Млечный Путь. Советские радиопьесы

Андрей Кучаев «СЛЕПАЯ ПОСАДКА»

Он

Она

Бывший военный летчик

Командир корабля

Второй пилот

Бортинженер

Бортрадист

Штурман

Пассажиры

Шум аэропорта. Гул голосов. Отдаленный звенящий рокот реактивных двигателей.

Г о л о с д е ж у р н о г о д и с п е т ч е р а. Объявляется посадка на самолет, следующий рейсом сто третьим, пассажиров просят пройти на перрон для посадки в самолет. Повторяю…

О н а. Мне пора…

О н. Погоди еще немного.

О н а. Мы через двадцать минут будем опять вместе.

О н. Мы всегда будем вместе.

О н а. Молчи.

О н. Дай, я тебя поцелую.

О н а. Ты с ума сошел! На нас смотрят!

О н. Пусть смотрят.

О н а. Словно мы расстаемся… Будто кто-то из нас улетает.

О н. Далеко и надолго… да?

О н а. Нет!

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Может быть, хватит? И пожалуйста — бортпроводница! Чего же удивляться, если больных людей по суткам заставляют ждать самолета!

О н а. Вот видишь… Пусти. Пока!

О н. До свидания на борту.

Г о л о с д е ж у р н о г о д и с п е т ч е р а. Повторяю. Объявляется посадка на самолет…

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Удивляюсь я нынешней молодежи, как быстро у них все получается. Не успели познакомиться — уже целуются.

О н. Время высоких скоростей. Кстати, почему вы себя-то причисляете к старикам?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Почему? По жизненному опыту. Ясно?

О н. Ясно. Закрыли тему.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ты не сердись на меня, друг. Сколько тебе лет?

О н. Двадцать восемь.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А мне тридцать четыре. Мы почти ровесники, а я уже десять лет пенсию получаю, понял? По инвалидности.

О н. А что так?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Да вот так… Не важно.

О н. И теперь вы на весь мир сердиты?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Да нет. У меня боли в голове — жуть. Повышенное внутричерепное давление — так врачи говорят. Здорово они понимают во всем, а вот только сделать ничего не могут. К профессору лечу. А что толку?

О н. Пойдемте. Есть и хорошие врачи. Вам помогут.

Голоса пассажиров:

— Да уж насиделись мы тут. На своих двоих скорее доберешься.

— Господи твоя воля, царица небесная, чтобы я еще когда-нибудь…

— Да что ты, бабуся! Самолет — удобная вещь. Я на поездах больше не езжу. Забыл.

— Не боитесь?

— Чего же бояться? Поезд скорее с рельс сойдет.

— Вот только бы не откладывали…

— А это уж не от них зависит — погода.

— Знаем! Всюду непорядки! Не объясняйте, пожалуйста.

О н а. Товарищи, приготовьте билеты и посадочные талоны.

— Товарищ бортпроводник!

— Вот тут пассажир беременный.

О н а. Господи, зачем же она летит?

— Говорит, что без мужа рожать не будет…

Оживление среди пассажиров.

О н а. Осторожнее, проходите на передние места. Там вам будет удобнее.

Оживление.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ну вот. Веду к вам вашего возлюбленного.

О н а. Билет приготовьте.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Пожалуйста, билет, только краснеть-то зачем?

О н. Проходи, проходи, друг.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Постойте… Я подожду, пожалуй… Я потом. Хорошо?

О н а. Не задерживайте, пожалуйста, товарищ, проходите.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А я не могу если!

О н. Чего вы не можете?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Войти в него… не могу.

О н а. Тогда отойдите в сторону. Ваш билет?

О н. Сейчас. Где-то здесь он был…

О н а. Ты меня любишь?

О н. Да. Очень. Где же все-таки билет?

О н а. Правда очень?

О н. Правда очень… Ага. Вот он!

О н а. Проходите. Я тебя тоже… Очень.

— Давайте, давайте, товарищи, не задерживайте.

О н а. Товарищи, садитесь на свободные места.

— А к окошку можно?

О н а. Пожалуйста.

Музыка.

О н. Все… Кончилась командировка. И эти два дня тоже кончились. Неужели кончились? А может, их и не было? Как во сне. Разве мог я предполагать, что все будет вот так: встретились, и я уже не могу без нее… Даже представить себе не могу, что могло не быть этой встречи… Да, банально… Средние фильмы, средние книги, средние пьесы, бродячий сюжет. Согласен. Все вечные сюжеты — бродячие сюжеты, я не виноват, что кроме прекрасных книг и пьес существуют средние… Ромео и Джульетта. Тоже вечный сюжет. А у нас? Что изменилось для меня? Все! Все… Есть ее жизнь, которая стала моей жизнью. Ее детство, ее семья, родители, которые баловали ее или держали в строгости, недостатки, достоинства, ее глаза, голос, ее будущее, она сама — все это составляет теперь и мою жизнь. Да. Моя жизнь стала больше, чем до сих пор. Я вчера нес ее на руках по берегу, она так держала меня за шею, что я понял: я никогда ее не уроню. Моя любовь — это нести ее всю жизнь и не уронить. Милая, милая, будь счастлива со мной…

Гул моторов становится слышнее.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Не возражаете, если я сяду рядом?

О н. Пожалуйста.

Сплошной гул реактивных двигателей. Оба разговаривают громко до тех пор, пока гул не прекращается.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Кажется, скоро взлетаем. Знаете, пока не взлетим, я не поверю.

О н. Да?! Почему вы не хотели садиться?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Да так. Я сам летал раньше. А теперь — пассажир. Все равно не поймете.

О н. Почему же?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я, между прочим, вас давно приметил. И вас и ее, нашу бортпроводницу. Вы ведь познакомились здесь, в порту?

О н. Ну и что?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Да ничего. Отложили рейс на двое суток, так вы от скуки…

О н. Друг, я тебя прошу…

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Знаем, ладно. Ага, взлетаем.

О н а. Здравствуйте, товарищи пассажиры. Сообщаю краткие сведения о полете. Наш самолет ведет экипаж отдельной авиагруппы, командир корабля — Виктор Кочергин. Высота полета — восемь тысяч метров, скорость в полете — восемьсот пятьдесят километров в час. Во время взлета и посадки просьба всем застегнуть привязные ремни. Курить можно с согласия соседей, когда погаснет световое табло. Пепельницы находятся в подлокотниках ваших кресел. Желаю вам приятного полета.

Г о л о с а п а с с а ж и р о в. Ну что там? Еще не взлетели?

— Вроде еще трясет.

— Выруливаем.

— Уже разбег берет!

— Летим!

— Господи помилуй!

О н а (после паузы). Ну, как ты тут? Я сейчас уйду ненадолго, только доложу командиру, а когда вернусь, посажу тебя в задний салон. Там никого нет. Мы будем вдвоем, здорово?

О н. Конечно, здорово!

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Собираетесь покинуть меня?

О н. Зато выспитесь…

Гул моторов постепенно стихает.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я вам про себя почти все рассказал. И вам рассказал, что я инвалид? Что мне тридцать четыре года? Рассказал?

О н. Рассказали.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. В этом вся моя биография.

О н. Как же вы… В общем, как это произошло, что вы… стали инвалидом? Ведь не с этого началась ваша биография?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Авария! Ах да! Я забыл вам сказать. Я бывший военный летчик. Летал на самолете «ИЛ-28». Знаете такой? А впрочем, откуда вы можете знать! Вы ведь сами не летчик?

О н. Нет.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А я был летчиком. Честно говоря, мне кажется, что и сейчас… что и всегда я летчик. И знаете, что еще: мне кажется, что всем видно со стороны, что я пилот. Только так, временно болен. Да. Я и вам сразу не сказал про это, потому что думал: чего же говорить? И так все ясно.

О н. Что же с вами все-таки произошло?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Садились однажды… У нас с правой ноги… С шасси правого то есть!.. А! Вы все равно не поймете! В общем, наломали дров. С тех пор… Короче: позвонок треснул и с головой что-то. А сами-то вы кем работаете?

О н. Я инженер по технике безопасности. Наполовину — медик, наполовину — техник. Забота о людях, короче.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Чего-то я не понимаю.

О н. Это долго рассказывать.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А вы расскажите. Мне интересно.

О н. Вот, например, автомобиль…

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Или самолет!

О н. Нет, я говорю — автомобиль. Он вас может и отвезти куда угодно и может убить вас выхлопными газами.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Только вы-то тут при чем?

О н. Мы защищаем людей от созданной ими техники, грубо говоря.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А зачем вы летали в Н-ск?

О н. На один объект. Его работа связана с угрозой здоровью тех, кто на нем работает.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Это как же? Зачем же строят такие объекты?

О н. А зачем строят самолеты?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Смотря какие. Военные — чтобы воевать, а пассажирские — чтобы перевозить людей.

О н. Тогда как же с вашим случаем? Я имею в виду аварию.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Мало ли что. Это почти как на войне. Все бывает.

О н. Однако летают.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Конечно.

О н. То-то и оно.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Что вы мне голову морочите? Вы объясните!

О н. Просто если польза превышает возможные случайные потери, то стоит рисковать. Понимаете? Всеобщее благо, оно же выше блага отдельных людей или группы людей. Ясно?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Почти. (Пауза.) Ну и что вы там выяснили? Зачем вас посылали, если уже известно, что он вредный, этот объект?

О н. Это уже вопрос служебный, к тому же вы ничего все равно не поймете.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Не доверяете? Мне? Военному летчику? Не доверяете?

О н. Бывшему, кажется так?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ну и черт с вами. «Бывшему».

О н. Не волнуйтесь. Вам вредно волноваться. (Тихо.) Вы поймите: объект важного государственного значения.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ну и что?

О н. То! Я на все сто инженер. Решение вот в этом портфеле!

Гул моторов слышен сильнее.

О н а. Товарищ командир корабля, в пассажирском салоне все нормально. Докладывает бортпроводница Еремина…

К о м а н д и р к о р а б л я. Слушай, там у тебя беременная женщина летит, ты присмотри за ней, мало ли что. Им в последнее время понравилось рожать в воздухе, эдак километров десять высоты их вполне устраивает.

Б о р т и н ж е н е р. Зачем ей смотреть, товарищ командир, у нас на борту своя акушерка имеется. Правда, штурман? Расскажи, как ты помогал принимать ребенка, когда в Риге работал.

Ш т у р м а н. Братцы, чтоб я еще раз в такое дело влез — скорее выскочу за борт.

Б о р т и н ж е н е р. Наша проводница, наверное, не знает, как это было. Расскажи, штурман!

Ш т у р м а н. Отстань.

Б о р т и н ж е н е р. Ребята, тогда я расскажу. Летит он штурманом на «ИЛ-14», и вдруг она начинает рожать. Мужчины в ужасе кинулись в хвост. Женщины в панике стали визжать. Роженица кричит благим матом, а штурман наш крика не любит, вскочил — как раз вовремя подоспел. Так что акушерка есть, товарищ командир.

К о м а н д и р к о р а б л я. Ну, значит, все в порядке. Товарищ бортрадист, после окончания служебной связи запросите диспетчера, что там у них на полосе. Был толчок.

Б о р т и н ж е н е р. Есть. Значит, мне не показалось.

Гул моторов стихает.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Кстати, вам не показалось, будто при взлете у нас правое колесо как-то стукнуло? И вроде захлопало что-то? Не показалось?

О н (сухо). Нет, не показалось.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А мне показалось.

О н. Как ваша голова?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ну вот! Только я о ней забыл, так он напоминает! Нет, точно что-то стукнуло под правой плоскостью, чтоб мне пропасть.

О н. Да ну вас!

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А ты знаешь, что бывает?

О н. Ну летим же?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ты знаешь, как бывает?

О н. Хватит вам каркать. Тут вон беременная женщина летит.

О н а. Пойдем! А то он тут все твердит: «Что-то стукнуло, где-то затрещало».

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Точно стукнуло! Я чувствую мозжечком. Я сам летал на «ИЛ-28», только вам откуда знать, как я на нем летал! А зашлепать так могла рваная резина, ясно? Взлететь мало — надо приземлиться.

О н а. Товарищ, не волнуйтесь понапрасну. Лучше поспите. Завтрак будет через сорок минут. (Ему.) Пошли. Там никого нет.

Гул моторов.

Б о р т и н ж е н е р. Так что у нашего радиста сегодня боевое крещение. Первый самостоятельный полет.

К о м а н д и р к о р а б л я. У него первый, у меня последний…

Б о р т и н ж е н е р. Что, медицина?

К о м а н д и р к о р а б л я. Да. Давайте о чем-нибудь повеселее.

Б о р т р а д и с т. Товарищ командир, земля сообщает, что…

К о м а н д и р к о р а б л я. Что?!

Б о р т р а д и с т. …резина с правых шасси осталась на взлетной полосе.

Б о р т и н ж е н е р. Что я говорил! Был толчок! И не выбоина это была!

К о м а н д и р к о р а б л я. Спокойно! Я тоже предполагал, но зачем спешить?

В т о р о й п и л о т. Как же быть, товарищ командир? Ведь это значит, что…

К о м а н д и р к о р а б л я. Товарищ второй пилот, не делайте преждевременных выводов.

Ш т у р м а н (пропел). «Я ехала домой…». Песня такая…

Б о р т и н ж е н е р. Штурман, ты бы пошел проведать беременного пассажира.

К о м а н д и р к о р а б л я. Итак, похоже, правая нога у нас разута.

Б о р т и н ж е н е р. Может быть, не до конца. Может, там осталось что-нибудь, хоть на одном из четырех колес. Из четырех калош, так сказать.

К о м а н д и р к о р а б л я. Радист, запросите подробности.

Б о р т р а д и с т. Есть.

Б о р т и н ж е н е р. Если только одно колесо разуто — остальные выдержат. Расчет тут простой. Нагрузка возрастет на каждое оставшееся колесо в полтора раза, а запас прочности у них солидный…

В т о р о й п и л о т (нервно). Это теория. А толчки? А вибрация?

Б о р т и н ж е н е р. А если с крыши упадет черепица?

Б о р т р а д и с т. Диспетчер сообщает, что на полосе найдены остатки резины со всех колес правого шасси.

К о м а н д и р к о р а б л я. Тогда дело хуже.

В т о р о й п и л о т. Вот вам ваша теория!

Б о р т и н ж е н е р. А чем черт не шутит. Если в момент приземления нагрузить две неповрежденные точки: левое шасси и носовое — можно и так сесть без эксцессов.

В т о р о й п и л о т. Если бы да кабы! А потом вся тяжесть на третью, кронштейн вспарывает бетон, и если мы не взрываемся тут же, то, перевернувшись раза четыре, десятью секундами позже!

Б о р т и н ж е н е р. Смотря как вести самолет при посадке.

Б о р т р а д и с т. Диспетчер запрашивает — что мы собираемся делать? Садиться здесь или в порту назначения?

К о м а н д и р к о р а б л я. Скажи, что мы сообщим это через пять минут.

Б о р т р а д и с т. Есть.

К о м а н д и р к о р а б л я. Так. Ну что ж. Хоть это и не совсем по инструкции, но я хочу знать мнение экипажа. Высказывайтесь, товарищи. Вы, товарищ второй пилот.

В т о р о й п и л о т (нервно). Конечно, там, в аэропорту назначения. Зачем торопиться? И вообще — пусть они проверят! Пусть проверят!

К о м а н д и р к о р а б л я. Ясно. Вы, товарищ бортинженер?

Б о р т и н ж е н е р. Там. Там более оснащенный аэродром, лучше полосы, лучше подходы, там успеют подготовиться, в конце концов. Пожарных и санитарных машин больше и так далее.

К о м а н д и р к о р а б л я. Ясно. И убедительно. Штурман?

Ш т у р м а н. Здесь. Чем скорей, тем лучше. Чего тянуть? Или пан, или пропал. Горючее можно вылить, остатки выработать. Аэродром здесь отличный. Полоса хорошая. Метеоусловия хоть куда. А какие они будут там, кто знает? «Я ехала домой…».

К о м а н д и р к о р а б л я. Убедительно, хотя и пессимистично. Что скажет бортрадист?

Б о р т р а д и с т. А что я скажу? Я не специалист. И опыта у меня мало. Только лучше там… Все-таки несколько часов.

К о м а н д и р к о р а б л я. Тоже ясно — в общих чертах. Итак, передавайте решение командира корабля: летим в аэропорт назначения. Просим эшелон и маршрут оставить прежними.

Б о р т р а д и с т. Есть.

Ш т у р м а н. А чего они дадут, эти несколько часов? По мне — лучше сразу. За что боролись, на то и напоролись. Это — пословица.

К о м а н д и р к о р а б л я. Отставить пессимизм.

Б о р т и н ж е н е р. Тем более что меня жена ждет сегодня вечером. Я телеграфировал.

Гул моторов стихает. Музыка.

К о м а н д и р к о р а б л я. «Отставить пессимизм» — так, кажется, я сказал… А сам-то я спокоен? Даже более чем спокоен. Наверное, опыт все-таки существует… Полетный опыт. А помимо полетного опыта есть еще и жизненный опыт… Много чего повидал, испытал… Так просто не растеряюсь. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Надо еще подержаться за что-нибудь деревянное. В кабине нет ничего деревянного. Выходит, могу сглазить… Ерунда. Шутки в сторону… А из чего, собственно, складывается мой жизненный опыт? Откуда у меня такая уверенность в себе? Давай считать. В училище раз парашют долго не раскрывался. Раскрылся у самой земли. Перелом обеих ног, я летел камнем, твердил про себя: врешь, врешь, врешь, сяду. Сел. На войне два раза горел. Сбили как-то, попал в плен. Бежал. Потом врачи сказали: отлетался. Все… Ходил по комиссиям, убеждал, доказывал. Врешь, годен! Годен! Ничего, убедил. И вот — ерундовая авария. Глупость. Врешь! Меня невозможно сглазить. Нет, я не то чтобы везучий, просто я умею драться. Выучился… Трагическая случайность? Нет-нет. Это для некролога, а я живой. Живой. Точка!

Музыка смолкает.

О н а. Как прилетим, я сейчас же домой, посмотрю на своих и после сразу же встретимся? Ты тоже зайдешь на минуточку домой — и потом встретимся. Да?

О н. Конечно.

О н а. Мы знакомы всего два дня, а мне кажется — всю жизнь.

Пауза.

О чем ты думаешь?

О н. Не знаю. О том, что люблю тебя.

О н а. А тебе хочется скорей домой?

О н. Да, никогда еще я так не рвался из командировки.

О н а. Тебя кто-нибудь ждет?

О н. Да, конечно.

О н а (изменившимся голосом). Кто же?

О н. Люди.

О н а. А я думала, что…

О н. Что?

О н а. Ничего. Я думала, что тебе не хочется расставаться со мной.

О н. Откуда ты взяла, что мы расстанемся?

О н а. Мне с тобой даже ненадолго не хочется расставаться. Ты знаешь, я боюсь, жизнь такая короткая, что я не успею насмотреться на тебя.

О н. Что ты… Жизнь огромна. В ней хватит места и для любви, и для работы, и для других людей… Ты ведь не знаешь, зачем я ездил в командировку, и не знаешь, почему я так рвусь назад.

О н а. Объясни.

О н. Это долго. Потом.

О н а. Мне надо идти.

О н. Погоди.

О н а. Я на работе, пусти.

Гул голосов пассажиров.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Почему есть так долго не дают?

О н а. Мы летим всего сорок минут.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ну так воды минеральной, что ли… Есть действительно не хочется еще.

О н а. Сейчас принесу.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. И газет, газет, пожалуйста.

О н а. Хорошо.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Постойте. Послушайте.

О н а. Что?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Подойдите поближе.

О н а. Я вас слушаю.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Вы извините меня, пожалуйста. Я там шутил… около автобуса и вообще… Целуйтесь на здоровье.

О н а. Пустяки.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. И никакие не пустяки, а если пустяки, то нечего и целоваться.

О н а. Вы не так меня поняли, сейчас я принесу воду и газеты.

Музыка.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Если бы она знала, как у меня болит голова. Никто этого не знает, кроме меня… А со стороны, наверное, противно смотреть: брюзга и скандалист. Кому до меня какое дело, а так я вроде напоминаю о себе. Стыдно? Стыдно. Ну и ладно… У них свои дела. Заняты друг другом… Завидуешь? Завидую. Ведь и я мог бы и работать, и любить, и целоваться не хуже их. А тут еще… Нет-нет. Этого не может быть! Ведь есть, в конце концов, теория вероятности! И все же, кажется, это произошло. Или пойти спросить у пилотов? Просто спросить: скажите честно, ребята, что у вас там хлопало под правой плоскостью при взлете?

Музыка смолкает. Гул моторов.

О н а. Товарищ командир корабля, завтракать.

К о м а н д и р к о р а б л я. Что? А, это вы. Конечно, конечно. Очень хорошо. Что, товарищи, позавтракаем?

Б о р т и н ж е н е р. У меня сейчас просто волчий аппетит. Быка бы съел. Никогда не хотел так есть!

Ш т у р м а н. Аппетит приходит во время еды…

В т о р о й п и л о т. Я не хочу.

Б о р т р а д и с т. А я бы выпил чего-нибудь. У вас там кофе или сок?

О н а. Сок.

Б о р т р а д и с т. Сок, если можно.

О н а. Я сейчас.

Пауза.

Прошу, товарищи!

К о м а н д и р к о р а б л я. Спасибо.

О н а. Вам сок?

Б о р т и н ж е н е р. Благодарю.

Б о р т р а д и с т. Спасибо!

К о м а н д и р к о р а б л я. Знаете, красавица, такое дело — тут вышла одна пустяковина, но могут быть небольшие осложнения. Вы должны приготовиться… Если среди пассажиров есть слабонервные или еще что…

О н а. Я все поняла. Разрешите идти?

К о м а н д и р к о р а б л я. Идите.

Гул моторов стихает. Музыка.

О н а. Что же это? О чем я подумала в первую минуту? Страшно сказать. О нем. Не о том, что, может быть, не увижу папу с мамой, а о том, что он может… что с ним может… Нет, лучше не думать об этом. Любит он меня так же, как я его люблю? А вдруг — нет? Ну и пусть. Я буду с ним. Рядом.

Музыка смолкает.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Вот видите, девушка, выпил боржому — и сразу голова прошла. Честное слово. И настроение прекрасное.

О н а. Очень рада за вас.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. И чувствую себя человеком. Не хуже других. Знаете, я ведь тоже умею целоваться. Честное слово.

О н а. Я рада за вашу жену.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я холост.

О н а. Что же это вы?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Так. Не хочу быть обузой. Вот прилетим, схожу к профессору, вылечусь и женюсь. Отобью вас у вашего кавалера.

О н а. Я ведь легкомысленная. Все может быть.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я же говорил! (Тише.) Вы чем-то взволнованы? Что произошло? А? Честно только. Они вам что-нибудь сказали? Я ведь чувствую — что-то не так…

О н а. Что вы! Ничего не произошло.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Значит, мне показалось?

О н а. Конечно. Поспите.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я же говорю — был толчок. Только что это хлопало?

О н а. Вам показалось.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я действительно посплю, пожалуй.

Музыка.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Девчонка! Она хочет меня обмануть! Меня, пилота! Все правильно. Мои предположения подтвердились. Влип вторично. Вот уж не думал. Даже смешно. А может быть, это даже лучше? Раз — и готово! Теперь-то уж наверняка рассыплюсь. И не будет больше никакой боли, не будет накипать злость на себя, и не будет зависти к другим, здоровым, влюбленным. Только бы поскорей. И спать. Спать.

О н. Что с тобой? Почему у тебя такие… глаза?

О н а. Какие?

О н. Серьезные.

О н а. Я думаю.

О н. О чем?

О н а. Так… О нас.

О н. Тогда у тебя должны быть веселые и счастливые глаза!

Пауза. Музыка смолкает.

О н а. Ты знаешь, я должна сказать тебе одну вещь…

О н. Говори.

О н а. Ты слушаешь?

О н. Да.

О н а. Я тебе должна сказать очень важную вещь.

О н. Говори важную.

О н а. Возможно, что наш самолет так и не сможет приземлиться.

О н. И мы будем всю жизнь летать? Так это же прекрасно! Представляешь: мы здесь состаримся вместе. Вот в этих креслах. Здесь вырастут наши дети. Они будут летчиками…

О н а. Я не шучу.

О н. Я тоже.

О н а. У нас повреждено правое шасси. С колес сорвало резину.

О н. И что будет?

О н а. Не знаю.

О н. Можно посадить на брюхо. Я читал про такие случаи.

О н а. Нет. У нас слишком тяжелый самолет.

О н. И ты… Все это тебе сказали там, в кабине?

О н а. Да.

О н. Чепуха.

О н а. Нет. Это очень серьезно.

О н. И никто этого не знает, кроме экипажа?

О н а. Нет.

Музыка.

О н. Так. Это надо спокойно и серьезно обдумать. Не сможем сесть? Ерунда! Современный самолет, великолепная техника, на земле — тоже. Техника? Разве это все? Нет. Люди, люди. А если?.. Нет, это невозможно. Как же тогда содержимое вот этого портфеля? Оно не должно погибнуть. И я тоже. Без меня это ведь еще очень мало значит. Нет, не быть этому.

О н а. Он сразу стал таким чужим. Он даже не видит меня. Неужели он так испугался? А я? Если честно? Нет. Только вначале чуть-чуть. А почему? Ведь я же жуткая трусиха. Ага! Знаю почему. Из-за него. Сейчас все мои мысли о нем. А он? Неужели он только о себе сейчас думает, неужели только страх? Не может быть! Нет.

Музыка смолкает. Гул моторов слышнее.

К о м а н д и р к о р а б л я. Как настроение, товарищ бортинженер? Что-то вы сегодня задумчивы больно.

Б о р т и н ж е н е р. Вспомнил фразу из одной книжки. Читал недавно. Там буддийского монаха спрашивают: «Что самое ценное на свете?» А он отвечает: «Дохлая кошка, потому что ей цены нет».

К о м а н д и р к о р а б л я. Дохлой-то? Точно нет. Прав монах. Нет ни цены, ни пользы, если кошка дохлая. Смерть — это глупость, бортинженер. Какая ей цена?

Б о р т и н ж е н е р. У меня жена — врач. Когда наша дочка была совсем крохой, она сказала однажды: «Мама, ты никогда не умрешь, потому что ты — врач». Смешно, да?

К о м а н д и р к о р а б л я. Нет. Хорошо.

Б о р т и н ж е н е р. А я сейчас подумал, что можно сказать: мы никогда не умрем, потому что мы летчики!

Ш т у р м а н. Не понял.

Б о р т и н ж е н е р. Я хочу сказать, что человек живет еще в своем деле, в своей работе, поэтому от него обязательно что-то остается. Даже когда он сам уходит. Совсем.

Ш т у р м а н. Высокие слова. Ваша дочка хотела сказать совсем другое.

Б о р т и н ж е н е р. Моя дочь — философ. Вся в меня…

В т о р о й п и л о т. В детстве я верил, что никогда не умру. А когда стал взрослым, и у меня однажды случился гнойный аппендицит, и я чуть не умер, я очень испугался. Ничего, кроме испуга.

К о м а н д и р к о р а б л я. И сейчас ничего, кроме испуга, товарищ второй пилот?

В т о р о й п и л о т (нервно). Я не верю, что случится… катастрофа. Я не верю!

Ш т у р м а н. Впал в детство.

К о м а н д и р к о р а б л я. Да. А у меня последний рейс. Налетался. Врачи прогоняют на пенсию. Думал, буду теперь жить, для внука, для детей. А вот сейчас подумал иначе. Устроюсь работать на земле, в аэропорту!

Б о р т р а д и с т. Я не могу примириться с мыслью, что меня не будет. Мне вот сейчас показалось… Я не знаю, можно ли это сказать?

Ш т у р м а н. Сейчас ты все можешь говорить.

Б о р т р а д и с т. Мне показалось, что если все-таки будет… это… то все, возможно, погибнут, кроме меня. Ну, искалечусь там, не сильно… Но буду жить. Потому что я, в сущности, еще… очень мало жил. А если все-таки это случится со мной, то жаль, что…

Б о р т и н ж е н е р. Ну, смелее! Смелее!

Б о р т р а д и с т. Что я ничего еще в жизни не сделал и… никого, в общем, не успел полюбить.

Б о р т и н ж е н е р. Все еще успеешь. Успеешь.

Ш т у р м а н. Кому что… «Я встретил девушку — полумесяцем бровь». А я всю жизнь был холостяком и умру холостяком. Но если останусь жив — возьму парня на воспитание. Из детдома. Это я сейчас решил. Только все это чепуха. Философия. Фи-ло-софия…

Б о р т и н ж е н е р. Вот пожалуйста, раскололся штурман. Не лучше ли своего, а, товарищ штурман?

Гул моторов стихает.

О н. Ты где была так долго?

О н а. Я на работе…

О н. У меня есть одно срочное дело. И ты должна мне помочь.

О н а. Говори.

О н. Я должен передать на землю одну телеграмму, или радиограмму, как это у вас называется.

О н а. Вряд ли это возможно.

О н. Но это очень важно!

О н а. Для кого?

О н. Для меня. И для других. Теперь это стало очень важно.

О н а. Дело в том, что запрещаются любые разговоры с землей, кроме служебных.

О н. Считай, что это самый важный из всех служебный разговор.

О н а. Постой, ты можешь мне ответить на один вопрос?

О н. Да, конечно.

О н а. Ты меня любишь?

О н. Ты же знаешь.

О н а. Нет.

О н. Да, люблю.

О н а. Ты боишься?

О н. Чего?

О н а. Ты знаешь, о чем я.

О н. Это не должно произойти.

О н а. Значит, боишься?

О н. Я не имею права погибнуть. Не имею права.

О н а. Все. Вопросов больше не будет. О чем ты хочешь говорить с землей? Я попробую доложить командиру.

О н. Что с тобой?

О н а. Ничего. Говори. У меня мало времени.

О н. Я тебе уже говорил про свою командировку. Но не все.

О н а. Лучше ты напиши текст радиограммы. У меня есть еще дела. Извини.

О н. Постой…

О н а. Пусти!

О н. Постой!

Гул моторов, потом он стихает.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Товарищ бортпроводник!

О н а. Да?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Подойдите на минуту.

О н а. Слушаю вас. Что-нибудь случилось?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Послушайте, эта беременная женщина все что-то охает, хнычет. Нельзя ее куда-нибудь пересадить?

О н а. Там впереди ей удобней.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А в хвосте удобней вам? Не правда ли? Тем более что там такая компания?

О н а. Хорошо, я пересажу ее в хвост. Все?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Все.

О н а. Не волнуйтесь. Все будет хорошо.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Постойте!

О н а. Да?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Вот, возьмите… Дарю.

О н а. Спасибо, мне не нужно никаких подарков.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Это не подарок. Это талисман. Он приносит счастье. Вот. Видите? Вы ведь летаете — это опасная работа. А он приносит счастье в воздухе. Я его один раз забыл — и погорел на всю жизнь! Может быть, вам он поможет больше.

О н а. Что это такое?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Мне подарил его один старый летчик. Плексигласовая кукла. Выточена из осколка фонаря самолета, который разбился, а пилоту удалось спастись, одному! Мне он уже не нужен. Я ведь больше не летаю. А вам пригодится. Берите.

О н а. А сейчас он вам, вы считаете, не нужен?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Да берите же, если дают.

О н а. Спасибо. Оставьте себе!

Пауза. Музыка.

Господи, как я одинока сейчас… Я думала, вот он, тот человек, для которого я буду всем в жизни, как и он для меня. Ничего — только он и я. И вот он думает сейчас только о себе или о ком-то еще на земле. Я ему и не нужна вовсе. Никому я не нужна… А мои родители… они даже не знают, что со мной, что мне угрожает, они спокойны, они далеко. А я совсем, совсем одна. Никому не нужна… (С усмешкой.) Кроме этого с больной головой…

О н. Куда же она пропала? Это надо срочно передать. Ну-ка, я перечитаю еще раз. Может быть, еще короче. Так… «Директору института номер такой-то. Схема защиты мною доработана и проверена на месте. Схема и текстовой материал на шестидесяти страницах в портфеле…». Все. Весь вопрос в том, что останется от меня и портфеля… Во всяком случае, они будут искать. Если не портфель, то решение. Не разыгрывал же я их в такую минуту.

Музыка смолкает.

О н а. Ну что, написал?

О н. Прочти, все понятно?

О н а. Меня это не касается.

О н. Я прошу.

О н а. Хорошо. «Директору института»… (Тихо читает.) И ты сразу подумал о телеграмме?

О н. Да. Обязательно передай. От этого зависит жизнь людей.

О н а. Послушай…

О н. Что?

О н а. Ты можешь меня простить?

О н. За что?

О н а. Ну… в общем, за то, что я… стала сомневаться…

О н. В чем?

О н а. В ком… В тебе. Прощаешь?

О н. Глупая.

О н а. Я бегу. Я быстро.

Гул моторов.

О н а. Товарищ командир…

К о м а н д и р к о р а б л я. Да.

О н а. Разрешите радиограмму на землю?

К о м а н д и р к о р а б л я. Это еще что за депеша?

О н а. Очень важно, товарищ командир!

К о м а н д и р к о р а б л я. Что, никак, хотите попрощаться с родителями?

О н а. Нет.

К о м а н д и р к о р а б л я. Тогда что же?..

О н а. Это не от меня.

К о м а н д и р к о р а б л я. Кому же это приспичило? Или этот человек уже знает?

О н а. Да. Я ему сказала.

К о м а н д и р к о р а б л я. Радиограмму не разрешаю. А о вашем поступке поговорим на земле.

О н а. Товарищ командир, радиограмма служебная… от нее зависят здоровье и жизнь, может быть, многих людей!

К о м а н д и р к о р а б л я. И все-таки разрешения дать я не могу.

Гул моторов стихает.

Г о л о с а. Ничего удивительного: она же в таком положении, естественно, плохо переносит.

— И рискнула лететь.

— Откуда вы знаете? Может, у нее не скоро еще!

— Этого никто, кроме нее самой, знать не может.

— А когда узнает, будет уже поздно.

— Она нас, так сказать, перед фактом поставит. Они всегда так: неожиданно.

— Что вы понимаете, мужчины.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Товарищ бортпроводник! Можно вас?

О н а. Иду. Сейчас я пересажу ее в хвост. Не волнуйтесь.

Ж е н щ и н а. Вы не беспокойтесь… Я себя прекрасно чувствую.

О н а. Пойдемте, пойдемте, там вам будет спокойнее.

Ж е н щ и н а. Спасибо… Извините, я вам причиняю столько хлопот.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Да по мне — пусть остается.

О н а. Ничего, там ей будет лучше.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я прошу вас, возьмите талисман. Я ведь все-таки больной.

О н а. Спасибо, мне не нужно.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Вы нарочно хотите меня разозлить? Чтобы я нервничал?

О н а. Смешной вы. Давайте вашу куклу.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Сами вы кукла. С этой штукой человек один спасся. Один из всех!

О н а. Ну спасибо.

О н. Передадут радиограмму?

О н а. Нет. Нельзя. Инструкция. Ты очень расстроился? Я еще попрошу командира, хочешь?

О н. Ты им прочла текст?

О н а. Нет, но я сказала, что это очень важно.

О н. Они бы разрешили, если бы все знали. Надо что-то делать. Я не могу просто сидеть и ждать.

О н а. Ты веришь, что может произойти?..

О н. Не должно. Этого не может быть!

О н а. Разве это от нас зависит? От тебя?

О н. Впрямую, конечно, не зависит, но и сидеть сейчас сложа руки я не могу. Не могу равнодушно ждать. Хотя бы эта радиограмма. Она должна быть передана, и ты должна мне помочь.

О н а. Я все сделаю… Неужели ты сейчас не думаешь…

О н. О чем?

О н а. …о нас?

О н. Думаю. Я сейчас скажу глупость, которую не должен бы говорить инженер. Мне кажется, что если бы мы все, от экипажа до вот этой женщины, которую ты привела, все захотели бы по-настоящему, чтобы все кончилось хорошо, то все бы и кончилось хорошо!

О н а. Все и кончится хорошо.

О н. Почему?

О н а. Потому что я люблю тебя. Вот, возьми…

О н. Что это?

О н а. Кукла. Поиграй пока. А экипаж у нас самый лучший в Союзе.

О н. Это что, талисман, что ли? Тогда пусть лучше у тебя останется.

О н а. Ну-ка бери и не разговаривай, а для твоего портфеля я принесу сейчас пустой термос. Они у нас из железа, крепкие и несгораемые. Завинти туда свой портфель, «драгоценный ты мой человек».

О н. Ты — золото. Я люблю тебя больше всех на свете. Если можешь, узнай что-нибудь у пилотов. Только поконкретнее. Хорошо?

О н а. Ага. Я так рада!

О н. Рада?

О н а. Ну да! Рада, что мы вместе и что ты ничего не боишься. Я теперь могу опереться на тебя — больше мне не на кого. Ты у меня один. Правда? Я вообще-то сильная, но и мне кто-то нужен. Я ведь женщина все-таки, правда?

О н. Правда. Ну ступай, милая моя женщина.

О н а. Побегу.

Гул моторов.

К о м а н д и р к о р а б л я. Ну как, у нас не стало одним пассажиром больше?

О н а. Пока нет.

К о м а н д и р к о р а б л я. Среди пассажиров нет врача? Вы не спрашивали?

О н а. Есть. Но он не совсем врач. Он наполовину — медик, наполовину — инженер.

К о м а н д и р к о р а б л я. Это уже нечто… Хотя я надеюсь, что обойдется до земли.

О н а. До земли?

К о м а н д и р к о р а б л я. Да. До земли. А если нет — тоже не беда. Я думаю, справитесь. Штурмана пришлем. (Смеется.)

О н а. Я не знаю, что лучше…

К о м а н д и р к о р а б л я. Говорите!

О н а. Лучше ли будет, если у нас прибавится один пассажир, или лучше ему не появляться.

К о м а н д и р к о р а б л я. Это еще почему?

О н а. Вы знаете.

К о м а н д и р к о р а б л я. Ну-ка отставить такие разговоры! Главное — спокойствие. Ну-ну, выше нос!

О н а. Постараюсь.

К о м а н д и р к о р а б л я. Ступайте к пассажирам. И вот что: вы знаете, задний салон в нашем самолете — самое безопасное место. Переведите туда женщин, детей и больных перед посадкой.

О н а. Хорошо.

К о м а н д и р к о р а б л я. Мужчин помоложе — ближе к середине. Инструкцию знаете: экипаж покидает самолет в последнюю очередь.

О н а. Есть.

К о м а н д и р к о р а б л я. Действуйте.

О н а. Товарищ командир…

К о м а н д и р к о р а б л я. Слушаю.

О н а. Там есть один пассажир… Который радиограмму хотел передать. У него важные документы в портфеле, бумаги…

В т о р о й п и л о т. Хотел бы я посмотреть на этот портфель после посадки.

О н а. Я положу бумаги из портфеля в пустой термос и запечатаю, разрешите?

К о м а н д и р к о р а б л я. Это очень важно?

О н а. Он говорит, что от этих документов и от него самого зависят жизнь и здоровье многих людей.

К о м а н д и р к о р а б л я. Разрешаю. Посадите его тоже в хвост.

О н а. Это я и хотела спросить. Разрешите идти?

К о м а н д и р к о р а б л я. Идите.

Пауза.

В т о р о й п и л о т. Это ее хахаль. Она с ним все два дня вертелась. А теперь вот в хвост. Заботится о голубке́!

Б о р т р а д и с т. Замолчите. Кто дал вам право?

Б о р т и н ж е н е р. А может, товарищ второй пилот сам в хвост просится?

Ш т у р м а н. К бабам. Самое место!

К о м а н д и р к о р а б л я. Отставить разговоры.

Б о р т р а д и с т. Не дает мне покоя радиограмма, которую он хотел дать, тот инженер.

К о м а н д и р к о р а б л я. Запрещаются всякие переговоры с землей, кроме служебных. Не все еще ясно товарищу бортрадисту?

Б о р т р а д и с т. Все, товарищ командир.

Гул моторов затихает.

О н а. Товарищ пассажир! Проснитесь!

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я не пассажир, а пилот. Бывший, но пилот. Вот так! Или нет… скоро я буду бывшим пассажиром. Это лучше, чем быть бывшим пилотом. Спокойнее.

О н а. Я прошу вас перейти в задний салон.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Это еще зачем?

О н а. Для правильной центровки. Скоро посадка.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А другого никого нельзя? Там ведь эта… Я боюсь… Да ну ее! Еще начнет рожать. Кого-нибудь другого…

О н а. Я вас прошу.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. А, все равно. Туда так туда. Пошли. Вот тут и вы как раз. Мы снова соседи. Я не напрашивался — это вот она.

О н. Очень рад.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Ну, это, положим…

О н (негромко). Ты же хотела, чтобы мы побыли вдвоем, нас здесь уже четверо. Даже почти пятеро.

О н а (негромко). Так приказал командир.

О н. Не понял.

О н а. Здесь самое безопасное место.

О н. А я? Почему я здесь?

О н а. Не ты. Твой портфель и ты.

О н. Ты соображаешь, что ты говоришь?!

О н а. Не кричи.

О н. Ну-ка выйдем.

О н а. Я не понимаю, почему ты так рассердился?

О н. Посмотри, в салоне есть женщины, дети! Ты понимаешь? В первую очередь в хвост нужно пересадить их, а не меня!

О н а. Но ведь твой портфель, он без тебя…

О н. А ты?

О н а. Что — я?

О н. Ты ведь не пойдешь в «безопасное» местечко. Ты будешь с ними! Будешь им улыбаться, кормить их мятными конфетами…

О н а. Это моя работа.

О н. А моя работа — спасать свою шкуру, да?

О н а. Я думаю, что…

О н. Неправда. Ты думала не об этом! Я тебе небезразличен, а они безразличны. Пусть я уцелею, а они…

О н а. Не смей! Не смей! Как ты мог…

Звук пощечины, плач.

О н. За что она меня ударила?

Пауза.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. За дело.

О н. Откуда вы знаете? Вы что, слышали?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Откуда? Когда меня перевели в задний салон, якобы для правильной центровки, я уже все понимал и все слышал. «Самое безопасное место»! Вполне понятно, что туда переводят беременную женщину, контуженного летчика, еще каких-то женщин. Но почему там вполне здоровый инженер по технике безопасности? Согласитесь, я мог задать себе такой вопрос и следить за ходом событий. Потому я и слышал ваш последний разговор.

О н. Подслушивали?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. «Подслушивали». Когда меня туда перевели, я думал: ну и черт со мной и со всеми нами! По крайней мере голова не будет болеть. Не такое уж безопасное место — хвост. Короче, все мне было безразлично. Кроме, может быть, вот этой девочки, стюардессы, которая перевела своего любимого в хвост. А теперь… теперь мне стало стыдно! Стыдно за нас обоих. За ваши жестокие слова и за свое собственное малодушие.

О н. Да-да. Я знаю, что делать.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Вы? Разве вы имеете отношение к авиации?

О н. Сейчас мы все к ней имеем отношение. Я иду в кабину к экипажу.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Любопытное совпадение. Я собираюсь именно туда сам.

О н. Идемте. Вы мне поможете.

Гул моторов.

Б о р т р а д и с т. Диспетчер запрашивает, где будем садиться.

К о м а н д и р к о р а б л я. Как — где? В аэропорту назначения. Они же должны были подготовиться.

Б о р т р а д и с т. У них испортились метеоусловия, ухудшилась видимость. Сильный боковой ветер. Они предлагают запасные аэродромы.

К о м а н д и р к о р а б л я. Но там же не готовы нас встретить! Нет. Пусть выводят по приборам.

В т о р о й п и л о т. Вам говорили, вам говорили!

К о м а н д и р к о р а б л я. Я принимаю решение садиться в аэропорту назначения.

Б о р т р а д и с т. Передаю.

Б о р т и н ж е н е р. Разумно.

В т о р о й п и л о т. Разумно? Это безумие! Безумие!

Б о р т и н ж е н е р. А выход?

В т о р о й п и л о т. Из такого положения не может быть выхода!

К о м а н д и р к о р а б л я. А из вас — пилота.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Разрешите, товарищи!

Ш т у р м а н. Нельзя. Вам русским языком говорят — нельзя.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я — бывший военный летчик.

К о м а н д и р к о р а б л я. На каком самолете вы летали?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. На разных. Последнее время — на «ИЛ-28».

К о м а н д и р к о р а б л я. Знаю эту машину.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я могу дать совет. Ценный совет.

В т о р о й п и л о т. Тоже еще советчик выискался.

Ш т у р м а н. Во всяком случае, от него толку будет больше, чем от тебя.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я потерпел аварию при аналогичных обстоятельствах.

В т о р о й п и л о т. Откуда вы знаете, что у нас за обстановка?

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я пилот.

К о м а н д и р к о р а б л я. Достаточно. Мы вас слушаем.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Для такой тяжелой машины посадка на брюхо невозможна. Надо сажать на две точки. И так держать, пока скорость не упадет хотя бы вдвое.

К о м а н д и р к о р а б л я. Я придерживаюсь того же мнения. А вы, товарищ, тоже пришли с советами? Вы тоже летчик?

О н. Нет. Я инженер.

Ш т у р м а н. Тот самый. Наверное, насчет радиограммы.

Б о р т и н ж е н е р. Вы уверены в эффективности своего решения?

О н. Да, уверен.

К о м а н д и р к о р а б л я. Товарищ бортрадист, если передача радиограммы не нарушит режима служебной связи, разрешаю передачу.

Б о р т р а д и с т. Есть!

В т о р о й п и л о т. Я снимаю с себя всякую ответственность за то, что здесь происходит! Вы обязаны действовать по инструкции. Вы не имеете права! Я… Я!..

Б о р т и н ж е н е р. Сядете сами, может быть, за штурвал?

К о м а н д и р к о р а б л я. Не сядет. Я его отстраняю от полета.

В т о р о й п и л о т. Вы меня отстраните лучше своей властью командира от того, что произойдет и происходит по вашей вине! Что же вы? Я не хочу погибать из-за вашей глупости, не хочу! И не буду! Пустите меня! Я сейчас сам сообщу! Всем сообщу! Пустите меня! А когда прилетим, я вам покажу! А если только это случится, вы ответите! Все! Все ответите!

Б о р т и н ж е н е р. Истерика.

К о м а н д и р к о р а б л я. Товарищ второй пилот! Останьтесь в кабине! Выходить в салон в таком виде запрещаю. Встаньте там!

В т о р о й п и л о т. А, плевать мне на все! Плевать! Мне теперь на всех плевать! Снимаю с себя всякую ответственность.

К о м а н д и р к о р а б л я. Тихо! Товарищ бывший военный летчик, сядьте на место второго пилота.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Я не знаю этой машины.

К о м а н д и р к о р а б л я. Садитесь. Не люблю, когда рядом пустое место.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Есть.

К о м а н д и р к о р а б л я. Прошу всех — максимум внимания. Посторонние разговоры запрещаю. Заходим на посадку.

О н а. Внимание, товарищи пассажиры, наш самолет совершает посадку. Просьба не курить и застегнуть привязные ремни. Просьба всем оставаться на своих местах до полной остановки двигателей. Температура за бортом одиннадцать градусов. Всего хорошего, благодарю за внимание.

Гул моторов тише. Музыка.

К о м а н д и р к о р а б л я. Когда самолет садится, ночью или при очень плохой видимости, говорят, что он совершает «слепую посадку». На самом деле она не слепая. Люди на земле по приборам внимательно следят за самолетом. Люди на земле осторожно и уверенно помогают людям в воздухе. Нужно только, чтобы те, кто в самолете, хотели вернуться на землю. Иногда — чтобы очень хотели.

Гул моторов слышнее.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Прошли дальний привод.

К о м а н д и р к о р а б л я. Высота? Курс?

Ш т у р м а н. Курс — сто сорок, высота — сто пятьдесят.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Проходим ближнюю приводную…

Ш т у р м а н. Курс — сто сорок. Высота — сто.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Похоже, нас тут ждут. Одни заходим.

Ш т у р м а н. Курс — сто сорок ноль пять. Высота — девяносто.

Гул моторов сильнее.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Главное — завалить на нос и налево… Боковой ветер, черт его возьми. Только бы у них толковый диспетчер посадки оказался… Полоса!

В т о р о й п и л о т. Все! Конец!

Б о р т и н ж е н е р. Заткнитесь!

К о м а н д и р к о р а б л я. Молчать!

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Сейчас будем касаться бетона… Раз, два, три… Есть!

Гул моторов нарастает.

К о м а н д и р к о р а б л я. Тормозные парашюты!

Б о р т р а д и с т. Катим!

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Еще немного, хоть чуть-чуть погасить скорость! Ого, у них и пожарные машины наготове.

К о м а н д и р к о р а б л я. Не потребуются.

Б о р т и н ж е н е р. Начали пахать. Ничего, теперь не перевернет.

Б о р т р а д и с т. Порядок!

К о м а н д и р к о р а б л я. Запросите аварийные трапы на полосу. Приехали.

Гул моторов внезапно обрывается. Тишина.

Б ы в ш и й в о е н н ы й л е т ч и к. Мне второй раз повезло. Командир посадил так, словно всю жизнь сажал на две точки.

Б о р т и н ж е н е р. Товарищ командир, все в порядке. Можно покидать самолет. Товарищ командир! Вы слышите? А? Товарищ командир!

К о м а н д и р к о р а б л я. Слышу. Просто хочу попрощаться с самолетом. Как-никак — последний полет. Знаете, бортинженер, так бы и сидел здесь всю жизнь.

Б о р т и н ж е н е р. Главные опасности позади, но возможны случайности. Здесь опасно оставаться, товарищ командир.

К о м а н д и р к о р а б л я. Какие там случайности! Жить вообще опасно, товарищ бортинженер. Важно только не бояться опасностей, тогда стоит жить и имеет смысл бороться.

Музыка.

О н а. Ты что здесь делаешь?

О н. Жду тебя.

О н а. А это что? Что у тебя с руками?

О н. Пустяки. Там надо было помочь при выгрузке.

О н а. Больно?

О н. Нет. Обидно.

О н а. Почему?

О н. Я не смогу взять тебя на руки и донести до машины, которую за мной прислали.

О н а. Какая машина! Скорее пойдем в медпункт!

О н. А все-таки я донесу тебя!

О н а. Сумасшедший! Пусти! Да что ты делаешь!

Музыка.