Маня, суровый босс (не) твоя няня!

Глава 15

Василенко

Я не собираюсь наказывать и тем более мстить Яне за то, что случилось в прошлом… но тот факт, что все эти годы она упорно скрывала от меня правду, становится последней каплей.

Пять лет я не знал о том, что у меня есть дочь!

Если бы не случайная встреча, так и жил бы в неведении, ведь Яна и не собиралась говорить о том, что я – отец маленькой бандитки.

А сейчас, едва узнав о дочери, я выясняю, что все наши отношения с Яной затевались её семьёй лишь с одной целью – украсть у меня документы по бизнесу и подорвать его…

Поверить не могу!

Да, я знал, что её семейка меня недолюбливала и даже копала под меня, был в курсе того, что отец Яны вставлял мне палки в колёса и до отношений с ней, и после, когда девушка сбежала…

Но я даже и предположить не мог, что её подослали лишь для того, чтобы загубить мою жизнь…

Неужели все эти чувства и признания от неё были фальшью?

Неужели всё это время она лгала, глядя мне в глаза, держа меня за руку, пока я говорил о будущем, пока делился с ней самыми сокровенными тайнами и желаниями, пока открывал ей душу и впускал в своё сердце?

Я просто в бешенстве!

И я не успокоюсь, пока не узнаю всю правду о том, что на самом деле произошло шесть лет назад, когда она ворвалась яркой кометой в мою тёмную жизнь, а потом так же резко пропала, оставив одного.

Поэтому говорю грубо:

— В дом. Нам надо серьёзно поговорить.

Яна сразу всё понимает, начинает оправдываться, но я не хочу обсуждать это на улице, да ещё и при ребёнке.

Маня же крутит головой, спрашивает:

— Ты будешь лугать маму?

И так руки в бока упирает грозно, ни дать, ни взять, маленькая адвкотша в колготках.

— Не буду никого ругать, — отвечаю спокойно, — но, чтобы нам поймать злодеев, надо вспомнить кое-что из прошлого.

— Точно? — уточняет Маня.

— Зуб даю, малая.

— Зуб не надо, — отвечает малая, — а вот от платюшка нового я бы не отказалась, а то мне ещё частушки петь пелед дядей Петей, а платюшков подходящих даже и нет…

— Будут тебя платюшки, — обещаю я, — вместе сходим, купим.

Завтра я, наверное, пожалею о своих словах.

Но сейчас главное – проговорить все обиды и недомолвки, понять, как жить дальше, а для этого придётся всё прошлое перетрясти.

Во дворе сажу Аврору на цепь, чтобы ни за кем не убежала.

— Потерпи, девочка, это для твоей же безопасности, — объясняю ей, — как только закончатся все обыски в посёлке.

Она смотрит на меня немного тоскливо, но не спорит.

Я же захожу в дом и почти сразу натыкаюсь на малую.

— Ты чего, Мань?

Она смотрит на меня немного строго, говорит:

— Ты пелед лазговолом должен выпустить весь пал, чтобы голова была ясная, а на душе спокойно было.

— Да я уже спокоен.

— Всё лавно, — не сдаётся малая, — для плофилаптей.

Я уже даже не исправляю малую, только улыбаюсь над её оговоркой.

Иногда мне кажется, она специально так делает, чтобы напряжённую ситуацию разрядить.

— В общем, — даёт указание малая, — вдохни поглубже.

Я так и делаю, а малая повторяет за мной.

— Тепель пледставь себя в полюшке чистом… пледставил?

— Ага, есть такое, — усмехаюсь.

— Посельёзнее, поплошу, — строго говорит малая, — а то сейчас игливого тлактолиста на тебя нашлю… в общем, вдохнул, глаза заклыл, в поле себя пледставил… а сейчас говоли как можно гломче…

Маня набирает в лёгкие воздуха и вдруг выдаёт:

— Федя, не нелвилуй меня!

Я на автомате начинаю повторять:

— Федя, не… чего? Почему Федя? Причём здесь он вообще?

Малая разводит руками.

— Енто я научилась у нашей воспитательницы, Лемонады Генлиховны, она так себя успокаивает, когда наш столож дядя Федя после гулянок на лаботу плиходит немного глустный. Воспитательница выдыхает, а потом становится спокойнее…

Я только вздыхаю, с трудом скрывая улыбку.

Малой надо работать справочным бюро в колготках, она же просто наизусть всё запоминает!

Я же ловлю себя на мысли, что и в самом деле после разговора с этим Санджи немного успокоился, поэтому благодарю детсадовского психолога за помощь и отправляюсь на кухню, где за столом сидит Яна.

Пока малая что-то рисует в гостиной, наливаю себе чаю.

— Коль, — говорит Яна, чуть прикусывая губу, — у меня и в мыслях не было никогда что-то красть у тебя или разрушать твой бизнес.

Блин, какая же она красивая, когда вот так нервно прикусывает губу.

Так и хочется взять её за подбородок, поцеловать эти губы…

— Когда я познакомилась с тобой, я даже не знала о планах отца, — продолжает тараторить Яна. — Я думала, наше знакомство было случайным, но уже потом узнала о планах отца… отказалась выполнять его просьбы! Думала рассказать тебе, но потом… случилась беременность. И отец… он в ярости увёз меня из города, чуть не заставил сделать аборт! Я чудом уговорила его оставить ребёнка, клялась, что он не от тебя, чуть сама же не поверила в эту ложь, и последние годы жила в страхе… боялась, ты узнаешь о планах отца… и накажешь меня и дочь…

Она буквально за минуту вываливает всё это на меня, смотрит испуганно, словно в любую секунду ждёт удара.

Но я не собираюсь никого бить или наказывать.

Не сомневаюсь, что Яна действовала из лучших побуждений, хотела защитить себя и ребёнка, но…

— Почему ты ни разу не попыталась связать со мной за все эти годы, Ян? Ты могла рассказать всё начистоту. Могла бы прийти за помощью. Поверь, если бы ты рассказала правду…

— Я верю, — всхлипывает она, — но я боялась, понимаешь? Меня запугали, очень сильно запугали! Отец без конца меня кошмарил… Мне было всего двадцать лет, Коль! А этот мерзавец чуть психику не сломал мне постоянными угрозами и историями о том, как расправляешься с обманщиками и предателями! А ведь я была одной из предательниц, что бы ты со мной сделал…

— Выслушал и помог, — отвечаю и беру Яну за руку, — но наказывать и расправляться не стал, Ян. Твой отец просто жалкий мерзавец, способный только запугивать и издеваться над беззащитными девушками. Поверь…

Смотрю в её глаза, такие чистые и светлые.

Просто невозможно злиться, глядя в эти глаза.

И невозможно удержаться от того самого, о чём я думаю последние несколько минут…

Вытираю слёзы на лице Яны, улыбаюсь, чтобы и она улыбнулась в ответ, беру за подбородок, чуть наклоняюсь и целую в губы.

Сначала мягко, осторожно, пробую на вкус.

Но вкус этот моментально сводит с ума!

И я теряю голову, прижимаю Яну к себе, целую снова и снова, вожу рукой по её коже, по её шее, чувствую, как она покрывается мурашками от моих прикосновений, ныряет снова и снова в этот приятный омут, выныривает на долю секунды, чтобы выдохнуть и погружается снова в этот приятный водоворот эмоций вместе со мной.

Наконец мне удаётся вынырнуть, остановиться, закончить мысль.

— Поверь, Яна, раньше я, может, и был бандитом, мог наказать предателей… но монстром я не был никогда и любимую девушку с ребёнком я бы даже пальцем не тронул, клянусь всеми колготами, которые только были в моей жизни.

Яна смеётся тихо, вытирает оставшиеся слёзы.

Смотрит на меня, как раньше, с любовью и обожанием.

А я смотрю на неё, взгляд не могу оторвать.

Твою мать, Василенко, что эти двое, Яна и Маня с тобой делают?

Превращают сурового босса в доброго отца.

Такими темпами косички будешь дочери заплетать и на утренники малую водить…

Понимаю, что отвлекаюсь, возвращаюсь к теме.

— Я не просто так вспомнил прошлое, Яна. Меня интересует, где сейчас находится твой отец?

Яна смотрит на меня удивлённо.

— Не знаю… честно. Больше двух лет не общалась с ним. И контактов не осталось. Слышала только, что он попал в большую разборку пару лет назад, а потом пропал.

Она снова прикусывает губу и спрашивает:

— А зачем тебе мой отец?

— Есть подозрение, что это он устраивает все эти диверсии…

Не успеваю закончить мысль, слышу какой-то шум снаружи.

— Это ещё что такое?

Маня испуганно выглядывает из гостиной.

— Это снова злодеи?

— Сейчас узнаю. Будьте дома.

Выхожу на крыльцо, вижу удивлённую Аврору.

Слышу стук в ворота.

— Кто там? – спрашиваю как можно спокойнее.

— Это мы, свахи в колготоах, — доносится знакомый голос с улицы, — отклывайте, дядя Николай, мы пливели Волькодава, знакомить с Авлолой!