Между океаном и Сахарой

НЕ НЕФТЬЮ ЕДИНОЙ

Приглашение посетить Кано поступило из канцелярии губернатора штата. Все организационные хлопоты брало на себя министерство информации, оно же должно было оказывать содействие в сборе материала. При посещении Кано и других северных штатов, на которые приходится свыше 90 процентов производства зерновых и бобовых, 95 процентов арахиса, где сосредоточено 90 процентов крупного и 70 процентов мелкого рогатого скота всей страны, я рассчитывал завершить начатую ранее работу о сельском хозяйстве Нигерии. Поэтому колебаний относительно того, отправляться в Кано или нет, не было. Да и вообще побывать в древнем городе было моим давним желанием. Проработав в Нигерии более четырех лет, я не один раз собирался уже в этот штат, однако всегда из-за каких-нибудь непредвиденных обстоятельств поездка откладывалась. Первый раз причиной была забастовка транспортных рабочих, дважды — религиозные волнения, когда погибли сотни людей, несколько раз — погодные условия.

Стоял январь. В это время даже над Лагосом, находящимся за тысячу километров от Сахары, висит песчаная пыль, солнца часто не видно, и рейсы самолетов то и дело откладываются и переносятся. Что же тогда говорить о Кано? Чтобы не зависеть от каверз природы, отправляюсь в поездку на автомобиле.

В Нигерии Север — это часть страны со своей историей, культурой и даже неофициальной столицей — Кано. Впрочем, неофициальной — не совсем точно. В настоящее время Кано — столица одноименного штата, наиболее развитого из всех штатов Северной Нигерии. По преданиям хауса, город возник почти тысячу лет назад на караванном пути из Северной в Черную Африку. Кано быстро развивался, в XIV веке его цари уже вели захватнические войны, покорили ряд соседних государств, в том числе и соседнюю Зарию. В первой половине XV века Кано сам попал в зависимость от султаната Борну. Однако вскоре он опять стал суверенным. Начинается период экономического и культурного расцвета, усиливается политическое могущество Кано. В XVII–XVIII веках Кано ведет войны с соседями, в частности с государством Кацина, за контроль над торговыми путями через Сахару. Ко времени колонизации это уже многотысячный город, крупнейший в Северной Нигерии. Таким он остается и сейчас.

О том, что до Кано осталось немного, догадываюсь по высящимся вдоль по обочине дороги пирамидам из мешков с арахисом. Это одна из отличительных особенностей Кано. Арахис был завезен сюда португальцами в XIV веке. Он стал одной из основных культур Северной Нигерии. Арахисовые пирамиды изображены даже на гербе штата. Сейчас здесь выращивается более половины всего нигерийского арахиса, который считается одной из наиболее выгодных культур этого района, отличающегося жарким климатом и недостатком воды.

Недостатком воды? Пока этого что-то незаметно. Нет, нет, удивляет не вода из крана. Хотя после Южной Нигерии, где, несмотря на сосредоточение основных водных артерий страны, водопровод работает крайне нерегулярно, здесь, рядом с пустыней, и это должно казаться необычным. Не случайно поэтому первые открытые водоемы на подъездах к Кано вначале были приняты мною за мираж. Такому восприятию в определенной степени способствовало и то, что встретившиеся мне до этого русла обозначенных на карте рек Кано и Чалавы были полусухими. Недостаток воды в сухой сезон раньше приводил к гибели урожая, домашних животных. В настоящее время правительство штата предпринимает активные действия по изменению положения. Первым конкретным шагом в этом направлении было строительство искусственных водохранилищ и бурение артезианских скважин. Созданные руками человека искусственные озера Тига и Багауда — самые крупные в штате. Только первое из них позволяет в настоящее время орошать более двух тысяч гектаров ранее засушливых земель. Неудивительно, что доля обрабатываемых площадей в штате Кано вдвое превышает средний показатель по всей стране. На орошаемых полях получают хорошие урожаи зерновых и даже овощей. На базе водохранилищ создаются рыбоводческие фермы.

При въезде в Кано открывается вид современного города с широкими и чистыми (в отличие от городов Юга) улицами. По обеим сторонам от дороги много зелени — растут акации, манго. Большинство зданий в два-три этажа. Это — новый город. Характерное для большинства мусульманских городов разделение на старую и новую части здесь, в Кано, особенно заметно. И дело не только в архитектуре зданий и планировке улиц.

В связи с процессом урбанизации, сопровождавшим нефтяной бум, население Кано возросло почти в десять раз (в значительной степени за счет миграции из соседних районов). Это, разумеется, повлекло за собой колоссальное строительство. Вокруг старого города на месте бывших пустырей выросли новые районы. Занимаемая городом территория возросла в несколько раз. Увеличилось также промышленное производство. В настоящее время здесь сосредоточено более 150 промышленных предприятий. В основном это предприятия по сборке и ремонту машин и оборудования, производству строительных материалов, а также текстильные, мясоконсервные, обувные, дубильные и т. п. На улицах многочисленные вывески иностранных компаний: «Аджип», «Датсун», «Мобил», «Фиат» и др. В торговой части города шикарные магазины соседствуют с неказистыми лавчонками. На перекрестках машину обступают торговцы всевозможными товарами — от безделушек до дорогих часов и радиоприемников. Тут же бродят нищие.

За торговыми рядами начинается район Нассара-ва — «высший свет». Название района, судя по всему, весьма точное: на тихих, утопающих в зелени улицах стоят богатые особняки, в гаражах, под навесами — дорогие лимузины, у ворот солидные сторожа — мигади. Стоимость жилья здесь составляет 25–30 тысяч найр за трехкомнатную квартиру. Это в пять-шесть раз выше, чем в других местах города, и раз в сто, чем в Сабон Гари. Районы с этим названием имеются почти во всех городах Северной Нигерии. Сабон Гари означает «новое поселение». Там селятся разорившиеся крестьяне, иммигранты из сопредельных государств. Сабон Гари в Кано — не исключение. Полуразвалившиеся дома без водопровода и канализации, грязные, немощеные улицы. «Правительство штата полностью осознает пагубность создавшейся в этом районе ситуации, — говорит сопровождающий меня представитель министерства информации. — В настоящее время предпринимаются меры, чтобы ее изменить. В их числе строительство школ, больниц, дешевого жилья. Не последнюю роль призвана сыграть проводимая по всей стране кампания борьбы с неграмотностью. Хотя слово «кампания» вряд ли подходит к широкой программе действий по борьбе с неграмотностью. В Кано она охватывает не только Сабон Гари и другие районы столицы, но и сельскохозяйственные районы штата. Только в построенные за последний год школы пришло 140 тысяч учеников». Мой собеседник называет ряд цифр, после чего становится ясно, насколько верным было решение ЮНЕСКО вручить правительству штата Кано специальный приз за успехи в борьбе с неграмотностью.

Встречи в министерстве сельского хозяйства штата и поездки в сельские районы занимают большую часть времени. Сопровождает меня сотрудник министерства сельского хозяйства штата Абубакар Адаму. Ранее он работал в федеральном министерстве, поэтому хорошо знаком с интересующими меня вопросами, свободно оперирует статистическими данными не только в рамках штата, но и всей страны.

Про плодородную землю говорят: «Воткни в нее палку, и та даст побеги». В Нигерии это не кажется преувеличением. Ее природные условия необычайно благоприятны для широкого развития сельского хозяйства. В различных климатических областях страны можно выращивать множество культур: в северных саваннах — пшеницу, рис, арахис, бобовые, сорго, просо, в центральных и южных лесных районах — ямс, кассаву, таро, кукурузу. Здесь прекрасно чувствуют себя кофе и каучуконосы, масличная пальма и деревья какао.

Действительно, до нефтяного бума начала 70-х годов сельское хозяйство было основной отраслью национальной экономики. Его доля в производстве валового внутреннего продукта превышала 60 процентов. Нигерия была одним из ведущих мировых поставщиков какао-бобов, арахиса, пальмового масла, каучука, экспорт которых служил ей главным источником иностранной валюты. Крестьяне обеспечивали страну продовольствием. Однако с начала и особенно с середины 70-х годов аграрный сектор начал приходить в упадок, его доля в ВВП снизилась до 48 процентов в 1971 году и 18,4 процентов в 1978 году. Особенно показательно положение с арахисом: в 1971 году его сбор составил 1,3 миллиона тонн, в 1975 году — 0,36 миллиона, в 1978 году он был близок к нулю. Арахис, который за десять лет до этого приносил стране львиную долю иностранной валюты, практически исчез с внутреннего рынка. «Более того, — говорит А. Адаму, — чтобы не остановились собственные предприятия по переработке арахиса, Нигерия вынуждена была ввозить его из соседних стран. А с 1975 года прекратился экспорт хлопка и пальмового масла».

Бесспорно, сильнейший удар сельскому хозяйству Нигерии нанесла многолетняя засуха, поразившая северные районы страны. Пустыня стала наступать на юг. Но дело не только в стихийном бедствии. Многие нигерийские специалисты указывают на недостаточное финансирование аграрного сектора, незаинтересованность фермеров в расширении производства ввиду низких закупочных цен, массовый уход крестьян из деревень в поисках заработка. Все это последствия нефтяного бума, породившего мнение, что средств, получаемых страной от продажи нефти, хватит на все нужды.

«Нефтяная лихорадка» уносила из деревень сотни тысяч молодых, притом самых грамотных и трудоспособных людей. В 70-х — начале 80-х годов городское население росло в среднем на 8 процентов ежегодно. Основные орудия труда в деревне, несмотря на широкое использование достижений науки и техники во многих других отраслях, по-прежнему примитивны. Мотыга на багажнике мотоцикла или даже в современной автомашине — такое странное сочетание мне постоянно приходилось наблюдать в поездках по Нигерии.

Прямым следствием упадка сельского хозяйства явилось почти десятикратное увеличение импорта продовольствия в 1970–1976 годах. Страна, где 70 процентов населения живет в деревне, вынуждена была более половины своих потребностей в продовольствии удовлетворять за счет импорта. В конце 70-х — начале 80-х годов на это тратилось уже более 1 миллиарда найр. Продукты питания дорожали примерно на 30 процентов ежегодно. Пирамиды клубней ямса, горки арахиса, набитые зерном мешки, кокосовые орехи, огурцы и томаты рядом с тропическими овощами и фруктами — все это начало отходить в прошлое. Такое разнообразие продовольственных и технических культур, ранее в изобилии выращивавшихся на нигерийской земле, можно было встретить лишь на сельскохозяйственных выставках, проводимых в рамках различного рода кампаний, цель которых, по замыслу их организаторов, заключалась в том, чтобы не только привлечь внимание нигерийцев к плачевному состоянию сельского хозяйства, но и показать его возможности для стабилизации национальной экономики.

Вероятно, самой интересной была кампания «Прокорми нацию», имевшая главной целью привлечь городское население к выращиванию овощей и других продовольственных культур, чтобы каждая нигерийская семья могла себя прокормить. Во время каникул студентов направляли на сельскохозяйственные работы, в них участвовали также солдаты и полицейские. Бесспорно, это способствовало росту производства продуктов питания, снижая в какой-то степени остроту продовольственной проблемы, однако кардинально решить вопрос подъема аграрного сектора таким способом было невозможно. Необходима была четко разработанная и взвешенная правительственная политика в области сельского хозяйства, которая позволила бы сбалансировать национальную экономику, ориентированную в последние годы на нефтяной сектор. Об этом в Нигерии заговорили еще в середине 70-х годов, когда федеральное правительство начало осознавать, что аграрный сектор, подавляющую часть которого составляют мелкие крестьянские хозяйства, нуждается в помощи государства.

По третьему национальному плану экономического развития, опубликованному в 1975 году, на сельское хозяйство предусматривалось израсходовать 2,2 миллиарда найр. Эта программа намечала долгосрочную стратегию развития отрасли. Однако из-за отсутствия у ее авторов информации для полноценного планирования и из-за острой нехватки специалистов многие задания оказались невыполненными. Поначалу это не вызывало особого беспокойства, ибо возросшие к концу 70-х годов почти в 30 раз доходы от продажи нефти позволяли легко компенсировать недостаток продовольствия и сельскохозяйственного сырья за счет импорта. Когда же положение на мировом рынке нефти изменилось, Нигерия была фактически поставлена на грань продовольственного и сырьевого кризиса. Страницы нигерийских газет и журналов запестрели заголовками: «Нация должна вернуться к земле», «Прокормим себя», «Остановить импорт продовольствия» и т. п. Однако действия правительства «второй республики» в этом направлении были, по сути дела, косметическими и носили в основном пропагандистский характер. Серию специальных мероприятий для решения проблемы провели военные правительства — администрация Бухари и особенно Бабангиды. Был введен запрет на импорт целого ряда продовольственных товаров и увеличены закупочные цены как на экспортную продукцию, так и на традиционные продовольственные культуры. В деревнях стала расширяться сеть школ, больниц, дорог и электростанций, что, разумеется, способствовало закреплению активного населения, прежде всего молодежи, в сельской местности. Взамен ввозившихся из-за рубежа товаров и оборудования для нужд сельского хозяйства начали возводиться национальные предприятия по их производству. Первое из них — построенный в 1988 году в местечке Онне, на юге Нигерии, завод по производству минеральных удобрений. Его мощность — 700 тысяч тонн продукции в год. Завод в Онне работает на местном сырье — природном газе, бесперебойные поставки которого обеспечивает специальный трубопровод, проложенный к предприятию от месторождения в Окрика (штат Риверс).

Важным направлением развития сельского хозяйства Нигерии является также увеличение площади орошаемых земель. При военном правительстве М. Мухаммеда — О. Обасанджо в стране было создано 11 комитетов по использованию вод крупнейших рек и озер. В настоящее время в их обязанности входят развертывание плантаций продовольственных и технических культур, закупка, переработка и сбыт продукции, поставка сельскохозяйственных машин и удобрений.

Тогда же начала осуществляться программа строительства хранилищ сельскохозяйственной продукции. Вместимость действующих на сегодняшний день составляет всего 180 тысяч тонн, или 1,5 процента всех выращиваемых в стране овощей и зерна. В результате страна ежегодно теряет до 30 процентов собранного урожая зерновых, десятки тысяч тонн продовольствия уничтожаются грызунами, приходят в негодность, пролежав длительное время под открытым небом. Разработанная правительством программа предусматривает строительство значительного количества элеваторов, а в штатах Баучи, Бенуэ, Нигер, Кросс-Ривер и Ондо будут возведены хранилища для овощей общей емкостью 200 тысяч тонн. В результате проводимых правительством мероприятий ожидается увеличение сбора зерновых на 60–70 процентов.

Принимаются меры по увеличению производства и экспортных культур. На 750 тысячах гектаров в штатах Огун, Ондо, Ойо и Бендел уже завершено восстановление плантаций какао. Правительство выделило значительные средства для возобновления экспорта каучука, хлопка, арахиса, продуктов масличной пальмы. Уже в 1987 году это позволило, в частности, собрать 300 тысяч кип хлопка (в 1986 году —138 тысяч кип). Однако это еще далеко не предел. До вступления в эру нефтяного бума Нигерия полностью удовлетворяла свои потребности в хлопке за счет внутреннего производства. Даже в 1975–1977 годах в стране собирали в среднем 440 тысяч кип, и лишь в начале 80-х годов производство сократилось до 53 тысяч кип. Хорошим стимулом для крестьян в северных районах страны послужило значительное повышение оптовых закупочных цен. В итоге увеличились занятые под культурой площади и соответственно сбор продукции.

Хотя почти по всем другим видам сельскохозяйственной продукции также наблюдается прирост, продовольственная проблема по-прежнему стоит перед Нигерией очень остро.

— Для того чтобы окончательно преодолеть отставание сельского хозяйства страны, — говорит Абубакар Адаму, — необходимо осуществить радикальную реформу. Без нее не может быть выполнена целеустремленная программа развития аграрного сектора экономики.

Дело в том, что за годы независимости усилился процесс превращения общинной (семейной) земельной собственности в частную. Наряду с концентрацией больших земельных площадей в одних руках появилась масса малоземельных, а то и безземельных крестьян. Получила широкое распространение купля-продажа земли, особенно в городах и районах товарного земледелия. В результате цены на нее резко возросли, в Лагосе, например, более чем в десять раз по сравнению с уровнем 1963 года. В районах производства какао-бобов и пальмового масла цена одного акра превышает тысячу найр. Правительство, приобретая участок для промышленного строительства или сельскохозяйственных нужд, вынуждено выплачивать землевладельцам компенсацию, превышающую стоимость будущих объектов.

Согласно принятому в марте 1978 года закону о землепользовании, «все земли, расположенные на территории каждого штата федерации, переходят в ведение его губернатора». Право пользования землей в городах предоставляется только правительствами штатов, в сельской местности — органами местного самоуправления. Частным лицам или группе лиц могут выделяться участки площадью не более 500 гектаров для выращивания сельскохозяйственных культур и не более пяти тысяч гектаров под пастбища. Введение государственного контроля над распределением земли, несомненно, было прогрессивным шагом, однако за прошедший с тех пор период декрет практически применялся лишь в отношении земель, которые были необходимы государству для осуществления каких-либо проектов. К такому заключению пришло специальное политическое бюро, созданное правительством И. Бабангиды для «коллективного поиска нового политического порядка», предусматривающего и пересмотр национальных экономических приоритетов. По мнению бюро, упор в земельной реформе должен быть сделан на предоставлении возможности миллионам мелких производителей получить доступ к обработке земли. Только такой комплексный подход позволит решить стоящие сегодня перед страной проблемы в области сельского хозяйства и в экономике в целом.

…Встречи с официальными представителями и поездки на фермы чередуются с экскурсиями и прогулками по городу. Но и во время прогулок приходится постоянно прибегать к помощи добровольных гидов из местных жителей. В отдельных местах, особенно в старом городе, без сопровождающего легко заблудиться. Об этом меня еще в Лагосе предупреждали знакомые нигерийские журналисты. Они же советовали чаще прибегать к помощи таксистов, ибо последние не только хорошо ориентируются в городе, но и знают самые последние новости и подробности порой только им известных событий. Главное, однако, в том, что рассказывают они обо всем без присущей большинству официальных представителей рекламности, рассказывают так, как понимают это сами, а значит, и большинство населения. Одним словом, сопровождающего лучше всего поискать среди таксистов, и я выхожу на стоянку у отеля.

— Мусса, — представляется, дружелюбно улыбаясь, водитель потрепанного, много повидавшего на своем веку «Пежо» и распахивает дверцу. Заметив, что я несколько критически осматриваю его транспорт, Мусса пробует другое средство: «Я из Дауры, батуре»[3]. Да, это лучше всякой визитной карточки.

Даура-небольшой город на севере от Кано, откуда, по преданию, произошли все хауса. Одна из легенд гласит, что некий чужеземец явился из Борну в страну хауса, где в это время правила великая охотница Даура. Она согласилась выйти за чужеземца замуж, но при условии, что он будет спать не с ней, а с ее рабыней. Наложница же, родив сына, стала презирать бывшую госпожу. Тогда Даура надела свои лучшие наряды и украшения и сама явилась к мужу. Вскоре она родила сына Баво. Он и считается родоначальником всех хауса. Шесть сыновей Баво стали царями-эпонимами городов хауса. Двое из них — Кано и Рано, цари индиго, — занимались изготовлением и окраской тканей. В Кано до сих пор действует цех ремесленников по окраске тканей. Именно здесь, как и много веков назад, в специальных земляных ямах получают пользующиеся популярностью не только в Нигерии, но и далеко за ее пределами ткани цвета индиго.

Наконец, для того чтобы окончательно рассеять мои сомнения, Мусса добавляет: «А машина лишь с виду такая, но бегает хорошо».

И вот я в «Пежо». Это собственность Муссы. Таксист — владелец автомашины — это более характерно для районов южной части страны. На Севере же обычно владелец пяти-десяти, а то и больше машин нанимает водителей, организуя своего рода таксопарк. До недавнего времени в течение 12 лет так работал и Мусса. Ему удалось поднакопить денег и купить подержанную автомашину. Теперь он уже сам себе хозяин. Во всяком случае, стремится им казаться. Хотя хлопот, по всей видимости, у него прибавилось. Содержание и постоянный ремонт не в счет. В прежнем качестве, хотя машиной и владел хозяин, это тоже было заботой Муссы. Сейчас ежегодно нужно продлевать документы на автомашину и лицензию на право заниматься извозом. А делать это становится все труднее: «Очень многим приходится платить, платить неофициально, но обязательно». Так по-своему Мусса назвал широко распространенное среди чиновников Нигерии взяточничество.

Вскоре мы подъезжаем к большому земляному валу. «Городская стена», — поясняет Мусса. Начинается старый город — древняя часть Кано, окруженная стеной. Она имеет 19 километров в периметре, ее высота достигает десяти метров при ширине основания до шести метров. В настоящее время сохранились лишь отдельные участки стены. Однако о ней знают все. Слово «стена» есть и в самом названии старого города. Местные жители так и зовут его — Бирни. У одного из участков стены — Кофар Мата выделывают известные «марокканские кожи», получившие в Европе такое название только потому, что отличающиеся тонкой выделкой и ярко расцвеченные кожаные пояса, сумки, чехлы первоначально попали туда из Нигерии через Северную Африку.

Когда говорят о Кано как об одном из мусульманских центров Нигерии, в первую очередь имеют в виду, конечно, старый город. Именно в нем находится и по-прежнему действует самая старая мечеть Нигерии, сооруженная более четырех столетий назад. Здесь же расположен дворец эмира Кано. Традиционные правители Севера — эмиры вначале возглавляли сопротивление колонизаторам, однако после покорения страны стали их добросовестными пособниками. С завоеванием независимости роль эмиров в местном самоуправлении не уменьшилась. Более того, в период «второй республики», несмотря на целый ряд законов, ограничивающих их полномочия, в некоторых штатах, в том числе и в Кано, они пытались противопоставить себя губернаторам.

— Я помню, — говорит Мусса, — как летом 1981 года губернатор Кано «обидел» эмира города. В пятницу после молитвы тысячи мусульман устроили в городе настоящий погром. Было сожжено несколько министерств, здание ассамблеи штата, много жилых домов. А «обида» сводилась к тому, что губернатор весьма деликатно пытался убедить эмира не выходить в своей деятельности за пределы, установленные законом.

Интересно, что и внутри семьи традиционных правителей идет борьба за власть. Бороться, по правде говоря, есть за что. Только официальный оклад эмира Кано с представительскими превышает 50 тысяч долларов в год, и это лишь малая толика в сумме его общего дохода, включающего различного рода подарки, подношения и т. п.

Но самое главное, конечно, это почет и уважение, которые оказывают обладателю титула. Воспоминания Муссы переносятся в 1980 год, когда в Кано разгорелись кровавые столкновения между сторонниками некоего Матацины и населением города, поддержавшим эмира. Ни администрация штата, ни даже высшее мусульманское духовенство страны не могли предположить, что события получат такое развитие. Основным виновником их в Нигерии считают Матацину. Однако кто он такой, толком никто не знал, не знает, а теперь вряд ли узнает вообще. По официальной версии, Матацина был иммигрантом и в Нигерии жил всего несколько лет. Он якобы по-своему пытался толковать Коран, совмещая ислам с идолопоклонничеством, а введенные им обряды будто бы включали человеческие жертвоприношения. Завоевав авторитет среди части населения, в основном из числа недавних иммигрантов, Матацина попытался выступить против власти эмира. Одним из главных требований его сторонников было предоставление иммигрантам, жившим в Нигерии много лет, равных прав с коренным населением. Беспорядки привели к огромным жертвам. После наведения порядка Матацину сначала не могли найти. И лишь спустя несколько дней кто-то якобы опознал его труп среди погибших.

У одной из городских мечетей всегда толпится народ. Люди приходят отдать дань уважения одному из активных участников войны с Биафрой-генералу Муртале Мухаммеду. После известной попытки переворота 13 февраля 1976 года, когда и был убит возглавлявший тогда правительство страны М. Мухаммед, здесь, в Кано, в его честь был сооружен мавзолей. Многие улицы, площади и районы Кано носят имена его известных граждан. Те, кто прибывает в город самолетом, приземляются в современном международном аэропорту имени Амину Кано — крупного прогрессивного деятеля Нигерии (1920–1983). В 1950 году он организовал политическую партию «Союз прогрессивных элементов Севера», основной программной целью которой было улучшение жизни «талакава» — простого народа.

Но вот среди названий мне попадается неизвестное имя: микрорайон Дантата, улица Дантата, школа имени Дантаты и т. п. Интересуюсь у Муссы, кем был этот почтенный мусульманин, и поражаюсь, услышав ответ:

— Дантата — один из богатейших людей города, а в недалеком прошлом авантюрист и жулик. И почему — был? Он и сейчас здравствует, наслаждается жизнью в своем особняке в районе Нассарава. Чем он только не занимался в молодости, пока не стал торговцем! Вначале торговал с лотка, затем приобрел небольшую лавку, а вскоре стал торговать только оптом, и ты даже представить себе не можешь, какими капиталами он ворочает. Первую солидную сумму этот «почтенный мусульманин» заработал то ли на торговле фальшивыми авиабилетами, то ли на скупке и продаже краденого. Ясно одно — все это нечестно. Вскоре его состояние возросло до миллионов. А сейчас он лишь возвращает частичку награбленного — строит бесплатно школы и дома, присваивая им свое имя. Только не подумай, что это от щедрости души или там раскаяния. Здесь, на Севере, «арзики», т. е. признание в обществе, приходит не с богатством. Непременный знак «арзики» — это раздача подаяний, угощений, подарков. Без этого невозможно получить и тем более долго сохранять репутацию сильного и удачливого человека. Так что Дантата щедр поневоле.

После двухчасовой поездки по городу Мусса говорит: — Не посетить рынок — значит не побывать в Кано. Я уже догадываюсь, что он имеет в виду центральный рынок. В Кано их десятки — официальных и неофициальных. Основать собственную торговлю, свой бизнес — мечта многих горожан. Но далеко не каждому это удается. Давит конкуренция, притесняет полиция: торговля вне официальных рыночных площадей запрещена. Большинство товаров, продаваемых на рынках Кано, иностранного происхождения, многие ввезены в страну нелегально. Попытки властей бороться с контрабандой не дают должного результата.

У входа к нам устремляется группа «гидов по рынку». Это особая категория рыночной публики, даже особая профессия. «Гидами» становятся в основном разорившиеся крестьяне и ремесленники. Встретив посетителя и узнав, что он намерен приобрести на рынке, «гид», прельщая его хорошим качеством товара и невысокой ценой, ведет к тем торговцам, с которыми у него заключено соглашение. Смысл такого рода соглашения в том, что часть выручки от проданного товара поступает «гиду». На рынке их много. Отношения между ними регулируются только им понятными законами. Они сами делят торговую часть рынка на участки. Всякая попытка торговцев выставлять у входа собственных «зазывал» встречает их активное противодействие и заканчивается безрезультатно. Доход «гида» во многом определяется характером торговли на контролируемом участке. Поэтому, разумеется, среди них также существует неравенство. Некоторые, посредничая в крупных сделках, зарабатывают столько, что уже сами нанимают для себя помощников из менее удачливых. Последних здесь большинство. Одному из них Мусса и передает дальнейшее шефство надо мной. Это правильно — самому разобраться в бесконечном лабиринте практически невозможно.

Здесь, на рынке, сразу становится ясно, из чего состоит рацион жителей Кано. При посещении крупных магазинов как-то не верилось, что простые люди пользуются их услугами — уж больно высоки там цены. Основу же стола горожанина, как и у всех на Севере, составляют просо, сорго, кукуруза, бобовые. Очень популярен привозимый сюда с Юга ямс. Здесь он не растет, потому и стоит дороже. Готовится ямс обычно в виде кашицы, которая поливается перечным соусом. Иногда в таком соусе отваривают мясо, птицу или рыбу.

За продовольственными рядами начинаются промтоварные. Там продаются глиняная и деревянная посуда, ткани и готовая одежда, в расцветке и покрое которой чувствуется сильное арабское влияние. Особняком стоят сувенирные ряды. Экскурсия по рынку для приезжего обычно завершается здесь. Наряду с характерными только для Кано изделиями из «марокканской кожи» и батика вам предлагают также сувениры из кожи змеи и крокодила. Так как «крокодил» на хауса называется «кадуна», то вам обязательно скажут, что существо, из кожи которого сделана вот эта элегантная дамская сумочка, было поймано в реке с таким же названием.

На выходе нас вновь встречает Мусса. Он решил до конца выполнить свою роль ц более часа ждал меня. Последним мероприятием его давно уже отработанного «культурного плана» — фотографирование на фоне старого города. Позднее мне приходилось еще несколько раз бывать в Кано, встречаться там с различными людьми. Однако больше всего запомнилась именно первая поездка и «экскурсия», организованная добровольным гидом Муссой из Дауры.