Между океаном и Сахарой

ПРАЗДНИКИ — ДЕЛО НЕШУТОЧНОЕ

— Расскажи мне о существующих в вашей стране праздниках и обрядах, — попросил я вскоре после приезда в Лагос моего нигерийского коллегу Адамса Аллина.

— О каких именно?

— Да обо всех!

Широта моих интересов явно поразила собеседника. Немного поколебавшись и, видимо, не желая обидеть малосведущего энтузиаста, он все же твердо ответил:

— Прости, но это практически невозможно.

С течением времени я убедился, насколько прав был Аллин. По количеству и разнообразию праздников Нигерия занимает одно из первых мест в мире. У каждой из более чем двухсот ее народностей — свои обряды и ритуальные церемонии. Да что там народности: почти в каждой деревне, не говоря уже о городах, помимо праздников всей страны, данного района, конкретной этнической группы справляют собственные, сугубо местные. Невольным свидетелем и «жертвой» одного из них я стал в первый же месяц моего пребывания в Нигерии.

Бродя как-то по Лагосу, я увидел толпу человек в семьдесят, которая, запрудив улицу, двигалась мне навстречу. Все были в длинных белых одеяниях, скрывавших даже лица, с большими деревянными палками в руках. Я остановился на обочине, чтобы пропустить процессию, но от нее отделился внушительного роста парень, подошел ко мне и легким движением сбил с моей головы спортивную шапочку, под которой я пытался спасаться от палящих лучей тропического солнца. Такая манера общения мне сразу не понравилась. Тем не менее я изобразил на лице подобие улыбки и поинтересовался, в чем дело. Не говоря ни слова, подошедший стал постукивать меня палкой по ногам — все чувствительнее и чувствительнее.

Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не вмешался выбежавший из соседней лавки торговец. Он буквально за шиворот втащил меня к себе и плотно закрыл дверь. Обидчик потоптался перед ней, потом медленной походкой, напоминавшей движения робота, направился к своим собратьям. Одуго — так звали моего спасителя — посоветовал переждать, пока толпа удалится, и принялся объяснять происшедшее.

— Ты наткнулся на участников праздника Адаму-Ориша, или, как его чаще именуют, «ейо-маскарад», — праздника коренных жителей острова Лагос. Издревле раз в году они поминают последнего из умерших членов семейства своего правителя — оба. Действо длится один день и ограничивается территорией острова. Утром люди собираются в доме покойного, отдают дань его памяти, творя принятые в таких случаях молитвы. После появления преемника или ближайшего родственника умершего гости выходят на улицу и начинают кружить по всему острову. В общем это мирная процессия, но для тех, кто попадается ей навстречу, существуют строгие правила, которые ты как раз и нарушил: голова должна быть непокрытой, а ноги-босыми. Иначе могут поколотить пальмовыми палками. Так что тебе повезло, с тобой обошлись совсем вежливо, — подвел итог Одуго.

Позднее мне довелось увидеть и потасовки между участниками нескольких «ейо-маскарадов». Дело в том, что если раньше виновником торжества (хотя, понятно, «заочным») мог быть только член королевской семьи, то теперь всякий мало-мальски зажиточный лагосец считает своим долгом устроить такое же поминовение своих родственников. Стычки между различными группами, не желающими уступать друг другу дорогу, иногда имеют весьма печальный исход.

Необходимо сразу же оговориться, что традиционные праздники связаны непосредственно с местными религиозными верованиями. Несмотря на распространенность ислама и христианства, они по-прежнему пользуются в Нигерии широкой популярностью (в том числе и среди тех, кто официально поклоняется Аллаху или Христу). А там, где сохраняются традиционные божества, есть и соответствующие служители культа.

Так, практически в каждой нигерийской деревне существует «должность» заклинателя дождя. Она считается одной из самых престижных и высокооплачиваемых, хотя и сопряжена с определенным риском. Большинство сельских жителей Нигерии искренне убеждено в том, что с помощью колдовского снадобья или заклинания можно в любой момент вызвать обильные осадки. Поэтому такое стихийное бедствие, как продолжительная засуха, для них не более чем результат проделок или по крайней мере безответственного подхода и лености заклинателя. Например, не так давно разъяренные жители деревни Агбоду Абба в штате Анамбра сожгли дома двух своих заклинателей, которым в течение нескольких недель так и не удалось образовать на небе даже маленького дождевого облака. Незадачливые колдуны вместе с семьями были вынуждены спасаться бегством. Только оперативное вмешательство полиции спасло от такой же участи 21 заклинателя из Энугу-Эзике в том же штате. Их местные жители обвинили в сговоре с владельцами автоцистерн, которым отсутствие дождей позволяло получать огромную прибыль. К тому же эти колдуны якобы получили крупную взятку от ряда лиц, запланировавших проведение различных ритуальных церемоний и не желавших, чтобы их сорвал дождь. После ареста и допроса в полиции заклинатели «признали свою вину», объявил журналистам представитель властей. В конце концов все они отделались легким испугом. На их счастье, над полями Энугу-Эзике прошел обильный дождь.

Все же столь непочтительное отношение к служителям традиционного культа скорее исключение из правил. Именно поэтому данные случаи привлекли внимание всей прессы страны. Обычно же различного рода жрецы, заклинатели, колдуны пользуются в народе уважением.

Традиционные праздники и связанные с ними мифы и легенды составляют как бы духовное сокровище племени. Они утверждают принятую в данном обществе систему ценностей, поддерживают и санкционируют определенные нормы поведения. Они объясняют существующий порядок в мире и место человека в нем, с тем чтобы поддерживать этот порядок.

Многие такие праздники связаны с происхождением тех или иных культурных благ: добыванием огня, изобретением ремесел, земледелия и т. п. Они затрагивают производственную деятельность той или иной профессиональной группы и, подобно «ейо-маскараду», уходят корнями в далекое прошлое, когда человек поклонялся необъяснимым для него природным явлениям, влиявшим на результаты труда. Земледельцы, охотники, рыбаки, даже торговцы почитали своих «особых» богов, проводили в их честь ритуальные торжества. Таковы, например, «огун-фестиваль» мастеров по металлу — кузнецов, оружейников, ювелиров — в южных районах страны, «оде-фестиваль» — земледельцев йоруба и др. Наиболее популярен, однако, праздник нового урожая ямса, отмечаемый почти по всей стране, кроме засушливого Севера, где эта культура, как уже говорилось, не произрастает.

Ямс — клубневидное растение рода диоскорея. Его корнеплоды весят в среднем 2–3 килограмма, хотя встречаются отдельные экземпляры, превышающие 10 килограммов. Это важная продовольственная культура, составляющая основу пищи большинства народностей Нигерии. Из белого ямса готовят кашу, из желтого пекут булки, из водяного — оладьи. Его варят, жарят, парят либо отдельно, либо смешивая с другими овощами, мясом и рыбой. В пищу употребляют не только клубни, но и молодые стебли и листья. Из них готовят салаты и овощные супы. В июне — июле (более точной даты нет, поскольку сроки уборки в различных областях не совпадают) крестьяне несколько дней подряд предаются веселью: танцуют, ходят ряжеными. Родственники и друзья обмениваются визитами и подарками. Главным компонентом праздничных кушаний служит ямс нового урожая. Но, веселясь, главы семейств не забывают и о делах серьезных. Вечером в первый день праздника они молятся, выполняют специальные обряды в знак благодарности земле и предкам, совершают жертвоприношения.

В жертву приносят обычно домашних животных, птицу. Оговорка эта не случайна. Дело в том, что в Нигерии до сих пор отмечаются случаи человеческих жертвоприношений. Вот почему эта проблема время от времени оказывается в центре внимания общественности, полиции и суда. Продолжают, в частности, действовать различного рода знахари, которые с помощью снадобий и амулетов, изготовленных из определенных частей человеческого тела, берутся решать самые сложные вопросы взаимоотношений между людьми. Их действия находят затем отражение в трагической статистике.

По данным нигерийской прессы, лишь в 1987 году «исчезло» более 60 человек. Полицейские власти прямо связывают это с принесением людей в жертву. По свидетельству газет, здесь часто бывают замешаны бизнесмены, желающие «гарантировать» успех своих сделок. Но чаще к этому прибегают крестьяне, которые просят послать дождь на засушливые поля. Поэтому в какой-то степени человеческие жертвоприношения, по крайней мере в прошлом, затрагивали и «производственные» праздники.

Примыкает к этой группе и ставший уже международным праздник рыбаков в Аргунгу на севере Нигерии. Правда, он имеет несколько иное происхождение и отмечается с относительно недавних пор.

— Если сам не можешь поймать ничего стоящего, так поезжай и посмотри, как рыбачат другие, — предложил мне как-то нигерийский коллега, журналист Тунда Алусанья. Мое пристрастие к рыбной ловле он воспринимал как нечто несерьезное. Долгое время Тунда не мог понять, почему в предназначенное для отдыха и развлечений время нужно вставать затемно и пробираться на самую оконечность уходящего в океан волнореза. Его скептицизм еще больше, видимо, подогревался результатами моего последующего многочасового пребывания под палящими лучами солнца. Крокер или горбыль в 1,5–2 килограмма считались редкой удачей. Чаще же приходилось довольствоваться небольшой, длиной в ладонь, рыбешкой грязновато-бурого цвета, напоминающей черноморского бычка. Эта рыбешка ловилась и на спиннинг, и на донку в любую погоду и в любое время года. Однако мое постоянство и упорство, наверное, убедили Тунду, что такое занятие тоже может быть и отдыхом и развлечением. И он решил внести в него разнообразие, предложив мне съездить в качестве зрителя на фестиваль рыболовов.

От попытки приобрести билет участника организуемых там соревнований Тунда упорно меня отговаривал. А когда понял, что это безуспешно, предложил свои услуги в оформлении необходимых бумаг. Однако участником соревнований он меня так и не зарегистрировал, объяснив это поздней подачей заявки. Поэтому на фестиваль рыбаков в Аргунгу я отправился в качестве зрителя, твердо пообещав себе, что в следующем году обязательно приму в нем участие.

Опаленный дыханием Сахары городок Аргунгу находится более чем в тысяче километров от побережья океана. Строения здесь приземистые, глинобитные, с плоскими крышами. Каждый дом, как крепость, окружен высокой стеной, скрывающей от постороннего глаза внутренний дворик. Живет в Аргунгу всего несколько тысяч человек, нет в нем и особых достопримечательностей, которые бы привлекали туристов. А протекающая здесь река Рима не отличается ни размерами, ни обилием воды. И тем не менее Аргунгу известен не только в Нигерии, но и далеко за ее пределами.

Раз в год, в феврале, когда перестает бушевать харматан, несущий тучи песка из Сахары, и утомленная саванна ждет сезона дождей, сюда устремляются тысячи людей, жаждущих принять участие в традиционном празднике рыбаков на реке Риме. Почему же именно здесь, вдали от океана, от основных водных артерий страны и основных районов рыболовного промысла, устраивается этот праздник?

Дело в том, что прежде населяющие эти районы народы кеббе и фулани всегда враждовали между собой: никак не могли поделить не столь уж богатые рыбой места на реке. И вот в 1934 году султан Сокото Малам Хасан Дан впервые прибыл в Аргунгу, и совместно с маламом Мухаммедом Сама, дедом нынешнего эмира, они уладили все разногласия, положили конец кровопролитиям и наказали своим подданным жить в мире, как добрые соседи. В честь знаменательного события и было устроено первое состязание по рыбной ловле.

С тех пор праздник проводится неукоснительно каждый год. Он давно вышел за рамки двух северных районов. В Аргунгу собирается несколько тысяч рыбаков со всей Нигерии и из соседних стран. Едут и любители-одиночки — те, кому под силу расходы, превышающие, по самым скромным подсчетам, 200 найр (согласно национальной статистике, лишь два процента нигерийцев имеют ежемесячный доход более этой суммы), едут и целые команды от крупных городов и рыбацких деревень. Аргунгу уже не в состоянии ни разместить, ни прокормить всех, поэтому в его окрестностях соорудили специальную «фестивальную деревню» с мотелями, гостиницами, ресторанами. Да и сам праздник теперь называется рыбацким фестивалем. Поначалу такое словосочетание кажется странным, но, побывав на празднике, убеждаешься, что оно хорошо отражает суть происходящего. К соревнованию рыбаков добавились другие состязания и конкурсы, развлекательные программы. Фестиваль длится теперА несколько дней.

Как и почти полвека назад, празднество открывает эмир Аргунгу. На этой церемонии присутствует много гостей и зрителей, для которых напротив «фестивальной деревни», по ту сторону реки, сооружается специальная трибуна. Фестиваль включает конкурс местных красавиц, завершающийся выбором «мисс Аргунгу», сельскохозяйственную ярмарку, показательные выступления по борьбе, боксу и мотокроссу. В перерывах между номерами спортивной программы выступают исполнители национальных танцев, столь же разнообразных, как и населяющие страну народности.

…Едва смолк грохот мотоциклетных моторов, как на площадке перед трибуной появились представители народности тив. Танец, завораживающий темпом, ритмом и пластичностью движений, они сопровождают пением и своеобразной музыкой. В руках у танцоров тыквы-горлянки с мелкими камешками внутри, дробно постукивающими друг о друга. На руках и ногах танцующих — браслеты, медные колокольчики, украшения из деревянных палочек и морских раковин. Издаваемые ими звуки точно соответствуют каждому движению: большее единство музыки и танца трудно себе представить. Но «первую скрипку» играет барабан. Своим глухим уханьем он предупреждает танцоров, когда и в какую сторону поворачиваться, двигаться вперед или назад, убыстрить темп или мгновенно застыть на месте.

Но вот ареной представления становится река. Вы не пробовали поймать рыбу или дикую утку голыми руками, да еще на глазах у веселящейся толпы зрителей? Не легче и гребцам, которые с завязанными глазами пытаются обогнать друг друга. Бурные аплодисменты или гомерический! хохот сопровождают каждое их движение, верное или неловкое.

Все это — как бы пролог фестиваля, венцом которого, как и прежде, остаются соревнования рыбаков. По условиям, которые не менялись с 1934 года, победителем считается тот, кто поймает самую увесистую рыбину.

В последний день праздника с самого утра в «фестивальной деревне» становится еще многолюднее: это прибывают из окрестных деревень и поселков постоянные участники соревнований. Именно они чаще всего и побеждают. Все направляются к реке. Зрители располагаются на некотором расстоянии от берега, рыбаки плотной стеной выстраиваются у самой кромки воды. По условному знаку эмира под грохот барабанов, протяжное пение труб и крики трибун лавина полуобнаженных людей скатывается в Риму. Это особенность соревнований. Крючки и тем более остроги здесь не признаются. Рыба должна быть поймана совершенно неповрежденной. Поэтому за ней приходится спускаться прямо в воду. Участники пользуются типичным для этих мест орудием лова — сеткой в 1,5–2 квадратных метра, натянутой на деревянный полуобруч.

Хотя соревнования индивидуальные, но в одиночку поймать с такой оснасткой рыбу даже непризового веса крайне сложно. Некоторые участники сразу же формируют группы по 7 —10, а то и более человек. Эти группы, видимо, создаются заранее. Попасть в них новичку просто невозможно. Выстроившись плотной стеной, они бредут навстречу такой же группе или образуют круг и сходятся к центру. Часть рыбы, оказавшейся в таком загоне из человеческих тел, обязательно попадает в ловушку. Как только рыбак почувствует удар в сетку, то сразу же поднимает ее над водой. Чтобы пользоваться этим необычным устройством, нужны немалый опыт и сноровка. Как впоследствии выяснилось, Тунда Алусанья, зная об этом, сознательно заказал для меня лишь билет гостя, предоставив таким образом возможность вначале все увидеть, а уж потом решать, участвовать ли в столь необычных состязаниях.

Поверхность реки покрыта массой блестящих на солнце черных тел и калебасами — сосудами из выдолбленной тыквы. В них складывают «мелочь», превышающую порой 10 килограммов. Ее даже не понесут на весы: по условиям соревнований после взвешивания улова рыбак выбывает из дальнейшей борьбы. Так что «мелочь» пойдет ему на ужин или на продажу. В последнее время эта рыба особенно ценится: ведь она из реки, где ловля разрешается только раз в году! По мере роста популярности фестиваля росло и число желающих порыбачить в Риме, не дожидаясь начала праздника. Поэтому вот уже много лет, как река объявлена заповедной.

Рима не особенно впечатляет своими масштабами: в районе Аргунгу она имеет метров семьдесят в ширину, однако рыба в ней водится довольно крупная. Самый солидный обитатель здешних вод — одна из разновидностей латеса. Он имеет несколько приплюснутую голову и выступающую челюсть. В Риме встречаются экземпляры до двух метров и весом до 70 килограммов. Всего за год латес способен достигнуть 30–40 сантиметров в длину и набрать 3–4 килограмма веса. Для того чтобы нагулять только 1 килограмм, он съедает до 5 килограммов любой другой рыбы. Его рацион обычно составляют различного рода карповые, но нередко и хищники, в частности более мелкий желтощек. Рыбаки на Риме зовут латеса «властелином воды». В Африке же более распространено название «нильский окунь», возможно потому, что его ловили еще в древнем Египте. До нашего времени сохранились мумии крупных экземпляров латеса, а также высеченные на камне изображения рыбаков с уловом этой рыбы.

…Постепенно у весов, расположенных рядом с трибуной, выстраивается очередь. В этом году призы получат сто самых удачливых рыбаков, так что надежда теплится у многих. Потому и очередь необычайно длинная; нелегко самому определить вес улова, когда на глазомер так сильно влияет желание попасть в число призеров.

Очередное взвешивание. Стрелка подскочила до 32 килограммов — это пока лучший результат. Судьи аккуратно записывают фамилию счастливчика. Но вот к весам направляется невысокий, худощавый северянин, окруженный шумной толпой болельщиков, которые помогают ему нести добычу. Бросив оценивающий взгляд на только что взвешенного латеса, он улыбается: «Мой больше!» Действительно, поднятая над землей рыбина несколько длиннее предыдущей. Но на сей раз «властелин воды» оказался не очень упитанным: стрелка замерла на цифре 30, что вызвало ликование притихшего было кандидата в чемпионы. Так никто и не обогнал его, хотя до рекордов прошлых лет было далеко.

Это не помешало организаторам соревнований вручить победителям рекордные призы. Чемпиона наградили бесплатным билетом на хадж в Мекку, мотоциклом, радиоприемником, часами и в придачу 500 найрами. Второй призер получил то же самое, только денег поменьше. Крупных призов были удостоены еще восемь человек, 90 участников получили по 50 найр и по вышитой рубашке, и все до одного — сувениры фестиваля. Обделенным не остался никто.

До позднего вечера звучала над городом музыка и песни в честь победителей, а утром участники и зрители начали разъезжаться из Аргунгу, чтобы через год вновь встретиться на фестивале, ставшем настоящим праздником дружбы более чем 200 народностей Нигерии.

Некоторые традиционные праздники тесно связаны с обычаями, сложившимися в Нигерии еще до проникновения сюда христианства и ислама. Этих обычаев неукоснительно придерживаются они, алафин и оба — вожди племен, живущих на юге страны.

«Отцы народа», согласно древним правилам, появляются перед подданными крайне редко — три раза в год, во время праздников Орун, Ифа и Бере. Первый проводится в честь бога солнца Оруна — одного из 16 основных божеств пантеона йоруба. Хотя бог мудрости и гаданий Ифа не входит в их число, его культ имеет большое значение. Поэтому жрецы Ифа считались главнейшими. К ним обращались за советом, прежде чем начать войну или пойти на перемирие. В их честь ежегодно устраивались праздники, обязательными участниками которых были все традиционные вожди йоруба.

Название еще одного праздника — Бере — происходит от одноименной травы, которой кроют деревенские хижины. Этот праздник, который проводится в январе, когда начинает всходить трава бере, очень важен: по нему вожди отсчитывают годы своего правления, а подданные получают повод лицезреть своего владыку. С праздником Бере непосредственно связан ритуал восхождения на престол очередного вождя — крупное событие в жизни не только его города, но и всей страны.

За время работы в Нигерии мне посчастливилось лишь однажды присутствовать на коронации. Везение, правда, оказалось двойным, так как это была коронация самого младшего правителя за всю историю страны.

В октябре 1979 года, после смерти 17-го оба города Агбора, совет вождей штата Бендел объявил очередным правителем двухлетнего Бена Икеачукву — единственного отпрыска династии, родословная которой ведется с 1270 года. Обычно преемника назначают задолго до кончины монарха и присваивают ему титул аремо, дающий право участвовать вместе с оба во всех государственных делах. Но Бен не был таковым — то ли старый король твердо надеялся на продление своих дней, то ли его сановники сочли неприличным провозгласить аремо грудного младенца. Тем не менее вожди штата без колебаний вынесли решение в пользу Бена, после чего он, согласно обычаю, въехал в королевский дворец, парадные ворота которого наглухо закрылись на три месяца. В течение этого срока будущий король, одетый во все черное, с особой шапочкой «ори-когбе-офа»[4] на голове, готовится к обрядам, без которых не может быть официальной коронации.

Важнейший из обрядов — посещение королевской усыпальницы, расположенной, как правило, в окрестностях города и неусыпно охраняемой жрецами. По пути вся процессия заходит в абата — легкое строение напротив дворца, напоминающее обычную крестьянскую хижину, где правителя облачают в королевские одежды. Другая обстановка — у специально сооруженной трибуны с тентом. Здесь нового оба приветствуют подданные. Наконец он приближается к усыпальнице, куда входит лишь раз в жизни, чтобы получить благословение предков. В прежние времена, чтобы их умилостивить, совершались и человеческие жертвоприношения.

Пять дней спустя после этого своеобразного паломничества происходит коронация в храме бога молнии и грома Шанго.

По прибытии в Агбор мне и другим иностранным журналистам не понадобилось расспрашивать прохожих, как попасть к королевскому дворцу: к нему валом валил народ. Тут были не только агборцы, но и жители ближайших провинций, официальные гости со всей Нигерии. Еще далеко от дворца мы остановили машину и присоединились к толпе. Протиснувшись вперед, я долго не мог разглядеть главное действующее лицо церемонии: его закрывала от меня стена придворных в расшитых серебром и золотом одеждах.

Но вот среди зрителей разнеслась весть — во дворец прибыл верховный жрец храма Шанго, который, по обычаю, должен сопровождать нового правителя на коронацию. Придворные расступились, открыв взорам собравшихся живописное зрелище. Держась за руки воинов из дворцовой охраны, по проходу семенил маленький мальчик. Позади него важно шествовал жрец, а за ним выступали три самых влиятельных члена королевского совета. Всю процессию полукругом опоясывал строй воинов с копьями и мечами.

Выражение детского личика Бена и удивленные взгляды, которые он бросал по сторонам, говорили о том, что мальчуган теряется в догадках по поводу творящегося вокруг него. Но в храме он не растерялся, четко выполнил все, что полагалось, звонко повторил за жрецом какие-то слова (видно, три месяца были потрачены недаром). К королевскому мечу и жезлу Бен лишь прикоснулся, их тут же отдали нести двум стражникам. На малыша водрузили традиционные атрибуты королевской власти — конусообразный головной убор из мелких кораллов и свисавшее до самого пола ожерелье из кораллов и жемчуга. Тем все и закончилось.

Через пять дней по обычаю следовало совершить еще два обряда: вручить вождю Великий меч справедливости, без чего он не может принимать решения о жизни подданных, и нанести визит в храм Огуна, что дает право на объявление войны. Однако представитель королевского совета заявил для печати, что, пока Кеак-боекузи (так нарекли Бена после коронации) не исполнится 20 лет, принимать решения за него будет регентский совет; до этого времени откладываются и оба обряда.

Коронация долго еще обсуждалась агборцами, да и не только ими. Несмотря на обострившуюся в тот период межпартийную борьбу и повышенный интерес к ней, практически все нигерийские газеты отводили репортажам из Агбора самые видные места. Это и неудивительно: традиционные институты власти все более ограничиваются общегосударственными законами, становятся своего рода реликтом, и в этих условиях коронация происходит не так уж часто. Ну а любая диковина, как известно, привлекает внимание, будоражит публику.

Праздники и обряды простого народа лишены какой бы то ни было напыщенности, протекают они при гораздо меньшем числе участников, чаще всего без посторонних зрителей и гостей. Да и откуда взяться чужакам в глухой деревушке? И все же по верности традициям, строгости соблюдения обычаев предков эти праздники не уступают королевским и потому представляют не меньший интерес. По существу, они сопровождают нигерийцев на протяжении всей жизни, стали законом общения между людьми, отклонение от которого просто немыслимо.

Среди таких обычаев — нанесение на лицо особых меток, отличающих то или иное племя, социальную группу и т. п.

Только среди племен йоруба существует более 30 видов лицевых меток. Они наносятся во время инициации — посвятительных обрядов, связанных с переводом юношей и девушек в возрастной класс мужчин и женщин. Существует несколько способов их нанесения. Наиболее распространенными являются скарификация (путем надреза острым предметом) и ирритация (изображение получается в результате долговременного раздражения участков кожи посредством нанесения на них разъедающих растворов и мазей). Основательно проштудировав «Историю йоруба», написанную пастором Самуэлем Джонсоном еще в конце прошлого века, я научился отличать по этим меткам представителей различных районов и даже отдельных населенных пунктов, что, как правило, вызывало восторг со стороны собеседников, побуждало их к непринужденному разговору и большей откровенности.

Другим шагом на пути сближения с собеседником, по моим соображениям, могло стать употребление в разговоре фраз на его родном языке. И хотя я начал, как мне казалось, с простого — заучивания приветствий, тем не менее меня сразу же постигла неудача. Запомнив несколько приветствий на йоруба, я, к своему огорчению, обнаружил, что они остаются безответными. В лучшем случае на свое «э каро» («доброе утро») или «э ку ироле» («добрый вечер») я получал ответ на английском языке. Чаще же меня встречало молчание обиженного человека. Оказывается, такая форма приветствия возможна лишь между очень близкими людьми. Подобное обращение к незнакомцу — фамильярность. Как выяснилось, церемония приветствия тоже довольно сложная, она учитывает целый ряд моментов, таких, как время суток, погода, состояние, в котором находятся приветствующий и те, к кому он обращается, а также многое другое. Например, на улице йоруба никогда не пройдет молча даже мимо незнакомых ему людей. Он произнесет примерно следующее: «В это солнечное утро я, идущий на рынок за овощами, приветствую вас, стоящих на той стороне улицы». В приветствие парикмахеру обычно включают пожелание, чтобы клиенты всегда оставались довольны его работой, а сборщику орехов кокосовой пальмы — чтобы его нога никогда не соскользнула со ствола и он не упал с дерева.

Именно в общении с простыми людьми я впервые узнал, что в присутственных местах неприлично за что-либо браться левой рукой и тем более нельзя касаться ею собеседника или его вещей. Левая рука традиционно считалась у йоруба «грязной». Ею делают только «грязную работу» (выгребают из мусорного ящика, подмывают ребенка, с ее же помощью сморкаются, чешутся и т. п.). Левша среди йоруба крайне редкое явление. Ребенка йоруба с первых дней сознательной жизни приучают все делать правой рукой. Особенно за этим следят в семье традиционных правителей, ведь до недавнего времени принц-левша не мог стать у йоруба «отцом народа».

Узнал я и то, что на рынке нельзя платить первую названную торговцем цену, это прозвучит как знак неуважения и к нему, и к вам. Торговаться на рынке нужно обязательно, соблюдая, разумеется, такт. И, конечно, после того как названа «последняя цена», все дальнейшие дискуссии не только бесполезны, но и оскорбительны.

Расскажу теперь о некоторых обрядах и церемониях йоруба, связанных с рождением ребенка и наречением его. Имя младенцу дается на седьмой день после рождения мальчика, на девятый — после рождения девочки и на восьмой — в случае рождения разнополых близнецов. Начинается церемония обрядом «ко омо жаде» — буквально «показ младенца». До этого времени ни мать, ни ребенок не должны покидать помещения, где прошли роды. В положенный день у дома родителей собираются основные члены семейства. На крышу выливается кувшин воды. Самая старшая из женщин рода подставляет младенца под стекающие струи. Плач ребенка и одобряющие крики собравшихся сопровождают преподнесение подарков матери и ребенку (у некоторых племен эта процедура включает закалывание жертвенных животных). Затем жрец совершает гадание о будущей жизни младенца и дает ему имя, но не одно, а сразу три, каждое из которых имеет собственное значение: «амуторунва» — имя, с которым ребенок родился, «абисо» — имя, полученное на церемонии наречения (основное имя), и «орики» — прозвище, с которым человек будет жить и работать. Йоруба считают, что человек всегда рождается с именем, поэтому при выборе «амуторунва» определяющими являются условия и обстоятельства, связанные с рождением. Некоторые из них считаются столь важными, что определяют имя не только родившегося ребенка, но и его последующих братьев и сестер. Например, при рождении близнецов тому из двойняшек, кто родится первым, всегда независимо от пола дается имя Тайво («то айо во» — «первым увидевший свет»); второй же ребенок, тоже независимо от пола, получает имя Кехинде (буквально «появившийся после»). При этом старшим считается Кехинде, ибо, как полагают йоруба, именно он посылает Тайво первым взглянуть на мир, а потом уже появляется и сам. После рождения близнецов каждая семья йоруба стремится к тому, чтобы у них как можно быстрее родился Идову — «рожденный после близнецов». В противном случае, согласно существующему поверью, мать близнецов может лишиться рассудка.

Очень важно, чтобы после рождений Тайво и Кехинде на свет появился бни-бни — небольшой по размерам и постоянно плачущий ребенок. Восемь последующих детей (если, разумеется, в семье их столько и будет) получают такие имена: Ола — «завтра», Отунла — «послезавтра» и т. д. до Ижони, буквально «на восьмой день».

Учитываются при этом и другие обстоятельства. Так, имена Бабатунде (для мальчика) и Йетунде (для девочки) даются детям, если они родятся в год смерти их дедушки или бабушки, и означают соответственно «отец вновь родился» или «мать вновь родилась».

Если с именем «амуторунва» ребенок «должен родиться», то «абисо» и «орики» даются ему на церемонии наречения. Не случайно поэтому она так и называется: «иле ла иво киа то со омо лорико» — «мнение каждого должно быть учтено». Имя «абисо» отражает отношение родителей и их родственников к появлению на свет ребенка: Айоделе — «радость пришла в дом», Маренике — «теперь у нас есть тот, кто будет нас кормить», Ладипо — «большая честь», Омотеджи — «вдвое больше других», Акиньели — «достаточно сильный, чтобы защитить наш дом» и т. п.

Имя «орики», как правило, дается в зависимости от того, каким родители хотят видеть своего ребенка в будущем. Поэтому у мальчика оно обычно связано с силой и храбростью, как, например, Аджаму — «побеждающий в бою и пленяющий врагов», а у девочки — с нежностью, красотой и лаской, скажем Айона — «та, чье появление вызывает радость». Интересно, что взрослые, обращаясь к детям, употребляют имена «орики», как бы побуждая их побыстрее стать, например, настоящим Аджаму или Айокой. В то же время считается признаком невоспитанности, если младший, обращаясь к старшему, называет его по «орики». А вообще-то употребляться могут все три имени.

Как-то я оказался по журналистским делам в небольшом городе Шао в штате Квара. Уже при подъезде к нему пришлось резко сбавить скорость — улицы Шао были буквально запружены толпами празднично одетых веселящихся горожан. Отовсюду доносились звуки горнов, рожков, шум трещоток. Особенно многолюдно было вокруг исполнителей традиционных танцев и песен. Все многоголосье праздника периодически заглушалось раскатистой дробью тамтамов, извещавших о начале «большой свадьбы».

Так уж случилось, но в Шао я попал в тот единственный в году день, когда там справляются свадьбы. Происходит это в октябре, во время праздника Ауон. Собственно, основным его событием и является единовременное обручение всех юношей и девушек, достигших зрелости с прошлогоднего «Ауон-фестиваля».

Еще задолго до праздника совершаются ритуалы, предшествующие свадьбе. Инициатива полностью принадлежит женихам и их родственникам, чья бурная деятельность подразделяется на три этапа: выбор невесты, обручение и женитьбу.

По мере взросления юноши вся женская половина его семьи постепенно втягивается в поиск невесты для него, лучше из числа ровесниц. Основной критерий — отсутствие в роде девушки серьезных наследственных заболеваний. Конечно, при прочих равных предпочтение отдается тем невестам, за семьями которых не числится долга.

Хотя теоретически невеста и ее родня не проявляют никакой встречной активности, последнее слово все же остается за ними: ни один жених не рискнет перейти ко второму этапу, не заручившись согласием родственников своей избранницы. Впрочем, своей ли? К мнению обоих молодых не очень-то прислушиваются. Все решают старейшие члены семей, их «приговор» окончателен и обжалованию не подлежит. Не случайно поэтому этап обручения называется «исиахун», что в переводе с йоруба означает «согласие», т. е. согласие родителей.

Церемонии обручения предается огромное значение. Она совершается ночью в присутствии самых влиятельных родственников жениха и невесты. Юноша должен соответствующим образом угостить собравшихся, обязательно преподнести им среди прочего 40 крупных орехов вечнозеленого тропического дерева кола. Их сочная зеленовато-желтая мякоть имеет вяжущий горьковатый вкус. Она содержит до 2,5 процента кофеина и поэтому издревле использовалась для снятия сонливости и активизации сердечной мышцы.

В настоящее время экстракт семян кола идет на приготовление тонизирующих напитков кока-кола и пепси-кола. Столь будничное применение, однако, не понизило ту важную роль, которую орехи кола играли в традиционных обрядах. Процедура их разламывания и деления между гостями входит во многие обряды йоруба и других народностей Нигерии. Например, орехи. преподносят при прощании и встрече после долгой разлуки. У народности игбо даже есть пословица: «Вспоминай добром тот дом, где тебя угостили орехом кола». Согласно древним преданиям этого народа, дерево кола создала богиня земли и плодородия Але.

В отличие от игбо, у которых орех разламывает самый старейший мужчина, у йоруба это делает младший, в данном случае жених. А разносит орехи, начиная со старших, невеста. После обручения жених одаривает ее ближайших родственников и платит ее долги, если таковые все-таки имеются. С этого момента и до самой свадьбы невеста не может показываться с открытым лицом ни перед женихом, ни перед его родственниками, присутствовавшими на обручении.

У йоруба и большинства родственных им этнических групп нет традиционно устанавливаемой даты свадьбы. Однако в некоторых районах ее не принято устраивать в период сбора урожая, в случае стихийных бедствий или временного отсутствия старших. Свадьба, как и церемония обручения, начинается ночью. Невеста в сопровождении многочисленных родственников и подруг следует к воротам дома жениха и, после того как переступит порог, полностью переходит под опеку женщин его рода. Собственно, женитьба поэтому и называется «гбейава» — «внесение невесты». Первой и очень важной процедурой является здесь омовение ног невесты родственниками жениха, которые тем самым показывают свое расположение к ней. Они растирают невесту ароматическими веществами и обряжают в свадебный наряд, предварительно, конечно, изменив ее прическу. Прическа нигерийских женщин, девушек и даже малолетних девочек имеет важное значение. Создание «архитектурного сооружения» на голове порой требует многочасового труда нескольких парикмахеров, да и завидной выдержки от будущей обладательницы такого чуда. Форма прически меняется и свидетельствует то о вступлении в пору зрелости, то о совершившейся помолвке, то о предстоящей свадьбе, то о других жизненных переменах.

Поутру каждый из женихов ведет свою суженую ко дворцу обы. На обрамленной пальмами и манговыми деревьями площади перед домом вождя исполняются ритуальные танцы, читаются молитвы и приносятся в жертву домашние животные, после чего юноши уводят невест уже в качестве законных жен, а все прочие веселятся кто как хочет. Если невеста пришлась по душе родственникам и… жениху, на следующий день они одаривают ее близких и родных. Подарки преподносятся и самой невесте, после чего свадьба продолжается еще три дня. Однако, если невеста окажется нецеломудренной, ее родственники могут и не дождаться подарков. Продолжение свадьбы отменяется, а молодой жене могут запретить покидать дом в течение года. За этот период у нее будут стремиться узнать имя «обидчика», с тем чтобы при удобном случае отомстить за оскорбление.

Так проходит свадьба йоруба в ее, условно говоря, «классическом» варианте. Однако жизнь разнообразна, чего только в ней не бывает, и поэтому традиция предусматривает и другие варианты брака. Например, девушка, отказавшаяся от одобренного ее родителями жениха, может выйти замуж по своему усмотрению. Для этого необходимо только согласие ее возлюбленного и его родственников. Разумеется, у такого брака отсутствует этап «исиахун». Жених сам приводит невесту в дом своих родителей. А далее все делается как при обычной женитьбе.

Если девушка «засиделась» в невестах, ее отец или старший брат заставляют ее вымыть самой себе ноги и ведут ее в качестве жены, именуемой «сараха» — «бесплатный подарок бога», во двор вдовца или одинокого мужчины, с которыми предварительно сами договариваются об этом.

Семьи йоруба в основном моногамные. Однако полигамия не запрещена. Четвертая форма женитьбы у йоруба — когда мужчина приводит в дом вторую или даже третью жену. Проникновение ислама внесло значительные изменения в полигамные семьи йоруба. Если прежде и сами жены, и их дети занимали в них такое же место, как первая жена с ее детьми, и пользовались такими же правами, то теперь порядки в них, по существу, не отличаются от таковых в мусульманских семьях Северной Нигерии, да и других стран.

В традиционном обществе йоруба в целом с уважением и почетом относились к женщине. И тем не менее, как видно на примере заключения браков, инициатива принадлежит в основном жениху. В семейной жизни и при организации семьи мужчина также занимал главенствующее положение, В случае смерти мужа его вдова переходила в семью его брата (старшего среди оставшихся в живых) или другого родственника в качестве «дополнительной» жены, если еще достаточно молода (обычно до 40 лет), или же просто под опеку этого родственника, который обязан был кормить и содержать ее.

Расторжение брака у йоруба крайне редко. Настолько редко, что практически не существует. Причиной развода может быть прелюбодеяние жены или же грубое обращение и жестокость мужа. Но даже в этом случае необходимо одобрение местных традиционных властей. Разведенная женщина навсегда остается одинокой. У йоруба существует пословица: «Никто не может жениться на той, от которой уже кто-то отказался».

В финансовом отношении свадьбы йоруба не слишком накладны. А вот у народов Восточной Нигерии, и особенно у игбо, обеим сторонам приходится раскошеливаться. Для жениха и его родственников основная часть расходов — выкуп за невесту, который постоянно увеличивается. К этому традиционно добавляются расходы за назначение дня свадьбы, оплату почетного сопровождения невесты, подарок вождю деревни, из которой берется невеста, и т. п. В период же «второй республики» выкуп за невесту поднялся до нескольких тысяч найр, что было явно не по карману не только женихам, но и их родственникам. Это приводило к тому, что многие молодые люди вынуждены были уезжать в другие районы и даже штаты, пытаясь подыскать себе спутницу жизни там, где выкуп был значительно меньше или сохранялся лишь как дань традиции.

В Нигерии распространено мнение, что в увеличении суммы выкупа повинны в основном «зарвавшиеся родители невест». Мнение это не просто ошибочное, но и несправедливое. Ведь родителям и родственникам невест приходится выступать также и в роли родителей жениха, неся соответствующие расходы, потому что почти в каждой семье есть сыновья. Повышение суммы выкупа скорее всего отражает общую тенденцию роста цен и других расходов в стране. Самым же большим ущербом является то, что слишком много девушек вынуждено остаться в доме родителей.

«Тысячи девушек в штате Имо не смогли выйти замуж!», «Сократить выкуп за невест!», «Можно ли считать свадьбу праздником, если она несет разорение?» — этими и подобными им заголовками постоянно пестрят нигерийские газеты. Из частного данный вопрос давно превратился в общенациональный. Однако правительство не вмешивается пока в его решение, предоставив возможность традиционным общинам самостоятельно во всем разобраться.

Показательную инициативу проявил в 1988 году молодой вождь города Ахоада в штате Риверс О. Робинсон. Он принял решение в сто раз снизить выкуп за невест. Вместо прежних шести тысяч найр жених может теперь ограничиться гораздо меньшей суммой. По крайней мере родители невесты не вправе требовать с претендента за руку их дочери более 60 найр. Это решение, принятое после долгих раздумий, споров и совещаний со старейшинами, было встречено музыкой, песнями и танцами. Уже в первую неделю после него сотни молодых людей смогли привести к себе в дом избранниц, уплатив теперь чисто формальный выкуп.

Традиционные свадебные обряды сохраняются и у тех, кто, сменив место жительства, перебрался в современный город из деревни.

Однажды ко мне прибежал чем-то взволнованный сторож нашего дома. Он совсем недавно приехал в столицу из далекой северной деревни, с трудом привыкал к городской жизни и постоянно всему удивлялся. Но то, что он рассказал и показал, на сей раз изумило и меня. Подойдя к забору, отделявшему нас от соседнего дома, в котором жило несколько семей, он воскликнул:

— Посмотри, батуре, неужели она может съесть столько за один день?

У стены этого дома между окном и дверью я увидел деревянную полку, на которой, как на прилавке в магазине, были разложены продукты — сушеная рыба средней величины, ямс килограмма на два-три, кассава, батат, какая-то крупа в миске, гроздь королевских бананов, лук, перец и зелень. Все вместе тянуло не меньше чем на полпуда.

— А кто это — «она»? — спросил я у сторожа.

— Невеста, — был ответ. — Здесь живут игбо, они готовят дочь к замужеству.

Тут я вспомнил о существующем до сих пор в некоторых районах Восточной Нигерии обычае «откармливать» девушек перед выдачей их замуж два-три месяца, а то и дольше — в зависимости от достатка родителей. Все это время невеста никуда не выходит, ее освобождают от всякой работы, она не должна никого видеть, кроме старших родственниц, растолковывающих ей азы супружеской жизни. Специальная прислуга ежедневно покрывает тело девушки смесью пальмового масла и мела, чтобы ее кожа стала более эластичной и белой. С этой же целью затворница не появляется на солнце. А главное ее занятие — есть как можно чаще и больше.

После сообщения сторожа я, уезжая утром из дому по делам, бросал взгляд на соседскую «продуктовую витрину» и всякий раз убеждался, что семья игбо, хоть и обосновалась в столице, всерьез придерживается обычаев предков.

Незадолго до окончания «откармливания» мать невесты передает ей небольшой «говорящий барабан» — тамтам. Несколько ночей подряд девушка на языке тамтама называет имя своего возлюбленного. Но, увы, язык этот допускает весьма вольный перевод, так что, вручая первую чашу с пальмовым вином одному из приглашенных в дом юношей-претендентов, отец невесты руководствуется, конечно же, собственными соображениями. Принимая чашу, молодой человек дает согласие на брак. В случае же отказа по прошествии некоторого времени к потенциальному тестю приходят другие юноши, приносят ему подарки, и тот, чье подношение принимается первым, становится женихом.

В день свадьбы невеста на пути от порога отчего дома до дома жениха не должна касаться земли. Весь этот путь она проделывает на руках специально нанимаемого силача. Когда выходила замуж моя соседка, которую звали Нгоза, что на языке игбо означает «благословенная богом», ее тоже вынесли из квартиры на руках. По местный Геркулес едва ли мог надеяться на щедрое вознаграждение: в двух шагах от дверей невесту ожидал шикарный белый «Мерседес». Что ж, обычай соблюден, но время берет свое…

Неотъемлемой частью традиционных праздников и обрядов являются музыка, танцы, пение. Свадьбы, похороны, праздники урожая и т. п. — все проходит под удары барабана, звон металлических колокольчиков, звуки флейты или горна и сопровождается соответствующими танцами и песнями. Ибо они для нигерийцев гораздо больше, чем развлечение. В рамках каждого церемониала танцы и песни символически воскрешают то мифическое время, когда из первоначального хаоса возникли земля, вода, небо и олицетворяющие различные стихии чудовища. В них вновь оживают далекие предки народа, его покровители и помощники. Благодаря магии танца и песни они как бы возвращаются к своим потомкам, становятся причастными к их делам и заботам.

Не случайно поэтому музыканты всегда занимали особое место в традиционном обществе. В городе Бенине, столице одноименного королевства, музыканты, например, составляли одну из 40 придворных корпораций. Членство в ней было строго наследственным. Сохранились резные слоновые бивни с изображением музыкантов и танцовщиц, сопровождавших бенинского монарха во время праздничных церемоний. Сходные порядки существовали в городах-государствах йоруба. Местные правители-оба держали большой штат музыкантов, среди которых были даже барабанщики-шпионы, доносившие во дворец о настроениях народа боем своих барабанов. В городских общинах нуле — северо-восточных соседей йоруба — музыканты, барабанщики, плясуны и певцы основали собственные корпорации, члены которых становились «клиентами» какого-нибудь знатного и богатого дома.

В настоящее время, несмотря на постепенное отмирание традиционных обрядов, вытеснение древних мелодий современными ритмами, в Нигерии есть немалое число исполнителей традиционной музыки, песен, танцев. И встречаются они не только в глухих уголках страны, где еще слабо сказывается влияние цивилизации. но и в крупных городах. Правда, их роль в современной Нигерии значительно изменилась. Чаще они уже являются не собственно участниками праздника, а приглашаются лишь для развлечения публики, собравшейся в связи с каким-нибудь событием: будь то встреча в аэропорту высокопоставленного иностранного гостя, открытие очередного объекта народного хозяйства или семейное торжество какого-либо вельможного чина.

Внимательное изучение старинных изображений показывает, что многие виды существовавших несколько столетий назад музыкальных инструментов используются в Нигерии и в настоящее время.

Есть среди них и духовые, и струнные, и различного рода идиофоны (колокольчики, трещотки, гонги, ксилофоны и т. и.). Однако самой многочисленной и разнообразной является, пожалуй, группа ударных. В традиционных оркестрах они играют ведущую роль. Барабаны отличаются по размерам, форме и функциональному назначению. У игбо специальный огромный барабан является даже главным предметом культа богини земли и плодородия Але, которая также считается матерью всего народа. В этот барабан в древности били, созывая народ на войну, и на него же складывали головы поверженных врагов.

Самые крупные из барабанов, как, например, иколо, сделаны из целого ствола дерева. Самые мелкие — кар-ман-ганга. Барабаны могут выступать как самостоятельно, так и наряду с другими музыкальными инструментами. Однако роль своеобразного дирижера в традиционном оркестре принадлежит лишь барабану. Отдельные типы этого инструмента в состоянии издавать до сотни различных звуков. С их помощью барабанщик руководит действиями танцоров, певцов и других исполнителей во время представления. Дробь барабана извещает о начале и окончании традиционного обряда. Языком барабана объявляли войны, заключали мир и даже объяснялись в любви.

И сегодня каждый день в семь часов утра федеральная радиокорпорация Нигерии передает в течение минуты переливчатую дробь тамтама, как бы призывая миллионы нигерийцев: «Слушайте! Слушайте! Слушайте! Важные новости! Слушайте!» Это без слов понятное каждому жителю страны обращение предваряет передачи официальных новостей. Данью уважения пережившему века обычаю, желанием сохранить эту национальную черту жизни нигерийского общества стала четырехметровая, отлитая из металла скульптура: человек, вскинувший палочки над тамтамом. Она ветре-чает людей, ежедневно приходящих в телекоммуникационную корпорацию, осуществляющую телефонную и телеграфную связь со всеми районами страны и со всеми государствами мира.

Однако основную роль в традиционных обрядах играют маски. Они олицетворяют различных духов, мифических героев, животных — покровителей племени или умерших предков. Маски, воплощающие одни и те же образы, у разных народов страны нередко отличаются. Например, у йоруба маски, посвященные духу умершего предка, имеют форму головы человека, некоторые народности среднего пояса придают им черты зверей, а у ибибио они представляют собой комбинацию головы животного и лица человека.

Понять символику масок без знания традиционных верований очень трудно. Если изображения зверей и птиц можно связать с широко распространенным в Нигерии, как и в большинстве стран Черной Африки, тотемизмом, то наличие современных элементов в масках некоторых тайных обществ объяснить сложно. Затрудняются делать это и специалисты. В хранилище при национальном музее Лагоса есть несколько масок существующего у народностей эгба тайного общества «Геледе». Некоторые из них увенчаны макетами современных автомобилей и даже самолетов. Сопровождавший нас при осмотре руководитель отдела традиционной скульптуры господин Нката на просьбу объяснить, чем вызван такой «модерн», лишь развел руками, а затем попытался все перевести в шутку: «Чему ты удивляешься, ведь в этом обществе главную роль играют женщины, а с них какой спрос?». И в самом деле, «геледе» в переводе с эгба означает «утешение матери», и черты женщины-матери в его масках выражены наиболее ярко.

Назначение масок различно. Они используются в обрядах, связанных как с производственной, так и с духовной жизнью общества. Одни из них призваны вызвать страх, почитание или, наоборот, насмешку, другие — радость, восхищение. С функцией масок непосредственно связана частота их использования. Если в празднике участвует сразу несколько масок, одна из них обязательно должна быть главной.

Хотя в целом размеры масдк колеблются незначительно, среди них встречаются карлики и гиганты. Самые малые — это носимые на груди маски-подвески, порой не превышающие размеров пятикопеечной монеты. Маски-личины обычно делаются соответственно размерам человеческого лица. Гиганты чаще встречаются среди масок-наголовников.

Срок использования масок колеблется в пределах 10–30 лет, хотя известны экземпляры, возраст которых превышает 100 лет. Изготовляются маски обычно из общедоступных сортов дерева, из растительных волокон, глины, реже — из кожи, слоновой кости, металла, которые используются в основном для отделки и украшения.

Уже после первых шагов по нигерийской земле вам всюду начинают предлагать маски. Торговцы этим товаром хорошо знают, где чаще всего бывают иностранцы. Они устраивают там свои лавки и активно завлекают покупателей. Сувенирные маски стоят дорого, они изготавливаются из ценных пород черного или красного дерева. Однако не совсем добросовестные продавцы не прочь навязать туристам изделия, покрытые гуталином и лаком из обычных пород дерева, выдавая их за высокосортные. Или наоборот — выдают за настоящие ритуальные маски (а торговля ими официально запрещена) обычные изделия, исполненные нарочито грубо и неполированные (одна из отличительных особенностей традиционных масок).

Вообще же ритуальные маски делаются по указанию и под непосредственным контролем жрецов и, как правило, взамен старых масок, которые по тем или иным причинам уже не могут быть использованы. После изготовления маска проходит специальный обряд «вселения в нее духа», который совершается в скрытом от посторонних глаз месте.

За последнее время число ритуальных масок в Ни герии значительно уменьшилось. Основная причина этого — распад древних религиозных обществ, постепенное отмирание обрядов. Многие из них давно утратили свое первоначальное значение и превратились в зрелищные, развлекательные спектакли. Былое уходит в прошлое. Маски же занимают свое место в музеях.