Мифы о смерти. От островов блаженных и знаков-предвестников до дьявольских рыцарей и дара бессмертия - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Клод Лекутё (Глава 8. Потусторонний мир в устном народном творчестве) #11

Глава 8. Потусторонний мир в устном народном творчестве

Ряд исследователей отмечает тесную связь народных сказок и мифов, и это справедливо в том смысле, что все они сохраняют и увековечивают одно и то же пространство чудесного.

Сказочные образы не сохранились бы в народной памяти в течение тысячелетий, если б не содержали в себе какие-то непреходящие, неумирающие ценности всечеловеческого бытия и сознания. Запоминается и передается из поколения в поколение только то, что так или иначе дорого людям[336].

Народная сказка не является производной от мифа и занимает уникальное место в устной традиции. При этом, как отмечает Филипп Вальтер, и миф, и сказка представляют собой совокупность всех своих вариаций. Они имеют двойственную сущность, и рассматривать их нужно в двух плоскостях: той, что отражает структуру (синтагматическая ось), и той, что связана с вариативностью (парадигматическая ось).

От мифа к истории

В Средние века существовали две традиции, связанные с мифом об Орфее и Эвридике: одна была широко известной, о другой же знали немногие. Византийский поэт Иоанн Цец рассказывает, как Орфей вывел Эвридику из тьмы беспамятства при помощи музыки, и добавляет, что в тот самый момент, когда Эвридика должна была умереть от укуса змеи, Орфей вернул ее к жизни «при помощи магических чар, которыми он был обязан музе, врожденному интеллекту и обширным познаниям»[337]. Таким образом, Орфей мог быть волшебником или чародеем; в греческой традиции он изображается кем-то вроде шамана[338].

^{Орфей требует у Плутона вернуть ему Эвридику. Гравюра неизвестного художника, ок. 1871 г.}

^{New York Public Library Digital Collections}

В поэме «Сэр Орфей»[339], написанной на среднеанглийском языке примерно в 1325 году (и основанной на французском ле, известном нам лишь по его упоминаниям в других произведениях)[340], рассказывается следующая история. Король Орфео из Винчестера был мужем Эуридицы. Однажды та заснула под деревом, и король фей унес ее в свой мир. После долгих скитаний, последовав за группой женщин, Орфео оказался в том мире, где находилась его жена:

Въезжают леди в горный склон,

Бесстрашный, следом входит он,

И добрых мили три во тьме

Преодолевши в том холме,

Попал в страну, где столько света —

Как солнца в солнечное лето.

И там, середь пустой, зеленой

Равнины гладкой — нет на оной

Холмов и долов — видит он,

Чудесный замок возведен.

Стоит твердыня короля,

А вкруг нее из хрусталя

Сверкают стены, и хранят их

Сто башен мощных и зубчатых…

Затем он увидел мертвецов:

Привратник снял с ворот запор

И пропустил его во двор.

И там, внутри высоких стен,

Толпу людей, попавших в плен,

Он зрит и созерцает их,

Как будто мертвых, но живых,

И обезглавленных, и многих

Калек безруких иль безногих:

Кто — вовсе на куски разъятый,

Кто — на цепи как бесноватый,

Кто — подавившийся едой,

Кто — захлебнувшийся водой,

Кто — сидя на своем коне,

Кто — заживо горя в огне[341].

Волшебная страна на самом деле загробный мир. Израненные и искалеченные люди, которых он там видит, и муки, которые они претерпевают, не оставляют в этом сомнений. «Сэр Орфео» — это важный пример превращения мифа в сказочную историю под влиянием кельтских традиций. Мы видим здесь некоторые их элементы: страну фей и описание заколдованной земли (locus amoenus).

В итоге король подземного царства вернул Эуридицу Орфео:

Þe king seyd: Seþþen it is so,

Take hir bi þe hond and go (стр. 467–468).

His wiif het ok bi þe hond

And dede him swiþe out of þat lond

And went him out of þat þede,

Riȝt as he come þe way he ȝede (стр. 471–474).

«Коль так, — сказал король, — бери!

Да за руку веди, смотри…» …тут же в путь

Орфео поспешил с женой

И распрощался с той страной —

Тропа возвратная сквозь тьму

Была ведь ведома ему.

В XIX веке на острове Анст (Шетландский архипелаг) шотландский фольклорист Биот Эдмонстон записал балладу, на создание которой его вдохновил «Сэр Орфео». Героиню баллады звали леди Изабель, а Орфео играл на волынке (прекрасный пример региональной адаптации сюжета). В конце баллады король фей говорит: «Бери свою даму и возвращайся домой» (Yees tak your lady, an yees gaeng hame)[342].

Заметим, что этот миф претерпевал немало трансформаций. Например, Боэций (ум. 524) в произведении «Утешение философией» описывает и кончину самого героя. Царь Аида, «сжалившись, милость дарует» Орфею:

Donamus comitem viro

Emptam carmine coniugem.

Sed lex dona coerceat:

Ne, dum Tartara liquerit,

Fas sit lumina flectere,

Heu, noctis prope terminos

Orpheus Eurydicen suam

Vidit, perdidit, occidit.

Вновь обретет он супругу,

Да соблюдает условье,

Только и не обернется,

Не поглядит на жену он

До возвращенья на землю!

Но ведь любви не прикажешь,

Только она и решает.

Видит свою Эвридику,

Вдруг обернувшись на грани

Света и мрака, и губит

Этим себя и супругу[343].

^{Орфей пытается удержать Эвридику. Картина Ф. Герарда, ок. 1791 г.}

^{Städel Museum, Frankfurt am Main}

Фульгенций Мифограф (468–533) предложил следующую этимологию имен этой пары: Орфей происходит от oreafone, то есть «лучший голос», а имя Эвридики (Eurydice) означает «глубокое суждение»[344].

Миф об Орфее встречается даже в Северной Америке, в сказаниях индейцев-чероки. Конечно, там мы имеем дело с адаптированным местным вариантом этого мифа, однако его структура остается неизменной. Умершая женщина становится пленницей в царстве мертвых, поскольку был нарушен запрет:

Дочь Матери Солнца умерла от укуса гремучей змеи, и Солнце перестало появляться. Маленький народец сообщил людям, что, если они хотят вновь увидеть Солнце, нужно вернуть умершую из царства духов (Tsusginai). Они дали короб и по пруту из багульника семи посланцам, сказав, что те увидят духов, танцующих в кругу, но им самим входить в этот круг нельзя. Когда же мертвая девушка начнет танцевать, каждый из них должен ударить ее своим прутом. Когда она упадет на землю, нужно положить ее в короб и отнести к матери, не открывая его ни под каким предлогом. Посланцы сделали, как было велено, но девушка хитростью заставила их открыть короб, что-то вылетело из него, и, когда они пришли в дом Матери Солнца, короб был пуст[345].

Реликты загробного мира

В средневековых видениях часто описывались путешествия в загробный мир. Но в какой мере эти видения были продуктом коллективной памяти и представлений? Частично ответить на этот вопрос могут народные сказки, богатые на подобные сюжеты. Их герои и героини отправляются в иной мир и, столкнувшись с пространством неизведанного, страхом и разнообразными противниками, возвращаются оттуда другими людьми — так это путешествие становится и путем инициации. О том же, по сути, говорят и видения: путник возвращается из своего экстатического путешествия с новым знанием, в результате чего его поведение радикально меняется.

Чтобы понять, насколько устойчивы определенные менталитеты или образы мышления, нам придется обратиться к малоизвестным повествованиям. Фундаментальные антропологические вопросы — о жизни, смерти и сновидениях — будут возникать, пока существует само человечество. В сказках и легендах загробный мир часто трансформируется в потусторонний, и для того, чтобы найти описания именно загробного мира, нужно обращаться к редким специализированным сборникам фольклора.

Богатейший материал подобного рода можно найти в цыганских сказках[346]. Загробный мир там может находиться на горе, в пещере или внутри горы, охраняемой девятью белыми собаками. Душа умершего отправляется туда, когда начинает разлагаться тело, и этот трудный страшный путь занимает девять лет. Ей нужно пройти через семь сталкивающихся гор (напоминает греческие Симплегады); встретиться с преградившей путь змеей, которая требует меда и молока; накормить мясом девять собак и пересечь дюжину пустынь, над которыми свирепствуют острые как нож ледяные ветра. Родственники сжигают одежду и постель усопшего, чтобы обеспечить тому немного тепла, и дают ему в дорогу молоко, чтобы он не застрял между мирами. В загробном мире покойные ведут такую же жизнь, какую вели до смерти, и сохраняют все свои особенности: слепой остается слепым, калека — калекой. Однако человек не может попасть в загробный мир, если тело его не было омыто, если при жизни он не сжигал или не уничтожал другим образом свои остриженные волосы и ногти.

Загробный мир представлен также Кошачьей горой, названной так потому, что ее населяют сотни душ грешников, превращенных после смерти в кошек. Эти души должны оставаться там долгие годы, прежде чем смогут отправиться в царство мертвых (them mulengre). Кошачью гору окружает стена огня, который гаснет лишь в ночь святого Иоанна. Генрих Влислоцкий записал несколько сказок, основанных на этих поверьях[347].

Также цыгане верят в то, что души грешников превращаются в черных ворон и, прежде чем им будет позволено попасть в загробный мир, должны прожить в этом виде долгое время. Души, ожидающие отправки в загробный мир, делятся на три категории: утопленники, чьи души принадлежат духам воды, которые держат их в горшках; убитые, чьи души вселяются в диких животных и остаются таковыми, пока не умрет их убийца, а душа его также не вселится в животное; и души тех, кто умер в своей хижине или шатре (tan, tanya), они блуждают по земле, иногда возвращаясь в свои тела (trupos), пока те не разложатся.

Можно вспомнить, что в одной из сказок братьев Гримм (№ 29, сюжет AT 431) требовалось пересечь реку, чтобы найти вход в преисподнюю, и был он черен и покрыт сажей.

В фольклоре и народных традициях путешествие в загробный мир происходит не во сне или в трансе, а физически, в жизни. Вот один из примеров. На основе эстонских народных песен писатель и врач Фридрих Рейнгольд Крейцвальд (1803–1882) создал «Калевипоэг» — реконструкцию эстонского национального эпоса, трагической истории о жизни сына Калева[348]. В XVIII и XIX песнях описывается его спуск в иной мир — замкнутое пространство, двери которого открываются в пропасть, откуда поднимаются клубы дыма:

При помощи волшебного колокольчика Калевипоэг смог преодолеть все препятствия. Он пришел в темную пещеру, которая осветилась от звона его колокольчика, но «не солнцем, не мерцаньем бледным лунным». Затем он угодил в серебряную паутину, но от волшебного звона «рухнули густые сети, вмиг исчезла паутина». При помощи колокольчика он преодолел все препятствия, переправился через реку, прошел «путями ада», где нет солнца, а «лишь обманчивый светочек, отблеск мертвенный и лживый», и разогнал «комаров густые стаи, мошкары, болотных гнусов». Сторожевые Рогатого бежали при его приближении, а на стальном мосту через реку смолы и расплавленной серы героя поджидали три дружины «адских слуг». Мечом прорубил он себе путь к вратам ада, вышиб их плечом и оказался в комнате, где хранились живая и мертвая вода и сидела мать Рогатого. Из потайной дверцы ворвались к Калевипоэгу в комнату «лучшие воины владыки ада». Он перебил их всех, а затем сразился в поединке с самим Рогатым и, одержав победу, заковал его в железные кандалы, которые «закрепил наглухо в стене гранитной», и завалил вход огромным валуном. После того он забрал найденные там богатства и ушел.

В этом эпизоде из жизни Калевипоэга перечислены все основные элементы путешествия в загробный мир: огонь, река, дым, тьма и слуги ада. Еще один ключевой момент — остановка течения времени:

Время там не знало меры,

Не было у дня границы,

Потому что под землею

Солнце красное не светит,

Ясный месяц не восходит,

Звезды не блестят на небе,

Дня предел обозначая (XVIII, стр. 258–264).

Очевидно, что значительная часть мотивов, присутствующих в средневековых видениях, весьма архаична, и возникли они еще в дохристианский период, о чем свидетельствует фольклор. Также следует учитывать постоянный обмен между язычеством и христианством и даже элементы их синкретического смешения.

Чтобы подробнее изучить этот вопрос, мы обратимся к трем основным источникам справочной информации: «Индексу мотивов фольклорной литературы» С. Томпсона (обозначается здесь как «мотив», Приложение 3)[349], «Указателю сюжетов фольклорной сказки» А. Аарне и С. Томпсона («AT», Приложение 4)[350] и указателю Index Exemplorum Фредерика Ф. Тубаха («TU», Приложение 2)[351].

Ад, чистилище и рай

Множество народных сказок повествуют о загробном мире, мы же ограничимся лишь несколькими характерными примерами. Начнем с сюжетов об аде, исключив из их числа истории об обмане и шутках над дьяволом и чертями. Итак, герой может отправиться в ад, чтобы спасти трех девушек (AT 466), растопить печь (AT 475), принести три волоска из бороды дьявола (тип AT 461), получить расписку об оплате долга (AT 756C)[352], освободить свою заколдованную жену (AT 425J) или забрать свой договор с дьяволом (AT 756B)[353]. Также есть сюжет, где пастор видит своих прихожан в аду (AT 1738B) или в кипящих котлах (мотив E755.2.1), как в рассказе Альфонса Доде «Кюкюньянский кюре» из сборника рассказов «Письма с моей мельницы» (Lettres de mon moulin).

В сицилийской сказке «Спадония», записанной Лаурой Гонзенбах (1842–1878) и опубликованной в 1870 году, рассказывается об «экскурсии» по загробному миру[354]:

Жил-был некогда благочестивый король, который заботился о душах в чистилище. Каждое утро у него готова была для них целая печь свежего хлеба, и каждое утро Господь посылал ему осла с двумя плетеными корзинами, куда король клал хлеб, а осел относил его душам в чистилище. После смерти короля его сын, продолжавший дело отца, задумался о том, доброе ли это дело, и велел своему слуге Пеппе сесть на того осла и выяснить, куда он пойдет, а после рассказать ему обо всем увиденном и услышанном. По дороге Пеппе открывались странные виды: прекрасный зеленый луг с сочной травой, на котором паслись худые и жалкие коровы; скудная выжженная равнина с редкой травой, где коровы, напротив, были ухоженными и упитанными[355]; река крови, река молока и многое другое, а после он получил этому объяснение из уст Бога.

В 1873 году Франсуа-Мари Люзель записал следующую легенду со слов Барба Тасселя из Плуаре:

Землевладелец утверждал, что крестьянин Керлохо не заплатил ренту за землю, и Керлохо обратился за советом к святому, который направил его к своему брату-разбойнику, чтобы тот показал ему дорогу в ад. Разбойник посоветовал ему взять с собой бутыль святой воды, кружку молока от матери, кормившей первенца, и кожаный кнут. После того разбойник велел своему слуге, черному и безобразному, как черт, отвести крестьянина в ад.

Слуга подвел Керлохо ко входу в пещеру в лесу и свистнул, оттуда вышли два черта и спросили: «Чем можем служить?» Один из них взвалил Керлохо на спину и побежал в темноту, а спустя несколько часов такой езды тот увидел свет. Они пришли в огромный зал, полный огня и пламени, где уродливые бесы поддерживали огонь под бесчисленными котлами, а также серебряными и золотыми креслами… Вокруг раздавались стоны и страшные крики боли. В конце концов Керлохо забрал свою расписку об оплате и черти проводили его обратно к выходу из пещеры[356].

В народной сказке «Истопник дьявола», двадцать вариантов которой изучала Мари-Луиз Тенез[357], говорится о мальчике, отданном отцом черту. Тот поступил на службу к дьяволу, который, отправляясь в путешествие, вручил ему ключи от ада и запретил входить в пещеру, где хранился сосуд с кровью грешников, обреченных на адские муки. Разумеется, мальчик нарушил запрет и обнаружил сосуд, а также огромный котел на огне. Подняв крышку, он увидел голову своей бабушки, которая подсказала ему в качестве жалования просить «полную корзину душ». Когда дьявол вернулся, мальчик заявил, что уходит, попросил заплатить, что ему причитается, и получил корзину. Проходя мимо ручья, он омыл души — и они стали «белыми как снег». Когда он вернул их Богу, тот спросил его, не хочет ли он попасть на небо, и мальчик согласился. «Что ж, пойди попрощайся с родителями, даю тебе на это восемь дней». По истечении этого срока мальчик умер и отправился на небеса.

^{Грешники в кипящих котлах. Гравюра по дереву неизв. худ.}

^{Wellcome Collection}

В рай попадают те, кто хорошо себя ведет и чьи поступки не продиктованы корыстью. В сильно христианизированной гасконской сказке «Три сына» говорится следующее:

У вдовы было три сына. Каждый из них по очереди встретил человека, который давал им письмо, чтобы они передали его матери, и хворостину, чтобы ударить ею по морю, когда они до него доберутся. Старшие братья выбросили письма в воду и забрали себе плату, сорок монет, а младший сделал все, как велел незнакомец, и тот дал ему коня для дальней дороги. Море расступилось, и мальчик поскакал по нему, пока не добрался до дома Пресвятой Девы. Там он уснул, а через семь лет она разбудила его и дала ему послание для своего сына. Он передал его Иисусу, который пригласил его отобедать в доме у матери мальчика. Оказавшись там, Иисус отправил двух старших братьев в ад, а младшего — в рай.

Лошадь в роли психопомпа (проводника в мир мертвых) можно встретить и в другой народной сказке, о которой пишет Поль Сэбийо:

Два друга поклялись пригласить друг друга на свадьбу, живыми или мертвыми. Один из них умер и вернулся, чтобы присутствовать на свадьбе друга, но видели его лишь молодожены. Некоторое время спустя уже мертвый друг пригласил живого и попросил его прийти на аллею, шедшую вдоль кладбища. В назначенный час белая кобыла перенесла живого друга в загробный мир. После свадьбы кобыла вернула его домой, но все его родственники оказались давно мертвы, ибо за это время прошло три сотни лет[358].

В сказке «Мудрая жена» (№ 216) из сборника русских народных сказок А. Афанасьева говорится о том, как дурак отправляется на тот свет. Следуя за клубочком, он подходит к морю: «Море расступилося, дорога открылася; дурак ступил раз-другой и очутился со своими провожатыми на том свете. Смотрит, а на покойном королевском отце черти до пекла дрова везут да гоняют его железными прутьями»[359].

В легенде, записанной в Аланье-Вальсезии, в Итальянских Альпах, чистилище помещают на ледниках, и здесь можно усмотреть связь с понятием refrigerium[360], которое встречается в литературе откровений:

У ледника Берш мужчина встретил женщину и спросил ее, куда она направляется. Она ответила, что идет на ледники вырубать ступени, чтобы душе ее недавно умершей матери было легче туда подняться[361].

Мария Сальви-Лопес отмечала, что женщины в Аланье верили: перед вознесением на небеса душа умершего должна очиститься от простительных грехов, проведя некоторое время в ледниках Монте-Розы. Родные и друзья усопшего могли своими молитвами сократить срок этого наказания. Еще в 1980-х годах пожилые жители швейцарской коммуны Нанда верили в то, что души грешников обитают на ледниках. Множество сходных свидетельств было зафиксировано в кантонах Граубюнден, Ури, Во и Берн[362].

Рай в сказках упоминается редко. В сказочном сюжете «человек в раю» (AT 809) рай является наградой за добрые дела. В истории «Говорящий череп» нам предлагается следующий сюжет:

Идя за катящимся перед ним черепом, человек видит непонятные ему вещи: двух дерущихся ворон; священника, черпающего воду ведром без дна; дом, из которого вылетают птицы всякий раз, как открывается его дверь. Затем он подходит к замку, сияющему множеством огней. «Это огни жизни: пока человек жив, горит его маленький огонек, а когда он умирает, этот свет гаснет», — объясняет ему проводник, и мужчина понимает, что его собственный свет уже почти погас. Затем череп объясняет ему увиденное: вороны — это два брата, которые вечно ссорятся; тот священник слишком любил мирские блага; а птицы, вылетавшие из дома, — это несчастные души, обретшие искупление. Затем человек понимает, что идет за черепом уже триста лет. Он возвращается в деревню и называет свое имя, но его никто его узнаёт. В ратуше, подняв записи, люди находят следы его семьи: о ней ничего не слышно уже триста лет. Тогда они идут в церковь и служат мессу за этого человека, а после видят, как белый голубь порхает вокруг алтаря. Незнакомец же стоит на коленях, неподвижный и застывший, а когда до него дотрагиваются, он обращается в прах.

В этой построенной на христианизированных мифемах сказке путешествие в загробный мир наводит на мысли о чистилище, тому способствуют образы ворон, священника и вылетающих из дома птиц. Несколько выделяются здесь символизирующие жизнь огоньки — элементы языческого происхождения. Кроме того, идея другого течения времени уходит корнями к древнему архетипу. Тот факт, что проводником героя становится череп, явно указывает на то, что это путешествие — эвфемизм смерти. Это подчеркивает и Николь Бельмонт:

Эта сказка выстроена из последовательных метафор, они складываются в драматичное повествование и создают у слушателей мысленные образы, которые воспринимаются, расшифровываются и осмысляются на самых глубоких уровнях подсознания. Аллегорические изображения здесь используются не как декорации — в них заключается сама суть повествования[363].

В другой народной сказке, «Девушка, которая вышла замуж за мертвеца» (тип AT 471), загробный мир находится в роще у подножия высокой скалы. Если постучать по скале белой палочкой, она открывается, и в глубине земли можно увидеть великолепный замок. Однажды брат пришел туда в гости к сестре, и ее муж повел его сперва на бесплодную пустошь, где паслись тучные коровы, а затем — на прекрасное поле, где стояли две тощие коровы[364]. После они встретили двух дерущихся козлов и наконец увидели развалины церкви. Худые коровы были душами в чистилище, а тучные представляли собой души праведников, подававших милостыню. Церковь же «была полна людей, но все они были мертвы, и от них остались лишь тени», на время избавленные от мук: «Бог сказал, что они будут пребывать в том состоянии, в котором ты их видел, пока не придет живой человек и не проявит к ним жалость»[365].

В «Сказках братьев Гримм» встречается несколько упоминаний о путешествиях в рай, которые являются, по сути, отголосками легенд о житии святых. В сказке «Дитя Марии» (№ 3) Дева Мария приводит девушку в рай, чтобы показать ей, где живут двенадцать апостолов. Она открывает дверь, и девушка видит Троицу. Она проводит в том месте одиннадцать лет, а затем ее изгоняют за грех, в котором она не исповедовалась. В сказке «Мастер Пфрим» (№ 178) посещение рая происходит во сне. «Бедняк на небе» (№ 167) — единственная история, где рай посещает умерший человек.

С другой стороны, рай широко представлен в христианских легендах Нижней Бретани, собранных Франсуа-Мари Люзелем в книге Les Legendes chretiennes de Basse-Bretagne («Христианские легенды Нижней Бретани»). В сказке «Пастушок, который принес письмо на небеса»[366] рай находится на вершине горы; это прекрасный замок со стенами из золота и драгоценных камней, стоящий посреди большой равнины, наполненной ароматами цветов и щебетом птиц.

Пастушок встретил старика, который попросил его отнести в рай письмо и рассказал, как пройти туда: «Так слушай, сначала иди по вон той узкой тропке, — он показал на тропинку справа. — Дорога эта будет трудной, неровной, каменистой, заросшей терновником и крапивой; будут на ней и змеи, и жабы, глухие твари и всякие отвратительные и ядовитые рептилии… Шагай смело, и вскоре дойдешь до каменной изгороди, которая преградит тебе путь, но ты преодолеешь ее. Но что бы ты ни услышал, не оборачивайся, пока не пройдешь ее, иначе пропадешь. После той преграды ты окажешься у подножия высокой горы, и нужно будет тебе подняться на самую ее вершину через крапиву и колючки… Если сможешь добраться туда, то увидишь красивый замок, стены которого будут так сверкать золотом и драгоценными каменьями, что ослепят тебя. Тебе нужно будет лишь постучаться в дверь, и святой Петр тут же тебе откроет, ведь это и будет рай».

Пастушок пошел по указанной тропе; он изранил ноги о терновник, и змеи шипели на него. Он преодолел каменную ограду и, оглянувшись, увидел, что дорога была полна огня, демонов и ужасных чудовищ. Он добрался до подножия горы и с большим трудом поднялся на ее вершину, где обнаружил посреди цветущей равнины сияющий замок, окруженный серебряной стеной с единственной дверью. Он постучался, и святой Петр открыл ему; Господь Бог показал ему рай и сообщил, что он покинул дом сто лет назад.

После он вернулся к старику, передал ему письмо от Бога и рассказал о том, что видел. И старик унес его в рай, потому что это и был сам Бог[367].

Эта сказка была записана и в Кордове (Аргентина) с некоторыми отличиями: мальчику нужно было пересечь три реки, а в награду за доставку письма Дева Мария подарила ему посеребренный плащ[368].

В норвежской сказке «Лестница в небо»[369] тема женщин-лебедей сочетается с христианскими элементами, а потусторонний мир принимает форму весьма необычного рая:

Юноша завладел пернатым нарядом женщины-голубки, райской птицы, и стал жить с ней. Перед замужеством она велела ему не приглашать к ним на свадьбу Пера Черного, поскольку тот был сквернословом и богохульником, и если юноша обругает его в ответ, то потеряет ее. Он нарушил этот запрет, и она была вынуждена покинуть его, но перед тем, как уйти, отдала ему половинку своего золотого кольца. Юноша отправился искать ее и в конце концов пришел к дому древней старухи, которая подсказала ему, как найти лестницу в небо: «Отправляйся к большому озеру, которое нужно пересечь. Вот тебе катушка ниток: кати ее перед собой по воде — и под твоими ногами будет ткаться мост. Так дойдешь ты до лестницы в небо. Она опирается на огромную скалу. Одна ее опора сделана из золота, другая — из серебра… Когда начнешь подниматься, ни в коем случае не смотри вниз, иначе упадешь и будешь семь лет спать у подножия той лестницы. Если же сможешь подняться до самого верха, окажешься в раю». После неудачи юноше удалось подняться, возлюбленная узнала его по половинке кольца, и они стали готовиться к свадьбе[370].

В сборнике Асбьернсена и Му есть еще несколько сказок на схожие темы: о мужчине, который ищет пропавшую жену, и о принцессах, похищенных существами из другого мира[371].

Лаура Гонзенбах записала на Сицилии сказку (№ 20) с очень странным сюжетом, в которой святой Франциск из Паолы переносит девочку в загробный мир:

Девочка встретила молодого монаха, который сказал ей: «Дорогая Паулина, спроси у своей матери, что лучше: страдать в молодости или страдать в старости, и принеси мне ее ответ». На следующий день он отвел ее в пустынную местность, в башню с единственным окном и без двери. Там он ее обучал.

Переход в потусторонний мир

Арнольд ван Геннеп привел свидетельства того, что «путешествие в иной мир и вход в него предполагают ряд обрядов перехода, детали которых зависят от расстояний и топографии этого мира»[372], и разделил эти обряды на три категории: обряды отделения, лиминальные (переходные) обряды и обряды включения. Подобное «разделение» мы видим и в сказках. Макс Люти в своем анализе народных сказок разделил потусторонние миры на морские, подземные, воздушные и отдаленные[373] (к ним он отнес те миры, сама природа которых проявляется в их крайней удаленности от места обитания героя).

Потусторонний мир может обладать как положительными свойствами (это волшебная страна фей, край вечной молодости, часто находящийся на острове (мотив F134), как, например, Авалон у кельтов, полая гора (мотив F131), подводное царство (тип сюжета AT 1889H) или страна бессмертных из сказочных сюжетов «волшебный полет» (AT 313) и «друзья при жизни и после смерти» (AT 470)), так и отрицательными (тогда это земли великанов и демонов, такие как в сюжетах «изгнанные королевы и королева-великанша» (AT 462) и «сердце великана (дьявола) в яйце» (AT 302), или царство мертвых (мотив E481), в которое можно попасть по мосту (мотив E481.2.1)). Эти миры занимают место ада, каким он предстает в средневековых видениях, но, в отличие от произведений жанра exempla (TU 2517–2518), в них нет сцен адских мук. Николь Бельмонт отмечает, что «герои или героини, похоже, не отличают этот мир от того, так же как не противопоставляют они существ, встречаемых ими по ту или по эту сторону. Они не чувствуют границы между мирами и, кажется, не замечают онтологической инаковости фигур потустороннего мира»[374]. Подобное восприятие характерно и для героев средневековых романов.

Давайте рассмотрим хорошо известный мотив моста. На Руси живые строили символический мост, чтобы помочь умершим попасть в загробный мир. В Румынии души покойных после смерти должны были пройти долгий путь, чтобы добраться до места назначения в целости и сохранности. В процессе их ожидало множество засад и препятствий, и все связанные со смертью обряды и действия призваны были облегчить последний путь умершего[375]. Как и в христианской литературе видений и откровений, ландшафты загробного мира представлены сильно пересеченной местностью: крутые горы сменяются узкими долинами, а душе приходится идти по тропам, поросшим колючим кустарником, пересекать тернистые пустоши, пропасти, овраги, реки и тому подобное. Там царит тьма, именно поэтому люди зажигают для ушедших свечи и лампады. В конце пути душа подходит к последней преграде (потоку, реке и т. д.), которую невозможно преодолеть без моста, — в румынских поверьях он принципиально отличается от классического моста в загробный мир, по которому должны пройти все души и с которого грешники падают в ад. Здесь есть любопытный момент: согласно поверьям, души могут преодолеть это препятствие лишь при помощи собственного, отдельного моста. Этот мост охраняет ангел (или демон), не позволяющий пройти по нему никому, кроме владельца. Поэтому каждый человек еще при жизни должен построить мост — пусть даже самый простой, из пары досок, перекинутых через канаву, — чтобы иметь возможность пройти по нему после смерти. Если человек не построил моста при жизни, его близкие друзья и родственники должны быстро сделать это после его смерти, поскольку считается, что душа не сразу покидает тело (это представление характерно для многих индоевропейских народов)[376].

^{Рунические надписи на горе Рамсунд. Йедер, Швеция.}

^{The Swedish National Heritage Board}

В Швеции руническая надпись на камне из Рамсунда, воздвигнутом около 1030 года поблизости от Эскильстуны в Седерманланде, гласит: «Си(г)рид, мать Альрика, дочь Орма, возвела этот мост для души Хольмгейра, своего мужа, отца Си(г)рода». Мост представлял собой дамбу, по которой можно было пересечь окрестные болота[377].

По русским поверьям душа умершего человека несколько раз перемещается между небом и землей, прежде чем попасть в рай или в ад. «Первые два путешествия происходят непосредственно после смерти и по прошествии сорока дней. Остальные перемещения зависят от качеств умершего». Переход происходит при помощи радуги или Млечного Пути, который называют также «путем мертвых, идущих к вечному покою». Мотив подъема — вознесения — встречается на юге России, где в определенные дни года выпекают лестницу из теста, в которой может быть от трех до двадцати четырех перекладин[378].

В народных сказках попасть на небо можно при помощи растения, например дерева или кочана капусты (AT 1960G). В сказке братьев Гримм «Цеп с неба» (№ 112) говорится о крестьянине, который решает подняться по дереву на небо, чтобы посмотреть, что делают ангелы. В сборнике русских народных сказок А. Афанасьева сюжеты с подъемом на небо встречаются в сказках «Лиса-лекарка» (№ 18), «Старик на небе» (№ 20) и «Лиса-плачея» (№ 21), но здесь герои поднимаются при помощи капусты, растущей в избе. Стоит отметить, что переход в иной мир путем подъема по дереву характерен и для шаманизма[379].

Люди отправляются в другой мир, чтобы удовлетворить какую-то нужду, найти целебное средство и т. д. В таких сказочных сюжетах, как «муж в поисках пропавшей жены» (AT 400) и «поиски пропавшего мужа» (AT 425), путь главного героя или героини часто приводит их в другой мир[380]. На пути они встречают разных проводников: старух, Деву Марию, дьявола, святого, вечернюю звезду или животных (например, лису, волка или жабу). Иногда проводником становится противник, невольно выступающий в этой роли; он пытается скрыться от героя, и тот, преследуя его, попадает в потусторонний мир[381].

Попасть туда можно и при помощи магии. В 1959 году Анри Ноэль записал следующую народную сказку из Никарагуа:

Потеряв жену, мужчина подумывал о самоубийстве, но кузен отговорил его и привел к чародею, который рассказал ему, что нужно сделать, чтобы найти ее и вернуть из загробного мира: «Иди по этому ручью, пока не придешь к озеру с островом. На земле будет лежать ствол дерева. Садись на него и плыви к острову. Там ты найдешь ход в земле, по которому можно спуститься в царство мертвых. Как отыщешь свою жену, возвращайся, плыви через озеро на том же стволе и приходи ко мне. Об остальном я позабочусь». Чародей велел мужчине раздеться, начертил на земле несколько кругов и вписал в них пеплом знаки и буквы, а после углем начертил странные буквы на лбу, груди и спине мужчины. После же вошел в круг и стал играть на флейте и танцевать. Мужчина почувствовал, что становится легким, будто что-то поднимает его и несет. Так он оказался у ручья, откуда, следуя указаниям мага, отправился в потусторонний мир. Пройдя через ход, он вышел на солнечный свет и попал в деревню, где увидел множество знакомых, в том числе своих родителей и предков, которые отвели его к жене. Он поцеловал ее и не заметил, как исчезли символы, начертанные на его груди. Жена согласилась пойти с ним, но лишь на следующий день. Он и думать забыл о возвращении, пока через три дня не увидел в воде ручья свое отражение со знаками на лбу. Тут он понял, что должен вернуться домой, к детям, и отправился обратно тем же путем, а жена пошла за ним. Но он забыл сходить к чародею, стер последний знак со лба — в тот же миг его жена исчезла. Вернувшись в деревню, он почти никого не узнавал, дети его выросли, а сам он стал седым. Мужчина искал жену повсюду, а после исчез. Поговаривали, что он вернулся в царство мертвых[382].

Я хотел бы сравнить эту сказку с любопытной историей, рассказываемой мексиканскими индейцами науа, потусторонний мир у которых находится на острове:

Человек умирает, встает, берет мешок с провизией и идет к берегу моря, где его поджидает тюлень. Он взбирается на спину тюленя, и на рассвете прибывают они на остров мертвых. Как только восходит солнце, тюлень превращается в его покойного отца и приглашает его в деревню, где человек встречает свою первую жену. Во время пиршества вождь того поселения сообщает человеку, что он не должен находиться в этом месте, поскольку табу, в результате нарушения которого он умер, было неверным. Настоящее же смертельное табу, наложенное на него, заключается в том, что ему нельзя чихать, когда он мочится. Птица перенесла человека обратно в его постель. Утром он рассказал жене о случившемся, она же ответила, что это был лишь сон. Но он показал ей свою трехнедельную бороду, ведь в царстве мертвых нет бритв[383].

Мы видим здесь, каким могущественным может быть проклятие (оно становится причиной смерти), но вождь поселения, в котором угадывается фигура самой Смерти, возвращает умершего к жизни. Здесь нет мотива поисков утраченной возлюбленной. Жизнь в загробном мире оказывается идентичной жизни на земле. Как и в представлениях древних скандинавов, человек воссоединяется со своей семьей, ест, пьет и празднует; такое видение загробной жизни сильно отличается от того, какой ее изображают религиозные книги. В народной сказке, записанной Францем Обертом (1828–1908) в Трансильвании, присутствует несколько сверхъестественных фигур, характерных для румынских верований, загробный мир же помещается в некое неопределенное пространство:

Отец пообещал привести своему все время плакавшему сыну Юону Ружалину (Rujălina) «деву с молочно-белой кожей, которая заставляла леса зеленеть, а фруктовые деревья цвести», имя же ее значило «прекрасная, как роза». Когда Юон вырос, он напомнил отцу о его обещании, и тот стал искать ее, но так и не нашел. Тогда Юон тоже отправился в путь, встретил и расспросил Мать Субботу (Sambătă), а затем Мать Воскресенье (Duminică). Оттуда пчела унесла его «за моря и земли» к замку, где ему поручили пасти гусей. Он женился на Ружалине. Однажды, исследуя свой замок, он нашел бочку, внутри которой был заточен змей (zmeu[384]). Он дал тому напиться, после чего змей освободился из бочки и спросил: «Что ты выберешь: уйти и оставить Ружалину или остаться и погибнуть? Выбирай! Ты в моей власти». Юон покинул жену, нашел меч и спас птенцов орла, которых собирался съесть дракон. В благодарность орел подарил ему волшебного коня, благодаря которому Юон освободил Ружалину из когтей змея и отвоевал свой замок[385].

В цыганской сказке «Король орлов и три брата» потусторонний мир находится в недрах горы:

Орел потребовал дать ему кусок жареного мяса, которое готовили братья, но один из них разозлился и воткнул кол в лапу птицы. Младший брат попытался вытащить его, но орел взлетел и унес мальчика, державшегося за кол, с собой. Он улетел очень, очень далеко и добрался в конце концов до огромной горы, в которой была большая пещера. Орел приземлился и вошел в нее, а затем они пришли на прекрасную равнину, освещенную солнцем, посреди которой стояло большое золотое жилище. Орел сказал: «Поскольку ты пытался помочь мне, я принес тебя сюда. Здесь у тебя будет все что пожелаешь и жить ты будешь вечно. Твоей единственной работой будет каждый день расчесывать волосы моей жены, в остальное же время можешь делать что хочешь». Каждое утро орел улетал в мир людей и возвращался лишь вечером. Герой узнал, что орел похитил эту женщину, принцессу, однажды во время купания. Он напоил орла, вырвал перо из его левого крыла и с его помощью вернулся вместе с принцессой в наш мир.

Когда в сказках путь герою указывает клубочек пряжи, он выполняет волю старухи, выдавшей этот клубочек. Герою предстоит встретиться со стражами иного мира, свирепыми и ужасными чудовищами (чудо-юдо), напоминающими драконов, которые часто ассоциируются с подводными мирами. В путешествии героя ждет одно или несколько испытаний, в которых проверяется его сила, щедрость или ум, поскольку в иной мир может попасть только достойный этого, избранный.

Вода в целом и море в частности в качестве границы играют важную роль. В одной из записанных Афанасьевым народных сказок («Мудрая жена», № 216) герой, следуя за клубочком, подходит к морю, где ему открывается дорога, по которой он приходит в ад. В другой сказке[386] говорится о том, как парень отправился искать себе невесту. Он подошел к озеру, повернулся к нему спиной и стал заходить в воду. «Только успел он оборотиться и ступить шаг-другой, как очутился под водой в белокаменных палатах». В сказке «Елена Премудрая» (№ 236) солдат освобождает нечистого духа, который приглашает его к себе и поручает ему приглядывать за тремя его дочерьми. Он переносит его «за тридевять земель, в тридесятое государство» — это выражение часто используется в русских народных сказках для обозначения иного мира. Еще в одной сказке, «Иван Быкович» (№ 137), герой и его товарищи отправляются в плавание за царицей — золотые кудри: «Приезжают в невиданное царство, небывалое государство…» — замечательно меткое описание потустороннего мира!

В сказке «Царь-девица» (№ 232) Иван, купеческий сын, отправляется за тридевять земель в тридесятое царство в поисках своей возлюбленной. По пути ему встречаются три бабы-яги, а затем жар-птица переносит его к морю. На берегу он находит избушку, в которой живет старушка. В ответ на ее расспросы он рассказывает, что ищет юную царицу, и старушка говорит ему, что та его больше не любит и что любовь ее хорошо спрятана. Иван проявляет хитрость, вновь завоевывает возлюбленную и возвращается с ней домой.

Если расшифровать эту историю, две детали свидетельствуют о том, что героиня мертва и стала пленницей в загробном мире. Иван не может переправиться через море, а про любовь девицы известно, что «на той стороне океана-моря стоит дуб, на дубу сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в яйце любовь царь-девицы». Иван находит яйцо и возвращает возлюбленную к жизни. Сюжет этой сказки напоминает историю об Орфее. Есть целый ряд сказок, где сверхъестественные женщины связаны с водной стихией. В сказке «Морской царь и Василиса Премудрая» (№ 219) жена героя — дочь морского царя, водяного царя или даже просто водяного. Изучив другие варианты этой сказки (№ 222), мы узнаём, что «у морского царя кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто». Разгневанный тем, что Василиса сбежала с Иваном-царевичем, морской царь на три года превращает ее в реку. Когда этот срок подходит к концу и Иван уже собирается жениться на другой, служанка видит в воде колодца девушку. Это, конечно же, Василиса, а колодец — место перехода между мирами[387].

Еще в одной сказке из сборника Афанасьева (№ 128 и 130) вход в «три царства» — это одно из названий потустороннего мира[388] — находится под камнем:

Три брата, отправившись на поиски невест, по очереди встречают змея, который подводит их к большому камню и говорит: «Отвороти камень; там чего желаешь, то и получишь».

То есть потусторонний мир недвусмысленно указывается как место, где нужно искать жену.

Младший брат спустился в дыру в земле и попал сначала в медное царство, затем в серебряное, а после в золотое. Он помог трем девушкам выбраться наверх, в мир людей, но после старшие братья предали его, и герой был вынужден искать другой путь в свой мир. Он отправился «за тридцать озер» к избушке Бабы-яги, у которой был орел, способный отвезти его обратно «на Русь».

Мотив полета, при помощи которого герой попадает из одного мира в другой, призван показать огромное расстояние между ними. В другой версии этой сказки (№ 129) три царства находятся на вершине горы:

Герой встречает старичка, он дает ему шарик, который нужно катить перед собой, и тот приводит героя к подножию высокой горы. Он видит запертую пещеру, выламывает дверь и находит там железные когти, которые сами надеваются ему на руки и на ноги, — несомненный знак его избранности.

Далее рассказывается о том, как герой месяц взбирается на вершину горы. Эти когти перекликаются со славянским поверьем, согласно которому умерший должен забраться на гору, чтобы попасть в загробный мир. Это отражено и в диалектном русском выражении «отправиться на горку», то есть умереть.

^{Иллюстрация к сказке «Норка-зверь» из «Красной книги сказок», 1890 г.}

^{Lang, Andrew; Ford, Henry Justice; Speed, Lancelot. The red fairy book. London: Longmans, Green, and Co., 1890}

Еще в одной записанной Афанасьевым сказке, «Норка-зверь» (№ 132), говорится о существе, которое повадилось истреблять зверей в царском зверинце. Иван-царевич сражается с ним и ранит его, но оно убегает. Зверь поднимает белый камень и скрывается «на том свете», сказав Ивану, что победить его можно только там. Иван приказывает изготовить кожаный канат достаточной длины, чтобы спуститься по нему на тот свет. Оказавшись там, он встречает прекрасную девушку, которая выбирает его себе в мужья и говорит ему, что Норка-зверь — это ее брат, а живет он в серебряном дворце. Она вручает Ивану меч-кладенец, дает напиться «сильной воды» и говорит, что он должен обезглавить чудище одним ударом. Иван отправляется к синему морю, находит зверя на острове спящим и убивает его.

Герои здесь попадают в другие миры не при помощи ангелов или святых, а в погоне за животным (мотив N774). Либо их может завлечь (мотив B151.2.02) или похитить и перенести (AT 537) туда птица. В русских народных сказках, собранных Афанасьевым, клубочек указывает герою путь в другой мир (№ 216). Иногда это путешествие происходит во сне (мотив F1). В отличие от средневековых видений, в сказках люди отправляются в иной мир физически, то есть не только духом, но и во плоти (in corpore, не in spiritu). Граница потустороннего мира обозначается одной или несколькими реками (мотив F162.2) и мостом (мотив E481.2.1), таким же путем попадают и в страну мертвых (мотив F171). В том мире время приостанавливается или замедляется, и годы пролетают за дни (мотив D2011), поэтому очень важно не оставаться там слишком долго (мотив C712). Возвращаясь оттуда, человек должен соблюдать табу: например, не есть определенную пищу или не сходить с лошади (мотив F116), иначе время вступит в свои права — и человек умрет. Метафорически это означает, что на самом деле из того мира никто не возвращается. В сказках используются эвфемизмы для обозначения символической смерти, а в двух типах сказочных сюжетов (AT 313 и AT 470) это пространство называется страной мертвых или страной бессмертных. Этим сказки отличаются от литературы откровений, где провидцы странствуют, находясь в коме, а после возвращаются к жизни.

В потусторонний мир можно попасть через пещеру, колодец (AT 480), озеро, пруд, реку, ворота, люк, родник, лес, перекресток или кладбище, а также забравшись на дерево (AT 468). Оказаться там можно, например пожелав принести из того мира золотые яблоки (AT 514) или живую воду (AT 551). Также герой может отправиться туда в поисках сверхъестественной женщины, которую он потерял, когда нарушил табу (AT 400B) (таков сюжет истории об Амуре и Психее) или раскрыл другим секрет существования феи (сюжет «Ланваля», AT 400A). Еще один способ — восхождение на стеклянную или хрустальную гору (AT 400C, 471, 530). Этот вариант встречается в романе Ульриха фон Цацикгофена «Ланцелет» (Lanzelet), написанном в начале XII века. В этом романе фея (merfeine, merminne) похищает Ланцелета и уносит его в свою страну, населенную только женщинами и цветущую круглый год. Ее замок находится на круглом, как шар, хрустальном холме с алмазной дверью[389].

Заметное отличие между образным рядом народных сказок и ранними представлениями о загробном мире заключается в смене повествовательной перспективы. В сказках, в отличие от средневековых видений, уже не идет речи о посмертном наказании для грешников: в них не упоминаются адские мучения и нет предостережений живым. Однако очевиден некий общий фон, связывающий сказки и видения, и здесь хорошей иллюстрацией может служить история Годескалька. Мы видим в ней, например, такие элементы, как река ужаса, заимствованная из германской мифологии[390]: «Всю ее поверхность составляли острия и лезвия стального оружия, столь плотно уставленного и переплетенного, что никто не смог бы пересечь ее, не порезавшись». Во время своего путешествия Годескальк подходит к липе, «все ветви которой были покрыты бесчисленным множеством обуви»[391]. Объяснение этому он получает позже, выйдя к полю:

Вся поверхность поля была усеяна колючками, острыми как иглы, жесткими и густыми, как свиная щетина. Это ужасное поле простиралось примерно на две мили. Тот, кто был в обуви, мог пересечь его, оставаясь в полной безопасности, и не израниться, но трудно описать боль и мучения, которые приходилось претерпевать тем, кто шел по нему босиком.

Это описание отражает германское поверье о «посмертных башмаках» (helskor), которые надевали на ноги покойным перед погребением. Этот ритуал сохранился и в фольклоре. Иоганн Адольф Хейл (1849–1927) записал следующую историю:

Как-то раз одна великодушная девушка отдала свою единственную пару обуви бедняку. Когда она умерла, ей пришлось идти босиком через пустошь, поросшую колючим вереском. И тут на кустике вереска перед ней оказались те самые башмаки, что она некогда отдала, и теперь она могла их надеть[392].

В записанной в Мендосе аргентинской сказке зеркало служит проходом в потусторонний мир, причем, чтобы попасть туда, необходимо выполнить определенный ритуал:

У одной женщины умер муж. Пожилая кормилица, которую супруги приютили, потому что она была бедной и бездомной, сказала ей вот что: «В моей деревне говорят, что если в ночь полнолуния встать перед зеркалом с зажженной свечой в левой руке, то можно увидеть покойного, по которому скорбишь. Говорят также, что через зеркало можно отправиться к нему, но я не знаю, получится ли потом вернуться или придется остаться по ту сторону навсегда». Женщина последовала ее совету, увидела, как в глубине зеркала открылась дверь и вошел ее муж. «Отдай мне свечу, закрой глаза и иди прямо», — приказал он ей. Она повиновалась и оказалась рядом с мужем, а затем вышла в дверь, проследовала по длинному темному коридору и приблизилась ко второй двери, которая вела в большой парк, где тек ручей с перекинутым через него мостом. На другой стороне был маленький домик, в котором им предстояло жить вместе. Женщина забеременела и должна была вернуться на землю. Муж сопровождал ее. Она прошла через дверь и вновь оказалась в своей гостиной. Кормилица сказала ей, что ее не было три месяца[393].

Потусторонний мир может иметь и форму могилы, такой образ появляется в одной сардинской сказке:

Проходя мимо могилы безымянного незнакомца, одинокий человек, у которого не было ни семьи, ни друзей, пригласил умершего к себе в гости[394]. И однажды вечером покойник пришел к нему, они вместе приготовили ужин, поели, выпили и хорошо провели время. Затем покойный пригласил своего нового друга прийти к нему с ответным визитом. Через некоторое время мужчина отправился на кладбище, где его ждал пригласивший. Рядом с его могилой был люк, под крышкой которого находилась лестница, ведущая в маленький домик с кухней, гостиной и спальней. Они поужинали и вернулись наверх. Незнакомец сказал: «Когда я приду к тебе в следующий раз, я возьму с собой коня и повозку, потому что тебе будет тяжело идти, и ты переедешь сюда ко мне, поскольку места хватит для двоих». Вернувшись домой, мужчина почувствовал, что конечности его отяжелели, и подумал, что слишком много выпил, однако, взглянув в зеркало, он увидел, что стал совсем седым. Жители деревни сказали ему, что его не было двадцать лет. Однажды он исчез, и никто не знал, что с ним случилось[395].

Здесь примечательно то, что потусторонний мир изображается как бы преддверием загробного. Как и во многих средневековых текстах, умершие продолжают жить так же, как и до смерти. Любопытно, что вход в дом умершего расположен рядом с его могилой. Это наводит на мысль о том, что могила лишь временное пристанище перед окончательным уходом и что дорога та будет дальней, о чем говорит упоминание повозки.

Давайте теперь на примере сказки «Семь воронов» (AT 451) посмотрим, как сохраняются и трансформируются в фольклоре древние мотивы.

Семь братьев, которых проклял отец, превратились в воронов и улетели далеко-далеко. Сестра отправилась искать их и добралась до края земли, где встретила солнце, луну и звезды. Вечерняя звезда дала ей косточку и сказала: «Без нее ты не откроешь стеклянную гору, в которой находятся твои братья». Девочка подошла к границе потустороннего мира, что имеет в этой сказке форму стеклянной горы. Косточку она потеряла по дороге, поэтому, когда нашла дверь, она отрезала свой мизинчик и открыла ее им. Пришел гном и накрыл на стол, девочка села и поела, не дожидаясь возвращения братьев. Когда те сели за стол, они спросили, кто пил из их чашек и ел из их тарелок. «Если бы только Бог мог сделать так, чтобы наша сестричка была здесь, — сказал седьмой брат, — тогда мы были бы свободны». Девочка вышла из своего укрытия (она подслушивала за дверью), и вороны вновь приняли человеческий облик и вернулись домой[396].

^{Семь воронов. Иллюстрация неизв. худ., 1883 г.}

^{New York Public Library Digital Collections}

Какие элементы здесь указывают на то, что эта сказка на самом деле рассказывает о путешествии в загробный мир, которое трансформировалось в путешествие в мир потусторонний? Со времен Григория Великого считалось, что души могут являться живым в образе птиц, что позволяет нам интерпретировать превращение братьев в птиц как смерть. Кроме того, вороны чаще всего считаются вестниками смерти. Братья покинули мир людей. Конец мира со времен Античности считался местом загробной жизни: вспомните легенду об Александре Македонском, где загробный мир находится за Страной тьмы. Стеклянная гора ясно указывает нам на то, что это другой мир, и войти в него можно, лишь пожертвовав частичкой себя. Путешествие девочки очень напоминает путь шамана, ищущего умершего человека, как это происходит и в мифе об Орфее.

Одна из сказок братьев Гримм, «Госпожа Метелица» (Frau Holle, № 24; AT 480), переносит нас в другой подземный мир:

Девочка уронила в колодец веретено и прыгнула туда, чтобы достать его. Она потеряла сознание, а когда пришла в себя, то оказалась на цветущем лугу, освещенном солнцем. Повстречав по пути разных персонажей, она добралась до маленького домика госпожи Метелицы (в немецкой версии ее зовут Holle, это имя переводится как «милостивая»). Она поступила к ней на службу, но вскоре начала тосковать по семье и попросила разрешения уйти. Госпожа Метелица согласилась, открыла ворота, и девочка оказалась наверху, на земле, неподалеку от дома своей матери.

В «Истории Фата-Морганы» — сицилийской сказке, записанной Лаурой Гонзенбах[397], — в потусторонний мир можно попасть, спустившись в очень глубокую яму, ведущую в прекрасный сад, где герой находит трех дев, пленниц великана, которого он убивает. Его братья помогают девам выбраться, но героя пытаются убить, и тот остается в потустороннем мире. Во дворце великана он находит чудесного коня, который говорит ему однажды, что отец его ослеп и сможет вновь прозреть только при помощи воды Фата-Морганы, сестры этого коня. Послушавшись совета, герой получает эту воду и в итоге женится на фее.

Когда потусторонний мир находится далеко, путь туда часто пролегает через царства меди, серебра и золота, или через дома ветра, луны, солнца, или даже дома дней недели (AT 468). В сказках с сюжетом типа «стоптанные туфельки» (AT 306A) герою нужно пройти через железный лес, пересечь озеро или реки, а в сказках типа «сыновья в поисках чудесного лекарства для своего отца» (AT 551) герой ищет волшебное лекарство, которое находится в замке, закрывающемся в полдень.

Во многих русских сказках потусторонний мир располагается под водой и представляет собой почти точную копию нашего мира. Наташа Римассон-Фертен, занимавшаяся сравнением сказок братьев Гримм со сказками из сборника Афанасьева, показала, насколько частым является этот мотив в русских народных сказках. Вот как описывается этот мир в сказке «Морской царь и Василиса Премудрая» (№ 222): все в том мире точно как у нас, «и там свет такой же, как у нас; и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет». Та же картина подводного царства описывается и в сказке «Неосторожное слово» (№ 227): «Кругом — зеленые поля, сады и рощи»; там герой оборачивается спиной к озеру, входит так в воду и сразу же оказывается в белокаменных палатах у черта.

В трансильванской сказке дух источника проводит мальчика в свое подводное царство:

У мужчины и женщины был сын, но были они так бедны, что даже зола в их очаге им не принадлежала! Когда мальчик вырос, он сказал родителям: «Я хочу найти работу, чтобы кормить нас троих». Родители согласились, и отец проводил его до конца тропинки, где был родник с чистой водой. Там они присели пообедать и попрощаться. Отец подавился куском лепешки, которую жена его приготовила сыну в дорогу; с трудом проглотив его, он только и смог, что сказать: «Ай-ай!» Едва он это вымолвил, как родник забурлил и из него появился дух. Он предложил взять юношу к себе на службу. Отец согласился, и дух вместе с мальчиком исчез в воронке родника[398].

Металлы играют важную роль в сказочных сюжетах «поиски пропавшей принцессы» (AT 301A), отмечая этапы пути героя. При этом они метафорически обозначают три области загробного мира: сталь связана с адом, серебро — с чистилищем, а золото — с раем.

В погоне за птицей, которая каждую ночь крала золотую грушу с чудесного дерева, юноша спустился в колодец и оказался в потустороннем мире. Там он встретил старушку, она рассказала ему, что та птица, орел, — ее сын и что он великий чародей. Юноша добрался до стального замка и нашел там девушку, заточенную чародеем. Она рассказала, что и две ее сестры томятся в заточении: одна в серебряном замке, другая в золотом. И если юноша сможет убить орла, то он освободит их всех.

Пленница третьего замка дала герою заколдованный меч, в котором заключалась сила чародея (вариация мотива внешней души), и рассказала, что ему нужно сделать. Юноша убил орла, вернулся к колодцу, и его старшие братья подняли трех сестер на поверхность. Его же они бросили внизу. Но он оставил у себя по туфельке каждой из девушек: стальную, серебряную и золотую. Братья хотели жениться на сестрах, но те отказывались выходить за них замуж, пока не получат по такой же туфельке, какую они потеряли.

Преданный старшими братьями герой остался под землей. Тогда старушка посоветовала ему: «Верни моему сыну его меч — и он вернет тебя наверх». Так и случилось. Затем младший брат заказал выковать еще три туфельки и подарил их королю. В конце концов три брата женились на трех сестрах, а младший брат больше не помышлял о мести[399].

Стоит отметить, что в большинстве сказок, где действуют братья, именно младший всегда проявляет щедрость и альтруизм, необходимые для выполнения задачи. Он делится хлебом с голодным животным, копает могилу для мертвеца и т. д.

Герой в этих сказках выступает своего рода посредником между мирами. Испытания, которые ему выпадают и которые он преодолевает, свидетельствуют о его избранности и дают ему право доступа в другой мир.