснуться, поразило страшное проклятие, и суждено ему было отныне самому стать зверем, только безумным и кровожадным, чтобы сеять боль и отчаяние среди людей.


В своем новом обличье черного полуволка-получеловека Клаус вернулся в родной город – днем, при солнечном свете. И залил его кровью родных, друзей и знакомых. Люди гибли один за одним, не в силах остановить чудовище, потому что огонь и сталь были против него бессильны. Истребив всех, он вернулся в рощу, где лежало тело серебряной волчицы, и выл подле него, утратив все человеческое.


После Клаус выходил на охоту лишь ночью, и каждый раз его клыки и когти уносили жизни десятков людей.


Король той страны, узнав о напасти, сначала созывал сотни опытных охотников, чтобы они убили чудовище, но бесполезно – они гибли, не сумев его даже ранить. Потом были посланы войска, но и они бежали, оставив едва ли не тысячу погибших товарищей. Все, абсолютно все было бесполезно. И тогда король обратился за помощью к своим придворным чародеям и алхимикам.


«Колдовство бессильно, – ответили они, – чудовище черпает свои силы из темной ярости самой природы, ополчившейся против человеческого существа».


Разгневанный король велел тогда казнить бесполезных подданных, чья искушенность в тайных искусствах не смогла принести никакой пользы, но последний из них, уже на плахе, неожиданно закричал: «Мой король, на самой границе ваших владений, в проклятом лесу, живет старая слепая ведьма. Позвольте мне отправиться к ней и спросить совета! Может, она знает способ остановить монстра».


Король прислушался к совету чародея, но к ведьме поехал сам, переодевшись простым охотником. Путь его был легок и безопасен, и приняв это за добрый знак, монарх без страха постучался в ветхую дверь покосившейся хижины.


Открыла королю невероятно дряхлая старуха, и выслушав его просьбу, подвела к большому зеркалу, в котором не отражалось ровным счетом ничего.


«Не ведаю я, как помочь вам в вашей беде, но через это зеркало можно обратиться к могучим силам, которым известно все об этом мире,» – произнесла она скрипучим голосом. И стоило королю приблизиться к черной раме, как замогильный голос начал шептать: «Тщеславный охотник убил серебряную волчицу, которая рождается раз в тысячу лет, и лишь вторая такая сможет снять с него проклятие».


«Но мы не можем ждать тысячу лет!» – едва не плача, вскричал король.


«Тогда оставьте эти земли – зверь не последует за вами. Или же...»


«Что, что мы можем сделать?»


«Найдите человека, которого зверь даже в своем безумии отказывается трогать – только его рука сможет сразить вашего губителя».


Послушавшись совета, король немедленно начал поиски. Старая ведьма помогла ему в этом, указав на девушку из одной крохотной деревушки, Николетту. Была она невестой Клауса, и как выяснилось, лишь ее дом обошли кровавые когти чудовища. Но как заставить хрупкую юную девушку, вчерашнего еще ребенка, начать охоту на бессмертное чудовище? Да еще и ее любимого, которого она даже после всех его злодеяний продолжала искренне жалеть. Советники короля нашли выход: когда Николетта оставила свой дом на пару дней, на ее семью прямо в доме спустили самых больших и злобных псов, создав видимость того, что это Клаус утратил остатки своей души и решил оборвать последнюю ниточку, связывающую его с человеческим прошлым.


Николетта, когда вернулась, поверила своим глазам и рассказу соседей, запуганных солдатами короля. Сердце ее молчало. Сняла со стены мушкет отца и отправилась в лес, туда, где видела порой черный силуэт своего возлюбленного. И встретив там его вновь, одним-единственным выстрелом поразила в самое сердце, так, как еще ни один охотник до этого.


Пуля остановила сердцебиение того, чьи осколки сознания еще тлели в глубинах звериного разума. А потом монстр вырвал пораженную плоть и растоптал, оставив в своей груди громадную дыру. Черное зеркало солгало: чудовище не только не погибло, но даже стало сильнее и больше, а безумие в его глазах стало пылать ярким красным пламенем. И очень скоро королевство почти полностью обезлюдело: все, кто не был съеден зверем, бежали прочь со своих земель. Конец.

Загрузка...