Мифы о смерти. От островов блаженных и знаков-предвестников до дьявольских рыцарей и дара бессмертия - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Клод Лекутё (Глава 7. Пути, ведущие в иной мир) #10

Глава 7. Пути, ведущие в иной мир

В волшебную страну не забредают случайно, чаще всего герой, сам того не ведая[262], оказывается там, следуя за животным (белой ланью, свиньей, диким вепрем и т. д.), выступающим в роли проводника. Как правило, человек попадает в потусторонний мир, сбившись с пути во время охоты на оленя или лань[263] и переправившись через реку.

Животное-проводник

Прекрасной иллюстрацией такого пути героя в потусторонний мир в ле XII–XIII веков, проникнутых влиянием кельтской культуры, служат истории Граелента и Гингамора.

Преследуя белую лань, Граелент оказывается на пустоши у родника, в котором купается девица. Она говорит ему: «Я пришла к этому источнику ради вас» (Por vous ving jou a la fontaine; стр. 315). Граелент нарушает запрет не говорить о ней никому, но, когда ему грозит смерть, фея спасает его, а затем покидает. Следуя за ней, Граелент приходит к реке, через которую она переправляется. Не слушая ее предостережений, он бросается в воду и тонет, но фея в последний момент жалеет его и возвращает на сушу. «Жители того края до сих пор поговаривают, что там живет Граелент» (стр. 709–710). Можно предположить, что это влюбленная в рыцаря фея приняла облик белой лани, чтобы увлечь его за собой. Обитатели волшебного мира фей нередко превращаются в оленей и ланей или имеют присущие им черты. В «Реннских диндсенхас» (Dindshenchas), сборнике этимологических сказок, основанных на топонимических легендах, описана битва между двумя группами сверхъестественных существ в облике оленей; их сражение было настолько яростным, что из их копыт и рогов выросли две горы[264].

Гингамор же отправляется на опасную охоту за белым вепрем, с которой еще никто не возвращался. Преследуя зверя, он пересекает полную угроз болотистую местность, переплывает коварную реку (стр. 357–358) и выходит к замку. Продолжив свой путь, он оказывается у родника, в котором купается дева, и она приглашает его в свой дом (тот самый замок, который он видел ранее). Он собирается пробыть там не более двух дней, но получается иначе (стр. 540). Вернувшись в наш мир, он ничего не узнаёт[265]. Измученный голодом, он съедает яблоко и начинает стремительно стареть, потому что время вновь вступает в свои права[266]. Появляются двое слуг феи и забирают его обратно в ее мир.

Эту разницу в скорости течения времени в нашем мире и мире потустороннем подтверждает и Вальтер Мап, родившийся в Уэльсе между 1135 и 1140 годами и умерший в 1209 или 1210 году. В его сочинении «Забавы придворных» (De nugis curialium), написанном между 1180 и 1186 годами, приводится следующая история:

[Король] Герла, приглашенный пигмеем на свадьбу, заходит внутрь горы. Перед его возвращением пигмей вручает Герле пса, которого нужно везти на руках, и велит ему и его товарищам ни под каким предлогом не ступать на землю прежде, чем на нее спрыгнет собака. Когда Герла возвращается в свое королевство, он с изумлением узнаёт, что с тех пор, как он отправился в гости к пигмею, прошло уже двести лет. «Ошеломленный король, который думал, что пробыл там всего три дня, едва удержался на коне. Иные из его спутников, забыв о наказах пигмея, спешились прежде, чем спрыгнула собака, — и тотчас рассыпались в прах» (Quidam autem ex sociis suis ante canis descensum immemores mandatorum pygmæi descenderunt, et in pulverem statim resoluti sunt)[267].

Полая гора — это не только другой мир, но и царство мертвых, о чем свидетельствует последняя фраза. Стоит отметить, что мотив другого хода времени в потустороннем мире был хорошо известен в Средние века благодаря его упоминаниям в exempla, в частности авторства Жака де Витри (De quodam valde religioso abbate) или Мориса де Сюлли (Il fu un bons hom de religion)[268]. Его можно видеть и в одном из сюжетов народных сказок «край, где никто не умирает» (AT 470B), а также в сказке «Человек, который не хотел умирать»:

Петер не хотел умирать и отправился на поиски страны бессмертия. Он пришел в страну, где с момента сотворения мира никто не умирал, но ее землю пожирала птица, и вскоре тому миру суждено было исчезнуть. Тогда он двинулся дальше и попал на остров, где также не было смерти, но море вокруг него выпивала рыба, а с концом моря наступил бы и конец мира. Петер встретил фею, которая перенесла его на звезду, где жила сама и где никто никогда не умирал. Он пробыл там много веков, но заскучал и захотел вновь увидеть свою деревню. Не сумев отговорить его, фея дала ему коня, который мог перенести его домой, и велела не сходить с него на землю. Петер приехал уже в другую деревню, стоявшую на месте той, где он жил прежде, и жители ее с трудом понимали его язык. Поехав дальше, он увидел увязшую в грязи телегу, и возница попросил его о помощи. Петер спустился с коня, но возницею тем была Смерть. Телега же обратилась грудой башмаков — тех, что Смерть сносила, разыскивая Петера[269].

Здесь стоит обратить внимание на две вещи: волшебный мир фей, он же мир бессмертия (как Авалон), и конь в роли психопомпа — проводника душ умерших. В 1888 году Франсуа-Мари Люзель (1821–1895) записал сказание о путешествии — в данном случае в рай земной, — где элементы язычества сплетены с бретонскими верованиями:

Юный Гоазик отправился на поиски «неведомых красавиц, чей дом — рай земной». Старуха рассказала ему то, что знала, и дала волшебную палочку, которая привела его сначала к одной, а после к другой сестре этой старухи. Вторая сестра поведала, что он должен пойти в рощу с прудом, куда приходят купаться четыре принцессы; заходя в воду, они оставляют на берегу свои одежды и крылья. Гоазику нужно было украсть наряд и крылья самой младшей из принцесс. «Затем ты взберешься ей на спину, и она отнесет тебя в рай земной». Гоазик сделал, как она велела, и попал куда хотел, и настолько ему там понравилось, что «пятьсот лет спустя ему казалось, будто он пробыл там всего пять лет». Ему захотелось вновь увидеть своего отца, и принцессы вернули его на землю, но все для него там было уже незнакомым, и он решил вернуться к пруду. Подходя к роще, он заметил увязшую в колее телегу; она была загружена старым тряпьем людей всех возрастов и сословий. Возчик, седой старик с косой, спросил его имя. Гоазик назвался, и старик ответил: «Вот уже добрых пятьсот лет, как я ищу тебя». Этот старик был Смертью (Анку[270]), своей косой он отсек Гоазику голову и бросил его тело к себе в телегу[271].

По сравнению с предыдущей сказкой эта выглядит как христианизированная версия «оригинала» либо, наоборот, как мирское переложение христианского сюжета. Сложно решить, какой из вариантов ближе к истине. Конечно, здесь говорится о рае земном, но в нем обитают женщины-птицы, представляющие собой разновидность архетипа девы-лебедя (femme-cygne).

След, по которому нужно идти, и похищение

Когда фея (faé) женского или мужского пола влюбляется в человека, она или он может заполучить его, похитив, отправив за ним чудесный корабль (о них мы поговорим чуть позже) либо организовав для него цепочку подсказок, по которой он должен идти.

1. Похищение. В ирландской легенде «Сватовство к Этайн» (Tochmarc Étaín, IX в.)[272] рассказывается о том, как Мидир из холма Бри Лейт (síd of Brí Léith), король другого мира, похитил Этайн, жену Эохайда Айрема — короля Ирландии. Он схватил ее за правую руку и унес через дымовое отверстие в крыше, люди же видели, как оттуда вылетели двое лебедей[273]. Этот текст интересен тем, что согласно ему девы-лебеди могут быть смертными женщинами, оказавшимися в другом мире, что объясняет их двойственную природу — женщин и лебедей. Безусловно, возникает желание с опорой на эту гипотезу пересмотреть и с большим вниманием изучить сказки и легенды, где муж или жена принимают облик животного.

В германском мире Фридрих Швабский рассказывает о поисках рыцаря, который, нарушив табу, потерял возлюбленную: та улетела, приняв облик голубки. Благодаря молодой женщине, обратившейся ланью, он сумел найти свою любимую, чье королевство носило говорящее название Сияющая равнина[274].

Итальянский роман XIV века «Лиомбруно» (Liombruno), в котором угадывается мотив народной сказки с сюжетом АТ 400 («муж в поисках пропавшей жены»), повествует о том, как леди Аквилина в облике орла похитила героя, когда тот был еще подростком, вырастила его и вышла за него замуж. Однажды он испросил у нее разрешения навестить родителей. Она разрешила, но велела, чтобы он вернулся не позднее чем через год и четыре дня. Он потерял счет времени и вынужден был отправиться на поиски жены. После всевозможных приключений он вновь нашел ее в замке на вершине высокой горы[275].

2. Отправка корабля. Этот вариант описан в романе «Партонопей Блуасский» (Partonopeu de Blois).

3. Цепь наводящих подсказок. В романе «Зейфрид де Ардемонд» (Seifried de Ardemont)[276] Альбрехта фон Шарфенберга (XIII в.) фея бросала на дорогу, ведущую к ней, разные предметы. Дорога пролегала через пустошь, на которой вскоре выросла внушительных размеров гора.

Добравшись до подножия горы, Зейфрид и его верный оруженосец Вальдин обнаружили, что оно густо поросло терновником. Через эти заросли не вела ни одна тропинка, и они кишели всевозможной живностью: змеями, драконами и львами. Зейфрид и Вальдин взошли на гору и обнаружили с другой стороны великолепный луг, на котором были разбиты роскошные шатры. «Если это и не Царствие Небесное, то по меньше мере рай!» — воскликнул Зейфрид.

Средневековые авторы вводят в свои произведения иной мир или намекают на него тремя разными способами: при помощи самой структуры приключения, через препятствия, с которыми сталкивается герой, и посредством географических названий. Действие средневековых романов и эпических произведений всегда имеет тесную связь с ландшафтом. Герой пересекает дикие пространства: леса (например, Gaste Forêt aventureuse и Forêt desvoiable в «Ланселоте»), пустоши, горы или топи. Эти элементы не используются случайным образом; они комбинируются для создания местности определенного вида и служат многочисленными сигналами для слушателей и читателей, размечающими путь героя. Вербальная характеристика окружающих героя ландшафтов — своего рода намек на то, что случится далее. Герой пересекает «ничейные земли», простирающиеся между цивилизацией и дикой природой, и сразу же оказывается втянутым в приключение. Рассмотрим один пример. Пойтилье отправляется в лес на охоту за белым оленем, его гончая устремляется за добычей, и герой следует за ней через ельник. Он теряется, ночует в поле, замечает на пустоши оленя, вновь упускает его из виду и находит «прелестный дом на лугу», где его гостеприимно встречают две девы. Его путь именуется неведомым или неизведанным. Происходящее не становится для читателя неожиданностью, ведь очевидно, что, перейдя через пограничный лес, Пойтилье, следуя за оленем-проводником, вступил на землю фей[277].

В «Лео Тидореле» (Tydorel) рыцарь из царства фей завоевывает любовь королевы, а затем приводит ее к озеру и исчезает в нем. Вернувшись, он говорит ей, что может, когда захочет, покидать свою страну и возвращаться туда этим путем. Королева беременеет, и у нее рождается Тидорель. Однажды она рассказывает ему о его отце. Юноша верхом отправляется к озеру и входит в его воды. Больше его никогда не видели:

Illec remest, en tel manière

Que puis ne retourna arriere (стр. 487–488).

Он остался там

и уже не возвращался.

Из этого легко сделать вывод, что он отправился к своему отцу, а озеро послужило переходом между двумя мирами.

Такого рода подводные царства могут быть устроены по-разному. В случае с Девой Озера, похитившей и вырастившей Ланселота, вода лишь иллюзия, и существованию подводного царства дается рациональное объяснение. В поэме «Демантин» Бертольда из Голле (XIII в.) противник главного героя может жить под водой благодаря двум камням, которые он носит с собой. Демантин убивает его, но на него бросается жена погибшего — «могучая русалка» (das starke merewip). Он ранит ее, и она скрывается под водой, забрав с собой тело мужа. В тот же миг река исчезает (daz grôze wazzer dâr vorswant; стр. 2676)[278], и рыцарю остается лишь гадать о реальности того, что с ним приключилось.

«Вигамур, или Рыцарь с орлом», анонимный роман, написанный в XIII веке на средневерхненемецком языке[279], рассказывает о том, как героя похитила водная нимфа и воспитал водяной (merwunder), что напоминает историю юного Ланселота. В романе «Жофре», написанном ближе к концу XII века, и единственном артурианском романе на окситанском языке (langue d’oc)[280], вратами в иной мир служит источник:

Жофре услышал крики и увидел девицу, которая звала на помощь ее госпоже, тонувшей в источнике. Когда он наклонился к воде, одна дева подтолкнула, а вторая утянула его в воду, и он оказался в источнике. Пока его возлюбленная Бруниссен оплакивала его исчезновение, Жофре был в стране наслаждений, и любезнейшая женщина попросила его защитить ее от ужасного чудовища, Фелона д’Оберю[281]. Герой избавил даму от угрозы, вернулся ко двору и женился на своей возлюбленной. После свадьбы они отправились в свои владения и провели ночь у источника, из которого выходили рыцари, девы и их правительница — фея Жибель (la fada de Gibel; стр. 8424).

Жибель[282] (от араб. «джебель» — гора) — на Сицилии это название позднее превратилось в Монджибелло [Этна] — место, которое традиционно ассоциируется с адом. Согласно легенде, подвергшейся значительному влиянию христианства, именно здесь король Артур оказался после смерти[283]. Некоторые источники помещают эту область на Сицилию, близ Катании, что наводит на мысли о вулкане Этна. Таким образом, здесь мы видим пример демонизации волшебного мира фей.

^{Извержение вулкана Этна, предположительно, ночью 1787 г. Цветная меццо-тинто Ж.-М. Микселя по рисунку А. д’Анны.}

^{Wellcome Collection}

Теперь давайте взглянем на топонимы, которые служат знаками перехода между мирами. Королевство Горр описывается как «земля, откуда никто не возвращается». На входе в это королевство находится Сарпенский лес. Королевство окружено водой, то есть это остров. Попасть туда можно по Мосту меча (Pont de l’Espee), известному также как Гибельный мост (Bridge perillous), — это гигантский меч, перекинутый через ужасающий черный поток воды, который служит границей, отделяющей королевство Норгалес, и по которому нужно идти босиком. Есть и еще один, подводный, мост, по которому тоже можно попасть в королевство. Горр именуется также «королевством, откуда нет возврата» (Roialme sans Retour), что наводит на мысли о стране мертвых. В романе «Ланселот, или Рыцарь телеги» Кретьена де Труа фигурирует Мелеаган. Исследования показывают, что этот персонаж появляется в рыцарских романах под разными именами (например, Махелоаса, владыки Стеклянного острова), и в этой фигуре мы можем узнать Мельваса, который, скорее всего, был у кельтов владыкой потустороннего мира или даже повелителем мертвых.

^{Мост меча. Иллюстрация из рукописи мастерской Э. д’Эспинка. Национальная библиотека Франции, ок. 1475 г.}

^{Bibliothèque nationale de France (BnF)}

«Долина без возврата» (получила свое говорящее название благодаря чарам феи Морганы; Ланселот попал туда, убив двух драконов и переправившись через две реки), «Путь без возврата», «Дорога дьявола», «Замок смерти», «Пустая земля», «опасный Пустой лес», «Странный остров» и «Черный остров» — все эти названия указывают на то, что рыцарь-странник пересек границу и попал в другой мир.

В романе Рено де Боже «Прекрасный незнакомец» (Le Bel Inconnu)[284] конца XII или начала XIII века Золотое королевство Белорукой девы находится на острове. В «Книге Артура» (Le Livre d’Artus) и «Романе об Иосифе Аримафейском» (Joseph d’Arimathe) Насьен попадает на облаке на вращающийся остров, а Ланселот удаляется на остров радости. В «Аполлонии Тирском» (XIV в.) Генриха фон Нойштадта в Золотую долину можно дойти по дороге, образующей мост, который сбрасывает всякого, кто ступает на него, будучи неправедным в своих деяниях; чуть дальше находится лестница, имеющая такие же свойства[285].

Указания на иной мир

Авторы рыцарских романов обильно используют детали, указывающие, например, на то, что замок, куда прибыл рыцарь, находится на границе другого мира. Он мрачен, окружен черными водами или зловещими болотами либо огражден частоколом, увенчанным человеческими головами. Иногда его может окружать непреодолимая воздушная стена. Множество имен и названий подсказывает нам, что эта крепость — не то, чем кажется, и не случайно перекрестки играют важную роль в рыцарских авантюрах, а герой часто оказывается на распутье (homo viator in bivio). Это связано со знакомой нам символикой, согласно которой трудный путь — это испытание в ходе инициации героя, а часто и способ обретения власти. Кроме того, в романах встречаются чарующе прекрасные места, где феи дают приют героям: цветущие луга, берега рек с разбитыми шатрами или райские сады. Но чтобы попасть туда, рыцарям нужно пройти множество испытаний, которые часто реализуются через особенности ландшафта.

Для начала рассмотрим рассказ об авантюре Персиваля, изложенный Жербертом де Монтрейлем[286]. Рыцарь едет по узкой тропе, заросшей колючим кустарником, и подъезжает к горе, где слышатся «гнусные и отвратительные» (lait et hideus) вопли. Он направляется туда, находит там плиту из красного мрамора и садится на нее. Затем он слышит голос, умоляющий избавить его от страданий и извлечь шип, вонзенный в его тело. Персиваль исполняет просьбу и видит, как из плиты выползает червь и исчезает. При этом воздух наполняется пламенем, громом и ветром; и рыцарь понимает, что дьявол обманул его. Но ему удается вновь заточить того в каменную плиту.

В авантюре с Опасным замком (Chastel Perilleus) рыцарь попугая (герой более позднего романа «Рыцарь попугая» (Le Chevalier du Papegau), написанного в XIV или XV в.) подходит к горе, вокруг которой течет широкая, глубокая, непроглядно-черная река. Через реку перекинут мост, настолько узкий, что пройти по нему можно только пешком. В середине него вращается заколдованное железное колесо, острое как бритва. В конце моста возвышается изящная башня около тридцати родов[287] высотой, за ней стоит замок. Рыцарь преодолевает эти препятствия и входит в покои. Перед ним появляется дева, в одеждах наполовину пурпурных, наполовину алых, за ней следует целая свита девушек в таких же нарядах. Затем на рыцаря набрасывается мужчина в доспехах; победив нападавшего, герой освобождает замок от власти короля Бель Найна[288]. Местоположение замка, его название и описание его защитных укреплений указывают на то, что история эта разворачивается в потустороннем мире. Кроме того, о многом говорит и то, каким образом рыцарь оказался на пути к Опасному замку. Он следовал за странным животным, красным, как раскаленный уголь, и освещавшим все вокруг. Они двигались до полуночи, затем отдохнули, а на следующий день попали в прекрасную зеленую страну с чудесными тропами. Там они подошли к развалинам замка, и рыцарь увидел седого старца в белом, идущего ему навстречу. Животное, приведшее его туда, оказалось не кем иным, как покойным Бель Найном, который живет, по-видимому, в некоем преддверии рая. «Я живу в чудесном месте, — говорит Бель Найн, — и останусь здесь до тех пор, пока не исполнится пророчество Мерлина. Тогда я смогу отправиться в еще более прекрасное место, полное наслаждений, в тот день, когда Господь воздаст праведным»[289]. То есть этот Бель Найн — дух умершего, который пытался освободить свое королевство от узурпатора, занявшего его замок.

В артурианской поэме «Прекрасный незнакомец» (Le Bel Inconnu)[290] Рено де Боже рассказывает историю о Брошенном городе (Cité Gaste). Этот город с одной стороны защищает река, через которую перекинут мост, а с другой — мощные укрепления и дьявольский рыцарь, о котором мы говорили ранее. Брошенный город, очевидно, представляет собой другой мир или, по крайней мере, пространство между мирами.

Рено де Боже упоминает еще одну страну, на этот раз волшебную: страну Белорукой девы — феи, которая живет на Золотом острове. Здесь описание также не оставляет сомнений в природе этого места. Город окружен рекой, через которую перекинут мост (воплощение границы между мирами), а дворец излучает свет. Гинглен видит шатер в конце дороги, перегороженной острым частоколом, на который насажены головы рыцарей. Проход сторожит Мальжьер ли Грис (Malgiers li Gris, стр. 1870 и далее), но рыцарь убивает его в поединке.

Иногда именно благодаря ландшафту читатель понимает, что действие разворачивается в потустороннем мире. Один из лучших примеров — «История Мериадока, короля Камбрии» (Historia Meriadoci regis Cambriae)[291], написанная около 1280 года священником, жившим в Южном Уэльсе:

Преследуя Сагунтия, вождя рыцарей короля Гундебальда, живущего на острове за Рейном, который называют Землей, откуда не возвращаются (из-за болот, затягивающих всякого, кто ступит на остров), Мериадок и его отряд попали в лес, труднопроходимый из-за диких животных, «а также из-за бесчисленных невероятных призраков (fantasmata), мучивших и изводивших тех, кто пытался пройти сквозь него». Они устали и легли спать, «но едва они закрыли глаза, как небо начало светлеть». Стража разбудила Мериадока, и его поразило то, сколь коротка была ночь. Они продолжили путь и вскоре оказались на равнине, где Мериадок часто охотился с императором. Он с изумлением увидел там огромные строения, окруженные глубоким рвом и отвесными крепостными стенами. Вместе с удивленными спутниками он вошел в королевскую залу, где его встретила дама, знавшая, как он выглядит и как его зовут. «Не удивляйся, Мериадок, что я назвала тебя по имени. Я давно знаю тебя», — сказала она, хотя он никогда прежде ее не видел. И добавила: «Это место существует с древних времен. Оно находится не там, где ты думаешь, и оно всегда было таким, каким ты его видишь».

То есть герой оказался в другом мире.

Пир проходил в полной тишине. Мериадок попытался выяснить, кто его сотрапезники, но сенешаль лишь недовольно скривился в ответ. Мериадок хотел было покинуть стол, но дама одернула сенешаля загадочной фразой: «Остановись, не стоит оскорблять этого благородного человека, иначе он заметит, что двор наш отмечен печатью злодейства» (намек на то, что на двор было наложено заклятие или запрет). Затем потрясенный Мериадок и его люди покинули замок.

Автор не говорит прямо, что это иной мир или волшебная страна, но дает множество подсказок: призрачный лес, странный ход времени, здания, которые были прежде невидимыми, полная тишина за столом, гримасы сенешаля.

Далее происходит еще одно, не менее фантастическое приключение:

Итак, Мериадок и его спутники бежали, и вскоре их окутала тьма. Людей и лошадей охватила паника, и отряд рассеялся по лесу. Утром они оказались в водах реки и, выбравшись, продолжили бесцельно блуждать по лесу. Там их внезапно застала ужасная буря. Мериадок спросил своих спутников, не знают ли они, где можно укрыться, и один из них ответил, что «поблизости есть очень большой замок, но еще никто из вошедших в него не покинул его без позора». Первой в замок вошла группа под предводительством Вальдомена, вскоре к ним присоединился Мериадок и увидел, что они застыли от страха. Он осмотрел замок, зашел в комнату, где сидела на кровати дева, взял найденную там еду и вышел, столкнувшись с высоким человеком, который обвинил его в воровстве и ударил. Мериадок потерял свой меч, который ему вскоре вернули. Он взял копье и меч и направился на кухню, где обнаружил огромного спящего человека (immensis corporis), безбородого и с обритой головой. Мериадок взял еще еды, но при этом зашумел. Великан проснулся и кинулся на него; рыцарь сбросил его в колодец. Второй великан, напав на него и его спутников, убил двух человек. Мериадок справился с ним, но все его спутники бежали, прихватив его коня и доспехи. Дева вернула их ему, и Мериадок возвратился прямиком в наш мир.

Набор описательных элементов позволяет нам получить представление о топографии иного мира. Войти в него можно через населенный призраками лес — это испытание, которое необходимо преодолеть. Далее, равнина и строения — это центр волшебного царства фей, принадлежащего, конечно же, даме, то есть фее, чем и объясняется то, что она знает Мериадока в лицо и по имени: это свойственно такого рода сверхъестественным существам (вспомните, к примеру, Ланваля). Автор щедр в использовании традиционных элементов жанра, но использует он их продуманно. Что мог читатель (а не слушатель, поскольку этот рассказ был написан на латыни) понять из подобного текста? Думаю, он был вполне способен разгадать, что скрывается за использованными автором мотивами, благодаря особенностям их расположения, а также, возможно, тому, что они напоминали ему приключения, уже знакомые по другим текстам. Эта интертекстуальность позволяла понять суть повествования.

В «Венце приключений» (Diu Crone) Генрих фон дем Тюрлин показывает, что еще одним вариантом границы может быть гора. В стране великана Ассила возвышается хрустальная гора, скользкая и острая, окруженная непроходимыми землями. За ней простирается прекрасная страна (стр. 10025 и далее). В том же романе рассказывается, что волшебник Гансгуотер построил стеклянный замок, который вращается вокруг своей оси и окружен глубоким рвом. Все его башни, кроме одной, украшают отрубленные головы (стр. 12944 и далее)[292]. Покинув двор короля Артура, он построил еще один замок — Салия, — предназначенный для Игерн. Описание этого замка вновь указывает на то, что мы имеем дело с границей: замок стоит на вершине высокой горы, окруженной плодородными землями, его защита — помещенные в окнах автоматические арбалеты (стр. 20102 и далее).

Вода и лес

При чтении древних текстов нельзя не обратить внимания на два постоянно встречающихся там ключевых мотива волшебной сказки: воду и лес. Пьер Галле посвятил им большое исследование, основанное на обширном материале, в том числе литературе, сказках и легендах разных народов[293].

Бурхард, епископ Вормский, первым упомянул загадочных лесных дев примерно в 1000 году:

Верите ли вы в то, во что склонны верить некоторые люди: что существуют лесные девы (sylvaticas), у которых, говорят, есть тело, и могут они, когда захотят, являться своим возлюбленным и, как утверждают, возлежать с ними, и точно так же, когда захотят, могут они удалиться и исчезнуть?[294]

Здесь сжато изложена вся важная информация: эти сверхъестественные женщины связаны с лесами, они имеют телесную форму и способны любить смертных, а еще они могут появляться и исчезать по своему желанию. Краткая справка Бурхарда об этих существах полностью соответствует тому, что мы можем прочесть о них в произведениях Марии Французской, в ле и рыцарских романах.

Именно в лесу Герберт Орильякский встречает фею Меридиану; Гингамор пересекает лес, служащий границей царства фей; Граелент выслеживает в роще белую лань, которая приводит его к фее; Дезире встречает в лесу фею, а Мериадок, пройдя сквозь лес, полный призраков, находит путь в другой мир.

С лесом [в роли границы между мирами] неизменно соперничает вода. В проповеди Жоффруа Осеррского[295], написанной между 1187 и 1188 годами, рассказывается о том, как молодой человек, купаясь в море, поймал женщину и женился на ней. Она хранила молчание в ответ на его расспросы. Однажды, по наущению прелата, он потребовал от жены раскрыть ему, кто она такая, пригрозив, что убьет их общего сына.

«Горе тебе, о несчастный! — воскликнула она. — Принуждая меня говорить, ты теряешь свою преданную жену. Я была счастлива с тобой, и тебе было хорошо, пока ты позволял мне хранить наложенное на меня молчание. Я заговорила, как ты того требовал, но больше ты никогда не увидишь ту, что говорит с тобой сейчас». С этими словами женщина исчезла. Ее сын рос, хоть и остался совсем один. Выживал он лишь благодаря доброте чужих людей, кормивших его. Он стал часто купаться в море, в том самом месте, где была найдена его мать, и однажды, на глазах у множества людей, эта женщина из другого мира утянула, как клялись видевшие это, мальчика под воду, откуда он уже никогда не вернулся.

В той же проповеди Жоффруа рассказывает еще одну историю; в ней сплетаются мотивы воды и леса, а женщина из другого мира становится прообразом Мелюзины. Мужчина находит в далекой чаще леса женщину, облаченную в богатые одежды. Он увозит ее с собой, женится на ней, и у них рождаются дети. Больше всего на свете эта женщина любит купаться. Однажды служанка, подглядывая за ней в ванной, видит «не женщину, а свивающуюся кольцами змею». Встревоженный муж выламывает дверь, и его жена исчезает навсегда.

^{Прекрасная Мелюзина. Картина М. фон Швинда, 1869 г.}

^{Austrian Gallery Belvedere}

В своем труде XII века «О забавных разговорах придворных» (De nugis curialium) валлийский священник Вальтер Maп собрал легенды о союзах фей со смертными, связанных с наложением табу. Длиннозубый Хенно (Henno cum dentibus) встречает фею в лесу, на берегу моря[296], Эдрик Дикий — в домике в лесной чаще[297], а Вастинус Вастиниок (Wastinus Wastiniauc) — у озера, где обитают нимфы[298]. Во «Флоримонте», написанном Аймоном де Варенном в 1188 году, фея прибывает со Скрытого острова (Ylle Celee), она пересекает море из любви к герою[299]. И таких примеров множество.

Таким образом, есть три варианта[300]: 1) вода в виде реки, источника, озера или моря; 2) лес; 3) вода и лес. В церковной литературе, в отличие от рыцарских романов, эти элементы никогда не сочетаются. Например, Бурхард Вормский упоминает только лес, а в произведениях Жоффруа Осеррского в этой роли выступает только вода. Объединение двух элементов произошло, очевидно, в XI–XII веках. В произведении Иоанна де Альта Сильва[301] «Долофат», написанном между 1180 и 1212 годами, юноша отправляется на охоту в лес и видит «источник и нимфу в нем с золотою цепью в руке» (fontem repperit nimphamque in eo virginem cathenam auream tenentem manu). Насколько мне известно, «Долофат» и ле о Ланвале Марии Французской стали первыми литературными произведениями, где были таким образом соединены лес и источник.

В случае, когда встреча с феей происходит вблизи леса или водоема, мы имеем дело со столкновением двух разных культурных традиций: германской (со свойственными ей представлениями о лесе)[302] и кельтской (со свойственными ей представлениями о воде). Вода действительно присутствует в кельтской традиции повсеместно, и в иной мир там попадают по морю либо переправившись через реку.

Но то, что кажется нам здесь стереотипами, на самом деле мифемы. За образами источников и рощ кроются более поздние представления о древних богах, низведенных до статуса «божеств места» и наделенных новой идентичностью: фей из другого мира. Насчет источника Барентон Филипп Вальтер проницательно отмечает: «Сама этимология названия Барентон, судя по всему, связана с бурлением или кипением… Галльскому богу Борво, по-видимому, поклонялись главным образом вблизи бурлящих и пузырящихся источников, и его имя сохранилось в многочисленных топонимах»[303].

Возникает вопрос: тогда кто же такие феи? Бурхард называет таинственных женщин agrestes и sylvaticae, в X веке эти названия были истолкованы как «дриады» или «блуждающие духи / страдающие души». Это указывает на то, что речь идет о призрачных лесных существах, что в точности соответствует описанию Бурхарда: они могут мгновенно появляться и исчезать.

В латинских текстах фея называется по-разному, и способы ее упоминания там можно разделить на четыре основные группы.

1. Ее называют феей: fada, mulier fatata, Bona res, geniciales feminae. Все эти наименования относятся к понятию «судьба» посредством хорошо известной в Средневековье этимологии (впервые она встречается у Варрона, цитируемого Авлом Геллием в «Аттических ночах» [Noctes Atticae, III, 16, 10]), согласно которой имя Парка[304] происходит от латинского parere — «рожать».

2. Это просто благородная и красивая женщина, дама: mulier et nobilia foemina, puella speciosissima, domina, puella или matrona (этим словом обозначались матери-богини).

3. Под влиянием церкви фея была демонизирована и превращена в фантом, демона и воображаемое существо: fantasia, fantasma, daemonium in specie mulieris, dea phantastica, mulier phantastica, pestilencia, larva или lamia.

4. Это нимфа или дриада: nympha, dea, adriades, Jana. Последнее в этом ряду — искаженное имя Диана, сохранившееся во всех романских языках иногда с диаметрально противоположными значениями. В старопровансальском языке словом jana назывались нимфы источников, в Астурии хana — это разновидность феи, в Алгарви словом jâna называют призрачных ночных прях, в Испании термин jana — синоним слова fada (фея)[305].

Согласно Мартину Брагскому (VI в.), ламии — это водные духи.

Многие из тех демонов, что были изгнаны с небес, обитают в море, в реках, в источниках или в лесах, и таким образом люди, не знающие Бога, поклоняются им как богам и приносят им жертвы. Они именуются: в море — Нептун, в реках — ламии, а в источниках — нимфы[306].

Гинкмар Реймский полагал, что эти сверхъестественные женщины были покровительницами родов (geniciales foeminae)[307] и потому ассоциировались с богинями судьбы, а позже — с феями, о которых говорили то же самое.

Согласно Гервасию Тильберийскому (1152–1218), ламии могли ночью врываться в дома и похищать младенцев из колыбелей, также они были связаны с ведьмами и кошмарами[308]. Это мнение, типичное для духовенства того времени, разделял и Гийом Овернский (1180–1249)[309].

Если мы обратимся к древней кельтской литературе, то увидим, что ламии считались воплощением богини Морриган (Морригу). Thesaurus Paleohibernicus предлагает следующее толкование: «Ламия, чудовище в женском облике; Морриган» (Lamia monstrum in femine figura. i. Morrígain)[310]. Таким образом, Морриган во французских текстах стала феей Морг (Морганой), и Филипп Вальтер отмечает, что одна из предполагаемых этимологий ее имени — «рожденная морем» (mori-genos)[311].

Если моя гипотеза верна, то германские феи — лесные женщины, тогда как феи кельтского происхождения — это дриады или нимфы.

Плавания в мир иной

Самым древним способом попасть в загробный мир было плавание на корабле или лодке. Позднее оно стало самым распространенным способом передвижения и по потустороннему миру.

В Скандинавии тела умерших помещали в лодку, которую затем сжигали, но в рассказе о похоронах сына Одина Бальдра лодку просто оттолкнули в открытое море. В Древней Руси существовала традиция долбленных из стволов деревьев лодок-гробов — колод. В 922 году арабский путешественник Ибн Фадлан описал похороны вождя русов (шведа по происхождению). Умершего сопровождали рабы, собака, петух, курица и две коровы, предназначенные для его загробной жизни. Стоит также упомянуть скандинавские захоронения, где из камней выкладывались силуэты лодок (дат. skibssætning — «каменные ладьи»).

Другой мир часто состоит из островов, открываемых героем во время его удивительного путешествия. Кельтская литература богата на такие повествования — имрамы (ирл. iomramh — «морское путешествие»), большое влияние на которые оказали апокрифические евангелия и видения святых. Самое известное из них — «Плавание святого Брендана».

^{Святой Брендан и его спутники. Ирландская миниатюра.}

^{The Pagan Book of the Dead: Ancestral Visions of the Afterlife and Other Worlds}

В «Приключении Конлы Красного» (Echtra Condla Chaim), датируемом предположительно VIII веком, отмечается следующее:

Конле явилась женщина и сказала ему, что она из страны живых. Видеть ее мог только он один, остальные лишь слышали ее голос. Она рассказала, что «пришла из страны живых, где нет ни смерти, ни греха, ни преступлений… Живем мы в большом холме (sid) и называемся народом сида (áes síde)». Влюбленная в Конлу женщина позвала его уплыть с ней в ее стеклянной лодке (long glano), и они исчезли навсегда[312].

Самое необычное из путешествий в иной мир — плавание Майль-Дуйна (Imram Curaig Máile Dúin):

Майль-Дуйн отправился в плавание, чтобы найти и покарать убийц своего отца, взяв с собой семнадцать спутников, к которым присоединились и три его брата. Он нашел убийц на одном из островов, но буря отнесла его корабль обратно в море, не дав им свершить возмездие. С тех пор он странствовал от острова к острову, и были среди них: остров огромных муравьев, остров чудовищных лошадей, остров демонов, остров с домом, куда заплывал лосось, остров с удивительными плодами, остров с чудовищем, остров грызущихся коней, остров с огненными зверями и золотыми яблоками, остров с замком, охранявшимся котом, остров, менявший цвета, остров огромных свиней и исполинских телят, остров с ужасающей мельницей, остров черных плакальщиков, остров с четырьмя стенами из золота, серебра, меди и стекла. Кроме того, там был также остров с волшебным мостом и прекрасной хозяйкой, остров поющих птиц, остров отшельника, остров чудесного источника, из которого по средам и пятницам струились сыворотка или вода, а по воскресеньям и в дни памяти мучеников — свежее молоко, и остров ужасных кузнецов. Они плыли то по хрустальному морю, то по морю облаков, на дне которого видны были прекрасные земли и замки. Они встретили пугливых островитян и обнаружили реку-радугу: «…из моря вздымался поток, образовывал над землей арку, подобную радуге, и низвергался с другой стороны… С вечера воскресенья до полудня понедельника эта река не текла». Они увидели серебряный столп посреди океана, затем остров на пьедестале, а после того попали на остров королевы с семнадцатью дочерями. Королева сказала им: «Оставайтесь здесь — и вы никогда не состаритесь. Ваша жизнь будет вечной». Проведя на этом острове три месяца, они уплыли и вскоре встретили остров с пьянящими ягодами и другой, где обитал отшельник и бил чудесный источник: тот, кто омывался в нем и пил его воду, оставался здоровым до самой смерти и у него не выпадали ни волосы, ни зубы. Мореплаватели продолжили путь и оказались на острове смеющихся, затем на еще одном, окруженном огненной стеной, после увидели голого человека на скале и наконец вернулись домой в Ирландию.

Этот рассказ о путешествии богат на мифемы: яблоки, утоляющие голод на сорок дней; прообраз Яблоневого сада (острова Авалон); горящая река, уничтожающая любой опущенный в нее меч; бронзовая крепость, попасть в которую можно по стеклянному мосту; и подводная страна, вызывающая в памяти легенды о затонувших городах, превратившихся в подводные царства.

Самым любопытным представляется мне остров овец, разделенный изгородью на две части. Белая овца, переброшенная на другую сторону, становилась черной, и наоборот. Изгородь представляет собой границу между мирами, но что это за миры? Возможно, ответ на этот вопрос можно найти в валлийском романе XI или XII века «Передур», где говорится:

Он направился к долине, по которой протекала река. Окраины долины поросли лесом, но вдоль берегов реки тянулись однообразные равнины. С одной стороны реки паслось стадо белых овец, а с другой — черных. На берегу росло большое дерево, и одна его половина была сверху донизу охвачена огнем, другую же покрывала зеленая листва[313].

Река служит более очевидным символом, чем изгородь: она обозначает границу иного мира. Более того, она отделяет мир живых от мира мертвых, о чем говорят меняющие цвет овцы и в особенности дерево, зеленая сторона которого символизирует жизнь, а горящая сторона — смерть. В русском мифе об острове Буяне говорится о волшебном дубе, который зимой и летом «ни наг, ни одет»: «На одном боку цветы расцветают, на другом листы спадают, на третьем плоды созревают, на четвертом сучья подсыхают». Этот дуб вместе с островом образуют ось мироздания (axis mundi), и корни его уходят в подземный мир, а вершина достигает Царства Небесного. На том же острове живет «красна девица, швея-мастерица», которая «зашивает раны кровавые»[314].

В «Плавании Брана»[315] рассказывается о морском путешествии, в ходе которого герой достигает стоящего на четырех столпах острова, где царит вечная радость, а музыка уносит прочь старость и смерть. Начинается эта история с того, что фея зовет Брана пойти за ней в Страну женщин (Tir na mBan) и исчезает. И Бран отправляется в плавание с двадцатью семью спутниками. Сначала они причаливают к острову радости, затем попадают в Страну женщин, где высаживаются и остаются жить. Один из спутников Брана, охваченный тоской по родине, убеждает того вернуться в Ирландию. Когда они приплывают туда и Бран называет свое имя, местные жители отвечают, что такой человек давно умер, но сохранились сказания о его путешествии. Один из спутников Брана спрыгивает на берег и мгновенно обращается «в кучку праха, как если бы его тело пролежало в земле уже много сот лет»[316]. Бран понимает, что на острове, где они были, не существует времени[317].

Здесь стоит отметить, что отличительными чертами кельтского иного мира являются музыка, что подтверждает «Сватовство к Этайн»[318], сияние, благородство, а также отсутствие лжи и несправедливости, как можно увидеть в «Болезни Кухулина» (Serglige Con Culainn, § 34):

Видел страну я добрую, светлую,

Нет там обмана и ложь неведома[319].

В «Книге Фермоя», составленной Адамом О’Кианайном в 1373 году, рассказывается о Конне Ста Битв (ирл. Conn Cétchathach); нам она интересна тем, что в ней описаны два путешествия в потусторонний мир:

Овдовев, Конн Ста Битв взял в жены Бекуму, женщину из иного мира, Земли обетованной (Tír Tairngire), изгнанную оттуда богами (Tuatha Dé Danaan) за дурное поведение. Но она была влюблена в сына Конна, Арта, и потребовала, чтобы отец изгнал его из столицы королевства, Тары. На Бекуме лежало проклятие, и оттого в Ирландии случился голод: стало вдвое меньше зерна и молока. Друиды объявили, что необходимо принести в жертву сына безгрешной пары и смешать его кровь с землей из Тары. Конн отправился на своей лодке, куррахе[320], на поиски такого мальчика. Он оказался на странном острове, где росло много ароматных яблонь и били источники вина в окружении ореховых деревьев. Там он увидел прекрасный дом с крышей из птичьих перьев белого, желтого и синего цветов. Дверные косяки в доме были из бронзы, а сами двери — из хрусталя. Конн вошел в дом. Его приветствовала хозяйка — Ригру Росклетан (Большеглазая). На хрустальном кресле сидел сын Ригру — Сегда Саерлабрайд. Конн рассказал им о цели своего путешествия, и Сегда согласился поехать с ним в Тару.

Когда Сегду уже собирались принести в жертву, появилась его мать с коровой, убитой вместо мальчика. Ригру посоветовала Конну избавиться от Бекумы, изгнанной из Земли обетованной, но это было невозможно.

В итоге Арт обыграл Бекуму в фидхелл[321] и наложил на нее гейс[322]: она должна была принести ему волшебную палочку короля Ку Роя Мак-Дайри (Cu Roi mac Dairi). Бекума нашла холм (сид) Эогабала и смогла в него попасть, а ее молочная сестра Айне помогла ей заполучить палочку. Бекума вернулась в Тару и отдала палочку Арту.

Арт и Бекума сыграли еще одну партию в фидхелл, но обитатели сида Эогабала украли фишки юноши — и женщина выиграла. Тогда она приказала Арту привезти в Тару деву Дельбхаем, жившую на острове Моргана. Арт отправился в плавание и причалил к незнакомому прекрасному острову, «изобилующему яблоневыми деревьями и красивыми птицами». Посреди острова стоял дом, крытый белыми и пурпурными перьями. В нем жили прекрасные женщины, и одна из них, Креде Фираланд, рассказала ему о подстерегавших его опасностях. Арт пробыл там сорок пять дней, а после вновь отправился в путь. Он высадился на новом острове, населенном дикими тварями (coincuilind) и ведьмами. Он победил их, добрался до ледяной ядовитой горы, спустился в долину, полную жаб… Пересек замерзшую реку по ледяному мосту, охраняемому великаном, которого затем убил, а после вступил в бой с Айлилем Дубдедахом (Чернозубым), сыном Моргана, которого не брало ни одно оружие, и смог его победить. После того он встретил жену Моргана, Койнхен Кеннфату (Coinchenn Cennfhata), дочь короля племени Койнхенд, которой друиды предсказали, что она умрет, когда кто-то посватается к ее дочери. Она убивала всех претендентов на руку своей дочери, и это она расставила множество препятствий на пути Арта: ванну с расплавленным свинцом, приготовленную ее ведьмами; великана, охраняющего мост; лес с тварями и т. д. Арт представился, увидел дочь Моргана, Дельбхаем, в беседке на вершине столпа и вошел к ней. Тут явилась Койнхен с двумя женщинами, несущими чашу с вином и чашу с ядом. Она вызвала Арта на поединок, и в сражении он убил ее, отрубил ей голову и насадил ее на пустой кол перед крепостью. Арт и Дельбхаем жили вместе до прибытия Моргана, короля Земли чудес (Tír na nIngnad). Арт победил его, завладел всеми богатствами той земли, передал их своей возлюбленной и вернулся с ней в Ирландию. Затем он изгнал из Ирландии Бекуму[323].

Морские путешествия Конна и его сына показывают, что в представлении кельтов потусторонний мир состоял из островов. Повторяющиеся мотивы: яблоки, хрусталь и лед. Любопытная деталь: имена Coinchenn, Coinchend и слово coincuilind образованы от корня cú (род. падеж: con)[324], означающего «собака» (ср. др.-греч. κύων). Это позволяет предполагать, что мы имеем дело с сохранившимися пережитками тотемизма, хоть это и не единственно возможная интерпретация, как мы увидим далее.

Возникает ощущение, что Конну и его потомкам было предопределено судьбой странствовать по иному миру. Его внук, Кормак, стал героем истории под названием «Как Кормак Мак-Арт получил свою ветвь». Хотя текст этого сказания носит отпечаток христианской морали, в нем фигурирует божество Мананнан Мак-Лир (Manannan mac Lir), и в результате именно его появления герой отправляется в некое «иное место»:

Король Кормак и его жена Этне (Eithne) жили в Таре, и были у них сын и дочь. Однажды утром Кормак увидел странного юношу, державшего волшебную ветвь с яблоками. Когда он встряхивал эту ветвь, та издавала дивную музыку, и всякий больной или раненый, услышав ее, засыпал целительным сном, а просыпался уже здоровым. Кормак захотел заполучить эту ветвь, и юноша согласился отдать ее ему в обмен на три обещания. Незнакомец попросил отдать ему жену Кормака, Этне, его сына, Кайрбре (Cairbre), и дочь, Айльбе (Ailbhe), и исчез с вместе ними. Через год Кормак отправился на поиски своей семьи. Он шел по следам незнакомца, но поднялся темный туман, а когда он рассеялся, Кормак оказался на чудесной равнине. Там стоял дом, мужчины пытались крыть его птичьими перьями, но ветер уносил их прочь. Затем Кормак увидел юношу, который рубил огромное дерево и кидал поленья в огонь, и колодец, куда впадали и откуда вытекали три ручья. Кормак пришел к большому дому; молодой воин и красивая женщина приветствовали его и пригласили отведать волшебного мяса от свиньи, которая на следующий день вновь становилась целой. Но чтобы приготовить эту свинину, нужно было рассказать над ней четыре правдивые истории. Пока они ждали еду, воин объяснил Кормаку смысл увиденного им в Земле обетованной. Люди, крывшие дом перьями, всю жизнь работали лишь ради обогащения. Юноша, рубивший дерево, был тем, кто «раздает пищу, пока все остальные уже едят и наслаждаются плодами его труда». А колодец с потоками олицетворял разные типы людей.

Молодого воина звали Мананнан Мак-Лир, и это он принес Кормаку ветвь, дабы испытать его, а затем привести в Землю обетованную, чтобы передать ему там мудрость. После этого он вернул Кормаку его жену и детей. На прощание он подарил ему кубок, который разбивался на четыре части, если перед ним произносилась ложь, ту самую ветвь и волшебную скатерть. Кормак и его семья легли спать, а наутро вновь оказались у себя в Таре (Liathdruim)[325].

Ян де Врис отмечает, что владыка Земли обетованной (Tir Tairngire) — Тетра, а равнинами Тетры называли море. Далее он пишет:

И наконец, поскольку в Echtrae Conli Тетру именуют владыкой Маг Мелла, мы можем предположить, что он был и правителем Елисейских полей, находившихся, как считалось, далеко в Океане, возможно даже на его дне. Очевидно, раз древние боги и души умерших обитали в сидах вместе, то и на этом далеком острове блаженных все было так же[326].

Это позволяет переосмыслить приключения Арта. Возможно, он, подобно Орфею, вывел Дельбхаем из царства мертвых. В пользу этой гипотезы говорят следующие факты:

— Имена, образованные от корня cu (собака), часто ассоциируются с адом или преисподней.

— Когда Креде рассказывает о подстерегающих Арта опасностях, она упоминает «великий океан и тьму между вами, и путь туда жесток и погибелен».

— Препятствия, с которыми он сталкивается: река, граница, мост, гора, сверхъестественные противники.

— Хрустальная беседка на вершине столпа — это, очевидно, вариативная разновидность Стеклянной горы.

Если допустить, что истории о Конне, Арте и Кормаке лишь варианты одного и того же мифа (на что указывает сходство используемых мотивов), то союз Арта с Дельбхаем представляет собой союз короля Ирландии с богиней природы: вспомните беседку и зеленые одежды девы, способные вернуть земле плодородие (королевство страдало от нехватки пшеницы и молока), утраченное ею в результате появления Бекумы, которую боги (Tuatha Dé Danaan) изгнали «в бескрайнее море и его глубины». Они поступили так из ненависти к гэлам, которые их победили, вынудили искать убежище под землей и стать народом сидов. Миф, лежащий в основе этих трех историй, можно реконструировать так:

Боги отомстили людям (гэлам), убив богиню природы, и так возникла «пустая земля». Герой получает необходимые для поисков знания и спускается в подземный мир, его символизируют существа с собачьими именами и препятствия на пути героя. Он побеждает правителей ада (Айлиля Чернозубого, Койнхен и Моргана), забирает богиню оттуда и возвращает ее в Ирландию, которая с тех пор вновь начинает процветать.

Теперь давайте оставим Ирландию и вернемся во Францию. В «Высокой книге Грааля» (Le Haut Livre du Graal) Перлесваус отправляется на остров изобилия, где стоит Замок четырех рогов (Chastel de.IIII. araines), названный так из-за четырех труб, звучащих по четырем его углам. Когда он прибывает туда, море отступает, позволяя благородному рыцарю переправиться, не замочив ног. Все в этом месте великолепно. Но есть и тревожные детали: сперва он видит двух мужчин, чьи волосы и бороды белее снега, хотя лица их выглядят юными; затем — прозрачную, будто бы стеклянную бочку, внутри которой находится живой рыцарь. Люди в белых одеждах открывают широкий ужасный ров, откуда доносятся скорбные вопли. Эти голоса принадлежат королям острова изобилия, оказавшимся недостойными своей власти[327]. Таким образом, ров этот связан с местом наказания (именуемым автором романа Островом нужды), которое можно считать разновидностью чистилища.

Продолжая свое путешествие, Перлесваус видит объятый пламенем замок, и отшельник рассказывает ему, что в огне он с тех пор, как сын короля Пеллеса убил свою мать, и что именно отсюда и еще из одного места выйдет пламя, которое уничтожит весь мир. Затем Перлесваус проплывает мимо опустошенных и безлюдных островов, а останавливается на том, где двенадцать отшельников охраняют двенадцать могил. В конце концов он добирается до леса Черного отшельника — жуткого места, где нет ни листвы, ни зелени, ни пения птиц, — и подъезжает к замку, окруженному страшной рекой. Тут рыцаря атакует Черный отшельник верхом на черном коне, и рыцарь сражает его. Тогда находящиеся там люди открывают широкий ров, откуда вырывается ужасный смрад, и, схватив поверженного[328] рыцаря, швыряют его в тот ров[329].

Смрад здесь служит косвенным указанием на ад. Более того, в тексте прямо говорится:

^{Ад по Данте, по мотивам фрески Страшного суда в Кампо-Санто, Пиза. Гравюра неизв. худ., XV в.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Li Noirs Hermite es Lucifers,

Qui autresi est sire d’enfer

Come il vout estre de paradis[330].

Черный отшельник — это Люцифер, который стал владыкой ада, ибо хотел быть владыкой рая.

Куртуазный роман «Партонопей Блуасский» (Partonopeus de Blois), написанный до 1188 года и переведенный на немецкий Конрадом фон Вюрцбургом (XIII в.), — это средневековая версия мифа об Амуре и Психее. Его герой, Партонопей, заблудился в Арденнском лесу, преследуя дикого кабана. Этот заколдованный лес населяют драконы, слоны, змеи и гивры[331]. Он простирается до самого моря и играет роль нейтральной территории перед границей с иным миром. Достигнув побережья, Партонопей находит прекрасный пустой корабль. Он отплывает на нем вместе со своим конем и вскоре засыпает. Судя по всему, этот волшебный корабль без кормчего и экипажа был послан сверхъестественным существом, желавшим встретиться с рыцарем. Проснувшись, Партонопей видит яркий свет, что становится все ближе к кораблю; подплывая к безлюдным городу и замку, герой высаживается. Он входит в замок, обнаруживает там еду, а после, следуя за двумя факелами, попадает в опочивальню. Невидимые слуги помогают ему раздеться, а когда он ложится спать, факелы исчезают. Ночью к нему приходит женщина по имени Мелиор (фея, которую наделили чертами исторической личности) и вынуждает его дать слово никогда не пытаться увидеть ее вновь. Партонопей проводит с ней целый год, но затем тоска по семье вынуждает его вернуться. Из-за вмешательства недоброжелателя[332] он теряет Мелиор, но, пройдя множество испытаний, опять находит ее.

В анонимном романе «Торек» (Toerecke), созданном на средненидерландском языке примерно в 1262 году, описывается белый как снег корабль приключений (Scip van Aventuren). Всякий, кто поднимется на его борт, никогда не вернется (стр. 22890 и далее). Как только рыцарь заходит на палубу, корабль отплывает с невероятной скоростью и привозит его в удивительный замок. Хозяин замка ведет его в чертог мудрости (die Camere van Wijsheiden). Здесь много неопределенности, и мы не понимаем, в нашем ли мире или уже в мире фей находится это место.

Корабли и лодки фей можно в целом поделить на четыре категории: судно без кормчего и экипажа (как в «Партонопее Блуасском»), корабль без парусов и руля (как в «Гигемаре» Марии Французской), корабль с таинственным рулевым (как в «Перлесваусе») и лодка, которую тянет лебедь (как в «Лоэнгрине»).

И наконец, в рыцарских романах постоянно фигурируют острова. В «Отмщении за Рагиделя» (La Vengeance Raguidel), романе Рауля де Удана, написанном примерно в 1200–1210 годах, мы встречаем Лингерноту — искусную в магии деву, которая построила на плавучем острове Безымянный замок[333]. Также мы видели, что в «Венце приключений» (Diu Crone) Генриха фон дем Тюрлина, артурианском романе начала XIII века, упоминается остров женщин, попасть на который могут лишь избранные и его королева, Левенет[334]. В этом же романе хрустальный дворец госпожи Фортуны (Frau Sælde) окружен озером; это место также доступно лишь избранным, и вид его способен исцелять больных[335].