Мастер Рун. Книга 9

Глава 8

Стук повторился. Три удара, но теперь я понял, что происходит, били не рукой, на уровне головы, стучали ногой.

Руки в защите, чтобы противостоять мне? Черт!

Я бесшумно сместился к стене, прижался спиной, выставив руку с перстнем в сторону двери. Если за дверью стоит практик уровня каналов, я не продержусь и пяти секунд. Если это тот самый мудак, который привёл меня к книге…

— Мастер! — раздался женский голос, бодрый и абсолютно безмятежный. — Ваш ужин!

Спокойно, только спокойно.

— Ваш ужин, мастер! Тройная порция! Тяжёлая, между прочим! Руки отваливаются! Открывайте уже поскорее!

Я медленно опустил руку с гранатой. Подошёл к двери. Прислушался. За дверью сопели, переминались с ноги на ногу и тихо матерились на тяжесть подноса.

Открыл.

На пороге стояла девчонка лет пятнадцати, служанка хозяйки, с подносом таких размеров, что за ним её практически не было видно. Поднос был деревянный, с бортиками, и на нём громоздилась куча еды, начиная с риса и заканчивая целой жареной рыбой, блестящей от масла. С хрустящей корочкой, от которой шёл такой запах, что у меня немедленно свело желудок.

Кроме того, там был горшок тушёного мяса, накрытый крышкой, из-под которой вырывался пар. Тарелка с маринованными овощами. Ещё одна тарелка с нарезанной холодной свининой. Лепёшки, шесть штук, сложенные стопкой. Кувшин бульона. Кувшин чая. И отдельно, в маленькой глиняной плошке — молоко. Если у них это тройные порции, то на кого они рассчитаны? На сумоистов?

— Тройная порция, как заказывали! — девчонка гордо водрузила поднос на стол, и стол жалобно крякнул. — Хозяйка сказала, если мало, можно добавки попросить!

Я посмотрел на поднос. Потом на девчонку. Потом снова на поднос.

— Это точно тройная порция?

— Ага. Хозяйка решила не делить, вы же всё равно один.

— Спасибо. — я выпроводил служанку и закрыл дверь.

Целую минуту я стоял в тишине, наблюдая за тем, как щенок, опущенный мной на пол, пытается вскарабкаться на кровать, чтобы оттуда добраться до подноса и только тогда выдохнул и опустился на пол.

Твою же жизнь!

Никогда не думал, что буду так близко к срыву. Со всей паранойей и тем, что происходит вокруг у меня уже крыша течь начинает, и тут еще этот стук. Я вспомнил как забегал в гостиницу и окрик хозяйки и даже то, что я подтвердил тройную порцию в комнату.

И начал смеяться.

Корвин Андерс, мастер Тун Мин, гроза Великой Степи, Ломщик рунных сейфов, убийца ментального монстра, тот, кого боятся… служанки с тройными порциями.

— Мастер мирового позора, хорошо хоть, что никто не видел, — сказал я вслух, опуская миску с молоком на пол и садясь на кровать.

Бабай немедленно ткнулся мордой в плошку и затих, сосредоточенный на единственном деле, которое имело для него значение в любое время суток, при любых обстоятельствах и в любой точке мира. Молоко. Остальное подождёт.

Я посмотрел на еду. Потом на гранаты, разложенные на кровати аккуратным полукругом, как экспонаты на выставке. Собрал их обратно в сумку, убрал под кровать и взялся за рыбу. Если уж решил паниковать, то хотя бы на сытый желудок, так паника получается осмысленнее.

Рыба была хороша. Настолько хороша, что на какое-то время я действительно перестал думать о Киану Ривзе, мёртвой вселенной, манипуляциях и всём остальном, что навалилось за день. Мясо тоже оказалось на уровне, тушёное в каком-то местном соусе, густом, с имбирём и чесноком. Лепёшки были свежие, горячие, и я макал их в бульон, отламывая куски и запихивая в рот одной рукой, а второй разделывая свинину.

Бабай, покончивший с молоком, устроился у моей ноги и транслировал через связь настойчивое ожидание. Получил кусок свинины, потом ещё один, потом кость из горшка с мясом, и наконец свернулся клубком, отправив образ, который я расшифровал как сыто-тепло-хорошо-спать. И уснул, мгновенно, с чистой совестью по поводу сегодняшнего дня. Хорошо ему, пузатому. И кормят и поят и спать укладывают. Никаких забот и проблем.

Я доел свою часть, допил чай, и сел обратно на кровать, глядя в окно. За стеклом двигались отражения рунных фонарей, качающиеся от ветра с реки. Город гудел приглушённо, вечерний гул, который состоял из тысячи мелких звуков, ни один из которых нельзя было разобрать по отдельности.

Инь Син не появлялся. Зря тройную брал.

Это было ожидаемо, наверное. Он дознаватель, хоть и бывший, и он знает город, пусть и сорокалетней давности, и у него свои дела, свои контакты, свои норы. Но всё равно было бы спокойнее, если бы этот гадёныш хотя бы дал знать, что жив и не вляпался. Мы не договаривались о сигналах, и это было моим упущением, нужно было хотя бы условный знак придумать, тряпку какую-нибудь на подоконник повесить или монету под ковриком оставить. Теперь сиди и гадай.

Ладно. Если с ним что-то случилось, я об этом узнаю. Рано или поздно. Хотя бы по тому, что он перестанет появляться. А если не случилось, значит он придёт, когда придёт и нечего о нём зря переживать.

Мысли вернулись к тому, от чего я пытался сбежать в еду.

Кто-то привёл меня к книге. Вопрос, зачем. И второй вопрос, более важный, что этот кто-то может со мной сделать? Ответ на второй вопрос был простым и обескураживающим. Всё что угодно. Я практик средней стадии закалки мышц, и для существа, способного подбросить мне голоса двух студентов в библиотеке так, что я не заметил подвоха, мой уровень защиты от ментального воздействия не стоил ровным счётом ничего.

Камень Бурь на груди молчал, и это могло означать две вещи, либо воздействия не было и студенты были настоящими, либо оно было настолько тонким, что Камень его не засёк. И я даже не знал, какой из вариантов пугает больше. Ну и третий, мой гипотетический противник настолько силён, что Камень его не чувствует.

Я лёг на спину, закинув руки за голову. Потолок был низкий, с тёмными балками, и между балками сидел паук, деловитый и невозмутимый, плетущий свою сеть в углу. Вот кому хорошо, ни тебе манипуляций, ни загадочных кукловодов, знай себе плети, да мух жди.

Допустим, что меня ведут. Что некто, знает, кто я такой, откуда я взялся, и планомерно подводит меня к нужным ему выводам. Вопрос, что он хочет? Если бы хотел убить, я бы уже был мёртв. Это очевидно, настолько очевидно, что даже обидно. Практик, способный подбросить ментальные иллюзии мимо Камня Бурь и моего навыка сопротивления, мог бы остановить мне сердце во сне или просто раздавить меня этером, как я давлю комаров. Значит, убивать меня не хотят. Пока.

Тогда что? Рабство? Золотая клетка для редкого зверька? Рунмастер с земными знаниями и нестандартным мышлением, который при этом достаточно слаб, чтобы не представлять угрозы, и достаточно полезен, чтобы его кормить. Приятная перспектива. Просыпаешься утром в красивой комнате, завтракаешь рисом с рыбой, а потом садишься и чертишь руны для какого-нибудь безумца, который хочет переделать мир по своему вкусу. Или вскрываешь печати. Или создаёшь оружие. Или всё вместе.

Мне стало холодно, хотя в комнате было тепло. Я натянул одеяло на плечи и продолжил смотреть на паука.

Но очевидная мысль, что тот, кто меня ведет — это землянин из записок в библиотеке, который знает достаточно много о мире Сферы и том что тут происходит. Точнее не так. То, что происходит в мире Сферы, этому землянину, откровенно не нравится, зря он что ли говорил про то, что пора «строить».

Может быть, он и есть тот похититель мастеров? Строит себе империю, накачивает себя силой. Но нахрена ему еще один рунник, как говорят местные? Он ведь гораздо более опытнее чем я, гораздо сильнее. Пустить меня на пилюлю? Так это надо еще лет десять меня растить, если не больше. Чтобы я и до каналов добрался и возможно еще выше.

Всё сложно и совсем непонятно. Зато очевидно, что ко мне никто не придёт. Даже если это дело Гнезда, и гнездо связано с этим мощным практиком, в городе меня не тронут.

Проблема при всём этом сумбуре была еще и в том, что я ничего не мог ему противопоставить. Вообще ничего. Ни мои перстни, ни гранаты, ни Бабай с его ледяной пастью ничего не изменят. Разница между мной и практиком уровня каналов, который при этом владеет ментальными техниками, это разница между муравьём и сапогом. Муравей может быть очень занятым, очень целеустремлённым и даже нести что-то полезное, но сапогу на это плевать.

А мне очень хотелось, не быть беззащитным, вот очень-очень хотелось.

Да Бездна его подери! В этом мире был другой землянин. Минимум один. Практик невероятной силы, знающий несколько языков, включая демонический. Живущий уже сотни лет как минимум! Я знал, что я не один! Но не настолько же! Причём что странно, обладающий довольно специфическими знаниями, о галактиках и прочее. И значит что-то не сходится. Если ему несколько сотен лет и он сюда попал как я, то должен был угодить прямиком из средневековья. А раз это не так, то я могу сделать предположение, что и он с моего времени или близко к нему, что только добавляет вопросов.

И значит, этот землянин, если он придёт, то будет разговаривать. Ведь если мне подают всю информацию так, то значит, он хочет, чтобы я пришёл к чему-то сам, по своей воле, и это знание давало мне хоть какой-то рычаг.

Хотя рычаг из этого был примерно, как из соломинки, если честно.

Я перевернулся на бок. Бабай заворчал во сне, дёрнул лапой, гоняя кого-то в своих щенячьих сновидениях. Я положил руку на его тёплый бок, чувствуя через связь мягкие, размытые образы. Щенок рос. Медленно, почти незаметно, но рос, и то, что мастер Юнь А сможет сказать о нём завтра, было важно, потому что, если с Бабаем что-то не так, мне нужно знать об этом до того, как мы влезем в неприятности покрупнее.

Мысль о мастере Юне зацепилась за другое. Визит к нему был запланирован изначально, ещё в Шэньлуне. Аль Тарак, мой знакомый и торговец духовными зверями, порекомендовал именно его, как лучшего специалиста по байшоу в Тяньчжэне, а может и во всей Долине. Бабай не растёт, этер потребляет нормально, ест за троих, но остаётся щенком, хотя по возрасту должен бы уже вымахать до размеров крупной собаки. Его мамка была выше земного слона раза так в два. Это беспокоило меня давно, а после того, как щенок показал, что умеет вытягивать чужой этер, беспокоило вдвойне.

В итоге из-за всего этого сумбура я так и не лёг спать, а уселся на кровати и сначала долго и последовательно разбирал одну из рунных задумок на будущее, а потом вытащил и тубус.

— Моя прелесть. Может пора уже тебя и открыть?

При Инь Сине в походе я его не трогал, как спрятал в хранилище, так там и оставил, а вот сейчас решил глянуть, всё равно меня мучала бессонница, поэтому, почему бы и нет. И я начал распутывать последние слои защиты.

Тубус лёг на стол рядом с остатками ужина, и я машинально отодвинул поднос, а потом и вовсе переставил его на табуретку, освобождая место. Рунная работа требует чистого пространства, даже если работаешь не с резцом или кистью, а с головой.

Четыре ряда спиральных рун, мельчайших, плотно свитых. Я знал их наизусть, каждый завиток, каждый переход и связку. Месяцы ежедневного разглядывания — это не шутка. Даже с закрытыми глазами мог бы нарисовать любой участок.

Только вот теперь, после Сяо и проведенной над ним работы, после того как я увидел геометрию живых каналов и понял, что рунная связка и живое русло подчиняются одной логике, осознал главное: поток и форма, вот причина, почему третий ряд выглядел иначе.

Я достал из сумки лупу, купленную ещё в Шэньлуне. Навёл на третий ряд. Начал читать, медленно, символ за символом, позволяя новому пониманию работать.

И через десять минут откинулся на спинку кровати и уставился в потолок.

Паук в углу закончил свою сеть и сидел в центре, довольный результатом. А я только что понял, почему третий ряд не читался нормально, в чем была его неправильность. И никогда не видел такого написания и, казалось бы, бессмысленного переплетения, словно вижу не руны мастера, а мазню ученика. Вся логика и все мои знания говорили о том, что это не функциональная связка, выполняющая конкретную задачу. Никакой смысловой нагрузки у нее просто не могло быть. Она не для этого была сделана. И вот сейчас я окончательно понял, что это такое.

Это была подпись.

Придётся завтра сходить в гильдейскую библиотеку, да аккуратно там пошариться, может чего найдётся не совсем детского. Хотя я абсолютно уверен, что нихрена там не найду, рунное искусство сознательно убивается не одно столетие.

Да, создатель защиты, не просто сделал ее уникальной. Он поставил свою подпись или имя, которое я не мог понять, по простой причине. Я даже не подозревал что рунами можно писать имена.

Чьё-то настоящее, полное, рунное имя, вплетённое в защитный контур так, что без знания этого имени вся система оставалась мёртвой стеной. Второй ряд, идентификационный, который я раньше не понимал, теперь обрёл смысл. Он не проверял жетон или печать. Он проверял того, кто прикасается. Сверял с подписью в третьем ряду. И если имена не совпадали, первый и четвёртый ряды срабатывали одновременно, превращая тубус и его содержимое в ничто.

Такой, симпатичный и универсальный персональный замок. Даже взломанный мной сейф на его фоне был как распахнутая настежь калитка, входи воруй, кто хочет.

А это уже полноценная крепость, где ключ это ты сам. Твоё имя, записанное на языке, который старше любого из живущих.

Элегантно. И, на первый взгляд, абсолютно непреодолимо.

На первый взгляд.

Имя состояло из одиннадцати символов. Каждый был самостоятельной руной, но вместе они образовывали замкнутый контур, петлю, которая начиналась с первого символа и возвращалась к нему через все остальные. Замкнутый цикл, бесконечный, эдакая змея, кусающая свой хвост. Снова Уроборос.

Единственный способ пройти дальше, чтобы открутить эту крышечку без последствий, это быть тем, чьё имя здесь написано.

Или…

Я сел ровнее. Мысль была дерзкой, опасной и, возможно, самоубийственной. Но она была логичной, а логика в рунном деле — основа.

Пространственные руны не зависят от материала. Они зависят от геометрии. Руна пространства не работает с веществом, она деформирует саму ткань реальности, и материал лишь держит контур на месте, как чертёжная доска.

А что такое подпись? Подпись — это тоже контур. Замкнутый, самодостаточный, привязанный не к материалу тубуса, а к пространственной структуре самой защиты. Имя создателя не выбито в металле. Оно вписано в геометрию складки, которая удерживает содержимое.

И если я не могу подобрать ключ, потому что ключ — это чужое имя, которого я не знаю…

Я могу сменить замок.

Перечеркнуть чужое имя и вписать своё. Подключиться к пространственному контуру напрямую, заменив якорь идентификации, точно так же как я переписывал руны на межевых камнях в Ивовом Броде, снимая старую связку и ставя новую.

Теоретически.

Практически — одна ошибка, и четвёртый ряд схлопнет содержимое в точку, а первый разнесёт тубус вместе с моими руками. И, вероятно, с половиной комнаты. Одна ошибка, и ты ошибся, так вроде говорят.

Я посмотрел на спящего Бабая. Потом на тубус. Потом снова на Бабая.

— Значит так, мохнатый, — сказал я тихо. — Если что, ты ни при чём.

Щенок даже ухом не повёл.

Если я сейчас наворочу дел, аккуратненько, то почему бы и нет. Сначала нужно обезопасить тубус от бадабума. А потом уже пробовать изменить имя на нечто более простое, связку, которая ничего не делает, и при этом обладает такой же пропускной способностью, чтобы не выделяться.

Я закрыл глаза. Мысленно выстроил картину. Одиннадцать символов чужого имени. Точка разрыва находится между третьим и четвёртым, там, где изгиб контура был наименее напряжён, как ослабленный участок дамбы. Туда вставить клин, первый символ моей отмычки. Затем, по дуге, остальные, перекрывая чужие, вписать другие.

Но в момент, когда я мысленно наложил свой контур на чужой, когда увидел, как отмычка ложится поверх одиннадцати чужих символов, перечёркивая их, замыкая новый цикл, в этот момент, я понял ещё кое-что. Всей задницей, что называется, а точнее всем чутьём рунмастера.

Четвёртый ряд. Те самые пространственные руны. Коллапс содержимого при несанкционированном вскрытии. Я думал, что это ловушка, страховка от вора. А теперь, глядя на контур целиком, от первого ряда до четвёртого, я увидел, что четвёртый ряд — это не ловушка.

Это стабилизатор. И крышка тубуса, как и сам тубус, взаимосвязаны с содержимым.

Не было внутри тубуса ни свитков, с техниками, ни карт сокровищ. Ничего подобного, те самые пространственные руны четвертого ряда удерживали там нечто в свёрнутом состоянии. Как стянутая пружина. Если открыть тубус, сняв защиту, пружина распрямится, и всё что находится внутри — вылезет наружу.

И я, кажется, не сильно хочу находиться в этот момент рядом с тем, что оттуда вылезет, потому что оно, скорее всего убьет меня первым делом. Ибо я понял, что внутри тубуса — оружие. Другого плана, отличающееся от обычного клинка или копья. Нечто что можно использовать как для атак, так и для защиты.

— Понял. — Желание открыть тубус, пропало окончательно. — Хороших новостей мне сегодня не услышать да? Хреновый какой-то день.

Значит взломать я не смогу. Это было и обидно с одной стороны и в чем-то успокаивало. Мне совсем не хотелось управлять тем оружием. Даже есть такая мысль, что я, из-за собственной слабости и не смогу им управлять, не мой пока уровень. Даже если я придумаю и впишу имя, я теперь точно уверен, что будет проходить сверка имени на тубусе и сверка имени внутри тубуса, и малейшее несовпадение приведет к смерти открывающего.

Ладно, ладно я вам еще припомню. Желание спать пропало окончательно, и я нарисовал имя владельца тубуса на листе. Один раз, второй, и опомнился только когда разрисовал второй лист. Теперь это что-то напоминало мне не только имя, но и… Зараза!

Это же логично, что, если имя есть на тубусе и есть внутри тубуса. То имя должно быть и у того, кто открывает, чтобы идентификация прошла успешно. То есть сам рунмастер должен носить именно эту связку где-то в себе, с моментальным доступом.

А как это будет работать, я уже знаю. Я снова посмотрел на сопящего щенка. Лежит вон, один такой, имеющий схожую совместимость.

Тубусу много лет, очень много, как и значку, а если его создатель давно помер, может стоит и мне взять его имя. Чтобы, когда наступит момент, воспользоваться шансом?

Наступившее утро я, увлечённый исследованием собственных путей и возможных мест для татуировки просто не заметил, чем воспользовался мелкий поганец, который сожрал всё что было на тарелках, оставляя меня без еды. Поэтому с утра завтрак в постели мне обломался. А раздувшийся до неприличного размера и при этом икающий Бабай, был наказан щелчком по носу.

По связи прокатилась лёгкая волна обиды, большая часть которой правда была нивелирована тем, что он обожрался и великодушно меня прощал.