Андрей Татарский ПЕВЕЦ

Действующие лица и голоса:

Федор Иванович Шаляпин, он же Федька, он же Федор

Яков Иванович Рюрикович, он же Яшка

Алексей Максимович Горький, он же Алексей

Иола Игнатьевна Торнаги

Г-жа Шаляпина Мария Валентиновна, она же Мария

Авдотья Шаляпина

Дася Шаляпина

Исай Григорьевич Дворищин, он же Исайка

Профессор

Гостья, она же подпольщица, она же Дульсинея

Пролетарий, он же красногвардеец

Эпизодические лица

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Приближается девичий голосок, безмятежно напевающий по-французски песенку.


Г - ж а Ш а л я п и н а. Тшш! Отец в спальне, у него консилиум.

Д а с я. Mon pauvre papa[12].

Г - ж а Ш а л я п и н а. Дасия, иди к сестрам, в гостиную. Ступай, ступай.


Бьют стенные часы.


Р ю р и к о в и ч. Долгонько осматривают…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Ах, Яков, полгода показываю его врачам разных стран — и никак не поставят диагноз.

Р ю р и к о в и ч. Так если пациент «бессмертен»…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Тшш. Идет.


Близятся медленные, тяжелые шаги, неровное, прерывистое дыхание.


Федор! Я здесь, в кабинете. Ну? Что сказали?

Ш а л я п и н. Отсовещаются — позовут… Черт ее заласкай, эту медицину. И петь не позволяют и вылечить не торопятся.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Напоешься еще. Собрала уж таких европейских светил…


Продолжает что-то говорить, но слова ее заглушаются звучащим в сознании Шаляпина голосом.


Г о л о с п е в ц а. «Скорбит душа. Какой-то страх невольный зловещим предчувствием сковал мне душу…».

Ш а л я п и н. Ничего, выдюжим…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Конечно. У тебя на тридцать восьмой год прекрасный гороскоп.

Ш а л я п и н. Хоть бы к юбилею поставили на ноги… Полсотни лет на сцене…

Р ю р и к о в и ч. А избрал ты уже город для чести великия тебя чествовати?

Г - ж а Ш а л я п и н а. И Вена предлагает и Берлин…

Ш а л я п и н. Там нынче Гитлер.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Прага упрашивает, Варшава…

Р ю р и к о в и ч. Уж не ждешь ли ты приглашения из родных пенатов?

Г - ж а Ш а л я п и н а. После всего, что было?!

Ш а л я п и н. Прибавь-ка свету. Дорисую пока автопортрет.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Посиди лучше, отдохни.

Ш а л я п и н. Эх, успеть бы к юбилею… книгу о себе.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Лечись ты спокойно. И так уже две книги мемуаров.

Ш а л я п и н. А вся ли там правда?.. Хочу — до нутра.

Р ю р и к о в и ч. Что ж, диагноз души поважнее, чем плоти… И если тебе снова понадобится мое безвестное, но честное перо…

Ш а л я п и н. Яша, хочу наконец понять: зачем я жил? Ради чего пел?

Р ю р и к о в и ч. Так вспоминай, что тобою двигало.

Ш а л я п и н (задумчиво декламирует). «Духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился…».

Г о л о с п е в ц а. «…И шестикрылый серафим на перепутье мне явился. Перстами легкими, как сон, моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы…».

Г - ж а Ш а л я п и н а. Яков, вы запишите: уже в его имени — знамение. Ведь «Феодор» по-гречески — «божия помощь», а Иванович — от библейского «Иоанна», что значит «дар бога»… А я-то все покрикиваю на него, все забываю, что он у меня господний избранник. (Вздохнула.) И сейчас не оставит…

Р ю р и к о в и ч. Ну, если на именах наших знак судьбы, то и я неспроста Иаков? То бишь «близнец»… Ведь близнецы бывают не только по крови. Не так ли, милый?

Ш а л я п и н. Да, в чем-то мы, видно, одной тональности…

Р ю р и к о в и ч. Недаром же окрестил меня своим alter ego. Хе-хе…

Ш а л я п и н. Неразлучный друг, уж не с тобой ли я уходил из казанской слободки? А?.. Та же кривая физия, вечная ухмылка… Вылитый Яшка-притворщик…

Р ю р и к о в и ч. Ну, пошел фантазировать…


Ж е н с к и й к р и к (приближаясь откуда-то издалека). Сыно-о-ок!


Остервенелый лай собак, тарахтение телег, пьяные вопли.


Я ш к а. Айда, Федька. Родимшись мы час в час, под одной звездой — выходит, и дорога у нас обчая.

А в д о т ь я. Сынок! (Судя по голосу, она еще молода, но совсем ослабела от голода и лишений.) Как же ты без дома-т родного? И семнадцати годков нету…

Я ш к а. Тетка Авдотья, ну чё нам тут, с голоду дохнуть?! Папашки наши пропили все как есть, мамашки по дворам ходят с сумой.

Ф е д ь к а. Мама, порешили ведь: хошь одним ртом будет меньше…

А в д о т ь я. Дык стал бы писцом, как отец, авось прокормились бы.

Б у р л а к и (проходят с песней). «Мы идё-о-ом. Босы, голодны…».

Я ш к а. Можа, еще надрываться, как бурлачье?

Б у р л а к и. «Каменьё-о-ом ноги порваны…».

Ф е д ь к а. Пусти, мама. Антрепнёр поспешать велит.

А в д о т ь я. Артистам позавидовал? Думашь, легче им, что других корчат?

Я ш к а. А то нет. Тетка Авдотья, теантер — в ём же не своими хворобами жить, чужими. (Тренькает на балалайке: «Иэ-эх ты, сукин сын, камаринский мужик!»)

А в д о т ь я (умоляюще). Федюша, не уезжай… С кем я на крылечке-т посижу, подпоет кто?!

Ф е д ь к а. Какие тут песни — в этой ямище.

Я ш к а. На сцене петь — оно повыше. Подымает над быдлой.

А в д о т ь я. Не оставляй, сы́ночка! Забьет меня твой папаня!

Ф е д ь к а (не выдержав). Не оставлю!

Я ш к а. Разнюнился. Тьфу!


Шум пьяной драки.


Ф е д ь к а (со стоном). Мама! Не могу я здесь жить! Лучше в сказку! В театре хоша б помечтать можно! О другой жисти! Пусти…


Пауза.


А в д о т ь я. Ищи, сынок. Свою жар-птицу. Только не потеряй душу.

Ф е д ь к а. Не потеряю! Вернусь!

Я ш к а. Брось. Вся житуха — драка за себя. Где уж там душу сберечь. Айда!


Звуки Суконной слободки микшируются.


Ш а л я п и н. Мама… Не смог я вернуться к тебе… Так ты и померла с котомкой… Покуда я по балаганам да опереткам за жар-птицей…

Р ю р и к о в и ч. Феодор, так, может быть, благодать твоего имени — не более чем маска? И повел тебя в жизнь не «божественный серафим», а… Хе-хе-хе…

Ш а л я п и н. Бес себялюбия?

Р ю р и к о в и ч. Извини, но раз уж ты жаждешь правды…

Ш а л я п и н. Биться за себя — это не только за свою шкуру. И за то прекрасное, что живет в душе.

Р ю р и к о в и ч. Любишь ты вставать на котурны. Откуда взяться в человеке прекрасному, когда все вокруг так уродливо? Или забыл уже свои мытарства?

Ш а л я п и н. Помню. Как подыхал с голоду и никто куска хлеба не протянул. Как било меня ворьё в ночлежке за то, что не пошел с ними резать-грабить. Все помню… А все-таки выжил. Потому что и в какофонии мира расслышал гармонию. Жизнь, она гнёт, но рождает и тягу к высокому.

Р ю р и к о в и ч. Иллюзии. За высоким всегда прячется низменное. Смотри на других — поймешь себя.

Ш а л я п и н. То-то и оно, что смотрел. Какая корысть была у профессора Усатова? А ведь он приметил меня в тифлисском хоре и взялся учить пению бесплатно. Не он — поднялся бы я до столичной оперы? В двадцать один год!

Р ю р и к о в и ч. Мне тоже помогали. Не в расчете ли на то, что слава ученика озарит и учителей?

Ш а л я п и н. А Мамонт Дальский? Ему-то своей славы было по маковку. И вдруг сам предложил учить меня актерству. У-ух, бурные были уроки… «Пшел пррочь! — рычит. — Чтоб я тратил силы на эту начинающую оперную дубину?! Я, лучший в мире тррагик! Ррусский Кин! Изыди, пигмей!.. Куда попёр? Начнем сначала!» Ору что есть мочи: «Чуют пра-авду!» — «Болван! Парровоз! Чего вопишь? Воешь чего «Чу-ют». Вникни, бестолочь. Разве шумят, когда чуют?! Чуют тихо-онько. Чу-у-уют… Чуешь, горе ты мое?» Стараюсь, дребезжу: «Чу-у-у-у-у-у-у-у…» «Долго ты будешь чуять?! Рразворрачивай же на прра-авде! Всей грудью!» А как я разверну, когда у меня аж голос отнялся?! «Ппправввддду…»

Р ю р и к о в и ч. Правду — так уж правду, милый. Я тоже умел сближаться с полезными людьми.

Ш а л я п и н. Да я не из выгоды! Тянуло меня ко всему настоящему, точно магнитом! Погрязать в себялюбии, когда такие люди — Рахманинов, Серов, Коровин, Ключевский, соль земли русской, — дарили меня дружбой, поднимали до себя?! «Бери, Федя, наши знания, опыт, идеи…»

Р ю р и к о в и ч. «…и передай всё народу». Вот-де мы каковские.

Ш а л я п и н (гневно). Не смей! Обо мне можешь все, но про них…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Федор! Тшш!

Ш а л я п и н. Доказывает, понимаешь ли, что людьми движет низменное.

Г - ж а Ш а л я п и н а. А ты подари Якову свои пластинки. Пусть вслушается, как ты поешь о любви.

Р ю р и к о в и ч. О любви? Сам же обобщил. (Напевает.) «Сладкия сны…». А что за ними? Та же корысть. Обнимаем, чтобы обнимали нас. Обещаем свою душу, чтобы заполучить чужую.

Ш а л я п и н. Ты и в женщинах любил только себя. А для меня уже в самом слове «женщина» грезилось что-то возвышенное, необыкновенное. Да я просто петь бы не смог, если б не было на свете этого чуда — любви!

Г - ж а Ш а л я п и н а (вздохнула). Никогда не прощу судьбе, что это чудо открыла тебе другая…


Звучит «Элегия», исполняемая на виолончели… Приближаются стук пуантов и девичий голос, напевающий мотив какого-то танцевального экзерсиса.


Ф е д о р. Синьорина Торнаги!

И о л а (испуганно). È di nuovo lui?[13]

Ф е д о р (смущенно). Опять я. Все хочу вам выразить, как вы прима здорово танцуете… До того грациозо! Пиччикато!.. Извиняюсь, но я по-итальянски еще не шибко.

И о л а. Mi disturba![14]

Ф е д о р. Уна момента! Аллегро!.. Не бойтесь меня, пожалуйста. Я тоже тут, в Нижнем Новгороде, на гастролях. Как увидел вас… Вся такая… баркарола… Вас прямо спеть хочется.

И о л а. Non mi dia fastidio![15]

Ф е д о р. Куда же вы? (Жалобно взывает.) Анданте! Страдивари!


Г - ж а Ш а л я п и н а. Федор! Очнись!


Оборвалась виолончельная мелодия.


Живет одними воспоминаниями…

Р ю р и к о в и ч. Мари, а кто живет явью?! Сперва грезим о будущем, потом о прошлом. Лишь бы не жить — это и есть жить.

Ш а л я п и н. Врешь, я жил! Взахлеб! Иначе осталось бы в моей памяти все так живо?! Вот уже сорок лет миновало, а я будто еще стою перед ее дверью и никак не решусь войти…

Р ю р и к о в и ч. Помню, как мы столкнулись у ее гостиничного номера…


Хлопают гостиничные двери, из номеров доносятся смех, плач, перебор гитарных струн.


Ф е д о р. Была не была. (Налетел на кого-то.) Извиняюсь.

Я к о в. Ходить надобно осторожней. Деревенщина.

Ф е д о р. Я, да?! (Сдержался.) Ваше счастье, господин тенор, что у меня сейчас свидание. (Стучит в дверь.)

Я к о в. Позвольте, это у меня здесь рандеву. (Тоже стучит.)

О б а. Можно?

И о л а. Signori?..

Ф е д о р (оробев). Виноват, что без спросу… Но мне сказали: заболела…

Я к о в. Беллисима, никакая болезнь не победит вашего очарования!

Ф е д о р. Мало сказать — «беллисима». Мадонна! Порка мадонна!

И о л а. О-о!

Я к о в. Вы, кавалер! У итальянцев эти слова означают «брань».

Ф е д о р. Да ну? (Сконфуженно.) Фортиссимо извиняюсь.

Я к о в. Синьорина, позвольте преподнести вам сей скромный букет.

И о л а. Grazie, signore.

Ф е д о р. А я вам принес булион. С куркой… А что? Очень полезно… мольто виваче…

Я к о в. Милейший соперник, барышни предпочитают, чтобы им подносили цветы, а не куриц.

Ф е д о р (засопел). А ну выйдем в коридор…

Я к о в. Забавное было бы зрелище: аристократ, потомок Рюриковичей дерется на кулачках. И с кем… Синьорина, позвольте ручку?

Ф е д о р (сникая). Ладно, оставайтесь с этим Рюриковичем. Куда уж мне — в калашный ряд…

И о л а (сжалившись). Dove va? È il mio brodo?[16]

Ф е д о р. Что, можно оставить бульон? Ох, облил вас! Крещендо виноват!

Я к о в (смеется). «Служитель муз»…

И о л а. Grazie, grazie, signore. S’accomodi, prego[17].

Ф е д о р. И мне можно остаться? (Победно.) Ну что, Рюрикович?

Я к о в. О, даже любопытно: русский лапоть покоряет итальянскую балерину.

Ф е д о р. Это вы покорять пришли, а я — накормить. Можно налить?

И о л а (ест). Quanto è buono[18].

Ф е д о р. Что, аппетитто? Сам варил! Кушайте на здоровье.

И о л а. Sono commossa[19].

Ф е д о р. А что вы такая грустная? По Италии скучаете?.. А хотите, изображу, как у нас подражают вашему «бельканто»? (Пародирует фиоритуры.)


Смех.


Я к о в. Вам бы в скоморохи…

Ф е д о р. А певец — инструмент для арий? Кукла орущая?

Я к о в. Как учат нас мэтры, назначение искусства — забыться от жизни. (Поет любовную итальянскую арию с отточенной, завораживающей, но холодной техникой.)

Ф е д о р. Наоборот! Искусство нужно, чтобы почувствовать жизнь еще горячей! Не глоткой петь — сердцем! Вот так!

Г о л о с п е в ц а. «Тебя я, вольный сын эфира, возьму в надзвездные края; и будешь ты царицей мира, подруга вечная моя!»

И о л а (потрясена). О-о-о…

Я к о в (сдавленно). Браво!..

И о л а. Como si chiama? Как вас имья?

Ф е д о р. Мое?.. Федя.

И о л а (зачарованно). Фэда…


Р ю р и к о в и ч. Хе-хе… Бедняжка. Как ей было не поверить в твою «надзвездную» страсть?! Особенно когда ты спел на генеральной, при полном зале: «Онегин, я клянусь на шпаге: безумно я люблю Торнаги». Кто еще на земле объяснялся столь громогласно?!

Ш а л я п и н. Не решался никак сказать ей наедине.

Р ю р и к о в и ч. Но когда кончились ваши гастроли и она ждала, что ты уедешь с нею… отбил ее у меня, вскружил голову — и распрощался навек.


И о л а. Навьек?.. No! No! Фэда!

Ф е д о р. Остаетесь?

И о л а. Si! Ради тэбья!

Ф е д о р. Иола!


Р ю р и к о в и ч. Воспеваешь «чудо любви». Но сотворила ль твоя любовь чудо? Возвысила ль она тебя до жертвы?

Ш а л я п и н. Есть такое, чем я просто не в силах жертвовать. Даже ради любимой.


И о л а. Этим ты и покорил мэнья, Фэда. (Счастливо напевая «Элегию», уходит.)


Р ю р и к о в и ч (с иронией). «Преданностью отчизне»? Хе-хе…

Ш а л я п и н (с болью). Не надо об этом…

Р ю р и к о в и ч. О, и тогда не удержала бы тебя российская муза! Но рассудил, что дома завоевано уже местечко под солнцем, а на Западе… Кому нужен безвестный русский певец?

Ш а л я п и н. Слушаю тебя — вроде всё так. И всё не так. Сколько талантов, едва добившись благополучия, сразу успокаивались. Почему же я рвался все выше? Что заставляло меня работать все каторжней?

Р ю р и к о в и ч. Тот же бес себялюбия. Только в более высокой ипостаси. Именуемой…

Ш а л я п и н. Тщеславием?


Звуки настраиваемых инструментов.


И м п е р а т о р с к и е п е в ц ы. Это у нас, на императорской сцене, рутина?!

— А сам-то что? Для баритона низок, для баса высок. (Прочищает горло густым басом-профундо.)

— Феденька, с наше сперва послужи-ка — забудешь и мечтать о реформах.


Голоса удаляются.


Я к о в. Что, Федор, тяжко?

Ф е д о р. Злорадствуете, Рюрикович? Все равно не сломаете.

Я к о в. Браво! (Напевает.) «Ах, не врагом бы твоим, а союзником верным»…

Ф е д о р. Союзником?!

Я к о в. Позвольте помогать вам — протекцией, советами…

Ф е д о р. Спасибо! Я тоже для друга в доску расшибусь!

Я к о в. О, с меня достанет вашей души…

Ф е д о р. Так вместе будем биться? За правду в искусстве?

Я к о в. Но первым делом закрепим свое положение. Я уже просил за вас. Получите лучшие басовые партии. С условием: петь, как принято…

Ф е д о р. Зачем? Когда можно лучше!

Я к о в. Нужна гарантия успеха. А надежней всего ведут к цели проторенные дороги.

Ф е д о р. Смотря к какой цели.

Я к о в. Цель у человека одна — утвердить себя. «Расступись! В мир пришел Я!»

Ф е д о р (в мучительном колебании). Петь, как другие, — это ж буду не я…

Я к о в. Не упрямьтесь, Шаляпин Нет у вас другого выхода.

Ф е д о р. Есть! Переедем в Москву, к Мамонтову. Не выношу я купцов-меценатов, но Савва зовет всех, кто…

Я к о в. Бросить императорскую сцену?! Ради какой-то частной оперы?! Туда и не ходит никто!

Ф е д о р. Пойдут. Если сумеем создать передовой театр новой музыки! И опричь всего — русской! Мусоргского, Корсакова!

Я к о в. А ну как провалимся? А тут — прямой путь на Олимп. Только служи.

Ф е д о р. Оперной конторе? К лешему!


Обрываются звуки настраиваемых инструментов.


Ш а л я п и н. Тщеславие? Не продался же я за карьеру на казенной сцене. Всю судьбу поставил на карту — лишь бы дали петь что хочу и как хочу.

Р ю р и к о в и ч. Даже если ты рассчитал дальновидней…

Ш а л я п и н. Какой там расчет! Просто меня…

Р ю р и к о в и ч. Что? Заставил «шестикрылый серафим»?

Ш а л я п и н. Да! Да! Уже н е м о г иначе!

Г о л о с п е в ц а. «И он к устам моим приник, и вырвал грешный мой язык, и празднословный, и лукавый, и жало мудрыя змеи в уста замершие мои вонзил десницею кровавой!»

Р ю р и к о в и ч. Миф! Сказочки!

Г о л о с п е в ц а. «И он мне грудь рассек мечом, и сердце трепетное вынул, и угль, пылающий огнем, во грудь отверстую во двинул!»

Ш а л я п и н. Когда я наконец понял, почему древние и наш Пушкин называли художника Пророком, когда я стал петь, чтобы поднимать к свету не только себя — в с е х, тогда только родился настоящий Шаляпин!

Г о л о с п е в ц а. «Как труп, в пустыне я лежал, и бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей!»


Гром аплодисментов.


Г о л о с. Шаляпин, браво!

И о л а. Теодоро! Quanto è здорово!

Я к о в. Ай да ты! Вот это успех!.. Браво, Шаляпин!

Ф е д о р (счастливо). Яша, достиг! Лучший певец на Москве!

К у п е ц. Вона ты какой, Шаляпин Хитер! Как наш брат, купец.

Ф е д о р. Хитер?!

К у п е ц. Умеешь сбыть свой товарец. Ажно я пришел поглазеть, как бывший босяк изображает царя Грозного! Диво!

Ф е д о р. Уберите от меня это рыло. Пока я его не расквасил.

Я к о в. Хе-хе… Оказывается, народ валит тебя послушать из любопытства?

Ф е д о р (тихо). Может, я и впрямь муха-однодневка?

Я к о в (с вкрадчивым смешком). Всё еще терзают сомнения? Так ускорь гастроли в Петербург, завоюй столицу…

Г о л о с а. Легко сказать! Столица не призна́ет любимцев Москвы. И особенно тех, кого проглядела.

— Иола, отговорите его. Наверняка провалят!

Ф е д о р. Но я и сам хочу понять, чего стою… Да! Хочу, чтоб мой голос услышала вся Россия!


Свист ветра.


И с а й к а. Фёдванч! Такой ветер с Невы — вы ж горло застудите. Закутайте моим шарфом.

Ф е д о р. Знакомься, Яша. Господин Дворищин! Личный секретарь Шаляпина — не шутите…

И с а й к а (речитативом). И телохранитель!

Я к о в. Говорят, под забором его подобрал?

Ф е д о р. Вожусь, чтоб на тенора выучить, а он все петухов пускает.

И с а й к а. Шаляпину, конечно, легче было пробиться. С такой известной фамилией!

Ф е д о р (рассмеялся). Эх, Исайка, побольше бы таких певцов, как мы с тобой!

Г о л о с а. Господа, вы были на немецкой опере? Ах, какой у них Вагнер! Какие голоса!

— Да сходите вы на «Русскую оперу» из Москвы. Потрясающе! Особенно Шаляпин!

Ф е д о р. Видал, Яша? И столица ночами за билетами стоит!

И о л а. Теодоро! Читай!

Ф е д о р. Что, снова пресса обложила?

Я к о в. Публика — что… Труднее завоевать критику. Учись у меня. Кого коньячишком угощу, кого…

Ф е д о р. Не стану я похвалы вымаливать!

И о л а. Читай! «Радость безмерная… Новый великий талант народился…».

Ф е д о р. Это кто про меня так?

Я к о в (сдавленно). Сам Стасов?!..

Ф е д о р. Вот — самый передовой критик…

И с а й к а. Ура-а! (Поет в восторге.) Я знал, я чувствовал заране! Что вам лишь суждено свершить столь славный подвиг!

Ф е д о р (ликующе). Достиг-таки! Первый певец на Руси! Черт меня заласкай!

М е л о м а н. Мода, квасной патриотизм. Допустим, на нашем безголосье и Шаляпин певец. Но ведь и музыка у него лапотная, и поет, как мужик. Где ему до настоящего искусства! До Мазини! Баттистини! (Завывает.) …тини!.. зини!

И с а й к а. Фёдванч, да что ж это! На какую еще лестницу должны вы взобраться, чтоб совсем признали?

Я к о в. А вы спросите у Иолы, как по-итальянски «лестница»…

Ф е д о р. «Ла Скала»?..

И с а й к а. Ой! Зачем вы его подзуживаете? На такое!

И о л а. Еще ни один русски певец…

И с а й к а. Провалят — и у нас заклюют: дескать, «король голый».


Пауза.


Ф е д о р. Без риска нет победы. До седьмого пота буду трудиться, но добьюсь, чтобы голос русского искусства захотел слушать весь мир!


Гул инструментов, голосов.


К р и к и. Tempo! Tempo!

И с а й к а. Фёдванч, гримируйтесь скорее! Уже второй звонок!

Ф е д о р (в волнении). И с чего это пекло назвали Миланом? Что в нем милого? Тридцать градусов в тени…

Я к о в (весело). Кто ж тебя заставляет жариться в тени!

Ф е д о р. Яша! И ты прикатил!

Я к о в. Надо же поддержать дражайшего друга…

И с а й к а. Видали, что делается? Вся «Ла Скала» битком! Шесть ярусов — в сплошных брильянтах!

Ф е д о р. Да половина пришла на скандал…

И о л а (дрожащим голосом). Фэда, только не волнуйся…

И с а й к а. Фёдванч, к вам русские…

П а т р и о т. Ну, орел? Постоим за честь отчего края? В баталиях бьем басурманов — и тут чтоб не подкачать!

Ф е д о р. Одни мне победы желают как земляку, другие позора как иноземцу. Люди! Ну что мы из всего устраиваем войну? Даже в искусстве!

П а т р и о т. Кто сильнее, тому и править миром.

Д и п л о м а т. Хоть бы рольку выбрали полегче. А то Мефистофель! Да еще в опере Бойто, которая в Италии провалилась.

Я к о в. Даже извозчик выразил сочувствие: бедный «Шаляпино», да он просто «кретино»…

Ф е д о р. Не я выбрал эту роль. Она сама меня выбрала.

Г о л о с п е в ц а (властно). «Ave, signore!»

Ф е д о р (прислушиваясь к этому голосу, звучащему в нем все настойчивее и громче). Будто требует: «Воспой мою власть над людьми»…

Я к о в. Быть может, то глас истины?.. Откуда взяться добру, если бы не было зла? Хе-хе…

К л а к е р. Buon giorno, signore Schaliapino!

Ф е д о р. Сызнова заявился?

П а т р и о т. Судя по желтым перчаткам, от клакеров?

И о л а. Фэда, у нас все артисти им платьят.

Ф е д о р. За хлопки вымогать… До такой гнусности и в нашей Расее не додумались.

Я к о в. Зато аплодисменты гарантированы. А тебе дьявольски необходим хотя бы внешний успех…

Ф е д о р. Ценой обмана? Поешь Фауста, а рассуждаешь, как Мефистофель.

Я к о в. Таков уж мир: Фауст вынужден прибегать к помощи черта…

П а т р и о т. Сколько запросили? Не скупитесь, или мы их купим, русские патриоты. Речь идет о чести России!

Ф е д о р. Вот именно… Гони эту клаку! Вон отсюда!

К л а к е р (поспешно ретируясь). Barbaro russo![20]

П а т р и о т. Ну всё, зашикают, провалят.

Д и п л о м а т. Не отменить ли, пока не поздно? Объявим — заболел.


Все громче звучит голос певца.


Ф е д о р (вслушиваясь в этот голос). Не пугай, Мефистофель. Надо мною не властен — какой же ты властелин мира?! Ужо я тебя «воспою»…

И о л а. Третий звонок!

И с а й к а. Федор Иваныч, на выход!

Ф е д о р. Ну, Шаляпин, вперед. На сатану.


Дикий свист, дьявольский хохот.


Я к о в (хрипло шепчет на фоне арии Мефистофеля). Да ведь он это против идеи сверхчеловека… Неужели в презрении к миру не сила духа, а бессилие? Шаляпин, что ты со мной делаешь?! Как мне после этого петь… жить? (Плачет.)


Лавиной нарастает овация.


П у б л и к а. Bravo! Bravissimo!

И о л а. Фэда, ты победьил!

К л а к е р ы. Scha-lia-pi-no!

И с а й к а. Ой! Ой! Даже клака вопит! Задаром!

П а т р и о т. Такого у них еще не бывало! Слава Руси!

Ф е д о р (задыхаясь от усталости и счастья). Сбылось… Достиг… Мировое признание… Вершина…


Звуки овации удаляются.


Г - ж а Ш а л я п и н а. Кстати. Прислали контракт на радиоконцерт из твоих записей Мефистофеля.

Ш а л я п и н. Нет-нет, только не старые. Можно спеть лучше. Еще сильней.

Р ю р и к о в и ч. Хе-хе… Сколько раз ликовал ты: «Достиг». И сразу возобновлялись терзания…

Ш а л я п и н. Да… Да… Я все еще у подножия вершины.

Р ю р и к о в и ч. Вот она, месть диавола. Зажигая других, сжигаешь себя.

Ш а л я п и н. И все-таки никакой жаждой самовозвеличения не объяснить это нескончаемое карабканье ввысь. Только извечным стремлением к совершенству.

Р ю р и к о в и ч. Если и так, тем хуже для человека. Путь к идеалу бесконечен, а жизнь столь скоротечна…

Ш а л я п и н. Ты хочешь сказать, что цель недосягаема?

Р ю р и к о в и ч. А значит, есть лишь дорога. Бессмысленный крестный путь.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Яков, откуда в вас столько скепсиса?

Ш а л я п и н. Кто махнул на все — тому остается только разрушать. Ведь Мефистофель, в сущности, неудавшийся Фауст.

Р ю р и к о в и ч. Это Фауст не дозрел до Мефистофеля! Я-то вовремя понял, как глупо рваться к недостижимому. А ты продолжал изводить себя адским трудом. И вот результат. В свои шесть с половиной десятков я здоров и крепок, а у тебя, экс-богатыря, уйма недугов. И сейчас там, на консилиуме, решается…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Яков!

Ш а л я п и н. Что решается?.. (С каким-то детским испугом.) Быть ли мне живу?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Что ты, что ты! Господь с тобой!


Пауза.


П р о ф е с с о р. Мадам, зайдите, пожалуйста, к нам.

Ш а л я п и н. Профессор… обсудили?

П р о ф е с с о р. Федор Иванович, вы были правы. Ничего опасного.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Слава богу!

Ш а л я п и н. Яша, а ты таким тоном… Я уж было струхнул.

П р о ф е с с о р. Прибавилось, правда, некоторое малокровие. Диета, постельный режим — и все наладится. Мадам, прошу вас, мы приготовили рецепты.

Ш а л я п и н. Спасибо, профессор. Нельзя мне помирать. Ведь я только теперь начинаю понимать, как надобно петь. (Голос удаляется.)

Р ю р и к о в и ч. Профессор, что?

П р о ф е с с о р (тихо). Лейкеми эгю… Рак крови. Боюсь, он безнадежен.

Г - ж а Ш а л я п и н а (закричала шепотом). Как?!

Р ю р и к о в и ч. Я это чувствовал…

П р о ф е с с о р. Мадам, возьмите себя в руки.

Ш а л я п и н (возвращается). Спасибо! Марья, угощай медицину! Выгребай на стол все, что есть. Эге-гей! Чада мои!


Приближаются молодые голоса, лай собаки.


Дочки, жив еще курилка! Наглядится еще на вас!


Дочери радостно визжат, целуют отца.


А ну-тка, пластинку! Даешь русского!

Г о л о с п е в ц а. «Ой, едет миленькой сам на троечке!»

Ш а л я п и н (танцуя). Попляшем еще! И на Питерской и на Тверской-Ямской!

П р о ф е с с о р. Мадам, остановите его.

Ш а л я п и н. Я еще доберусь до вершины! Черт меня заласкай!

Г о л о с п е в ц а. «Ой, душечка, да с петрушечкой!»


Сквозь ликующую песню, сквозь топот отплясывающих ног и едва сдерживаемое всхлипывание г-жи Шаляпиной все явственнее проступает тиканье часов.


Р ю р и к о в и ч. Ну а сегодня как он?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Всё так же… Профессор, ну откуда эта напасть?

П р о ф е с с о р. Причина подобных заболеваний пока неясна.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Слышите? Опять репетирует. А я боюсь запрещать, пугать, боюсь разреветься — ведь поймет.

П р о ф е с с о р. Столько пел о смерти, а в свою не верит. Поразительный оптимизм!

Р ю р и к о в и ч. Смерти не боятся и когда не дорожат жизнью…

Ш а л я п и н (шепчет). «Земфира неверна?.. Земфира охладела!» Послушайте, какую интонацию нашел для Алеко!

П р о ф е с с о р. Федор Иванович, и гении должны слушаться лекарей.

Ш а л я п и н. Да, сейчас лягу. Маша, найди последнюю запись каватины. Сравним.

П р о ф е с с о р. Признаться, никогда не понимал артистов. Этой странной потребности быть не тем, кто ты есть.

Р ю р и к о в и ч. Наркотик для всех, кто творит.

Ш а л я п и н. Отчего ж наркотик? Лишь позабыв о себе, можешь себя обрести.

П р о ф е с с о р. Простите, не понял.

Ш а л я п и н. Вот попросили вы мою фотографию — «самую похожую». А ведь вся штука в том, что больше всего я похож на Шаляпина, когда в гриме. Потому как зеркало моей души — не лицо, а личины.

П р о ф е с с о р. Я человек практический. Что это дает?

Р ю р и к о в и ч. Возможность примерить на себе разные варианты жизни.

Ш а л я п и н. И главное — во всех вариантах выразить себя. В мире, где все прячутся под масками, только на подмостках, прикрывшись чужим обличьем, не боишься открыть душу. Самые потайные желания, думы, мечты.

Р ю р и к о в и ч. Но если так, значит, ключ к душе Шаляпина — в его репертуаре?..

Г - ж а Ш а л я п и н а. Двадцать лет вместе, а этого ключа так и не нашла. Весельчак, эпикуреец, а роли — одна мрачнее другой.

Р ю р и к о в и ч. О том и речь. В разных образах поет, по сути, одну тему: «Homo Dolores Patiens». О человеке страдающем.

П р о ф е с с о р. Господа, а не кажется ли вам, что искусство, и особенно русское, вообще чем-то сродни медицине? Оно словно вбирает в себя всю боль человеческую.

Р ю р и к о в и ч. Однако выразить боль других может лишь тот, кто изрядно испытал ее сам…

Ш а л я п и н. Все подводишь к тому, что жизнь — путь на Голгофу?.. Да пойми, Яша! Пусть идеал недостижим, само движение к нему — счастье.

Р ю р и к о в и ч. О да, счастье могло бы придать жизни хоть какой-то смысл. Но возможно ли оно?.. Ты-то его знал?

П р о ф е с с о р. Уж если Шаляпин не знал, то кто же?!

Р ю р и к о в и ч. Об этом и должна быть твоя третья книга. Ведь такие, как Шаляпин, являют собой великий эксперимент природы. Она точно проверяет на них: а если соединить в человеке талант, красоту, упорство, удачу, ну все, что нужно для счастья, — будет ли он счастлив?

Ш а л я п и н (в раздумье). А разве эксперимент не удался?..

Г - ж а Ш а л я п и н а (успокаивая). Феденька, да уже одно то, что ты сумел выплыть с самого дна…

Р ю р и к о в и ч. Счастлив, поелику выплыл?..

Г - ж а Ш а л я п и н а. А что такое счастье, как не избавление от невзгод, отсутствие несчастья?

Р ю р и к о в и ч. То бишь жалкая частица «не» к державному слову «страдание»?

П р о ф е с с о р. Порой и мне кажется, что свет — лишь производное тьмы…

Ш а л я п и н. Да оглянитесь назад: сколько там звездных дней, волшебных часов, золотых мгновений…

Р ю р и к о в и ч. Память наводит ретушь. А когда прошлое было еще настоящим, спел бы ты ему: «О, если б навеки так было»?

Ш а л я п и н. Навеки?..

Р ю р и к о в и ч. Не правда ли, всегда чего-то не хватало? Даже самые дивные мгновения были чем-то отравлены: усталостью ли, заботами, угрызениями совести.

Ш а л я п и н. И неполная радость — все-таки радость. Видал ли я счастье? Да тысячу раз держал в руках жар-птицу!

Р ю р и к о в и ч. Держать — еще не значит удержать. Бывал счастлив — еще не значит был.

П р о ф е с с о р. Нда, за каждый миг радости приходится платить втройне.

Р ю р и к о в и ч. Вот и взвесьте, чего было больше: пирогов и пышек иль синяков да шишек?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Яков, перестань. Разве можно подвести такой баланс?!

Р ю р и к о в и ч. Достаточно спросить себя: хотелось бы мне повторить свою жизнь? От начала до конца.

Ш а л я п и н. День за днем?..

Г - ж а Ш а л я п и н а. Нашла. (Ставит пластинку.)


Звучит каватина Алеко.


Ш а л я п и н. Да будь я не то что Шаляпиным, а самым распоследним горемыкой, и то не отказался бы повторить жизнь. Хотя бы за одно то, что она дарует любовь.

И о л а. Фэда! Какая долгая гастроль!

Ф е д о р. Заждалась? Елочка моя…

Г о л о с п е в ц а. «Как она любила!.. Как нежно наклонясь ко мне, в пустынной тишине часы ночные проводила…».

Ф е д о р. Всю жизнь буду любить… Одну тебя!

И о л а. И я, я тоже! Mio caro![21]

Г о л о с п е в ц а. «И всё тогда я забывал, когда речам ее внимал, и как безумный целовал ее чарующие очи…».


Вдруг зафальшивил, покатился вниз голос певца.


Ш а л я п и н. Что за черт?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Завод кончился.

Р ю р и к о в и ч. Хе-хе…

И о л а (жалобно). Теодоро…

Ф е д о р. Иола, что с тобой?

И о л а. Мне карты… нагадали — уйдешь…

Ф е д о р (искренне). Чтоб я оставил женщину, отдавшую мне свои лучшие годы? Подарившую пятерых детей?!

И о л а (умоляюще). Фэда, встречайся нравится с кем, я молчу, staro sempre zitta[22], только не уходи! Prego, di non andar via![23]

Ф е д о р. Елочка! Ну хочешь, поклянусь тебе, что и в мыслях нет?

И о л а. Si! Si! Хочу!

Ф е д о р. Клянусь! Никогда тебя не оставлю!

И о л а (с облегчением). Пойду кормить наших bambini.


Я к о в. Увы, увы, и от самого яркого костра остаются лишь тлеющие головешки.

Ф е д о р. Врешь! Сердце — как феникс: сгорая, возрождается вновь. Все равно я ее люблю… люблю…

Я к о в. Брось. Чтобы разжечь костер, нужен новый хворост. Поехали!


Звон бубенцов, храп коней.


Ф е д о р. Эге-гей! Распошел! Серый конь мой, распошел!

Я к о в (поет). «Едет, едет, едет к ней, едет к любушке своей!»

Ф е д о р. Стой, приехали. Мария! Выходи!

И с а й. Федор Иваныч… она, конечно, красавица, но ведь… и вдова уже и двое детей…

Я к о в. Тянет нашего Федю к необычности. Сперва втюрился в итальянку, теперь — не то шведка, не то немка.

И с а й. Федор Иваныч, по всем гастролям ее возите… Приберет вас к рукам.

Ф е д о р. Не паникуй, Исаюшко. И не такие осады выдерживали. Ну хотите, сегодня же с ней распрощаюсь? Хотите?

М а р и я. А вот и я. В какой ресторан едем? Федя, подай же мне руку.

Ф е д о р. «Мощным взмахом поднимает он красавицу княжну и…»

М а р и я. Федор! Облапил на людях… Ты не на сцене.

Ф е д о р. Боишься, что о тебе подумают?

М а р и я. Дружочек, это мужчинам важно, что о них думают, а женщинам — что говорят.

Ф е д о р. Вот говорят: и чего в ней Шаляпин нашел?

М а р и я. Сама не пойму. Твоя Иола куда лучше…

Я к о в. О, мы переменчивы, как история. Сперва повторяем ранний Ренессанс, восторгаясь нежной Дантовой Беатриче, но… вожделея к ветреным грешницам Боккаччо. Затем приходит пора позднего Возрождения — и манят уже зрелые юноны, полнотелые грации…

Ф е д о р. А еще говорят: от семьи меня хочешь увести…

Я к о в. Фи-и. Всегда был с дамами рыцарем — и такая неделикатность.

М а р и я. Какой же мужчина не мстит женщине за то, что она с ним. Прощайте.

Ф е д о р. Братцы, сама уходит!.. От Шаляпина!

Я к о в. И ты упустишь? Этакую царицу!

Ф е д о р. Мария!

М а р и я. Оставьте меня!

Ф е д о р. А если спою? Как той ночью? Тебе одной! Хочешь?

Г о л о с п е в ц а. «Очи черные, очи жгучие, очи страстные и прекрасные! Как люблю я вас! Как боюсь я вас! Знать, увидел вас я не в добрый час!..»

Ф е д о р. Мария! Ничего не пожалею: дом, семью! Только будь со мной!

М а р и я. Мы не сможем быть вместе. Иола покоряется всем твоим настроениям. А я не стану.

Ф е д о р. Но, может, этого-то мне и нужно от женщины?

М а р и я. Тогда сегодня же едем ко мне, в Петербург. Или больше ты меня не увидишь!

Г о л о с п е в ц а. «Очи черные, жгуче-пламенны! И манят они в страны дальние! Где царит любовь, где царит покой, где страданья нет, где вражде запрет…».

Ф е д о р. Прости, Иола… Прощай…

Г о л о с п е в ц а. «Не встречал бы вас, не страдал бы так, я бы прожил жизнь улыбаючись. Вы сгубили меня, очи черные! Унесли навек мое счастие…».


Ш а л я п и н. Ну ставь же, ставь каватину!


Вновь звучит каватина Алеко.


И о л а. Здравствуй, Теодоро. Как дети обрадуются! Два месяца не навещал.

Ф е д о р. Не любит Мария отпускать меня в Москву. Даже на гастроли…

И о л а. Что смотришь? Постарела?

Ф е д о р. Я и сейчас бы спел твое лицо, Елочка… Помнишь нашу свадьбу? Без парада, в сельской церквушке… Тарелки на полевых цветах…

И о л а (тихо). Разве это было?

Ф е д о р. Неужели забыла?

И о л а. Не надо…

Ф е д о р. А брачная ночь на сеновале? Помнишь, как Мамонтов подговорил всех устроить нам под утро серенаду? На свистульках и печных вьюшках. А шафер — Сережа Рахманинов — дирижировал. Да помнишь ли ты? Помнишь?!

И о л а. No… No…

Ф е д о р. И как ты мне Борьку родила, и я нес тебя на руках… И ты была вся в белом, в кружевах…

И о л а (плачет). Perché?.. Зачем? Зачем ты напоминаешь?.. И она родила тебе две дочери…

Ф е д о р. Ударь меня!.. Только прости… Знала бы ты, как я горюю по тем дням… по твоему голосу…

И о л а. Когда ты с ней — меня вспоминаешь. Ко мне бы вернулся — не хватало бы ее.

Ф е д о р. Прости меня… Прости…

И о л а. Это я виновата… что не смогла быть единственная… Это ты меня прости.


Ш а л я п и н. Иола… Как она там без меня?


Мелодия обрывается.


Г - ж а Ш а л я п и н а. Вспоминай, винись перед ней, но хотя бы не при мне!

Р ю р и к о в и ч. «Счастье»… Оно невозможно уже потому, что каждый проходит через любовь…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Вы-то что знаете о любви, холостяк несчастный.

Р ю р и к о в и ч. Оттого и холостяк, что знаю.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Феденька, ляг, прошу тебя.

Ш а л я п и н. Прости и ты меня, Маша.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Господь бог всех нас простит. Идем в спальню, идем.

Р ю р и к о в и ч. И та жена, и эта — обе старались его осчастливить. Но согласитесь, профессор: получи человек хоть царицу Савскую — и тогда станет мечтать о другой.

П р о ф е с с о р. Почтеннейший, новые мемуары ему уже не успеть. К чему же растравлять его воспоминаниями?

Р ю р и к о в и ч. «К чему»… Вот и он спрашивает — зачем? (Ставит пластинку.)

Г о л о с п е в ц а. «О ты, двойник мой, мой образ печальный, зачем ты повторяешь вновь, что пережил я здесь когда-то? Любовь мою, страдания мои»…


Телефонный звонок.


Р ю р и к о в и ч (остановив пластинку). Алло… Уи. Се ля ложман де Шаляпин. О, так вы русская?.. Ему нездоровится. Оставьте ваш телефон. Записываю. (Дрогнувшим голосом.) Кто-кто?!.. Да, передам. (Пауза.) Профессор, знаете, кто звонил? Женщина, в которой было то, чего ему особенно недоставало в других…

П р о ф е с с о р. Тоже эмигрантка?

Р ю р и к о в и ч. О, если бы…


С металлическим звоном отбивают время часы.


Р ю р и к о в и ч. Мария!

Г - ж а Ш а л я п и н а. Тшш. Кажется, заснул.

Р ю р и к о в и ч. Моя газета пронюхала о диагнозе. Готовит сенсацию.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Как?! Ведь он может прочесть…

Р ю р и к о в и ч. Я уж объяснял редакции, просил. Но кто откажется от барыша?! Даже ради любимого артиста.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Яков, поезжайте в полицию! Потребуйте, чтобы запретили!

Р ю р и к о в и ч. Что можем мы требовать?! Бесправные эмигранты…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Прав нет — так есть деньги! Дам, сколько запросят!

Р ю р и к о в и ч. Вот телефон редактора.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Шаги?.. Не спит! Задержите его здесь. Позвоню из своей комнаты.

Ш а л я п и н. Что это там?

Р ю р и к о в и ч (в недоумении). Где?

Ш а л я п и н. В углу!


Нарастает зловещее оркестровое тремоло.


Г о л о с п е в ц а. «Колышется! Растет! Близится! Дрожит и стонет! Чур, чур, не я, не я твой лиходей! Не я, не я! Воля народа! Чур, дитя!»

Р ю р и к о в и ч. Ну и напугал же ты меня.

Ш а л я п и н. Дай срок, еще верней сыграю.

Р ю р и к о в и ч. Болящий, тебе же велено лежать.

Ш а л я п и н. Велено мне?! «Я царь еще!»

Р ю р и к о в и ч. О венценосец! Так продолжим анализ царственной души твоей?

Ш а л я п и н. Так ты говоришь, не было счастья? У меня?! Вкусившего любовь надзвезднее, чем к женщине, — к музам! Познавшего высшее наслаждение — творить!

Р ю р и к о в и ч. Хе-хе… А за сию любовь не приходилось расплачиваться? Вспомни-ка…


И с а й. Фёдванч! Вы готовы?

Ф е д о р. Архрхр… Исай, голос пропал! На диафрагму опираю — не стоит! Пускаю в маску — нейдет!

И с а й. Да у вас перед каждым выступлением так. С утра в панике.

Ф е д о р. А сегодня уж точно беда. Дай-ка зеркало. Ахррха… Так и есть. На связках что-то наросло. Поди скажи, пусть заменят меня. Арххр…

И с а й. Разрешите мне посмотреть? Фёдванч, ну все же в порядке. Чтоб я так жил!

Ф е д о р. Я не позволю публику надувать! Петь, когда голоса нет! Здесь не Государственная дума, а театр! Иахррхр!


Р ю р и к о в и ч. Хе-хе… Неужли хотел бы ты повторить жизнь, где изо дня в день — долбежка ролей, из вечера в вечер — страх перед неудачей?

Ш а л я п и н. Да! Да! На все готов ради праздника на сцене! Видеть тысячи глаз, рук, что плещут мне тысячью крыльев жар-птицы!


Аплодисменты, восторженные крики.


И м п е р а т о р с к и е п е в ц ы. Поздравляем!

— Опять триумф!

Ф е д о р. Какой триумф?! Хор на полтона ниже пел! (Плачет безутешно, как ребенок.)

И м п е р а т о р с к и е п е в ц ы. Эко горе!

— Публика-дура и не заметила.

— Сам государь хлопал.

Ф е д о р. Упрашивали: «Бросьте оперу Мамонтова, на императорской сцене больше возможностей». Поддался! Предал Савву. Перешел в ваш, хваленый! А толку?!

И м п е р а т о р с к и е п е в ц ы. Позвольте-с, такая честь!

— Ну, если вам и здесь жалованья мало…

Ф е д о р. Что честь, жалованье, если… Ты выкладываешься, а хор врет, оркестр темп мотает… Выть хочется! Когда мне дадут делать театр?! Не казенный, а как у Станиславского! Академию оперы! Чтоб и других научить как надо.

Р ю р и к о в и ч. Вспомни. Не чаще ли жар-птица творчества оборачивалась коршуном, клевавшим твою печень?

Ш а л я п и н. Пусть так, но уж когда что-то получается… и выходишь на бис…

Р ю р и к о в и ч. Весь выпотрошенный, едва можаху…

Ш а л я п и н. …а сердце бьет, точно колокол в благовест…


Празднично бьют колокола.


Х о р. «Уж и слава на Руси царю Борису, слава, сла-а-ава!»

Р ю р и к о в и ч. Да разве стоят люди твоего дара?!


В мощно звучащую здравицу вплетаются все громче ядовито-злобные мотивы.


М о р а л и с т. «Слава»? Этому пропойце?! (Возмущенным речитативом на мотив арии дона Базилио.) Гос-по-да, вы до-га-дались? Отчего он пел полсцены сидя? Оттого-о что-о на-а но-огах сто-оять не-э мог!

Ф е д о р (шутливо). На то ж я и русский талант, чтоб бочонками хлестать. От водки бас крепчает!

И с а й. Да он пьет меньше вас! А уж перед спектаклем — вы что?!

М о р а л и с т. Позор!

Х о р. «Слава! Слава!»

О б и ж е н н ы й. Он же на публику чихает! Оперы срывает! Я пятерку барышнику переплатил, а Шаляпин черным ходом бёг!

И о л а. У нас тогда сын умирал…

О б и ж е н н ы й. А нам что за дело?! Заплочено — так пой!

Х о р. «Слава! Слава!»

Б л а г о т в о р и т е л ь н и ц а. Господин Шаляпин! Умоляю! Концерт в пользу Общества защиты животных!

И с а й. Животных вам жалко, а его — нет?! Не в силах он уважить всех, кто просит!

Ф е д о р. Я ж не граммофон!

Б л а г о т в о р и т е л ь н и ц а. Прежде всего вы христианин!

Х о р. «Слава! Слава!»

Ф е д о р (затравленно). Куда бежать? С утра до ночи какие-то деятели, просители, амикошоны! На части рвут!

К у п л е т и с т (распевает на мотив куплетов Мефистофеля). Он не люу-убит петь бесплатно! Любит деньги получа-а-ать! Ха-ха-ха-ха-ха!

И с а й. А вы не любите?!

Ф е д о р. Пение — это же моя работа. Сумасшедший труд!

М а р и я. Сколько у него антрепренеры забирают! Разъезды!

И с а й. Две семьи…

К у п л е т и с т. Он на новый бенефис сто рублей за вход назна-ха-ха-ха-ха-ха-ха-чил! Род людской он одура-ха-чил!

Ф е д о р (униженно). Поймите же… Я боюсь! Болезни, несчастья, старости. Боюсь потерять голос. Я видел, как певцы, которых на руках носили, погибали потом в нищете. Кто протянул им руку?! Я не хочу, чтоб мои дети побирались!

К у п л е т и с т (торжествуя). Шаляпин гибнет за-а металл!

М а р и я. А сколько раз он не брал ни гроша!

И о л а. Сколько раздарил!

И с а й. На лазареты, школы…

Х о р. «Слава! Слава!»

П р о с т о й ч е л о в е к. Не трожь Шляпина. Нашенский он, из народу. Хошь, поц-лую тебя, мошенника?

Ф е д о р. Прочь!

П р о с т о й ч е л о в е к. Не хошь?.. Брезгуешь простым человеком? Зазнался!

М о р а л и с т. Господа, вы читали? «А когда один из его поклонников подошел выразить свое уважение к артисту (переходит от негодования на речитатив), скандали-ист е-его-о по-око-олотил!»

Ф е д о р (едва сдерживаясь). И жену лупцую, и детишек. В театре всех по физиям, кого ни поймаю: от гримера до дирижера.

М а р и я. Федор, газеты пишут, что ты убил какого-то нищего просителя!

Ф е д о р. Я?! (Кричит.) Не было этого! Поверьте!

Х о р. «Слава!»

С о б р а т п о с ц е н е. С репетиции меня гнать?! Требую публичного извинения! Пред искусством все равны!

Ф е д о р. Равны — кто работает честно!

С о б р а т п о с ц е н е. Фанфарон! Вот же тебе!


Звуки пощечин.


З л о р а д н ы й х о р. «Так его, так!»

И с а й. Бездари! Завистники! Я вас всех — на дуэль!


Все громче поют «Славу», все бешеней рев хулителей.


Ф е д о р (в отчаянии). Люди! За что?


Р ю р и к о в и ч. Хе-хе. Чем восторженнее засыпают цветами, тем охотней забрасывают грязью.


Звон колоколов переходит в учащенные удары сердца.


Ш а л я п и н. Душно!

Г - ж а Ш а л я п и н а (шепотом). Яков, еле откупилась.

Ш а л я п и н. Воздуху!

Г - ж а Ш а л я п и н а. Федя! Сейчас же в постель! Уложите его!.. Боже милостивый! Мне этого больше не выдержать!

Р ю р и к о в и ч. Уже недолго…

П р о ф е с с о р. Мадам! Появилось сообщение: создан препарат, устраняющий лейкемию!

Г - ж а Ш а л я п и н а. Где?

П р о ф е с с о р. В Штатах. Но как достать? Еще и в производство не запущен.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Весь мир на ноги подниму! Добудем!

Ш а л я п и н. Не могу… Не лежится… Петь хочется…

Р ю р и к о в и ч. Людям?

Ш а л я п и н. Да… да… Несмотря ни на что… Петь!

Г о л о с п е в ц а. «Там в небесах есть острова, пой песню, пой. У них златые берега, пой песню, пой. Там звезды чисты, как кристалл, пой песню, пой. По ним не раз ты путь держал, пой песню, пой…».

Ш а л я п и н. Эх, настоящего бы ветра… Волжского!..

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Г о л о с п е в ц а. «Ай да-да, ай да! Ай да-да, ай да! Волга, Волга, мать-река!»

Г о л о с А л е к с е я (приближаясь издалека). «Ай да-да ай да!»

Ш а л я п и н (с ласковой грустью). Максимыч…

А л е к с е й. Что уставился, колокольня?

Ф е д о р. Алеша, вдруг почудилось, будто… тебя давно уже нет…

А л е к с е й. Чего?! (Прыснул.)

Ф е д о р (с облегчением). Надо же…

А л е к с е й. Оно, наверное, многим бы в радость меня похоронить, да вот черти не принимают. «На кой нам, думают, этот чахоточный шкилет?» (Неожиданно.) Держись! Поглядим, кто живее!

Ф е д о р. Любимца публики — за грудки?! Дави будущих классиков!

А л е к с е й. Не выйдет, луженая глотка! Русскую литературу в землю не втопчешь! (Гикнул.) Эй, ухнем! Что, на лопатках?! А ну пой! «Ныне отпущаеши раба своего, владыко!»

П о д п о л ь щ и ц а. Здравствуйте.

А л е к с е й и Ф е д о р (одновременно, в смущении). Здравствуйте.

А л е к с е й. Федор, ты просил показать тебе настоящих подпольщиков. Вот, знакомься.

Ф е д о р (удивленно). Шаляпин.

А л е к с е й. Да не смотри ты с таким недоверием. Эта младая дева уже дважды была за решеткой.

П о д п о л ь щ и ц а. Алексей Максимович, я все хотела спросить: верно про вас говорят, будто…

А л е к с е й. Верно. Оба волжские.

Ф е д о р. С соседних улиц.

А л е к с е й. Сейчас спросит, правда ли, что в один хор поступали…

П о д п о л ь щ и ц а. Неужели действительно? Вас приняли, а Шаляпина нет?

Ф е д о р. У меня тогда голос ломался.

А л е к с е й. Оправдывайся. Петь надо уметь!


Смеются.


П о д п о л ь щ и ц а. Алексей Максимович… вы не могли бы еще раз помочь нам?

А л е к с е й. Спрятать листовки? Давайте.

Ф е д о р. Барышня, а не страшно вам? Признаться, у меня сызмальства перед властями дрожь в коленках. У нас ведь даже их названия рычат: горродовой, уррядник, испрравник, губеррнатор. Как железом по хребту.

П о д п о л ь щ и ц а. Так не пора ли избавиться от них?


Неподалеку останавливается бричка.


Я к о в (в изрядном подпитии). Вот он где! «Ямщик, не гони лошадей»… Федор, ты что же компанию подводишь? Там у нас пир горой…

А л е к с е й. Федор, с кем ты водишься?

Я к о в. Чем страдать за народ, лучше мы за него выпьем. Поехали!

Ф е д о р. Да он просто не понимает, каково людям. Рюрикович, голубая кровь.

Я к о в. Не понимаю?.. (С прорвавшейся болью.) Так знайте! Не князь мой отец, а его лакей! И когда ему донесли, выкинул меня в дворницкую… Я тоже выполз из ямы! А кто не смог — там ему и место!

Ф е д о р. Эх, Яша, при тирании все — низшие… Вот я вроде артист с мировым именем, а не имею права голоса. Права на отчество. До сих пор вынужден подписываться: «Федор Иванов, крестьянин».

П о д п о л ь щ и ц а. А дали бы лично вам все блага и почести?.. Разве честному человеку будет хорошо, когда другим плохо?

А л е к с е й. И я ему о том же… (Напевает с тоской.) «Э-эй, ухнем…».

Ф е д о р. Барышня… может, лучше мне спрятать ваш саквояж? За Алексеем началась слежка.

Я к о в. Федя, не поддавайся. Искусство и политика суть вещи несовместные.

А л е к с е й. Ну вам-то давно уж плевать на искусство.

Я к о в. Но не Шаляпину. Федя, узнают — со сцены выгонят.

Ф е д о р. Ии-эх, была не была. Давайте саквояж.

П о д п о л ь щ и ц а. Благодарю вас.

Ф е д о р. А знаете… В ваших глазах… что-то непостижимое. Как у Дульсинеи…

Г о л о с п е в ц а. «Ай да-да, ай да! Ай да-да, ай да!..»

Ф е д о р. Так бы и простоял на этом плёсе всю жизнь…

П о д п о л ь щ и ц а. Ни гудка, ни крика птичьего.

А л е к с е й. Тихо оно входит…

Ф е д о р. Кто?

А л е к с е й. Двадцатое столетие.

Г о л о с п е в ц а. «Волга, Волга, мать-река…».


Р ю р и к о в и ч. О чем задумался, детина?

Ш а л я п и н. О людях, что убеждали меня: в одиночку жар-птицу не поймать. Даже Шаляпину…

Р ю р и к о в и ч (усмехнулся). А сообща можно?

Ш а л я п и н. Эх, вернуть бы ту киевскую весну…

Р ю р и к о в и ч. В девятьсот шестом?

Ш а л я п и н. Улицы — словно реки… Наводнение!

Р ю р и к о в и ч. Остановившиеся трамваи на Крещатике. Гудящая от топота земля — с четырех утра…


Нарастает, ширится могучий гул.


Ш а л я п и н. А я стою у окна гостиницы и смотрю, очумелый, как всё, всё течет к громадине цирку… «Шаляпин дает народный концерт…».


Я к о в. Несчастный, ты все больше скатываешься в политику. Тебе уже мало прятать нелегальщину, укрывать таких, как Свердлов. Подмывает в открытую? Царь тебе жалует часы, а ты отсылаешь назад!

Ф е д о р. В дешевом золотишке не нуждаюсь.

Я к о в. Гордый? А соглашаешься петь этому копошащемуся месиву живой икры…

Ф е д о р. Лучше как ты: чесать уши скучающим бездельникам?

Д у л ь с и н е я. Федор Иванович! Так оправдаете наши надежды? Этот концерт должен стать вызовом самодержавию.

Я к о в. И «фея революции» тут «на гастролях»?

М а р и я. Федор! В зале полно полиции, вызваны войска. Прошу тебя, не выступай против властей!

И с а й. Фёдванч! Пора!

Я к о в. А как это он доберется? Ломятся, давят, сущая Ходынка.

Д у л ь с и н е я. Свалка спровоцирована!

Ф е д о р. Не выйдет! Я буду петь.

М а р и я. Куда ты? Федор!


Шум толпы на улице.


К и е в л я н е. Побачьте! Ось, наверху! Из окна лезет!

— Це ж сам Шаляпин!

— По карнизу идет!

— Ще вин робит?!

— Хочет перепрыгнуть на крышу цирка?

— Осторожней!

— Ух!!!

— О це акробат! Ай щоб тоби!

— Теперь на чердак — и вниз, на арену.

— Ура Шаляпину!


Ш а л я п и н. И пел же я в тот день! Как никогда еще. И после каждого номера — «а-а-а!» — громовой ударище, от которого весь гигантский цирк вздрагивал и трещал!


Гремит овация.


К и е в л я н е. «Дубинушку»! «Дубинушку»!

Д у л ь с и н е я. Решится или нет?

Я к о в (шепчет). Не предавай себя. Петь прокламационные однодневки — не для гения!

Ф е д о р. Спою! Хватит нам ухать словесами! Пора — дубиной!

Г о л о с п е в ц а. «Так иди же вперед ты, великий народ! Позабудь свое горе-кручину! И свободе святой гимном радостным пой дорогую, родную дубину!..»


Ш а л я п и н. И в ответ — хор! В шесть тысяч голосов!

Х о р. «Эй, дубинушка, ухнем!..»

Ш а л я п и н. Я — как на пасху у заутрени, как в прекрасном сне — отделился от земли и понесся, понесся куда-то ввысь!

Х о р. «Эй, зеленая, сама пойдет!..»

Ш а л я п и н. Ты помнишь? Весь зал плакал! Переодетые стражи порядка и те подпевали мне со слезами на глазах!

Х о р. «Подернем, подернем, да ухнем!»

Р ю р и к о в и ч. Помню, помню. Как потом чествовали тебя киевляне…

К и е в л я н е (поют). «Но по воле певца запылали сердца и слились в жгучем гимне свободы!»

П р о л е т а р и й. Федор Иваныч, спасибо вам от рабочих. Теперь я не только головой — сердцем поверил, что пролетарии смогут соединиться!

Р ю р и к о в и ч. Помню я, как сиял ты в те дни…

Ш а л я п и н. Так, может, все-таки достижимо счастье? Не жалкая лужица — отсутствие страдания, а море, океан радости? Может, прав был Максимыч, что разгадка тому — корень слова: «со-частье»?

Р ю р и к о в и ч. А помнишь ли ты, каково было похмелье?

С т р а ж и п о р я д к а. Не митинговать!

— Рразойтись!

Д у л ь с и н е я. Федор Иванович! Охранка вызнала, что весь сбор пошел нам на оружие!

С т р а ж и п о р я д к а. Вот она, смутьянка!

— Попались наконец!

Ф е д о р. Отпустите ее!

С т р а ж и п о р я д к а. А вы поубавьте голос. Тут вам не театр. Пешкова посадили, и с вами цацкаться не будем.

Ф е д о р. Дульсинея! Придет еще наша масленица!


Р ю р и к о в и ч. Мог бы уже тогда понять, что «счастье сообща» — всего лишь очередная иллюзия. Возносит высоко, зато и роняет низко. На колени…

Ш а л я п и н. Просил же! Никогда мне об этом!

Я к о в. Милый, я ж тебе говорил: хочешь от людей любви — выгляди таким, каким хотят тебя видеть…

Ф е д о р. Ниже себя?.. (Неожиданно.) Исай, убери книжки! Мы гимназиев не кончали. Нешто я обязан башку ломать?!

Д р у з ь я - п р и я т е л и (перешептываются). Что говорить, из хама не сделаешь пана.

— Зато не утратил своей первозданности.

Я к о в. Федя, только не переборщи в самоуничижении. Люди не выносят, когда их превосходят духовно, но в остальном обожают ползать на карачках.

Ф е д о р (властно гаркает). Подать шубу!

П р и х л е б а т е л ь. Извольте-с! Все пылинки сдул-с.

Д р у з ь я - п р и я т е л и (почтительно). Мало дома в Москве, еще и в Питере квартира. Поместье за большие деньги купил. Двести десятин!

— На бирже стал играть. Брильянты скупает, ковры и картины перепродает.

— Говорят, он уже в миллионщики выходит?

Ф е д о р (надменно). Какой я вам Федор? Не давали отчества — купил. Не Федор я больше, а Федор Иванович.

П р и х л е б а т е л ь. Иванович! Иванович!

Д р у з ь я - п р и я т е л и. Из самых низов, а как поставил себя!

— Настоящий барин!


За окнами — шум манифестации.


П е р е д о в а я л и ч н о с т ь. Господин Шаляпин! Вы присоединяетесь к манифестантам?

М а р и я. Федор, скорее в театр! Тебе высочайше пожаловано звание солиста его императорского величества!

Д р у з ь я - п р и я т е л и. Шаляпину?!

П е р е д о в а я л и ч н о с т ь. Мы побеждаем! Самодержавие становится либеральнее!

Ф е д о р. Посадить не решились — купить хотят?

Я к о в. Так притворись, что продался. Сможешь «милость к падшим» призывать…

Ф е д о р. А что если и впрямь выхлопочу амнистию?

П е р е д о в а я л и ч н о с т ь. От лица передовых личностей России требую отказаться от царской подачки!

Ф е д о р. Требуешь?..

П е р е д о в а я л и ч н о с т ь. Шаляпин — к манифестантам! Воодушевите нас «Марсельезой»!

Ф е д о р (с внезапной злостью). А каков гонорар? Бесплатно только птички поют!

Г о л о с п е в ц а. «Только бы мне дождаться чести, д-на Путивле князем сести, я б не стал тужить, я бы знал, как жить…».

Ф е д о р. Водки сюда, ящик! Икры — бочку! На то я и певец, чтобы жить припеваючи!

Я к о в. Ухнем, милый?..


Звон бокалов. Отдаленно — выстрелы, крики.


Ф е д о р. Краснобаи! Трепачи! Й-э-эх! «Пей, пей, пей, гуля-а-ай!»


Выстрелы смешиваются с криками гуляк, «Марсельеза» — с «Песней Галицкого». И будто удар. Обрыв пленки.


Г о л о с п е в ц а. «О совесть лютая, как тяжко ты караешь…».

Д у л ь с и н е я. Как вы могли?! На колени! Перед Николаем Кровавым!

Ш а л я п и н (стонет). Уж четверть века тому… Забыть… Забыть! Друзья-приятели. Господа, вы читали его интервью?

— «Перед царской ложей… в душе моей был восторг…»

— «…и в порыве я увлек весь хор на колени…».

— «Ведь я русский мужик и при виде своего государя…».

И с а й. Не говорил он этого! Фёдванч, раскройтесь же! Как все случилось!

М а р и я. Молчи, Федор, молчи. Разозлишь власти — петь не дадут.

П р и х л е б а т е л ь. А что такого? Мы перед вами-с — на четвереньках, вы — перед другими-с. Все мы чьи-то псы.

Ф е д о р. Врешь! Есть честная Россия — защитит, подымет! Господа демократы, выслушайте!

П е р е д о в а я л и ч н о с т ь (патетически). Певец самодержавия! Холоп!

Д р у з ь я - п р и я т е л и. Читали? Покушение на Шаляпина! — Заперся в купе от возмущенной молодежи!

Я к о в. Милый, вот оно, «со-частье»…

Ф е д о р. Дульсинея, но вы, вы-то верите, что все вышло случайно?

Я к о в. Случайно?.. Ну, нет. Гений выражает национальный дух. Суть же нашей обожаемой отчизны — в смирении. И короткие вспышки протеста только разжигают жажду покорности. Не потому ль почти все русские таланты кончают свои бунты на коленях? Гоголь сжигает «Мертвые души», Тургенев высмеивает новых Рудиных, Достоевский поносит тираноборцев.

Ф е д о р. Дульсинея, вы плачете?.. Но ведь и про них это — полуправда. Хуже лжи!

Д у л ь с и н е я. Так докажите, что ложь! Идите к революционерам!

Ф е д о р. С печатью холопа? (Зовет в отчаянии.) Максимыч!

Я к о в. Нашел у кого искать защиты. Уж Горький-то просто обязан с тобой порвать. Иначе какой же он Сокол-Буревестник?!


А л е к с е й. Рассказывай, Федор. Честно рассказывай.

Ф е д о р. Как на духу. (И торопливо, захлебываясь словами.) Это же не я затеял. Хор решил просить у царя прибавки пенсии, а я и не знал ничего. Кланяюсь публике, как обычно, и вдруг все хористы — на сцену, бух на колени, гимн орут… Я не хотел!

А л е к с е й (сурово). Но звание солиста его величества обязывает?

Ф е д о р. А что я мог, что? Все на карачках, один я столбом посередь сцены, и к выходу не протиснуться, и шипят вокруг: «Товарищей подводите!» Сполз на колено, чтоб хоть голова не торчала, а опомнился — поздно уж было…


Пауза.


А л е к с е й. Верю, Шаляпин Верю. Но…

Ф е д о р. Алеша, скажи, научи… Ведь стараешься. Всю душу людям.

А л е к с е й. На подмостках. А когда спускаешься с них? Снимаешь парики-гримы?

Ф е д о р. Но как иначе её оборонить? Чтоб не заплевали, не растоптали…

Я к о в. Буде желание, личины всегда можно скинуть…

А л е к с е й. Это с лица их сорвать просто. А вот с души… Прирастают они к душе, Шаляпин. Жуткая это штука — маска на душе.

Ф е д о р. Неужели… моя душа… в масках?

А л е к с е й. Как тебя уберечь? Как убедить? Нельзя, невыносимо верить и богу и черту.


Р ю р и к о в и ч. Хе-хе-хе…

Ш а л я п и н. Издеваешься, змий лукавый?.. Да забери ты свои проклятые личины! Освободи мою душу!

Г - ж а Ш а л я п и н а. Опять репетируешь? Нет, придется убрать твои парики и гримы. И подальше, чтоб не нашел!

Ш а л я п и н. Нет! Не отдам! (С отвращением.) И я их еще надену? Мои маски… (С надеждой.) Еще надену?.. Надену?


Бьют часы.


Г - ж а Ш а л я п и н а. Пятый день приступов нет. И анализы гораздо лучше.

Р ю р и к о в и ч. А все же зря вы его везете на этот концерт.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Ах, Яков, уж как просила не ехать…

Ш а л я п и н. Марья, девчата готовы?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Марину и Марфу мужья зовут в «Гранд-Опера». А Дася предпочитает в «Комеди Франсэз».

Ш а л я п и н. Что-о?! В кои веки в Париже артисты из Москвы! (Зовет.) Чада!

Д а с я (напевает). Papa, quelle chansonnette charmante j’ai étudié[24].

Ш а л я п и н. Хотя бы с отцом говорила на родном языке!

Г - ж а Ш а л я п и н а. Федор! Девочка не виновата, что выросла здесь.

Р ю р и к о в и ч. Семнадцать лет уже эмигранты. Пора бы привыкнуть, милый.

Ш а л я п и н. Это у тебя в паспорте «эмигрант», а в моем — «русский». Как у Рахманинова. Просто русский!

Д а с я. Иван, Жан, quelle разница? Мы non расисты. Pourquoi notre нарёд выше?

Ш а л я п и н. Не выше — р о д н е е! Вот у французов, скажем, «бонжур» — «добрый день». А у нас? «Здравствуй»! Даська, ты вслушайся: «Здравствуй»… Нет, только в России я мог стать Шаляпиным… (Кричит.) Понимаете вы это?

Д а с я. Если votre сердце в la Russie, pourquoi ты ici?

Ш а л я п и н. «Пуркуа»…


Удар сапога распахивает дверь.


Б р а т и ш к а (весело). Ну, бывшие пауки. Выкладай брыльянты.

Э к с п р о п р и а т о р. Экспроприация.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Да знаете вы, чья это квартира? Певца Шаляпина.

Б р а т и ш к а. Все мы певцы. Когда выпимши. Выкладай!

Ф е д о р И в а н о в и ч. У меня охранная грамота от Советской власти. Где ваш мандат?

Э к с п р о п р и а т о р. Оружие наш мандат.

Б р а т и ш к а. Сознательные массы замерзают, как в степи ямщик, а тут шубы? Клади в мешок!

Э к с п р о п р и а т о р. Переходит в общую собственность.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Мало вам, что конфисковали все наши деньги? Двести тысяч! Автомобиль забрали! Мало?

Ф е д о р И в а н о в и ч. Марья, хрен с ним. Для народа не жалко.

Б р а т и ш к а. Скажьте спасибочки, шо к стенке не ставим. И ковер — в мешок.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Федор! Нас грабят, а ты молчишь?!

Б р а т и ш к а. Цыц, кровопийцы! Революция не грабит, а вертает награбленное.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Награбленное?! Да тут все хребтом моим заработано, этим вот горлом!


Стук в дверь.


К р а с н о г в а р д е е ц. Можно?

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Вам теперь все можно.

К р а с н о г в а р д е е ц. Здравствуйте, Федор Иванович, вы, конечно, меня не помните. В Киеве благодарил вас за «Дубинушку»…

Ф е д о р И в а н о в и ч. Вот, медаль берегу. «Великому художнику и честному гражданину земли русской»…

Б р а т и ш к а. Золотая? Давай сюда.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Вот так-то, старый знакомый. Не теряйтесь. Тоже тащите.

К р а с н о г в а р д е е ц (растерянно). Мы, красногвардейцы, благодарим вас за концерт… Вот, сложились… муку вам, сахару…

Б р а т и ш к а. Сознательные массы последние остатки крови проливают, а ты их пайки лопаешь?

К р а с н о г в а р д е е ц. Да кто вы такие?

Э к с п р о п р и а т о р. Партия немедленных социалистов. Забирайте продукты. Почему Шаляпин вправе иметь больше других?

Б р а т и ш к а. А шо в етом сундучке?.. Одёжи царские!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Этого не отдам!

Б р а т и ш к а. Все отдашь, подпевало царизма. (Щелкнул затвором.)

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Федя, пусть. Жизнь дороже.

Э к с п р о п р и а т о р. Реквизируется.

К р а с н о г в а р д е е ц. Ах вы бандюги! У Шаляпина?! Убирайтесь! Вон!

Б р а т и ш к а. ЧК подъехала! Гля, наших хватают! Тикай!

Г о л о с п е в ц а. «Широкая масленица! Ты с чем пришла? Со весельем да с радостью! И со всякою сладостью!»


Д у л ь с и н е я. Здравствуйте.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Дульсинея?!..

Д у л ь с и н е я. Федор Иванович, я к вам с письмом от Луначарского.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Припомнили-таки, что был императорским солистом. Увольняете?

Ф е д о р И в а н о в и ч (распечатав конверт). Марья… меня просят… возглавить Мариинскую оперу…

Г о л о с п е в ц а. «Широ-окая масленица!»

Я к о в И в а н о в и ч. «Товарищ худрук», можно к вам?

Ф е д о р И в а н о в и ч. Яша! Слыхал, как исполняли мой «Гимн революции»?

Я к о в И в а н о в и ч. Сколько чувства… «К оружию, граждане, к знаменам!»

Ф е д о р И в а н о в и ч. «Свобода счастье нам дает».

М а р и я В а л е н т и н о в н а. И это — счастье? Я вся обносилась, девочки месяц без шоколада!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Марьюшка, дай срок, все будет!

М а р и я В а л е н т и н о в н а. На том свете? Ты посмотри на себя! Желтый, замученный! Сутками домой не являешься! Надорваться хочешь?

Ф е д о р И в а н о в и ч. Не паразитам поем — народу.

Я к о в И в а н о в и ч. Стараешься перед солдатней, которую в оперу водят по наряду.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Ничего, завтра сами запросятся.

С о с л у ж и в ц ы . Гражданин худрук, петь невозможно!

— Сосульки с портала падают!

— Увольняемся!

И с а й Г р и г о р ь е в и ч. Федор Иваныч, привезли дрова! Полвагона!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Ага?! Чтоб Шаляпина да не уважили!

Н а ч х о з. Ныльзя спыхтакль. Труба лопныла. Фою заливат и в зале темно…

Ф е д о р И в а н о в и ч. Мне, что ль, чинить? Марья, домой! На печку! Будя с меня! (Рявкает.) Чтоб мигом дыру заткнул! Хоть собственной башкой!

Н а ч х о з (испуганно). Слушаюсь, ваше благоро… гражданин Шаляпин.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Ни черта! Сбудется театр Шаляпина!


Бурно звучит шаляпинская «Масленица». Телефонный звонок.


Да, Шаляпин.

Г о л о с. Ты, красный холуй! Придет Юденич — повесим. У входа в оперу.


Гудки.


Я к о в И в а н о в и ч. Берегись, Федор! Гонят революцию. На всех фронтах.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Врешь, победим. Сбудется новый мир!

Д у л ь с и н е я. Федор Иванович!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Дульсинее — революционный привет!

Д у л ь с и н е я. Скорее! Митинг в зале. Луначарский ждет вас. В театре митинг: вам первому в республике — звание народного артиста!


Неистовая овация.


Ф е д о р И в а н о в и ч. Товарищ народ! Спасибище!

Г о л о с п е в ц а и хор (ликующе). «Широ-о-о-окая ма-сле-ни-ца!»


Диссонансом к этому апофеозу возникает какой-то ноющий, сверлящий звук. Он близится, нарастает, и на его фоне в смятении проносятся обрывки пережитого.


К р а с н о г в а р д е е ц. Товарищи! Мятеж в Ярославле! Заговор в Петрограде! В Москве… тяжело ранен Ильич!

Д у л ь с и н е я. Товарищи! Долго мы будем терпеть удары в спину?!


Тысячеголосый взрыв гнева.


М а р и я В а л е н т и н о в н а. Федор, мои братья!.. Расстреляны!

С о с л у ж и в ц ы. Федор Иванович, и в театрах уже аресты! — Защитите!

Я к о в И в а н о в и ч. Что, милый, в теориях да в песнях грезилось иначе? Фауст — старый дуралей. Вообразил, будто люди ищут гармонию, счастье. Тоже — маска! «Пророки»! Ваши призывы ко всеобщему раю только ускоряют вселенский ад!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Максимыч! Когда все это кончится? Белый террор, красный…

Д у л ь с и н е я. Большевики не хотели крови. Но если в Советскую власть стреляют, разве не вправе она отстреливаться?

А л е к с е й М а к с и м о в и ч. Да, меньше стенать и больше действовать. Дело делать. (Надсадно кашляет.) Работать, работать!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Работать! Кто саботажит — пайка лишу!

С о с л у ж и в ц ы. Мы голодаем, а вы понукать?!

— Эксплутатор человека человеком!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Сослуживцы! Товарищи! Поймите вы! Чем труднее народу, тем больше нуждается он в искусстве!

П р о л е т к у л ь т о в е ц. В мусор — Мусоргских! По шляпе — Шаляпиных!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Что-о?!

П р о л е т к у л ь т о в е ц. «Во имя нашего завтра сожжем Рафаэля! Разрушим музеи! Растопчем искусства цветы!»

Я к о в И в а н о в и ч. Слыхал? Что дальше-то будет?!

С о с л у ж и в ц ы. Бежать надо.

— Бежать!

Я к о в И в а н о в и ч (напевает). «Широкая масленица! Ты с чем уйдешь? Ты с чем уйдешь»…

Г о л о с п е в ц а. «Велики мои проводы, повезут вон из города, д-на санях на соломенных, да с упряжкой мочального»…


На фоне этого куплета, звучащего с мефистофелевским сарказмом, все настойчивее нарастает сверлящий звук. Теперь уже явственно слышно: это пароходный гудок.


Ф е д о р И в а н о в и ч. Работать!

Я к о в И в а н о в и ч. С кем?! Где твоя труппа? Все разбежались. Кто — на юг, в хлебные места, кто — за кордон.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Гречанинов уехал, Толстой, Куприн, Андреев, Бальмонт, Коровин! Почти весь наш круг!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Максимыч! Где ты?

Я к о в И в а н о в и ч. Тоже укатил… Хе-хе.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Будь умнее! Себя не жаль — меня пожалей! Детей наших!

Я к о в И в а н о в и ч. В конце концов, можно выехать на гастроли…

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Хотя бы! Как твой любимый Рахманинов.

Я к о в И в а н о в и ч. Иль ты уже не свободный пророк? Обязанный глаголом жечь весь мир. (Декламирует.) «И обходя моря и земли…»

Ф е д о р И в а н о в и ч. Поеду! Представлять уже не просто русское искусство — советское!

Я к о в И в а н о в и ч (подпевает голосу певца). «…да с косою развитою, с головою разбитою»…


Гудок парохода совсем рядом. Порывы ветра.


П а с с а ж и р ы. Скорей, граждане! Как бы без нас не отплыли!

— Уже не граждане. Снова господа!

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Марина! Марфа! Свалитесь! Стелла!


Плач ребенка.


Ф е д о р И в а н о в и ч. Агу, Дасенька, агу!

Я к о в И в а н о в и ч. Да святится этот год, тысяча девятьсот двадцать второй год от рождества Христова!

И с а й Г р и г о р ь е в и ч (запыхавшись). Ну, вещи в каюте.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Исай, береги квартиру. Гастроли кончатся — сразу домой. Я без матушки-Расеи долго не выдержу. Там, в чужедалии, огурцов солить не умеют. Верно?..

И с а й Г р и г о р ь е в и ч. Кланяйтесь от меня Карузо.

Ф е д о р И в а н о в и ч (усмехаясь). А раздробительно мы его разыграли, помнишь? «Энрико, говорю, знакомься. Первый на Руси драматический тенор!» Ну-тка, изобрази, как ты ему пел.


Исай Григорьевич, нарочито фальшивя, начинает ариозо Канио.


А я-то слушаю, серьезно этак, очи прикрыл — будто от блаженства.

И с а й Г р и г о р ь е в и ч. «Ридди, паяццо!» (Пускает петуха.)

Ф е д о р И в а н о в и ч. Карузо замахал руками: «Баста! Баста!» — и деру!


Исай Григорьевич заканчивает ариозо театральным рыданием — и не может остановиться.


Не горюй, брат. Теперь не пропадешь. Недурственный из тебя певец вышел.

М е т а л л и ч е с к и й г о л о с. Граждане провожающие, просьба очистить пристань.

Д у л ь с и н е я. Федор Иванович! Счастливого пути! Возвращайтесь скорее…

Ф е д о р И в а н о в и ч. Спасибо, Дульсинея. Спасибо, что поверили, ускорили разрешение.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Федор, трап убирают!

Я к о в И в а н о в и ч. Идем же, идем.

Д у л ь с и н е я. Передайте привет трудящимся Запада!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Передам, товарищи! До скорого свидания!

П р о в о ж а ю щ и е. До свидания!

— До свидания!


Оркестр грянул «Интернационал».


Ф е д о р И в а н о в и ч. До свидания, родимые! До свидания…


Все дальше и дальше уходят звуки «Интернационала», все глуше порывы невского ветра.


Ш а л я п и н. «Пуркуа»… Дася, ты б видела, как встретили меня за границей. Особенно белоэмигранты. «Большевистский трубадур»…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Бунин первое время просто не кланялся. Принимал за агента ГПУ. Ужас!

Р ю р и к о в и ч. Однако ж ты обратно не поспешил… Хе-хе…


Плеск волн, крик птиц, слащаво заливается гондольер.


А л е к с е й М а к с и м о в и ч. Русский гость, а скажи-ка положа руку на сердце, не хитришь ты с самим собой?.. Что-то все больше стала благоволить к тебе западная пресса. Даже эмигрантская. Вот почитай…

Ф е д о р И в а н о в и ч (читает). «Нет, господа, это не случайная задержка. Крысы покидают тонущий корабль…». Максимыч, вранье! Нахватал сгоряча контрактов, увяз. А насчет корабля — наоборот, агитирую, что все штормы выдержит… Самое обидное, что и наши начинают во мне сомневаться.

А л е к с е й М а к с и м о в и ч. А на мой счет?! В одном журнале окрестили «бывший Главсокол». В другом — открытое письмо: дескать, не стыдно пролетарскому писателю нежиться в Сорренто?.. (Дрожащим от обиды голосом.) Не могу же я всем показывать, что сам Ленин отослал меня сюда. Вот читай: «У Вас кровохарканье, и Вы не едете»… «В Европе, в хорошей санатории, будете и лечиться, и втрое больше дела делать», вот… «Не упрямьтесь, прошу Вас. Ваш Ленин»…

Ф е д о р И в а н о в и ч. До чего надоели мне всякие распри. Так хочется, чтобы все люди стали друг другу свои!

А л е к с е й М а к с и м о в и ч. На то мы и художники. И наша цель — сроднить мир.


Тиканье часов заглушает песню гондольера.


Г - ж а Ш а л я п и н а. Пожалуйте, профессор.

П р о ф е с с о р. Bon soir! Ну как наш великий больной?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Кажется, пошел на поправку. Взгляните, вот последние анализы.

Р ю р и к о в и ч. Объясняет дщери, отчего не вернулся в родные края…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Ай, что тут объяснять. Родина там, где лучше. Имел бы он при Советах такие условия? Лекарства в сотню долларов за флакон! Разве я не права?.. А посмотрите, какой ему рояль здесь подарили!.. А это — дары из Америки.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Помнишь, как меня там провалили когда-то? Зато уж теперь… все распевают: «Вольга-Вольга». Фамилию мою и то научились выговаривать. Не как придется — «Чарлапайн», а старательно: «Шарляпин».

А л е к с е й М а к с и м о в и ч. Читал я, как там публике в театре продавали пробки для ушей…

Ф е д о р И в а н о в и ч (пряча за смехом стыд). Спешите, дескать, — русский монстр! Как запоет — все люстры вдребезги! Но я им тоже спуску не даю. Позвал один миллионер на балу у него спеть. «Чтоб я буржуев ублажал?!» — говорю. По-русски, вестимо. И назначаю сверхгонорар! «Вот сукин кот!» — ахает. По-ихнему — по-аглицки. И чек подписывает. «О’кэй, покупаю. Если не будете претендовать на то, чтобы остаться среди моих гостей». — «Чего-о?! — рычу. — Ах ты акула»!

А л е к с е й М а к с и м о в и ч (мрачно). «По-ихнему» рычишь или как?..

Ф е д о р И в а н о в и ч. Рычу, конечно, по-нашенски, а внешне вери-вери вежливо возвращаю чек: «Мистер, раз мне не придется быть в вашем обществе, я возьму с вас… вдвое дешевле». Отбрил, а?

М а р и я В а л е н т и н о в н а (наплывом). Для них он не «народный», зато платят четыре тысячи долларов за концерт.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Оттяпывать у капитала побольше — это ведь тоже борьба с ним, верно?

А л е к с е й М а к с и м о в и ч. Не слишком ли ты втянулся в эту «борьбу»? Смотри, Федор, как бы твои заклятые дружки не рассорили тебя с родиной.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Марья… может, хватит мне по миру гастролировать? Домой хочу!

М а р и я В а л е н т и н о в н а (наплывом). К кому?! В России у тебя только Ирина, а девять здесь, на Западе. Если не ты, кто им поможет в этих, как ты сам выражаешься, «джунглях»?!

Ф е д о р И в а н о в и ч (стонет). Что же делать? Что?

Д а с я. Papa… ти жалее́шь?

Р ю р и к о в и ч. Есть о чем… Неужли ты еще не убедился, Федор? Россия нам — мачеха.

Г - ж а Ш а л я п и н а. А уж новая тебе и вовсе чужая.

Ш а л я п и н. Неправда! (В тоске.) Сам не пойму, как все это получилось…


Уличный шум, гудки машин.


Ф е д о р И в а н о в и ч. Кого я вижу! Дульсинея! Вы в Париже?

Д у л ь с и н е я (сухо). В командировке.

Ф е д о р И в а н о в и ч. И не позвонили, не зашли… Хотите сегодня на мой концерт?

Д у л ь с и н е я. Спасибо, нет.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Вы не знаете, почему советское полпредство вернуло контрамарки?.. Неужели из-за того чертова недоразумения? Ну, передал я знакомому протоиерею пять тысяч франков. Но вовсе не для белогвардейцев. Он же все переврал в печати. Я давал на русских детишек, беспризорных, бездомных…

Д у л ь с и н е я. Если вас оболгали, почему вы не опровергли публично?

Ф е д о р И в а н о в и ч. Я давно перестал отвечать на брехню.

Д у л ь с и н е я. В данном случае бьют не только по вас. Читайте, что пишут: «Устал притворяться лояльным гражданином красной казармы…», «Всем сердцем с эмиграцией…».

Ф е д о р И в а н о в и ч. Да, эти-то хотят поссорить нас. Но где я сам хоть слово обронил против Советской власти?

Д у л ь с и н е я. Почему же не возвращаетесь? И Качалов вернулся, и Толстой.

Ф е д о р И в а н о в и ч. И я, я тоже приеду! Или не верите?

Д у л ь с и н е я. Пять лет мы вас ждали. Но теперь…

Ф е д о р И в а н о в и ч. Не уходите! Послушайте!..


М а р и я В а л е н т и н о в н а. Федор! Читай!

Я к о в И в а н о в и ч. Стихи Маяковского «Господин народный артист». (Читает с громоподобными интонациями поэта.) «И песня, и стих — это бомба и знамя. И голос певца поднимает класс. И тот, кто сегодня поет не с нами, — тот против нас!»

Ф е д о р И в а н о в и ч. Против? Я?!

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Комитет работников искусств постановил лишить тебя звания народного артиста.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Не может быть…

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Подписывай новый контракт.

Ф е д о р И в а н о в и ч. И подпишу. Еще на год!


Уличные звуки сливаются в общий сумбурный шум.


М а р и я В а л е н т и н о в н а. Федор! Конфисковали нашу усадьбу!

Я к о в И в а н о в и ч. Закрыли Студию имени Шаляпина.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Так, да? Продлеваю контракт еще на год!


Тихие звуки рояля — вступление к песне.

Все последующее проносится в памяти певца на фоне его голоса, поющего «Ноченьку».


М а р и я В а л е н т и н о в н а. На. Письмо от твоего Горького.

Г о л о с А л е к с е я М а к с и м о в и ч а (издалека). Федор, на родину, как на мать, не обижаются. Будь выше своего гонора. Поехали домой…

Я к о в И в а н о в и ч. Газеты пишут: вернулся… Верит, восторгается. Какой-то соцреализм сочинил. Был Горьким — делается Сладким.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Все! Едем! Максимыча не обморочат. Значит, и впрямь там строится лучший мир. Едем!

М а р и я В а л е н т и н о в н а. А контракты? Неустойка? До нитки оберут! А дети еще на ноги не встали!

Ф е д о р И в а н о в и ч. Алеша! Передай на родине: отработаю контракты — и сразу домой.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Федя… Банк, где мы держали все наши деньги…

Ф е д о р И в а н о в и ч (хрипло). Лопнул?

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Снова потеряли все состояние!

Ф е д о р И в а н о в и ч (задыхаясь, как загнанная лошадь). Не плачь… Сызнова начну… Десять детей…

Я к о в И в а н о в и ч. А в Совдепии злорадствуют. Предъяви землячкам иск — пусть платят за издание твоих «Страниц жизни». Миллион франков потребуй.

Ф е д о р И в а н о в и ч (в сердцах). Два мильёна!

Г о л о с А л е к с е я М а к с и м о в и ч а (издалека). Судишься с родиной?! Федор, не позорь себя!

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Господи! Даже французский суд отказал…

Ф е д о р И в а н о в и ч. Так меня, поделом… Алеша! Я начал новые мемуары: «Душа и маска». Там я раскроюсь!

Я к о в И в а н о в и ч (листая рукопись). Расхваливаешь большевистских вождей? Даже чекистов! И это после такого фельетона?

Ф е д о р И в а н о в и ч. Какого? Где?

Я к о в И в а н о в и ч (читает). «Сейчас при набитом кошельке и кое-каких остатках голоса Шаляпину не до России. Но когда деньги и голос растают, убавится и спесь. Тогда, надо полагать, поступит всеподданнейшее от Федора Иваныча прошение о персональной пенсии»…

Ф е д о р И в а н о в и ч. Ах, вы так? Так? Пусть знают: Шаляпин и без России проживет! Я гражданин всего мира!

Г о л о с А л е к с е я М а к с и м о в и ч а (издалека). В книге вашей «Душа и маска» есть страницы, где вы… где слышен не ваш голос, а всяких блох. О которых сами же так уничтожающе поете. Это они понуждают вас быть не тем, кто вы есть.

Ф е д о р И в а н о в и ч (взрываясь). А вы?! Мечтали сроднить мир — и поддались общему ожесточению?

Я к о в И в а н о в и ч. Хе-хе…

Г о л о с А л е к с е я М а к с и м о в и ч а. Федор, как ты не понимаешь? Чем больше любовь, тем она требовательней.

Ф е д о р И в а н о в и ч. Он прав… прав… Надо возвращаться.

Я к о в И в а н о в и ч. Чтоб тебя посадили на цепь? Того не пой, туда ни ногой.

М а р и я В а л е н т и н о в н а. Ты вернешься только через мой труп. И детей потеряешь!


Обрывается «Ноченька».


Ш а л я п и н (задыхаясь). Это вы… из-за вас…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Профессор! Снова приступ!

П р о ф е с с о р. Кислородную подушку!

Г - ж а Ш а л я п и н а. «Чудо-препарат»! Столько денег — и все обман!

П р о ф е с с о р. Что может медицина, когда человек сам себя казнит?!

Ш а л я п и н (прерывисто). Рюрикович… выходит, твоя правда? Какое со-частье, если… никому, даже близким… не понять душу другого…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Есть, есть кто всех нас поймет… Господь всеблагий! Только он может дать счастье! Господи, помилуй его, помилуй!

Г о л о с п е в ц а. «Рцем! От всея души и от всего помышления нашего рцем!»

Г - ж а Ш а л я п и н а. Молись же, молись!


В тишине отсчитывают время часы.


П р о ф е с с о р. Непостижимо. Какая-то сверхъестественная жизненная сила!

Р ю р и к о в и ч. Профессор, он черпает ее в иллюзиях. Никак не примирится, что Шаляпин не поймал жар-птицу… что не Олимп — его вершина, а все та же Голгофа.

Г - ж а Ш а л я п и н а (измученно). Феденька, ну хочешь, почитаю тебе Евангелие?

Ш а л я п и н. Бетховен сказал: «Человек, помоги себе сам»… Дай газеты.

П р о ф е с с о р. Вас они слишком волнуют. А наилучшая самопомощь — заморозить душу от боли.

Р ю р и к о в и ч. Новейший рецепт счастья. Человека Страдающего все больше заменяет Человек Рассудочный…

Д а с я. Папа, твой концерт! (Увеличивает громкость приемника.)

Ш а л я п и н (встрепенулся). Чья станция?

Д а с я. Би-Би-Си.

Г о л о с п е в ц а. «Ни сна, ни отдыха измученной душе. Мне ночь не шлет надежды на спасенье. Лишь прошлое я вновь переживаю…».

Р ю р и к о в и ч. Ну, не мистика? Весь репертуар — предвидение собственной судьбы…

Ш а л я п и н. Выключи! Не выношу, когда меня — по радио… Слушают, поди, в пол-уха, а то еще и выходят. А ты надрывайся… перед никем…

П р о ф е с с о р. Берите пример с меня. Я запретил себе горевать о России, запретил! И пожалуйте — с тех пор никакой ностальгии…

Ш а л я п и н. А я не могу жить под анестезией. Не могу!

Р ю р и к о в и ч. Так не обманывай себя! Заяви ясно, во всеуслышание: с кем ты?

Ш а л я п и н. С Россией.

Р ю р и к о в и ч. Пытался и с теми и с другими. А в итоге ни с кем?.. Браво. Ты оказался еще последовательней меня. Преодолел стадный инстинкт. Избрал одиночество.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Яков! Я прошу вас…

Р ю р и к о в и ч (продолжает, не слушая ее). Не потому ли, что понял тщету всего? Недаром стал поговаривать о том, чтобы оставить искусство, спрятаться ото всех, не петь впустую…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Впустую? Федя, весь мир тебя слушает! Дася, включи!


В эфире — неистовый рев Гитлера.


Ш а л я п и н (со стоном). Переключите.


Звуки настройки, но всюду — воинственная музыка, фанфары, барабанный грохот.


Р ю р и к о в и ч. О, ты воистину пророк! Оно еще сбудется, мефистофелевское предчувствие, что вскорости может погибнуть все человечество.

Ш а л я п и н. Не верю! Это ты мне нашептывал, ты! Видеть больше не могу!

Р ю р и к о в и ч (с укоризненным смешком). Друга-то? Неразлучного?..

Ш а л я п и н. Наша неразлучность — как у нотных линеек: бок о бок, а сойтись — нигде, ни в чем.

Р ю р и к о в и ч. Отчего ж ты столько лет терпел меня?

Ш а л я п и н. Вполз ко мне в душу, как Мефистофель к Фаусту…


В эфире звучит голос певца, поющего предсмертную арию Дон Кихота.


Р ю р и к о в и ч. Ах, Федя, нет ни Мефистофеля, ни Фауста. Всего лишь жалкий смертный. Бессильный Дон Кихот.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Да перестанешь ты его терзать?!

Р ю р и к о в и ч (в горячке). Так наберись же мужества, крикни людям! Что жизнь — лишь издевательство зла над добром! Радость — чтоб больнее жгло страдание! Прекрасное — чтоб острее ощутить, как уродлив мир! Шаляпин, хлопни дверью! Чтобы все услышали! Все!

П р о ф е с с о р. Вот к чему вы его зовете?..

Р ю р и к о в и ч. Отказаться от жизни! Самому! Как Есенин, Маяковский, как тысячи лучших. Единственно достойный выход!

Г - ж а Ш а л я п и н а (кричит). Яков!

Ш а л я п и н. Уйди… дьявол.

Р ю р и к о в и ч. Никуда нам друг от друга не уйти. До скорой встречи, alter ego…

Ш а л я п и н. Не пускать его больше. (В изнеможении.) О-ох, до чего хочется варенья…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Федя, потерпи. Нельзя тебе сладкого.

Ш а л я п и н. Хочу варенья…

П р о ф е с с о р. Дайте… Мы достаточно обессахарили вас диетой… так что немного сладкого…

Ш а л я п и н (с горечью). …Уже ничего не изменит?..

Г о л о с. Федор Иванович, к вам пришли.

Ш а л я п и н. Не хочу… Никого…

Г о л о с. Русская… Из Москвы…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Он же сказал: никого! Феденька, ешь варенье…

Ш а л я п и н. Из Москвы?.. Зовите. Быстрее же!

Г о л о с (зовет). Мадам!

Г о с т ь я. Здравствуйте… Извините, что решилась потревожить…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Сударыня, от чьего имени вы пришли?

Г о с т ь я. От своего.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Федор, а ты-то все ждешь: одумаются, позовут…

Ш а л я п и н. Во всем повинен я сам. Что бы ни происходило, народный артист обязан быть со своим народом.

Г о с т ь я. А я не могу себе простить, что… Всегда считала главным долг личности перед обществом. Но ведь не менее важен и долг общества перед личностью. Нельзя, чтобы идеи становились дороже людей.

Ш а л я п и н. Никак не решусь попроситься домой. Боюсь. Откажут.

Г о с т ь я. Время всё ставит на свои места. Кому выгодно причислять Шаляпина к белоэмигрантам? Только нашим недругам.

Г - ж а Ш а л я п и н а. Не агитируйте. Если даже Горький отвернулся…

Г о с т ь я. Федор Иванович, а знаете вы, что он ходатайствовал за вас?

Ш а л я п и н (дрогнувшим голосом). Максимыч?

Г о л о с Г о р ь к о г о. Шаляпин — это эпоха в искусстве! Как Пушкин! Это же символ земли русской! Красоты ее, таланта, силищи!

П р о ф е с с о р. Горького уже нет…

Г о с т ь я. Нет Горького, но жива Россия. И она все еще ждет Шаляпина.


В эфире — финал арии: голос Дульсинеи, утешающей умирающего Дон Кихота.


Ш а л я п и н (глухо). А если… не успею уже вернуться?..

Г о с т ь я. Вы вернетесь.

Ш а л я п и н. Правда?.. Я еще буду петь России?

Г о с т ь я. Вернетесь.


Бьют часы, отмеряя ход времени.


Г о л о с а. Что, к нему уже не пускают?

— Неужели конец?


Звучит то одна, то другая фраза из арий и романсов певца.


Ш а л я п и н. Дети… где мои дети?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Здесь, Феденька, за дверью…

Ш а л я п и н. А внучок мой любимый? Ванюшка… А друзья?

Г - ж а Ш а л я п и н а. Бунины, Мозжухин… Рахманинов тебе новый романс привез. Гастроли прервал…

Ш а л я п и н. Гастроли? Где я?.. Почему так темно в театре?.. Маша, прикажи… огни… огни!


И с а й к а (издалека). Фёдванч, ваш выход!

Ш а л я п и н. Исай, иду… Помоги встать…

З р и т е л и (аплодируя). Ша-ля-пин! Ша-ля-пин!

Г о л о с п е в ц а. «Восстань, пророк!»


Ш а л я п и н (виновато). Не могу… Чтобы петь, надо дышать… А у меня… нет дыхания…

Г - ж а Ш а л я п и н а. Профессор, да сделайте же что-нибудь! Возьмите все его деньги! Мою кровь! Только спасите! Спасите!

Ш а л я п и н. Маша… я пропадаю… За что?

Г - ж а Ш а л я п и н а (рыдает). Феденька…

Д а с я. Папа, не умирай!

Г о л о с п е в ц а. «Пора, брат, пора…».


Ш а л я п и н. Мама!..

А в д о т ь я. Я здесь, Федюша. С тобой.

Ш а л я п и н. Я возвращаюсь к тебе, мама.

А в д о т ь я. Ну что, сы́ночка? Нашел, за чем ходил-то?

Ш а л я п и н. Если бы знать, что пел не напрасно…

Р ю р и к о в и ч. Все напрасно. Все тлен.

Ш а л я п и н. Рюрикович? Я ж велел: не пускать!

Г - ж а Ш а л я п и н а. Да нет его больше. Покончил жизнь под машиной.

Р ю р и к о в и ч. Вставай же. Пора.

Ш а л я п и н. Как, и туда — с тобой?

Р ю р и к о в и ч. Бог и дьявол родились одновременно. Ведь в буквальном переводе «alter ego» означает «второе «я»…

Ш а л я п и н. Пусть так, пусть всю жизнь ты сидел во мне, но… Когда я пел, я не слушал тебя. Только голос п р а в д ы.

Р ю р и к о в и ч. Моей правды! Разве не пел ты, что миром правит сатана?!

Ш а л я п и н. Чтобы люди восстали!

Р ю р и к о в и ч. Безнадежно!

Ш а л я п и н. Твой пессимизм — просто маска самооправдания! Если б ты жил не только для себя…

Р ю р и к о в и ч. Но ведь и ты убедился: не в силах смертный достичь ни совершенства, ни счастья. А раз так, все бессмысленно. И цель жизни — смерть. Уйдем же скорее. Уйдем!

Ш а л я п и н. Нет!.. Еще!.. Хоть мгновение!

Р ю р и к о в и ч (кричит). Зачем?

Ш а л я п и н. Теперь я знаю… почему ты так издевался над тоской по родной земле… Потому что в этом всегда… любовь к нашим прожитым дням… Да! Как это хорошо, что вершина всегда впереди… Как хорошо — идти, видеть, чувствовать… дышать!.. Счастье? Да вот же оно — вокруг… Ручейками, рекой, океаном… Для всех… Да! Да! Все мы под крылом жар-птицы… Да! Да! Смысл жизни — это жить!


Тихо вступает хор.


А л е к с е й (молодо, весело). Я лодку подогнал. Поплывем, что ли?

Ш а л я п и н. Поплыли, Максимыч.

Г о л о с п е в ц а.

«Вниз по матушке, по Волге, эх, по Волге,

По широкому раздолью, эх, раздолью…»


Все дальше уплывает песня.


«…Ничего в волнах не видно, эх, не видно.

Только видно, только слышно…»


И затихает где-то далеко-далеко.


«…Одна лодочка чернеет, ах, чернеет…».

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги