Мистер Октябрь

ГЛАВА 17

Мэйсон

Я смотрю на нее поверх книги, которую притворяюсь, что читаю последние полчаса.

Мне нужно время, чтобы подумать и разобраться в себе, а для этого мне нужно быть подальше от нее, но каждый раз, когда я думаю о том, чтобы уйти, мои ноги не двигаются.

Я застрял. Застрял здесь, глядя на нее в этом крошечном розовом бикини.

Я даже не могу скрыться в своей комнате, потому что там все еще пахнет ею. Ее платье брошено на кресло в углу, а ее разорванное нижнее белье валяется на полу.

Это не совсем то место, которое мне нужно... черт, у меня снова встает при одной мысли об этом.

— Почему ты никогда не снимаешь здесь рубашку? — рассеянно спрашивает она, и я опускаю книгу еще ниже.

На ней солнцезащитные очки, и я не могу сказать, открыты или закрыты ее глаза.

— Что?

— Я здесь… сколько? Два месяца? И ни разу не видела тебя без рубашки.

Я поднимаю бровь и смотрю на нее, а она краснеет.

— Ты понимаешь, о чем я.

Я пожимаю плечами.

— Я не Джош, мне не нужно выставлять свое дерьмо напоказ.

Она садится, подтягивая под себя длинные худые ноги.

— Мэйсон Леннокс, ты стесняешься того, что у Джоша есть рельефный пресс с шестью кубиками?

Я хмуро смотрю на нее.

— Нет, блядь.

— Так и есть. — Она хихикает, как будто это самая смешная шутка, которую она когда-либо слышала, а мне приходится бороться за то, чтобы уголки рта не поползли вверх.

— Я же, блядь, сказал, что нет! — огрызаюсь я, сползая на край шезлонга и опуская ноги на пол, чтобы оказаться лицом к лицу с ней.

— Тогда в чем проблема, важная шишка?

Я ухмыляюсь.

— Ты когда-нибудь видела на мне следы загара, сладкая?

Она на мгновение задумывается, а затем медленно, с опаской качает головой, как будто может попасть в какую-то ловушку.

Я наклоняюсь ближе, и она автоматически повторяет за мной это действие.

— Подумай об этом минутку.

Она прищуривается и хмурится.

— Единственный способ иметь равномерный загар — это ходить голым. — Фыркает она от смеха, прежде чем до нее доходит, и на ее лице появляется коварная ухмылка. — Что же, в таком случае не буду мешать тебе заниматься тем, к чему ты привык.

Она снимает очки и бросает их на полотенце рядом с собой, словно готовясь к шоу.

Я качаю головой и подаюсь вперед так, что нависаю над ней.

Она ахает и отшатывается назад, а я снова придвигаюсь ближе, не желая отпускать ее ни на дюйм.

— Как ты думаешь, что произойдет, если я начну раздеваться, а? — я обвожу взглядом ее едва прикрытое тело, и она вздрагивает. — Думаешь, мы бы все еще сидим здесь и расслабляемся?

Она протягивает руку, ее ладонь скользит по моей груди, обтянутой футболкой, и по шее.

— Надеюсь, что нет, — вздыхает она.

Она резко дергает меня, и я падаю на нее, наши губы мгновенно встречаются.

Черт, она слишком хороша на ощупь, слишком приятно пахнет, слишком чертовски сладка на вкус...

— Найди себе комнату, чувак. — Голос Джоша раздается у меня за спиной, и я стону.

Лодыжки Билли скрещены за моей спиной, и, когда я встаю, она поднимается вместе со мной, обхватывая мою шею, как тиски, пока я усаживаю нас на шезлонг.

Джош наблюдает за нами с широкой и непринужденной улыбкой.

Я знаю, ему нравится, что мы с Билли вместе. Не знаю, что, черт возьми, я буду с этим делать, когда все закончится, но об этом я побеспокоюсь позже.

Сейчас у меня в голове нет места ни для чего другого.

Он переводит взгляд с меня на Билли.

— Тебе лучше пойти туда. Она заставила меня купить ей все известные человеку журналы светской хроники, и она, блядь, разбрасывает их повсюду.

Билли хмурится, и я внимательно изучаю ее, полностью поглощенный тем, как меняются черты ее лица, когда она говорит.

— Что? Кто?

— Твоя лучшая подруга. Кстати, спасибо, что выложила ей про то, что я богат, это был настоящий мудацкий поступок.

Я смотрю, как она закатывает глаза.

— Нет, заставить бедную студентку платить за всю твою еду — это было мудацким поступком, но дело не в этом, зачем она собирает этот мусор?

Джош хихикает, и какая-то часть меня ненавидит то, что они общаются так непринужденно и так чертовски легко, словно они дружат уже много лет.

— Ты на обложке почти каждого журнала, ФД.

Ее спина выпрямляется.

— Заткнись, это не так.

— Так и есть. — Он хихикает, когда она сползает с моих коленей. — И, смею добавить, что ты выглядишь там очень привлекательно.

— Спасибо, Джошу. — Она улыбается, проходя мимо него, ее сексуальная попка покачивается на протяжении всего пути в мой дом. Он дает ей пять, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не предупредить его о том, что он не должен больше прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Я откидываюсь на спинку и надеваю солнцезащитные очки, как только она скрывается из виду, и жду, когда он придет и начнет меня доставать, а он обязательно придет, это то, что он умеет делать лучше всего.

— Никогда не думал, что доживу до этого дня! — усмехается он, садясь на шезлонг слева от меня

Началось...

— До какого? — лениво протягиваю я.

— До дня, когда ты, наконец-то, проникся чувствами к девчонке. Должен сказать, чувак, я не думал, что это случится, но она тебе подходит — черт, она даже может быть лучшей.

— Этого не произошло. Нет никаких чувств.

— Ты думаешь, я поверю в это?

— Это правда.

Он фыркает от смеха.

— Ты явно не видел фотографии с прошлой ночи.

— Какое это имеет отношение к делу?

Краем глаза я наблюдаю за тем, как он достает свой мобильный телефон, несколько секунд что-то на нем нажимает, а затем протягивает его мне, чтобы я посмотрел.

Я выхватываю его из его рук и сдвигаю очки на голову, чтобы как следует рассмотреть изображение.

Это мы с Билли вчера вечером на красной дорожке. Она в моих объятиях, как награда, которой она и является, а на моем лице сияет улыбка, которой, вероятно, никто никогда у меня не видел.

Черт.

— И что тут такого? — спрашиваю я, передавая телефон обратно, как будто не увидел ничего особенного, хотя на самом деле это действительно большая, черт возьми, проблема.

— Не пытайся, блядь, провернуть со мной это дерьмо. Я знаю тебя, Мэйсон, знаю тебя с одиннадцати лет, поэтому не морочь мне голову. Мы друзья — да что уж, братья — уже двенадцать лет, и я никогда не видел, чтобы ты выглядел таким счастливым.

— До сих пор мне никогда не приходилось работать над своим публичным имиджем.

Он хмурится, глядя меня, и я опускаю очки обратно, чтобы спрятать от него глаза, потому что он чертовски прав — абсолютно на сто процентов прав — я никогда ни на что и ни на кого не смотрел так, как на Билли на этой фотографии.

Даже когда мои альбомы становились платиновыми, или я выступал на заполненных до отказа огромных стадионах, или когда мои песни становились хитами номер один, или я зарабатывал миллионы долларов. Нет, вместо этого я приберегаю свои улыбки для слишком милой гребаной девчонки, черт бы ее побрал.

Я не знаю, что за херня со мной происходит.

Я беру сигарету из пачки и прикуриваю ее, отчаянно пытаясь успокоить нервы.

Я хочу поговорить с ним об этом, потому что он прав в том, что мы с ним как братья — он единственный человек, который был рядом со мной, когда все превратилось из плохого в ужасное, но я не могу. Просто не могу.

— Это не по-настоящему, брат, — вру я вместо этого. — Мы просто играем свои роли.

— Что бы ты ни говорил, чувак, верь в это, если это поможет тебе спать по ночам... но меня ты не обманешь.

Он срывает с себя рубашку и с разбега несется к бассейну.

Ублюдок.

— Сладкая, пойдем со мной.

Она поворачивает голову в сторону, глядя на меня через обнаженное плечо.

— Только, если ты скажешь мне, куда мы идем?

Я наклоняю голову и начинаю уходить, а она пойдет за мной, я знаю.

Я усмехаюсь про себя, когда слышу, как ее ноги ступают по твердому деревянному полу позади меня, бормоча слова, которые я не могу разобрать.

Я оглядываюсь на нее через плечо, когда дохожу до двери на лестницу, и ее глаза удивленно расширяются.

Она спускается за мной вниз, проходит мимо дорожки для боулинга и попадает в мою студию. Я практически слышу, как ее любопытство кричит на меня всю дорогу.

Я поворачиваюсь к ней лицом, мое сердце бешено колотится.

Я никогда раньше не делал ничего даже близко похожего на это, но вот я здесь, нарушаю все гребаные правила ради этой девушки.

Она останавливается, когда видит, что я замираю, и хмурит брови, пытаясь понять, что она здесь делает.

— Садись. — Я указываю на диван, и она подчиняется, без возражений опуская свое стройное тело на сиденье.

Мой взгляд задерживается на ней дольше, чем следовало бы, и мне приходится отвести его, прежде чем я успеваю донести до своего мозга, что это очень плохая идея.

Я пересекаю комнату и снимаю со стены совершенно новую акустическую гитару. Затем передаю ее ей, и она берет ее в руки, прежде чем успевает спросить, для чего она.

Я опускаюсь на стул перед ней, держа в слегка дрожащих руках листок с текстом песни.

— Что ты делаешь? — шепчет она, держа инструмент так, будто это гребанная заряженная бомба.

— Спой со мной.

Ее глаза расширяются, она переводит взгляд с гитары на меня, а потом обратно.

— О, нет, Мэйс... Я не... Я не пою.

— Ты поешь.

Ее лицо бледнеет.

— Я даже почти не играю, — шепчет она.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я, и впервые в жизни ответ на простой вопрос пугает меня.

Она замирает на несколько ударов сердца, но, когда кивает головой, я выдыхаю, осознав, что все это время боялся даже дышать.

Мои нервы сейчас на пределе. Мне нужно покурить, но, что удивительно, я не чувствую, что мне нужно выпить.

На самом деле, если подумать, я не испытывал настоящего желания выпить с той самой ночи в баре.

Той самой ночи, когда я переспал с Билли.

Я выкидываю эту мысль из головы. Здесь нет никакой связи, мой разум делает тоже, что и всегда, — издевается надо мной.

— Тогда доверься мне, сладкая. Спой со мной. Играй.

Я передаю ей ноты, и она берет их, едва пробегая по ним взглядом, прежде чем откладывает в сторону — она уже должна знать мелодию, поскольку сама создала ее.

Билли неуверенно сжимает в руках глянцевую гитару, и я воспринимаю это как сигнал, чтобы взять свою, положить ее на колени и начать играть.

Она с легкостью присоединяется ко мне, как будто мы играем вместе уже много лет.

Я глубоко сглатываю, когда мы доходим до вступления к первому куплету.

Я начиню петь, выплескивая в слова все свое смятение из-за чувств. Она сдерживается, но ее глаза не отрываются от моих, когда я начинаю второй куплет, а затем припев.

Я уже перестаю надеяться снова, услышать ее голос, когда она открывает рот, и прекрасная мелодия срывается с ее сексуальных губ, непринужденно переплетаясь с моим хрипловатым голосом.

От шока я запинаюсь на нескольких словах, а она застенчиво улыбается.

Мой пульс учащается, когда мы пропеваем оставшуюся часть припева, я вкладываю в исполнение куплета все свои эмоции, продолжая скользить пальцами по струнам.

Билли учащенно дышит, ее плечи поднимаются и опускаются, она смотрит в пол, осмысливая все то, что происходит.

Я знаю, что она чувствует. Я могу потратить миллион минут прямо сейчас, и все равно этого будет недостаточно.

Я только что обнажил свою гребаную душу перед женщиной, которой платят за то, чтобы она была моей девушкой. Я поделился с ней большей частью себя, чем с кем-либо другим, и теперь не знаю, что, черт возьми, с этим делать.

Она, наконец, поднимает на меня глаза, ее взгляд мягкий и мечтательный.

Красивая.

Пугающая.

Настоящая.

Блядь.

Джош прав.

Мне не удастся никого обмануть, даже себя, а это значит, что я, вероятно, плохо справляюсь с тем, чтобы удержать Билли по ту сторону стен, которые я возводил годами.

Мне нужно разобраться с этим, а сделать это нужно сейчас.

— Это было невероятно, Мэйс. Серьезно, мне нравится.

Я киваю, но в остальном игнорирую комплимент. Я никогда не умел их принимать.

Она бросает на меня растерянный взгляд, когда я ставлю гитару обратно на подставку, а потом беру ее и кладу на пол.

Провожу рукой по лицу, а затем по волосам.

Я не знаю, как это сказать, или почему мне так чертовски плохо от этого, но точно знаю, что это нужно сделать.

— Помнишь, как я сказал, что не могу дать тебе ничего, кроме секса, сладкая? Ты помнишь это?

Она кивает, а ее руки, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки.

— Помню.

— Я просто... — я снова провожу рукой по волосам. — Черт, я не знаю, просто хотел убедиться, что ты все еще согласна на эти условия.

В ее глазах мелькает обида, но она исчезает так же быстро, как и появилась.

— Я не пытаюсь быть мудаком, я просто... Чак хотел убедиться, что мы придерживаемся плана, — вру я.

Она внимательно изучает меня, ее взгляд такой пристальный, что мне приходится отвести глаза.

Она поднимается на ноги, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не встать вместе с ней.

Я знаю, что только что причинил ей боль — сильную боль — после того, что мы только что сделали, музыку, которую мы создали вместе, связи, которую мы разделили — для меня пойти и оборвать все это может быть самым безжалостным поступком, который я когда-либо совершал в своей жизни.

— Да, конечно, у нас все хорошо, — отвечает она радостно — слишком, блядь, радостно. — Мы в полном порядке. Скажи Чаку, чтобы не волновался. Я знаю, что поставлено на карту.

Она делает несколько шагов к двери, а мою руку сводит от желания протянуть ее и остановить, но я не делаю этого. А замираю.

— Я должна встретиться с Эйвери. Мне нужно идти. — Её слова взвешены и рассчитаны.

Черт возьми. Что я наделал?

Это похоже на прощание.

— Ты вернешься? — спрашиваю я, не веря в ее дерьмовые заверения и ненавидя скачки пульса в ожидании ее ответа.

— Честно? — шепчет она.

Я киваю.

— Я не уверена.

Я даже не успеваю ничего ответить, как она уже уходит.