Маня, суровый босс (не) твоя няня!

Глава 17

Василенко

Эти маленькие свахи явно заигрались!

Я, конечно, закрыл глаза на то, что они попытались свести двух алабаев.

Теперь Авроре хотя бы нескучно будет.

Но, когда они начинают обсуждать нас с Яной, теряю терпение!

Ещё и шепчутся о чём-то прямой у нас за спиной.

Как они этом называют… «сиклетики»!

— Так, ООО Людочки, — не выдерживаю я, — о чём вы шепчетесь?

Маленькие бандитки переглядываются.

— Да так, — отвечает Маня, — о своё, женском.

Таня тут же спрашивает:

— Дядь Николай, а у вас, если что, есть сюлплиз жениха?

— Чего? — не сразу въезжаю я. — Какой ещё сюрприз?

— Ну вот в пеледаче «Давай, полечимся», ой… в «Давай, поженимся» есть лублика… сюлплиз от жениха… там танцуют, поют, стихи читают…

— А один жаних, — подхватывает Геля, — пытался техтоних танцувать, а потом оказалось, что у него плосто нелв защемило.

Я с громким стуком ставлю тарелки с мороженым перед девочками.

— Давайте проясним, мадам свахи, — сам сажусь за стол, — устраивать личную жизнь Волкодава и Авроры – это ещё ладно, может поиграть, развлечься, но лезть в личную жизнь взрослых людей – это уже перебор. И обсуждать за моей спиной, как меня поженить, не очень красиво, девочки, поэтому убедительно прошу, заканчивайте свои шалости, пока никому не навредили.

Маленькие бандитки переглядываются удивлённо.

Яна, похоже, и сама в шоке.

--- Коль, они никому не навредят. Они же просто играют. Не стоит так резко...

Я и сам понимаю, что немного переборщил сгоряча, был слишком резок и забыл, что передо мной дети.

Сам не знаю, что вдруг на меня нашло… может, сработал триггер о том, что меня пытаются свести без моего согласия, ведь в прошлый раз, когда отец Яны как бы ненароком попытался меня со своей дочерью, он хотел развалить мой бизнес и разрушить мою жизнь…

Понимаю, что девочки ничего плохого не замышляют, но вот это желание извне устроить мою личную жизнь действует сейчас, как красная тряпка на быка.

Я лишь хочу, чтобы всё развивалось постепенно, шло своим чередом без вмешательства со стороны, даже если речь про нашу дочь.

Только вот как объяснить это маленьким бандиткам, которые в силу возраста воспринимают всё, как игру и не думают, что их действия могут повлечь серьёзные последствия.

— Простите, девочки, — говорю уже спокойнее, пытаюсь остыть, — спасибо за ваше участие и озабоченность вопросом наших отношений, но иногда взрослые должны сами разобраться в своих чувствах, без посторонней помощи, чтоб лучше понять свои чувства.

Маня с Гелей кивают, а Таня пододвигает ко мне тарелку с мороженым.

— Воть, — говорит, — эть вам.

— Зачем?

— Чтобы остыть, — поясняет Таня.

И я не могу сдержать улыбки, а Таня добавляет:

— В ООО Людочки лаботают только пловофессионалки, дядь Николай, мы не лазлушаем личную жизнь, мы её только уклепляем. А если вдлуг лазобьём чьё-то селдце, то у нас есть лизолента, чтобы склеить.

— Может, изолента? — уточняю просто из вежливости.

— Неть, — говорит Геля, — изолента – это вчелашний день, а у нас лизолента, шобы навелняка! А ещё песня есть исцеляющая. Спеть?

Маня, не дожидаясь моего ответа, кивает.

— Людочки, жхите!

И маленькие бандитки тут же запевают:

— Течёт кисель, бежит лучей, твой кусь ничей, кусай сколей.

Таня тут же спешит добавить:

— Там куплет надо ещё долаботать, мы вместо него плосто мяукаем минуту, но к следующему концелту хит будет готов.

— Хорошо, — киваю я, — обязательно проверю.

— И с нами споёте, — добавляет Геля с невинным видом.

Я же просто делаю вид, что не услышал.

Девочки доедают моложеное, все вместе выходим во двор, где Гордей… просто, блин, задремал, сидя на лавочке.

Таня подкрадывается к нему и начинает шипеть, как гусь.

Охранник тут же вскакивает испуганно.

— Пехота, подъём, — смеётся маленькая бандитка, — лядовой Голдей, доложите, как плошло пелвое свидание Волькодава.

Охранник потирает глаза.

— У них романтик в будке, я не стал мешать…

— Ты им хоть песню спел? — строго спрашивает Геля. — Или мелодию ломантическую насвистел?

— Нет, — мотает головой охранник. — А надо было?

— Эх, Голдей-Голдей, — осуждающе вздыхает Геля, — так и будешь с мамой жить до пенсии.

Я с трудом скрываю улыбку, сам иду проверять собак.

Смотрю, и в самом деле мирно спят, положив головы друг на друга.

Даже будить не хочется.

— Значит, так, свахи в галошах, — возвращаюсь к девочкам, — предлагаю новый план, пусть алабаи сегодня остаются у нас, не будем их будить и мешать. Ворота крепкие и высокие, на ночь я их запираю, собаки никуда не убегут. Завтра утром заберёте своего жениха, хорошо?

Девочки о чём-то быстро шушукаются.

— Холошо, — соглашается Таня, — но вы не обижайте Волькодава. Он у нас ланимая душа.

— Не буду, — обещаю маленьким бандиткам. — А теперь по домам, у кого-то уже горшок дома звенит.

Геля тут же отвечает:

— Не знали, дядь Николай, что у вас дома все ещё голшок есть…

Девочки смеются, а Яна разводит руками, мол, опять тебя уделали.

С этими хулиганками ухо надо держать востро.

Провожаю их до ворот, ещё раз выслушиваю наказ от Тани с Гелей, что надо алабаям спеть что-то романтическое для лучшего сближения.

А я из романтического знаю только шансон, тут же пою:

— А жирный лебедь на пруду… кидал обратно мне еду...

Таня смотрит на меня осуждающе.

— Дядь Николай, мы тебя выгоним из поющих колгот…

Наконец мы возвращаемся домой.

Сам не заметил, как стемнело.

Денёк, конечно, сумасшедший.

Но, подозреваю, с девочками теперь все дни будут такими.

Пока Яна укладывает дочь, я прибираюсь на кухне.

Сам думаю про отца Яны, прикидываю, где его можно найти, чтобы спросить за все диверсии, что он устроил у меня в компании и посёлке…

Вздрагиваю, когда меня дёргают за штанину.

Это Маня, стоит рядом в пижаме, смотрит на меня робко.

— Что случилось? Где мама?

— В ванной она, — тихо говорит Маня, — я хочу, чтобы сегодня ты мне сказку на ночь почитал.

Вот чёрт, я хотел поработать.

Но выбора, похоже, нет.

Малая и без того дуется на меня за то, что отругал их с девочками.

А сказка отлично поможет примирению.

Поэтому я выключаю воду на кухню, говорю:

— Идём сказку читать, — беру дочь за руку.

А она смотрит на меня немного смущённо.

— Пап, а давай больше не лугаться?

Надо же, сама на примирение пошла.

— Давай, доча, только больше не шушукайтесь за спиной, хорошо?

— Ладушки-оладушки, пап, — улыбается дочь. — Не будем. Я лишь хотела, чтобы мы семьёй были, пап.

— Мы будем, доча, — обещаю, — но всему своё время.

Она кивает, забирается под одеяло.

Я же нахожу сказку о сбежавшей принцессе и принце, который её по всему королевству искал.

Надо же, похоже на нашу с Яной историю.

Но прежде, чем успеваю начать сказку, дочь тихо спрашивает:

— Пап, а можно я тебе пло маму скажу один очень важный секлетик?