Мистер Октябрь

ГЛАВА 5

Мэйсон

— Она классная, чувак, она мне нравится. — Джош крутит в пальцах барабанную палочку.

Я выхватываю ее из его рук и кладу на место.

Ненавижу, когда он находится в моей студии, потому что он такой большой и неуклюжий — постоянно все трогает как ребенок, дерьмо.

Он хмурится на меня, но это ненадолго — через мгновение парень снова ухмыляется.

— Ты заценил ее задницу? Она чертовски хороша.

— Я не буду говорить с тобой о ее заднице.

— То есть ты хочешь сказать, что не оценил ее?

Я провожу рукой по волосам.

— Она жила в моем доме все выходные. Я видел ее. А еще ее откровенное бикини и крошечные, блядь, шорты.

Господи. Эти чертовы шортики.

Когда я настаивал на том, чтобы она жила со мной, я не предполагал, что она будет выглядеть так сексуально.

Она должна была быть милой, а не аппетитной.

Я не уверен, что у нее есть одежда, которая доходила бы ей хотя бы до колен, но если она не перестанет расхаживать по дому, не надевая, блядь, ничего, мне придется отправить ее за покупками.

Восемьдесят процентов выходных я прятался в своей студии, просто чтобы хотя бы попытаться отвлечься от ее цветочного запаха, разносящегося по коридорам, ее сандалий у двери, ее книги, которую она оставила на кухонном столе... и это я даже не начинаю говорить о ванной комнате на втором этаже.

Я начинаю задумываться, не является ли все это каким-то изощренным розыгрышем, устроенным Чаком и Энджи, чтобы отплатить мне за то, что я был таким мудаком все эти годы.

Я думал, что выбор невинно выглядящей молодой девушки облегчит задачу, но ошибся. Очень, очень ошибся.

— Ты хочешь хорошенько потрахаться с ней, да? — Джош хихикает, его взгляд прикован к моему лицу, он читает его выражения так, как, кажется, умеет делать только он.

Иногда я жалею, что не начал вести себя как придурок рок-звезда, и не отшил всех, кого знал до того, как стал знаменитым, ведь тогда мне не пришлось бы иметь дело с лучшим другом детства, который заявляется сюда, как будто он здесь хозяин, и высказывает свои дурацкие мнения, как будто думает, что я хочу их услышать.

— Она подросток.

— Именно. — Он шевелит бровями. — Гибкая.

— Ты больной урод.

— Неважно. Она же не несовершеннолетняя.

Я отмахиваюсь от него.

Он смеется, почти сгибаясь пополам.

— Ну, если ты собираешься позволить этой сексуальной женщине пропасть даром, я с удовольствием подберу ее вместо тебя.

— Отвали.

Он скрещивает руки на груди, на его самодовольном лице появляется понимающая ухмылка.

— Ты хочешь сказать, что она действительно под запретом?

Я знаю, что он делает. Я уже предупреждал его, чтобы он держал руки подальше от Билли, но он пытается заставить меня признаться, что я чувствую то, чего не чувствую.

Он хочет, чтобы я признался, что хочу ее для себя.

И я хочу. Черт, хочу, но это чисто физическое влечение... и я не хочу идти на это… не с ней.

Есть много других сексуальных женщин, способных заполнить эту пустоту.

— Если ты мне все испортишь, то я испорчу твое милое личико.

Он подмигивает мне.

— Я просто хочу повеселиться с ней.

— Развлекайся в другом месте.

Он крутится на стуле, трогая все, что попадается ему под руку.

— Не облажайся. Я могу потерять контракт на запись, если это не сработает. Я делаю это не ради забавы.

Его стул перестает вращаться, и он смотрит на меня с мрачным выражением лица.

— Так плохо?

Я киваю.

— Да, все так чертовски плохо. Именно поэтому она здесь и нужна мне, чтобы помочь очистить мой публичный имидж, а если ее увидят целующейся с моим лучшим другом, это будет выглядеть немного подозрительно, не так ли?

Он медленно кивает, наконец, подумав, прежде чем сказать.

— Ладно, — ворчит он. — Но я все равно буду ее дразнить; мне нравится, когда она вся краснеет.

— Делай что хочешь, только держи свои чертовы руки при себе.

Он отдает мне честь, и я стискиваю зубы.

Джош, наверное, сделал бы для меня все, что угодно, если бы дело дошло до этого, но это не помешает ему отрываться на полную катушку.

— А куда подевалась Билли? — спрашивает он.

Я качаю головой. Да хрен его знает. После того, как я спел, она ушла, пробормотав что-то о мытье волос.

— Пойду, найду ее и посмотрю, смогу ли заставить ее покраснеть еще больше.

Он вскакивает на ноги, выбегает за дверь и поднимается по ступенькам, преодолевая их по две за раз, как разъяренный бык.

Я опускаюсь в кресло и в расстройстве провожу рукой по волосам. Мне бы сейчас не помешало выпить.

Даже один глоток мог бы помочь, но я хорошо себя знаю. Одного глотка никогда не бывает достаточно, не для такого парня, как я.

Я всегда был зависимым человеком, подсаживался на что-то и хотел все больше и больше, пока не мог насытиться.

Музыка была моим первым пристрастием, и это привело ко второму пристрастию — выпивке. Я даже баловался наркотиками, но, к счастью, у меня не было шанса подсесть на них.

С наркотиками дело обстоит так: ты кайфуешь до тех пор, пока кайф не проходит. Тогда у тебя есть только два варианта: снова поймать кайф или спуститься с небес на землю.

Я легко мог попасть в эту ловушку, но именно Джош, как никто другой, поддержал меня, вытащил оттуда, подальше от той толпы, и отправил в реабилитационный центр, пока не стало слишком поздно.

Может быть, большую часть времени он и доставляет чертовски много неудобств, но я в долгу перед ним за это. Я в большом долгу перед ним.

Сверху доносится женский крик, и я провожу руками по лицу. Похоже, Джош нашел Билли.

Краем глаза я замечаю движение и оглядываюсь по сторонам.

Из-за дверного проема высовывается голова Билли.

— Он ушел? — шепотом спрашивает она.

Я отворачиваюсь к телевизору, чтобы она не увидела моей ухмылки.

— Он ушел примерно полчаса назад, — говорю я ей.

Она вздыхает.

— Слава Богу, он хороший парень и чертовски сексуальный, — вздыхает она, — но я устала. Он как щенок, которому нужно постоянно уделять внимание.

Я замечаю, что сжимаю челюсть, даже не осознавая этого.

Она заходит в комнату и опускает свое маленькое подтянутое тело на диван рядом со мной.

Я сдерживаю стон: на ней крошечные пижамные штанишки и майка, не оставляющая простора для воображения — особенно, если учесть, что лифчика на ней явно нет…

Черт.

Я отвожу взгляд от ее сисек и заставляю себя смотреть на фильм на экране.

— Ты думаешь, что мой лучший друг «чертовски сексуален»? — спрашиваю я, бросая короткий взгляд на ее лицо и не позволяя своим глазам опуститься ниже.

Она краснеет.

— Я сказала это вслух?

— Да, сказала.

Она нервно ерзает на месте.

— Ну? — подначиваю я. Не знаю, почему я давлю на нее, может, мне нравится этот румянец на ее щеках так же, как и Джошу.

— Я имею ввиду, да... он привлекательный парень, — признает она. — Он яркий и жизнерадостный... как солнце со своей золотистой кожей и светлыми волосами. Это даже немного ослепляет.

Я вздыхаю.

Если он солнце, то я, должно быть, сгусток тьмы глубокой ночью.

— У него нет всех этих задумчивых музыкальных фишек, которые тебе так идут.

Я перевожу взгляд на нее, с интересом наблюдая, как она борется за то, чтобы выдержать мой взгляд, а не уклоняется от него.

— Ты считаешь меня сексуальным, сладкая? — спрашиваю я.

Я наблюдаю за тем, как она медленно сглатывает — похоже, это ее нервная привычка, — ее горло движется манящим, соблазнительным образом.

Она начинает говорить, но слова застывают на ее губах.

Она пытается снова:

— Я думаю, ты прекрасно знаешь, насколько ты сексуален, — говорит она хриплым голосом.

Я видел целые сайты, посвященные тому, насколько я «сексуален», но это не то, о чем я слишком много думаю. Я такой, какой есть, и, если не считать алкогольной зависимости, я не собираюсь ничего в себе менять.

Я не забочусь о том, чтобы быть сексуальным, но должен признать, что мне нравится, когда это звучит из этих губ.

Она проводит ярко-розовыми ногтями по обнаженному бедру, и я поднимаюсь на ноги.

Желание прикоснуться к ней, трахнуть ее становится все сильнее, и я не могу ему поддаться. Во всяком случае, не с этой женщиной.

Я не занимался сексом ни с кем, кроме своей руки, с тех пор как три месяца назад попал в реабилитационный центр, и это подрывает мой самоконтроль.

Мне очень нужно потрахаться. Желательно с кем-то, кто не является моей фальшивой девушкой, но если я продолжу здесь сидеть, то именно это и произойдет.

— Я пойду спать, — говорю я ей, избегая ее взгляда.

— Хорошо, — тихо отвечает она. — Спокойной ночи.

Я наблюдаю, как она снимает со спинки дивана плед и накрывается им, словно устраиваясь надолго.

Затем поворачивает голову, замечая, что я остановился на месте.

— Все в порядке? — спрашивает она.

Все ли в порядке? Нет. Черт возьми, нет. Моя жизнь — сплошной бардак.

Я киваю.

— Увидимся завтра.

— О. — Она поднимает палец. — Я забыла тебе сказать, что завтра у меня целый день занятий, так что меня не будет рядом. Но у меня есть телефон... ну, знаешь... если я тебе понадоблюсь или еще что-нибудь.

Мои губы кривятся в раздражении, но из-за чего, я не знаю.

— Отлично.

Ее глаза расширяются от злобы в моем тоне, но она больше ничего не говорит, просто поворачивается обратно к экрану и продолжает смотреть.

Я стою там еще целую минуту, но если она и знает, что я все еще там, то не подает виду.

Наконец я выскальзываю из комнаты, чувствуя себя странно взбешенным.

— Моррис, — кричу я, входя на кухню и видя, как он протирает уже чистый стол.

— Да, сэр, что я могу для вас сделать?

Он здесь уже два года, и я прекратил просить его называть меня по имени, потому что это бесполезно.

— Билли завтра пойдет на занятия; я хочу, чтобы Эрик пошел с ней.

Эрик — это телохранитель, которого я нанял, чтобы он присматривал за ней, когда она выходит из дома, — она еще не знакома с ним, так что это будет интересно.

— Конечно, сэр. Я подготовлю его и буду ждать к семи утра.

Я киваю.

— Хорошо... Спасибо.

— Без проблем.

Я не спешу выходить из кухни, и он с любопытством смотрит на меня.

— Что-то еще?

Я киваю, а затем оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Билли не стоит в комнате позади меня.

— Пусть Эрик держит глаза и уши открытыми. Я хочу знать, кто ее друзья, какие занятия она посещает, не крутятся ли возле нее какие-нибудь парни...

— Я поручу ему подготовить полный отчет, — отвечает он, в его тоне нет ни намека на осуждение.

Я киваю, злясь на себя за свою просьбу, но, не хочу менять своего решения.

— Спокойной ночи, — ворчу я, выходя из комнаты.