Мистер Октябрь

ГЛАВА 20

Билли

Слезы текут по моим щекам, когда я бегу вниз по лестнице в «свою комнату». Мне хочется хлопнуть дверью, но я не доставлю ему такого удовольствия, вместо этого я закрываю ее так же, как и его — как будто он только что не вырвал мое сердце из груди.

Я бросаюсь на кровать и позволяю всему этому выйти наружу — обида, разочарование, гнев... все это волнами выплескивается на подушки.

Я хочу ненавидеть его, но трудно испытывать ненависть к человеку, которого я оставила наверху.

Я люблю его — просто и ясно, и более того, я испытываю к нему настолько глубокие чувства, что могу не обращать внимания на его обидные слова.

Его боль разрушает меня. Он порезался, а я истекаю кровью.

Он искренне верит, что одинок в этом мире.

Он смирился с тем, что Джош здесь, но я не думаю, что он удивился бы, если бы однажды тот просто перестал приходить к нему, и это после двенадцати лет, а я здесь всего пять минут.

Большую часть своей жизни он ни на кого и ни на что не мог положиться, и это разбивает мне сердце гораздо сильнее, чем любая ложь, которую он мне только что сказал.

Я обхватываю себя руками, мне кажется, что меня разрывает пополам.

Не могу заставить эти чувства исчезнуть, даже если попытаюсь, но я также не могу заставить его впустить меня.

В этом-то и заключается самая болезненная часть всего этого.

Ты не можешь заставить человека делать то, чего он не хочет, даже если знаешь, что для него так будет лучше.

Я беру мобильный телефон и набираю сообщение для Эйвери.

Кому: Эйвери

От: Билли

Он оттолкнул меня, и это чертовски больно.

Признание в этом своей лучшей подруге вызывает новую волну слез. Я смахиваю их, злясь на себя за то, что так остро реагирую на то, что должна была предвидеть за милю.

Приходит уведомление о входящем сообщении.

Кому: Билли

От: Эйвери

Мне так жаль. Детка, хочешь, я приеду?

Я качаю головой — конечно, она этого не видит, но я просто хочу побыть одна в своих страданиях.

Чего я действительно хочу, так это собрать вещи и навсегда убраться отсюда к чертовой матери, в конце концов, он ведь сказал мне уйти, но от одной мысли, что я не вернусь сюда и не смогу видеть его каждый день, у меня начинает болеть в груди.

Я не готова к этому — по крайней мере, пока.

В дверь стучат, и я вскакиваю с кровати, спеша открыть в надежде, что это может быть он.

Я распахиваю дверь и вижу, что там стоит Моррис, а не Мэйсон, и мой желудок сжимается.

— Моррис, прости, я подумала, что это мог быть...

— Простите, мисс Татум, я не хотел вас отвлекать.

Он протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу, но останавливается в нерешительности, и его рука неловко опускается. Это вызывает у меня легкую улыбку. Он самый милый.

— Все в порядке, Моррис, тебе что-то нужно?

Мой желудок сжимается. Он, наверное, пришел, чтобы отнести мои сумки.

Ему приходится выполнять для Мэйсона всю дерьмовую работу, и я уверена, что выселение его фальшивой подружки — одна из них.

Он открывает рот, чтобы объяснить, но я прерываю его.

— Я сейчас начну собирать вещи, и через полчаса меня уже здесь не будет, пойдет?

Он хмурится и смущается.

— Не хочу показаться глупым, но куда ты собираешься?

Теперь моя очередь хмуриться.

— Домой.

Он все еще выглядит смущенным, поэтому я продолжаю:

— Разве он не прислал тебя, чтобы ты меня выселил?

Он быстро качает головой.

— Нет, мисс Татум, не посылал. Я с ним не разговаривал.

— Может, у него просто не было времени попросить тебя...

Он прерывает меня.

— Не мне вам говорить, но в моем контракте не было прописано, как вести себя с его девушками, и, если честно, вы у него первая, так что, пожалуйста, извините, если я перехожу границы дозволенного, но я не думаю, что мистер Леннокс вообще хочет, чтобы вы ушли, более того, мне кажется, что все в нем кричит о том, что он хочет, чтобы вы остались.

— Я не совсем его девушка, — поправляю я его.

— Я знаю, кем вы для него являетесь, — говорит он, понимающе смотря на меня. — Возможно, он еще не понял этого, но ему просто нужен небольшой толчок.

— Думаю, я и так довольно сильно подтолкнула его, — признаю я. — Возможно, в этом и заключается проблема.

— Попробуйте еще раз, — говорит он и, не говоря больше ни слова о моем скором отъезде, поворачивается и уходит.

Я смотрю ему вслед со смесью растерянности и беспокойства.

Он не хочет, чтобы я отказалась от Мэйсона. По правде говоря, я тоже не хочу отказываться от него и стать еще одним человеком в длинном списке тех, кто подвел его в жизни.

Хочу быть кем-то большим.

Я хочу принадлежать ему.

Я остановилась перед дверью его спальни. Не знаю, о чем, черт возьми, думаю — я не готова к еще одному такому разговору.

Еще одно обидное слово, и я расплачусь у него на глазах, а я ненавижу мысль о том, чтобы дать ему увидеть, какой слабой он меня делает, но это ничто по сравнению с мыслью о том, что он подумает, будто я бросила его.

Я нужна ему. И просто должна верить, что он чувствует то же, что и я.

Я медленно поворачиваю ручку и осторожно открываю дверь.

С моих губ срывается стон, когда я вижу его сидящим на полу, прислонившись спиной к кровати, согнув колени, опираясь на них локтями и уткнувшись лицом в руки.

Услышав меня, он резко оборачивается в мою сторону, и в его глазах вспыхивает что-то такое, что заставляет меня броситься через всю комнату и упасть рядом с ним.

Выражение страданий на его лице. Ему больно.

Я плачу, мои планы оставаться сильной и скрывать от него свои чувства давно забыты.

— Мэйсон… — шепчу я хриплым голосом.

Он не отвечает, просто снова опускает лицо, когда я обхватываю его за плечи.

Он замирает на мгновение, и я готовлюсь к отказу, но его нет. Вместо этого он поднимает голову, глубоко вдыхает и шепчет:

— Сладкая.

— Я здесь, — обещаю я. — Я не откажусь от тебя.

— Сладкая, — повторяет он, и страдание в его голосе откалывает еще один кусочек моего сердца. — Мне жаль, что я причинил тебе боль.

— Мэйс, — шепчу я. — Позволь мне любить тебя.

Он реагирует, притягивает меня в свои объятья и сажает на колени, прижимая к себе так крепко, что я едва могу дышать.

Мы сидим так, кажется, целую вечность, прижимаясь друг к другу, словно мы — единственное, что есть друг у друга, и, возможно, в каком-то смысле так оно и есть.

Он медленно поднимает лицо от моей шеи, и, наконец, я вижу эти прекрасные, полные тоски глаза.

— Я хочу тебя, сладкая, просто не знаю, как быть достаточным для тебя.

Слезы снова катятся из моих глаз. Он хочет меня. И говорит это вслух.

— Тебя уже достаточно.

— Я — ничто. Ты заслуживаешь всего.

Я провожу пальцами по его челюсти, мой искалеченный, поврежденный мужчина.

— Ты не сможешь быть ничем, даже если попытаешься.

Он опускает взгляд в пол, и я делаю то же самое, впервые видя открытую папку и ее содержимое, разложенное рядом с ним.

— Что это такое?

— Это ты, твое досье.

Я хмурюсь, но мои глаза сканируют содержимое. Расписание уроков, списки имен из моих классов... даже имя парня, с которым я встречалась в прошлом году... мои учителя... все. Здесь все.

Мое досье.

— Я не понимаю.

Он пожимает плечами, его темные глаза снова находят меня.

— Я должен был знать. Мне нужно было знать о тебе все, и это сводило меня с ума, потому что я понятия не имел, почему меня это волнует.

— Ты можешь спросить меня о чем угодно, Мэйсон. Я расскажу тебе все.

Он кивает, и я вижу, что эта информация доставляет ему удовольствие.

Я провожу пальцами по его волосам, и он наклоняется, встречая мое прикосновение.

— Тебе не все равно, потому что ты тоже меня любишь, — нежно говорю я ему, боясь, что он снова набросится на меня.

— Билли, я не могу... Я не знаю, как...

Я заставляю его замолчать, прижимая палец к его губам.

— Мне не нужны слова, Мэйсон, у меня есть ты.

— Ты слишком хороша для меня, сладкая.

Я не знаю, как заставить его понять, насколько это неправда. Наверное, нужно время. Я дам ему его, и однажды он перестанет сомневаться.

Я дам ему все, и все, что ему нужно будет сделать, — это научиться принимать это от меня.

— Я люблю тебя, Мэйсон Леннокс, и тебе придется смириться с этим.

Он улыбается, едва заметный изгиб губ выдаёт его, но мне этого достаточно — его мне достаточно.

— Я же наркоман, Билли.

Я точно знаю, что и кто он. Он не может сказать ничего, чтобы изменить мое мнение.

— Думаю, я зависим от тебя, — шепчет он, и я усмехаюсь.

Я уверена, что это ужасно вредно для здоровья, но мне плевать.

— Тогда я, должно быть, тоже наркоманка, потому что уверена, что чертовски зависима от тебя.

Я вижу, как слова прокручиваются у него в голове.

— Я написал тебе песню, — бормочет он, и я думаю, что это, наверное, первый раз, когда он признается в том, что я уже знаю.

Эта песня для меня.

Эта песня — его способ рассказать мне о своих чувствах.

— Я знаю! — хихикаю я.

— Она о тебе, — признается он.

— Я знаю.

Он улыбается, на этот раз чуть шире и только, для меня.

— Я заказал для тебя гитару, на которой ты играла.

На этот раз я удивлена.

— Правда?

— Только для тебя, сладкая.

Мое сердце начинает учащенно биться. Он немногословен, но от тех слов, которые он выбирает, перехватывает дыхание.

Я застаю его врасплох и прижимаюсь к его губам в порыве страсти и обещаний.

Может, он и не прекрасный принц — даже близко нет, — но он — единственная сказка, которая мне нужна.

Он — мое «долго и счастливо», каким бы хреновым оно ни оказалось.

Мы отрываемся друг от друга, его лоб прижимается к моему, и когда он начинает тихонько напевать мне — мою песню, — я таю.

Может, он и не способен сказать мне эти три слова, но он показывает мне, что чувствует, даже если не знает об этом.

Как сейчас, когда он тихонько напевает мне на ухо, он поет мне о своей любви.

В алфавите двадцать шесть букв. Можно составить из этих букв бесконечное количество слов, но, независимо от результата и от того, какие слова он выбирает, все, что я слышу, когда он поет — это любовь.