Млечный Путь. Советские радиопьесы

Андрей Вейцлер ЗАСАДА

Елисеев

Крюков

Вой метели. Негромко и осторожно стучит рация. Потом тревожный, неясный шорох. Визг тормозов машины. Неясные голоса. Треск взламываемой двери. Выстрел. Затем наступает тишина зимнего утра. Механическая кукушка отсчитывает часы.

К р ю к о в. Что может быть приятнее чая из самовара? После трудов праведных чашечку-другую. Мечта! А вы чего сахарок-то не берете? Сергей Петрович? С сахаром оно приятней.

Е л и с е е в. Привык, Борис Нилович.

К р ю к о в. Что за привычка — в сладости себе отказывать? Жизнь нас не балует. Так хоть сами себя маленько побалуем. А потом, говорят, сахарок и на умственную деятельность влияет. Или не так?

Е л и с е е в. Не знаю.

К р ю к о в (прихлебывая чай). Ну влияет или не влияет, а вкусно. Или вот с медом — тоже хорошо. Особенно если ты простыл… Хотя нет, тогда лучше малиновое варенье… Все насморки как рукой снимает. (После паузы.) Сергей Петрович, а вы чего хмурый? Вон утро-то какое! Мороз, солнышко светит. Нам-то ведь с вами в нашем возрасте надо каждому ясному денечку радоваться. На том свете солнышко не светит. Ничего… Ничего… Вот мы с вами гостя долгожданного встретим. То-то радости… (Неожиданно резко.) Не вставать! К окну не подходить! Вот так… Вот так вот… Вот так.

М ы с л и Е л и с е е в а. Что же делать? Что же делать? Как… Неужели нет никакого выхода? Надо что-то делать! А я сижу и пью чай с этой сволочью. Но что я могу? Что могу? Глаз с меня не сводит. Неужели ничего? Ничего. Пока ничего. А потом? Что может измениться? Только время идет. Время… Время… Идет… Идет… И он, наверное, тоже уже идет сюда.

М ы с л и К р ю к о в а. Не изменился… Хотя нет… нет… Постарел… И чуба нет… Увял чуб… Чай спокойно пьет. Спокойно ли? Оболочка просто… А внутри, наверное, все ходуном ходит. Выхода ищет… Только какой же здесь выход может быть? Куда ни кинь… Нет! Не найдет… Тут уж ему и товарищам капут окончательный.

К р ю к о в (примирительно). Мы же с вами договорились, Сергей Петрович, без приказу не вставать, лишних движений не делать… А вы нарушаете. Приходится мне голос на вас повышать. Что? Неужели по-хорошему нельзя? Ведь мы друг дружку, почитай, с двадцатого знаем. Ох, сколько воды утекло с тех пор… Все-таки снова мы с вами свиделись. Не ожидали встречи такой?

Е л и с е е в. Не ожидал.

К р ю к о в. Как говорится, гора с горой…

Е л и с е е в. Да. Это верно. Ушел ты от меня тогда, Крюков.

К р ю к о в. Тогда ушел, а сейчас пришел. (Засмеялся.) Здравствуйте. Вот он я! И, между прочим, не один сюда явился.

Е л и с е е в. Ну еще бы — одному тебе. Одному тебе у нас страшно. Вот ты с собой силу и привел. Чужую силу. Или, вернее, она тебя прихватила.

К р ю к о в. Значит, все-таки признаете германскую силу?

Е л и с е е в. Как же не признать? Второй год с ней воюем.

К р ю к о в. Ничего-ничего. Скоро и отдохнуть можно будет. Вот добьет на Волге-матушке фюрер большевичков, Сталинградом овладеет… тут и отдохнуть можно. «Капут» по-немецки называется.

Е л и с е е в. Смотри-ка, не забыл. Все еще большевиками нас называешь.

К р ю к о в. Господь с вами, Сергей Петрович, как же забыть? Это слово у меня заветное.

Е л и с е е в. Давно у фрицев служишь?

К р ю к о в. Сотрудничаю. Они — мне, я — им. Между прочим, я в политической полиции специалистом считаюсь.

Е л и с е е в. Это верно, специалист ты крупный.

К р ю к о в (спокойно). Ну как же? Ну как бы, к примеру, — я добавлю вам чайку? — гестапо без меня на вас вышло, Сергей Петрович? Я ведь когда вас в городе на улице увидел, не поверите, сердце от радости соловьем запело: «Батюшки мои, комиссар Елисеев!» Как родному обрадовался, честное слово. Если бы вы знали, как мне хотелось к вам броситься! А я себя сдержал… Все-таки я чайку вам налью еще…

Е л и с е е в. Ну, налей.

К р ю к о в. Сахарку, Сергей Петрович, не желаете? Я себе еще чашечку позволю… Конечно, может, жидкость, она лишняя для организма и вредна… Только не могу удержаться. Видно, кровь это во мне родительская играет. Раньше-то человек без чая не мог… Бывало, дед мой один целый самовар выдувал…

М ы с л и Е л и с е е в а. Муха… Медленно ползет… Ползет еле-еле… Откуда зимой муха? Как все глупо. Неожиданно и глупо… Но кто мог предположить, что в этом городе появится Крюков? Откуда было знать? Ведь действительно последний раз в двадцатом встречались. Думал, давно сдох он где-нибудь за границей… А он вот где выполз… Узнал. Понимаю, все дело в сахаре… Почувствовала его и ожила… Муха… Прихлопнуть ее, что ли?.. Как же это я? Не заметил… Да нет, просто в голову не могло прийти. Я должен был узнать его тоже… Он-то меня не забыл… А я почему? Разве я мог забыть его? Куда же они прячутся на зиму? Спят… Мухи спят, как медведи… Значит, виноват? Виноват… И я обязан что-то сделать. Только что? Как?

К р ю к о в. Сергей Петрович, а Сергей Петрович. А почему я сдержался при нашей встрече? Потому что я человек крепкий. Вот так, не хвастаясь, скажу — крепкий. Целый год мы организацию вашу ищем. Везде капканы расставили. И ничего. Как в воду канули… а действия ваши вредные продолжаются. Уж на что шеф мой, полковник Брух, человек опытный, и у него руки опускаться начали. А тут я вас и встречаю. Можно сказать, лично. «Нет, думаю, не может комиссар Елисеев не быть с подпольем связанным…». Не ошибся? Молчите? А чего молчать? Факт. (После паузы.) Видимо, здорово я изменился, Сергей Петрович?

Е л и с е е в. Да. Полинял ты, Крюков, как-то. Полинял, понимаешь? Кажется, даже ростом поменьше сделался.

К р ю к о в. А вы-то сохранились. И осанка и все такое. Сохранились на свою беду, на радость мою. Вы тогда, на улице, на меня ноль внимания, Сергей Петрович. А я за вами — полное внимание. Оправдались надежды-то мои: рацию мы вашу накрыли. Вас, так сказать, с поличным взяли. Не ожидали? Верно? Вот только радист нам чуть всю обедню не испортил. Мы же не хотели вас совсем… Мы же хотели вас как? Совсем без шума взять. Все-таки городок небольшой. Соседи могут слухи ненужные разнести. А это ни к чему. Пускай уж все думать продолжают: мол, ничего такого не случилось с Никитиным Серафимом Петровичем. Может, и мне вас Серафимом называть прикажете? Говорят, некоторые очень к псевдонимам своим привыкают.

Е л и с е е в. Совсем без шума не вышло…

К р ю к о в. А что ж вы радуетесь? Чему вы радуетесь? Молодого парнишку на тот свет пришлось отправить. Неужели вам друга своего боевого не жалко? И зря, вот что главное. Ну что один выстрел? Люди теперь привычные. Внимания не обратили. Может, это патруль. А нам этот выстрел действительно полезным оказался.

Е л и с е е в. Долго мы еще будем чай здесь распивать?

К р ю к о в. Нет, не очень. Я понимаю вас, Сергей Петрович. Если бы вас кто другой брал, могли бы еще комедию поломать. «Я не я», мол, и так далее. А тут является за вами Крюков собственной персоной. И знает этот Крюков товарища Елисеева как облупленного. Тут, как говорится, к чему слова? Все я ведь давеча про гостя неспроста говорил.

Е л и с е е в. Какого гостя? Что ты несешь?

К р ю к о в. А разве вы не ждете гостя, Сергей Петрович?

Е л и с е е в. Нет, никого я не жду. Вообще в этом доме, кроме меня и радиста, никто не жил.

К р ю к о в. Ах так… Ну тогда пардон, Сергей Петрович. Пардон… Вот только чаек допью — и отправимся… Сейчас… сейчас… Конечно, тут дело ясное. Не терпится мужество свое вам показать. Героически молчать собираетесь. Я вас понимаю. (Засмеялся.) Только не удастся вам себя проявить, Сергей Петрович. Да и вопросов задавать вам не будем. Мы вас простенько, быстренько, без разговоров и даже без лишних мук повесим. Главная удача впереди у нас.

Е л и с е е в. Вот как?..

К р ю к о в. Она именно, Сергей Петрович. А будете вы молчать или нет, нам на это, извините, наплевать теперь.

Е л и с е е в. Чего же меня тут держите?

К р ю к о в. Хочу вместе с вами гостя встретить. Хочу уважение оказать.

Е л и с е е в. Опять.

К р ю к о в. Бросьте, Сергей Петрович. Радист нам перед смертью все рассказал.

Е л и с е е в. Врешь! Не мог Коля…

К р ю к о в. Во! Выходит-то, было что сказать Николаю вашему?

Е л и с е е в (презрительно). Пытали умирающего…

К р ю к о в. А вот и нет. Сам все сказал.

Е л и с е е в. Снова врешь.

К р ю к о в. Ошибаетесь, Сергей Петрович. Ошибаетесь. Он в бреду меня за вас принял. Ну, я и поговорил с радистом… Отпустил грехи.

Е л и с е е в. Сволочь ты… Сволочь.

К р ю к о в. Я все удивляюсь, как это радист меня за вас принял? Неужто похожи? Вот придет сюда товарищ Степан, у него спрошу. (Пауза.) Или неправду радист перед смертью сказал? Не ждете вы здесь человечка важного? И нет на свете никакого Степана?

Е л и с е е в. Бредил радист. Бред и есть бред.

К р ю к о в. А мы проверим. Проверим, посидим вместе с вами, почаевничаем. Смотришь — кто и заглянет. Добавить вам, Сергей Петрович? Дождемся, а уж тогда господин Брух сюда лично за вами пожалует.

М ы с л и Е л и с е е в а. Снег за окном… Снег… Какой пошел снег. Просто сплошная белая стена… Валит и валит. Глушит все звуки. Как будто все под водой… Ужасное положение, отвратительное… Я теперь вроде приманки на крючке. Дом, конечно, окружен… В прихожей еще два гестаповца. Эх, Коля, Коля! Почему ты не умер молча? А почему я решил, что под водой спокойно?.. Спокойно… Значит, так: в лесу есть еще одна рация. Хорошо. Так… Видимо, они недавно начали следить за мной… Но в городе я встречался только с радистом. На этом их сведения и обрываются… А в детстве? Нырнешь и долго-долго плывешь под водой. Только все по-другому… Не белый, а желтый свет. И все время какой-то нарастающий шум в ушах. Просто кончился воздух в легких. Черт побери, если бы только на мне обрывались их сведения… Степан. Он действительно сегодня придет сюда… Неужели провал? Такой страшный провал! Рухнет труд стольких месяцев. Неужели я могу допустить… Просто сплошная белая стена… Какой пошел снег… Всего три шага… Три шага до окна. Если занавеска задернута — в дом входить нельзя. Но как ее задернуть? Как ее… Крюков… Крюков… Невыносимая беспомощность. Значит, что-то другое. Но что? Что другое-то? Что? Быстрее… быстрее… только без паники! (Кукует кукушка.) Он придет сюда через час. Он придет сюда через час, значит… У меня есть еще час…

М ы с л и К р ю к о в а. Молчит… Время тянет. А для чего ему время? А вдруг у радиста действительно был просто бред? И нет и в помине никакого товарища Степана? Не пощадит тогда меня полковник Брух. Нет! Не бредил он тогда… Просто не в себе был… То-то Елисеев такой спокойный. Слишком даже. Думает. А я сейчас ему чайку предложу.

К р ю к о в. Сергей Петрович, я чайку вам добавлю.

Е л и с е е в. Добавь.

К р ю к о в. Вот, пожалуйста.

М ы с л и К р ю к о в а. Странно, почему он согласился… Думает. А чего же он придумать сможет? Взяли мы их ночью, тихо… Только в радиста стрельнуть пришлось. Ну, да в этом ничего же ведь страшного нет. Тоже вроде предусмотрено. Если кто из соседей с ними связан? Специально из дома не увозили, оставили… Охрана скрытая. Чин чинарем. Нет! Клюнет… клюнет этот Степан. Ой, ноги-то как ноют! Господи! Всю ночь болели. Опять метель началась. Неспроста все это… Стоп! Стоп! А если у них знак какой условный имеется? Я ведь их конспирацию помню. И может, сумел Елисеев этот знак подать? Уйдет тогда? Это уж как пить дать. Из рук уйдет… А как разгадать? Хоть я с комиссара глаз не спускаю… Только все одно, он стреляный, гад. Радист шептал: «Десять ноль-ноль». Выходит, час всего и остался. Только бы не упустить. Только бы не упустить.

К р ю к о в. Зря вы, Сергей Петрович, брезгуете чайком, я еще вам добавлю. Аж до костей шибает — горячий какой. Меня ревматизм замучил, вот только кипятком и спасаюсь. А я заметил — вы хромаете. Раньше-то вы не хромали.

Е л и с е е в. Рана старая. Кость задета.

К р ю к о в. Выходит, с тех пор еще… Нехорошее дело. Это противно. И к дождю болит и к жаре ломит.

Е л и с е е в. Бывает.

К р ю к о в. Я вам средство одно могу посоветовать, Сергей Петрович… Проверенное.

Е л и с е е в. Дурака валять не надоело, Крюков?

К р ю к о в. Вот те на… Я с вами душевно, а вы? Между прочим, ревматизм я свой по вашей милости приобрел. Помните, в двадцатом году вы в Семеновку с отрядом нагрянули? Я тогда целых три дня у попадьи в погребе просидел. (Хохочет.) А там сыро было… холодно… Вот результат.

Е л и с е е в. Значит, у попадьи. Такая тихая старушка была. Не заглянули мы в погреб. Повезло тебе, Крюков.

К р ю к о в. Это верно… повезло. Я вообще удачливый. Повезло. Сколько раз от вас уходил. Правда, когда наша власть была, вы от меня тоже бегали. Это вам нынче не пофартило. Все правильно. Все верно. Сколько ж можно нам друг за дружкой бегать. Возраст не тот… Теперь все. Кончен бег.

Е л и с е е в. Считаешь, выиграл?

К р ю к о в. Да. А чего там? Просто дня своего я дождался. Вот так вот. Вы ведь тогда всех дружков моих… Враз! Ни одного не оставили. (После паузы.) Вот я о чем размышляю часто: как это вам узнать удалось, что мы в Семеновке затаились? Или иуда какой нашелся?

Е л и с е е в. Хорошо конспирация у нас была налажена.

К р ю к о в. А? Так конспирация? Вот, значит, как. Может, объясните, Сергей Петрович? Чего теперь скрывать! Дело давнее…

Е л и с е е в. Тем более вспоминать нечего. Так и так банде твоей крышка выходила.

К р ю к о в. Рано или поздно, что ли? Ах ты боже мой, боже мой! Спаси нас господь и помилуй.

Е л и с е е в. Не рано ли молиться начал, Крюков?

К р ю к о в. Чего же не помолиться? Я вот, может, за вашу душу помолиться хочу. Теперь многие люди в бога не верят. Молитвы забыли. О душе думать не хотят.

Е л и с е е в. Зато ты, атаман Крюков, душевный человек.

К р ю к о в. Смеетесь, Сергей Петрович. А ведь все зло-то из-за этого самого: войны, грабежи, пламя. Душу не лелеют. Грязнят душу.

Е л и с е е в. А ты?

К р ю к о в. Чего я? Я тоже душу погубил свою. Вот мы с вами немолодые люди уже вроде… Нам бы внуков растить. По хозяйству заниматься. А по воскресеньям вот так бы за самоварчиком беседовать мирно. Благодать, и только!

Е л и с е е в. Праведник, просто праведник.

К р ю к о в. Как предписано, жить надо. Как богом назначено. А мы землю делить начали. Кровью полили… Мы ведь земляки с вами, Сергей Петрович.

Е л и с е е в. Как же, помню! Здоровенная такая вывеска: «Нил Крюков. Торговля хлебом».

К р ю к о в. Папаша мой, царство ему небесное. Ох, господи!.. Давно городок наш покинуть изволили, Сергей Петрович?

Е л и с е е в. Оттуда воевать пошел.

К р ю к о в. Выходит, так все в нем и проживали?

Е л и с е е в. В нем.

К р ю к о в. Где я только не был за три года! Наверное, целое кругосветное путешествие совершил. А лучше городка нашего, истинное слово, не сыскать. Стамбулы там, Парижи… Это все стороной. А наш городок, не поверите, чуть ли не каждую ночь снится.

Е л и с е е в. Чувствительный ты, Борис Нилович!

К р ю к о в. А как же… Куда ни кинь — родина. Ох, господи! Сколько лет прошло. Изменился городишко наш?

Е л и с е е в. Не очень.

К р ю к о в. Мост через Тьмаку тот же?

Е л и с е е в. Нет. Новый построили.

К р ю к о в. Новый! Ух ты! С того моста рыбу хорошо ловить было. Помню, плотва жирная была. И окуньки попадались.

Е л и с е е в. Мы с ребятами у плотины рыбачили. Вот там действительно клюет!

К р ю к о в. Да что вы, Сергей Петрович, знаю я это место, там больше мелочь попадалась. А я с моста однажды вот такую щуку поймал. Поначалу думал — и не удержу.

М ы с л и Е л и с е е в а. А если неожиданно ударить его табуреткой по голове? Нет, даже если мне это и удастся, на шум сбегутся другие. И тогда уже вообще никакого шанса. Шанса… А сейчас? Разве у меня есть хоть один шанс? Какой-нибудь, какой-нибудь? Сидеть и смотреть, как Степан попадет прямо в лапы полковнику Бруху? Нет, это невозможно! Обидно. До чего обидно… Шеф гестапо полковник Брух… Крюков сказал, что он собирается приехать сюда. Почти полгода мы охотимся за этим Брухом… К смерти его приговорили… И все время ускользает… Ускользает. А сегодня сам придет сюда… И я ничего не смогу… Неужели ничего? Не может быть! Так не бывает… Я должен что-то придумать. Но главное — это во что бы то ни стало предупредить Степана…

М ы с л и К р ю к о в а. Идет времечко… Бежит, торопится. Полчаса осталось. Притворяется комиссар? А может, и вправду спокойный? Может, какой знак скрытно подал и спокойный теперь? Нет, нет… Не мог. Пальцем двинет — и то вижу… Ничего-ничего… явится сюда товарищ Степан. А у него документики важные, списки. Через них до всех доберемся. Ни одного не пропустим… А полковник Брух сам сюда пожаловать решил. Это чтоб, значит, перед начальством себя выставить… Привык боров жирный чужими руками жар загребать. Ничего-ничего… я свою долю упускать не собираюсь… Только бы комиссар чего не выкинул… Да что это я все «комиссар» да «комиссар»! Покойник он, а не комиссар…

К р ю к о в. А парк-то городской сохранился, Сергей Петрович?

Е л и с е е в. Еще больше стал.

К р ю к о в. Я туда с родителями моими оркестр духовой, бывало, слушать ходил в детстве. Помню, пошли мы однажды… Ну, конечно, как всегда, на передних местах сидели. А у меня лимон в кармане был… Как только оркестр играть начнет, я лимон выну — и есть его! Причем этак смачно, с гримасами так это ем его, ем его. Трубач уставится на меня, на лимон мой, а его слюна так и прошибает! (Смеется.) Пыхтит, а звука нет. Умора… Выдрал тогда меня папаша.

Е л и с е е в. Я тебя, Крюков, мальчишкой помню. Ты у себя на Алексеевской верховодил…

К р ю к о в. Это точно. И вы, Сергей Петрович, на своей улице тоже вроде командира были.

Е л и с е е в. Да, лупили мы вас отчаянно.

К р ю к о в. Не всегда, не всегда, Сергей Петрович… Случалось, и мы шпану фабричную поколачивали… Никогда не забуду… как раз под пасху было…

Е л и с е е в. Вон ты что вспомнил!.. Верно, подкараулили вы тогда нас… Засаду нам вроде устроили. Нас трое, а вас с десяток! Физиономии вы нам порядком попортили… Только, в конце концов, все-таки вам улепетывать пришлось. Струсили. Это не забыл, Крюков?

К р ю к о в. Детство, детство! Время золотое. Да… Никогда не вернется… А дом с колоннами на площади? Прямо перед собором? Сохранился?

Е л и с е е в. Дом, что ли, ваш?

К р ю к о в. Родительский.

Е л и с е е в. Стоит. В нем теперь школа.

К р ю к о в. Школа? Школа… Это хорошо. Это прекрасно даже. Я не против… Пусть ребятишки пользуются.

Е л и с е е в. Неужели не помнишь, Крюков?

К р ю к о в. Это о чем же?

Е л и с е е в. Как двадцать семей красноармейских из Пахомова в хлебном амбаре запер и сжег?! Много там было ребятишек!

К р ю к о в. Я, Сергей Петрович, в Пахомове не был. Честное слово, отсутствовал я тогда. Это все помощнички мои… Особенно Витька Бирюлин. Змей был!.. Только, конечно, все едино и на мою душу грех. Да что говорить, забыли Христа! А сейчас вот… Мне бы после разлуки дальней обнять землячка. Да поцеловать его троекратно. А мы опять же сидим и следим друг за дружкой по-волчьи. А ведь одна кровь у нас, Сергей Петрович. Русские же мы люди с вами.

Е л и с е е в. Ты, Крюков, фашист. А у фашистов национальности не бывает.

К р ю к о в. Ну нет! Уж Россию вы у меня из сердца не вынете. Вот она где… Я здесь родился и здесь умру…

Е л и с е е в. Вот с последним спорить не буду.

К р ю к о в. Пугаете?

Е л и с е е в. Зачем? Ты и сам знаешь.

К р ю к о в. Про смерть свою?

Е л и с е е в. Про все. Ведь ты не дурак, Крюков. И тебя и хозяев твоих, как ни противно, но придется в нашей земле закопать. Правда, может, кто и до Берлина сохранится. А жаль.

К р ю к о в. По-вашему, один у меня выход: руки вверх — и сдавайся?

Е л и с е е в. А что? Только смотри, как бы и этот выход не прозевать.

К р ю к о в. А ведь не простите, Сергей Петрович?.. А пока — ведь вы арестованный передо мной сидите. А войска гитлеровские — на Волге.

Е л и с е е в. Дальше драпать придется.

К р ю к о в. Поживу — погляжу. Это только вы, Сергей Петрович, больше уже ничего не узнаете. Веревочка, перекладина. И «адью». А зачем? Зачем? Вот вы меня можете всякими словами оскорблять, а мне вас, честное слово, жалко. Не поверите, чувство у меня такое — будто меня вешать хотят. (После паузы.) Хотите, я всей жизнью за вас рискну сейчас?

Е л и с е е в. Это как же?

К р ю к о в. Очень просто. Я бежать вам помогу. Думаете, меня после этого шеф по головке погладит? Только я все равно помогу.

Е л и с е е в. Ничего не боишься, смотрю.

К р ю к о в. Не хочу больше бояться, не хочу бояться — все!.. Я сейчас крикну и уберу солдат подальше от окна, а вы в него и сигайте. Очухаются они не сразу… А вы далеко. Улавливаете?

Е л и с е е в. Что это с тобой, Крюков?

К р ю к о в. Объяснять долго. Решайтесь, Сергей Петрович, а то раздумать могу… Что? А? Ну?

Е л и с е е в. О чем ты?

К р ю к о в. В накладе остаюсь, вот что плохо-то. Вам — свобода, жизнь получается. А мне — смерть выходит. Убьют они меня, вот в чем дело-то, если упущу вас. Одно спасение. Вместо вас товарища Степана им представить. Так что по-честному давайте. Вы побег совершаете. Героем у своих станете. Пусть и мне от германцев перепадет.

Е л и с е е в. Купец ты, Крюков.

К р ю к о в. А как же?.. Все в роду купцами были. Да чего тут думать-то?.. Зачем двоим гибнуть?.. А так вы хоть отомстите за него, как говорится.

Е л и с е е в. Не понимаю, что же я для тебя сделать могу?

К р ю к о в. Мелочь. Пустячок. Условный знак объясните.

Е л и с е е в. Да какой знак?

К р ю к о в. Не притворяйтесь, Сергей Петрович. У вас в этом доме явка? Явка!

Е л и с е е в. Все знает!

К р ю к о в. И, значит, есть у вас такой знак. Чтобы каждый, кто идет сюда, знал — свободен путь или нет. Засада, мол.

М ы с л и Е л и с е е в а. Снег… Снег… скоро растает. Мокротища. Вот тогда начнется. Ни проехать, ни пройти… А что если осталось в нем что-то? А вдруг это шанс? Тот самый единственный, долгожданный?.. Ну и мысли лезут в голову! Это же убийца, выродок. Просто упустить боится. Вот и… Речка, должно быть, сильно разольется. А мост очень старый. Достаточно одной льдины… А если заморочить башку? А? Нет! Нет-нет! Крюков далеко не глуп… И меня хорошо знает… И все-таки… Правда, время еще есть. Время еще есть, есть… А если?..

Е л и с е е в. Ошибаешься, Крюков. Во-первых, я не жду никакого Степана… Из этого следует, что нет и условного знака.

К р ю к о в. Не верите?

Е л и с е е в. Даже если б поверил… Ничем не могу помочь.

К р ю к о в. Хотел хоть один грех с души снять. Ведь повесят. А Степана-то все равно возьмут.

Е л и с е е в. Чудной ты, Крюков. И выходит — не я, а ты мне не веришь.

М ы с л и К р ю к о в а. Молчит. Так до смерти молчать будет. А вдруг все-таки поверил?.. Поверил, да ему и вправду сказать нечего? Поверит он мне! Держи карман. Нет, его убедить надо. А может, действительно никакого у них знака не придумано. Может, так, из-за ничего сам себе нервы треплю? Обойдется, может?.. До чего все-таки ходики противно стучат. Тик-так, тик-так. Неужели из этих тиктаков вся жизнь и состоит? И все меньше, меньше… Зачем часы-то придумали? Как будто смерть свою пропустить боимся… Только тогда все равно на циферблат не посмотришь. Ох! Нет… нет… нет… Нутром чувствую — есть что-то… А что? И время идет… Умный, гад… Да неужели опять не обойду комиссара?

К р ю к о в. Что бы там ни говорили, а судьба все одно существует. А, Сергей Петрович? Через столько лет в незнакомом городе снова мы с вами, так сказать, лоб в лоб. Судьба! Разве это не судьба? Не верите, Сергей Петрович? Ну что же, ничего не поделаешь. Стало быть, так у вас на роду написано — помирать в самом начале февраля одна тысяча девятьсот сорок третьего года от рождества Христова.

Е л и с е е в. Ты меня заранее не отпевай.

К р ю к о в. Конечно, вы человек идейный. Бесстрашный. Таким и в молодости были. Да и сейчас, видно, не изменились. И все-таки: вот так, Сергей Петрович, положа руку на сердце, неужели умирать не страшно?

Е л и с е е в. Я смотрю, ты, Крюков, философом стал. А собственно говоря, какое тебе до этого дело?

К р ю к о в. Может, я на себя перевожу… Пробу делаю… Прикидку, что ли…

Е л и с е е в (усмехнулся). Не выйдет у тебя прикидки со мной, не выйдет, Борис Нилович.

К р ю к о в. Почему же… Умирают одинаково.

Е л и с е е в. Нет, Крюков, нет…

К р ю к о в. Да вы объясните, Сергей Петрович… Объясните! Я к старости понятливей в этом вопросе стал.

Е л и с е е в. Для тебя жить… даже не жить, а существовать — это и правда самое ценное. Есть… пить… убивать… Больше у тебя нет ничего. Ничего, что могло бы остаться после тебя… Твоим продолжением, что ли… Ни дела, ни идеи… И вот поэтому потерять это свое существование для тебя безумно страшно. Вот ты за него и цепляешься. Зубами, кулаками… Действительно, паршиво умирать, если вся твоя жизнь была вроде мостика из пустоты в пустоту.

К р ю к о в. Мудрено очень. А попроще?

Е л и с е е в. Страшно после себя ничего не оставить.

К р ю к о в. А может, у меня дом под Берлином собственный? И какой-никакой счетик в банке?

Е л и с е е в. Тогда это еще страшней, Крюков.

К р ю к о в. А вам не страшно? Тоже добра, наверно, нажили?.. Большие чины от Советов получили?

Е л и с е е в. Верно. Большие.

К р ю к о в. Генералом или директором заделались?

Е л и с е е в. Бери выше.

К р ю к о в. Что? Может, в наркомы произвели? Чего же выше-то еще?

Е л и с е е в. Учителем я стал, Крюков. Историю преподаю.

К р ю к о в. Простым учителем?

Е л и с е е в. Самым простым.

К р ю к о в. Да… действительно большой чин. Куда уж больше. И что же, это вы за него в гражданскую войну себя под пулеметы подставляли? Кровь лили?

Е л и с е е в. Чего-чего, а дома собственного, это верно, у меня нет. И счета в банке — тоже. Только разве я для того с тобой дрался, Крюков, чтобы виллу на море себе отгрохать? Или, золотые эполеты нацепив, в лимузинах раскатывать? (С улыбкой.) Нет. Разве тебе понять, какое это счастье учить детей?

К р ю к о в. Чужих? Или и свои имеются?

Е л и с е е в. Сын у меня.

К р ю к о в. Большой?

Е л и с е е в. В этом году двадцать будет.

К р ю к о в. Воюет?

Е л и с е е в. Конечно.

К р ю к о в. Вот и с сыном вам тоже больше не встретиться.

М ы с л и Е л и с е е в а. Не встретиться… Димка… Димка… сынок. Эти дни я совсем не вспоминал о тебе. Нет… Нет. Не верно. Я все время думаю о тебе. Просто очень давно не видел… Каким он стал теперь? Димка… Последнее, что я знаю: твоя дивизия дерется под Сталинградом. А если?.. Об этом не надо. Не надо об этом. Особенно сейчас. Война… Записку… Хотя бы строчку… Вряд ли. Не получится… Когда ему шел четвертый год… да… да, четвертый, он разбудил меня ночью. Плачет… «Ты чего?» — «Не хочу, чтобы ты стал стареньким. Не хочу, чтобы ты умер…». А потом: «Я буду врачом… И я вылечу тебя, папка». Хватит… Хватит. Нельзя расслабляться. Сейчас только одна цель — задернуть проклятую занавеску… задернуть… задернуть занавеску…

М ы с л и К р ю к о в а. Выходит, в моем доме детей обучает… Как все в один узел завязалось-то! Пустота, говорит. Конечно… Все взяли. Всего лишили. Десять лет вышибалой в «Русской тройке». Будь она проклята трижды! Только морды пьяные… Сверху… Снизу. А я по ним — хрясь, хрясь!.. Ничего не оставили… Мой черед теперь… Сын, говоришь. Я и до сына доберусь. Только бы сейчас выгорело… Только бы…

К р ю к о в. Была, помню, у меня в отряде одна девушка. Красавица. Елизаветой звали. И фамилию подходящую носила — Синицына. Неужели и она тогда погибла в Семеновке? Неужели такую красавицу загубили?

Е л и с е е в. Не загубили.

К р ю к о в. Живой осталась? Ох, она всегда отчаянная была.

Е л и с е е в. Не только. Смелая тоже очень.

К р ю к о в. Моя школа.

Е л и с е е в. Ошибаешься.

К р ю к о в. Что?

Е л и с е е в. Ты интересовался, как тогда мы банду твою обнаружили?

К р ю к о в. Ну?

Е л и с е е в. Вот Лиза нам и помогла.

К р ю к о в. Предала?

Е л и с е е в. Не предала. Просто прекрасно наше задание выполнила. Она была комсомолкой… Синичка…

К р ю к о в. «Синичка», выходит. Вот оно как. А ведь я страдал по ней… Как страдал… Вы ведь сами знаете, я в отряде хозяином полным был. Все мое. А ее, Лизавету, даже пальцем ни-ни… Я ведь, дурак, жениться на ней думал. Чтоб все законно… На всю жизнь дальнейшую, думал… Вот у вас семья имеется. Сын вырос, говорите. А у меня никого. А почему? Я, может, все эти годы о Лизе память хранил. Может, я… А она, мечта моя… Да… А не врете? Хотя для чего врать-то… Тогда бы узнал — пристрелил суку своими руками.

Е л и с е е в. Хватит, Крюков.

К р ю к о в. А сейчас встретил бы — простил… Честное слово, простил бы, только бы увидеть.

Е л и с е е в. Не увидишь ты ее. Никогда не увидишь.

К р ю к о в. Ну, это мы еще посмотрим, Сергей Петрович.

Е л и с е е в. Убили ее… Кулаки… В двадцать пятом, на Кубани.

К р ю к о в. Не уберегли, значит.

Е л и с е е в. Не уберег…

К р ю к о в. А вы-то тут при чем?

Е л и с е е в. Женой она была моей, Лиза…

К р ю к о в (задыхаясь). И… и… сынок ее, выходит…

Е л и с е е в. В два года без матери остался.

К р ю к о в (почти шепотом). Все… все… ты украл у меня, комиссар. Дом… любовь… Россию… Ничего не оставил. Что же мне делать с тобой? Какую месть придумать? Немцам отдать? Нет… Я тебя сам, собственными руками. Видишь вот револьвер этот… Я в тебя сейчас все пули из него всажу… Все до единой.

Е л и с е е в. Выстрелы далеко слышно, Крюков.

К р ю к о в. Плевать! На все мне теперь плевать! Только с тобой рассчитаться. Может, это и есть главная мечта жизни всей. За все… Кровью… кровью… (Стук брошенного револьвера.) Нельзя. Даже убить не могу. Не приказано. И впрямь, засаду сорвать можно… Эх, и не везет же мне…

Е л и с е е в. Утешишься, когда вешать меня будут.

К р ю к о в (после паузы). И то верно. Отыграюсь… Я даже, Сергей Петрович, пожалеть вас сейчас могу. По-христиански… Может, сыну вашему передать чего надо? Я честно это выполню.

Е л и с е е в. Вряд ли ты с ним встретишься.

К р ю к о в. Вот с вами я встретиться не чаял. А пришлось. Глядишь, и с сынком вашим повидаюсь.

Е л и с е е в. Встреча эта невеселой для тебя будет.

К р ю к о в. Да что это вы все, Сергей Петрович, меня заранее пугаете? (Неожиданно.) Хотите напоследок Москву послушать? А?

Е л и с е е в. Не шутишь?

К р ю к о в. Просто я добрый, Сергей Петрович… Да и мне интересно, о чем соотечественники говорят. Вот рация-то ваша опять пригодилась. Приемник у ней в исправности… Сейчас… сейчас… Тихонечко так послушаем…

Металлические щелчки, звук настройки. Целый мир словно врывается в комнату.

Никак Москву не поймаю… Слышите, слышите, Сергей Петрович, как земной шарик-то шумит? Мы тут зубами друг друга рвем, а где-нибудь в Бразилии, представляете, и в помине войны нет. Сидят себе люди, кофе пьют.

Неожиданно эфир заполняется широкой русской мелодией.

Никак, Москва?.. Музыка? Слышите? Что это они музыку передают?

Е л и с е е в. А дела у вас, видно, совсем плохи, если Москва песни передает.

К р ю к о в (выключил приемник). Когда я в вас из револьвера целился, вы, Сергей Петрович, побледнели очень. И вправду думали — убью?

Е л и с е е в. Вот что, Крюков: давай-ка прекратим эту душевную беседу. Надоело.

М ы с л и Е л и с е е в а. Осталось совсем немного… Совсем… Задернуть занавеску, видимо, не удастся… Броситься на окно? Попытаться разбить стекло? Закричать? Крюков начнет стрелять. А если я не успею сделать и шагу? Меня скрутят… заткнут рот… Что тогда? Полная беспомощность… Что же другое? Что же другое?.. После ранения месяц лежал неподвижно. Казалось, я абсолютно здоров. Может быть, вот так после смерти мозг еще живет… Неужели ничего? Неужели ничего? Нет, нет, нет! Найти, найти, найти!

К р ю к о в. И что за люди вы такие? Из железа как будто. Ничего вас не трогает… Человек, может, сердце свое открывает. Может, первый раз за двадцать лет выговориться хочет…

Е л и с е е в. Брось юродствовать, Крюков.

К р ю к о в. Вот-вот… Это только на плакатиках своих вы такие… Добренькие, человечные… А вот так, без лозунгов, без высоких слов разных понять ты меня можешь? Не можешь.

Е л и с е е в. Понять тебя не трудно.

К р ю к о в. Вон оно что… «не трудно»! Человека ему понять не трудно! Конечно, у вас все по полочкам разложено. И каждый цветом помечен. Только цвета-то всего-навсего два у вас имеется. Один — красный. Другой — белый. Никакой ошибочки. Только неправда все это. Разные мы… Ты меня все по войне гражданской судишь. А что потом со мной было? Сколько слез я о России пролил? Не могу я по-прежнему… Не могу…

Е л и с е е в. Верно. Нельзя по-прежнему. Куда ж с шашкой да с обрезом на нас теперь? Вот ты мундир и напялил фашистский.

К р ю к о в. А если не было другого выхода у меня? Ты что знаешь? Я… вот… сейчас дошел я наконец до последней своей точки… Окончательной!

Е л и с е е в. Чайку выпей, Крюков. Может, полегчает.

К р ю к о в. Эх, комиссар, комиссар! Я-то думал, в тебе спасение мое. А теперь, кажется, все к чертям летит.

Е л и с е е в. Зачем прибедняешься? Что так? Ты же недавно силой немецкой хвастал. Мол, войска их на Волге стоят… А теперь чертей вспоминаешь.

К р ю к о в. А ты чего хотел? Чтобы я тебе сразу все мысли свои раскрыл? За двадцать лет и металл заржаветь может. Проверял я тебя. Вдруг постарел ты… Семьей, чинами разными оброс… И ушла из тебя хватка комиссарская. Я к тебе в открытую, а ты потом возьмешь и, свою жизнь спасая, меня гестапо и продашь.

Е л и с е е в. А теперь ты меня, значит, проверил?

К р ю к о в. Ты сейчас про Сталинград вспомнил… Ну слушай тогда… (Включает радио. Льется траурная мелодия.) Слышишь? Это Берлин передает. Разбиты они в пух под Сталинградом. Фельдмаршал их в плен сдался… По всей Германии траур объявлен… Слышишь?

Е л и с е е в. Слышу.

К р ю к о в. Ну а что дальше будет, я могу в точности рассказать. Драпать фрицы начали и теперь до Берлина не остановятся. А я больше бежать не хочу. Все. Набегался. (Еле слышно.) Сергей Петрович, скажите… А если… я?.. Меня могут простить?

Е л и с е е в. Простить?

К р ю к о в (быстро). За все ответ нести готов. Только жизнь оставьте… Чтобы мог искупить. Я на все пойду. Требуйте.

Е л и с е е в. А мне ничего не надо от тебя…

К р ю к о в. Тогда убей меня… Сам, на, убей… Только прости после. Или и тогда не простишь? Неужели и жизни моей мало?

Е л и с е е в. Струсил ты здорово, Крюков.

К р ю к о в. Да! Струсил! Струсил я. Все равно никуда теперь от вас не убежать. Больше в погребе переждать не удастся! Рано или поздно… Да и нет больше сил моих, Сергей Петрович… А ведь если вы за меня словечко скажете — вам поверят. Хотите, на колени встану?

Е л и с е е в. Ты что, и правда хочешь мне помочь?

К р ю к о в. Все сделаю. Прикажите только. А вот это — чтоб до конца поверили… Возьми револьвер мой. На! Хочешь — в меня стреляй! Хочешь — беги… Только уж потом не забудь про меня, Сергей Петрович… Что же ты? Или опять не веришь? Я оружие тебе свое отдал… Хватит думать, Сергей Петрович.

М ы с л и Е л и с е е в а. Итак, в моих руках пистолет. Теперь я могу справиться с теми двумя в прихожей или в крайнем случае начать стрелять. И Степан услышит выстрелы… Крюков? Что же он задумал?.. А вдруг это вовсе не игра? Не скрыл же он про Сталинград… Сталинград. Молодец, Димка… Неужели и я не сумею? Поверить Крюкову? А если?.. Тогда уже ничего сделать будет нельзя… Значит, выход только один… Выход только один…

Е л и с е е в. Хорошо! Первым в прихожую выйдешь ты. Заговоришь с немцами… Потом я. Надо постараться убрать этих двоих бесшумно.

К р ю к о в. Понятно. А если не сумеем без шума?

Е л и с е е в. Будем прорываться с боем… Не теряй времени, иди.

К р ю к о в. Ясно.

Е л и с е е в (после паузы). Иди.

К р ю к о в. Только это… Только как же?..

Е л и с е е в. Что еще?

К р ю к о в. Как идти-то? Без семи десять.

Е л и с е е в. Ну и что?

К р ю к о в. Мало времени очень. Вдруг сорвется у нас там?

Е л и с е е в. Ты о чем?

К р ю к о в. Эх, Сергей Петрович… Все не доверяете. Я ведь безоружный перед вами стою. Знаю я, знаю: ровно в десять Степан должен прийти. А если нам вырваться не удастся? И он, выходит, тоже пропал?

Е л и с е е в. А Степан не придет.

К р ю к о в. Как? То есть… Постой. Значит, нет и вправду его? Значит, просто бредил радист?

Е л и с е е в. Нет. Не бредил.

К р ю к о в. Ничего не пойму.

Е л и с е е в. Все очень понятно. Он узнает, что в доме засада. Пошли.

К р ю к о в. А что? Сообщил ему кто? Или действительно знак условный…

Е л и с е е в. Тебе-то какая разница? Ну, знак. Занавеска на окне не задернута — входить в дом нельзя. А если… Ты что? Ты что?

К р ю к о в. Вот теперь со мной порядочек полный, Сергей Петрович. Занавесочку задернул… Дует.

Е л и с е е в. Открой занавеску, Крюков! Или я убью тебя!

К р ю к о в (смеется). Сейчас ты меня совсем убил, комиссар.

Е л и с е е в. Ах, так…

Щелкает курок.

К р ю к о в. А я живой! Что, не стреляет пистолетик?.. Правильно, он не заряженный. Садись! Быстро, Сергей Петрович… И чтобы не рыпаться у меня! Вот так… Совсем ты, гляжу я, молодец! Жаль, еще чайку с тобой выпить не успеем. Товарища Степана встречать пора. (Смеется.) А я-то гадал: как это вы его предупредить сможете? Оказывается, в занавесочке все дело, открыто — не входи. Закрыто — добро пожаловать… Вот мы ее с тобой и закрыли.

Е л и с е е в. Мразь ты, Крюков. Мразь!

К р ю к о в. Обижаетесь? Обижаетесь, Сергей Петрович! Правильно, вот и хорошо. Конечно, это дело последнее: дураком оставаться.

Е л и с е е в. Отвратительно!

К р ю к о в. Вот и хорошо, что сами признаете. Уж больно доверчивый вы стали.

Е л и с е е в. Ах ты сука! Сука ты, Крюков.

К р ю к о в. Кому поверили? Чтобы я вас о пощаде молил? Или, думаете, умные очень? Кого хочешь сагитировать сумеем? Ничего сильней ненависти нет у меня к вам… Ко всем вам! Думаете, раз одолели нас, хозяевами в России сделались? Да кто ж вы такие? Вы ж голодранцы, мелочь подзаборная! С кем тягаться вздумали! Держали, вас в кулаке тысячу лет и дальше будем так держать.

Е л и с е е в. А Сталинград как же? Или память у тебя отшибло, Крюков?

К р ю к о в. Думаешь, не успеем повесить тебя? Успеем. И тебя и товарища Степана. И еще многих. Так что тебе радоваться нечего.

Е л и с е е в. Сын у меня там, Крюков. Он тебя тоже не упустит.

К р ю к о в. А пока наш праздник будет!

Механическая кукушка кукует десять раз.

Во! Вот и все, Сергей Петрович! Сейчас с дружком своим повстречаетесь. (После паузы.) Вроде, можно сказать, повезло вам в жизни. И то, и другое. Только раз и вам проигрыш выпал. Сын, говорите? Отомстит за вас, мечтаете!.. Сергей Петрович!.. Проклянет вас сын. Имя ваше забыть захочет. Потому что как же жить ему будет дальше, если папаша его — предатель!.. А вы что ж думали? Как начнут после гадать про занавесочку-то, один ответ получается: Елисеев выдал. Кто ж другой? А оправдаться-то вы, Сергей Петрович, не сможете.

Е л и с е е в. Да, все продумал ты, Борис Нилович… Даже про сына не забыл. Ох, умница ты, Крюков! Просто отличник! (Тихо засмеялся.)

К р ю к о в. Ты что это? Рехнулся?

Елисеев продолжает смеяться.

Молчать! Что такое?

Елисеев смеется. Неожиданно тиканье часов выходит как бы на первый звуковой план. На какую-то секунду часы заглушают все. Быстрые шаги. Звук разрываемой занавески.

Е л и с е е в. Поздно, Крюков! Поздно. Зря только занавесочку разорвал. Не придет Степан. Сорвалась у тебя засада…

К р ю к о в (еле слышно). Что же это я?.. Как же? Своими руками… Невозможно…

Е л и с е е в. Сердитый очень шеф у тебя. Так что не завидую я теперь тебе.

К р ю к о в. Ты же поверил мне. Даже стрелять хотел… Поверил!

Е л и с е е в. Человеку поверить можно. Человека можно простить. А ты — фашист.

К р ю к о в (яростно). Ну ничего, комиссар! Ничего! Этот ушел — ничего, ты у нас еще здесь. Сам пытать буду… Сдохну, а все скажешь.

Е л и с е е в. И еще одна твоя ошибка. Так быстро к окну метнулся, что даже револьверы свои перепутал. Вот этот — точно заряженный.

К р ю к о в. Черт…

Е л и с е е в. Не кричать!

К р ю к о в. Вы что? Сергей Петрович? Вы что? Хотите… Не надо… не надо…

Е л и с е е в. Пулю ты давно заслужил, Крюков. Но в другой раз, видно… Тихо. Пошли.

К р ю к о в. Слушаюсь.

Е л и с е е в. Крикнешь…

К р ю к о в. Нет.

Е л и с е е в. …стреляю. Эти двое из прихожей, кажется, тоже выбежали на улицу?

К р ю к о в. Так точно.

Е л и с е е в. Пройдешь вместе со мной к мотоциклу. Понял? Вперед… И чтобы…

Шум подъезжающих машин.

К р ю к о в. Не успели… Шеф сам приехал. Не выйти из дома теперь.

Е л и с е е в. Опоздал. Ну что же! Придется с полковником Брухом познакомиться. Давно мы этой встречи ждем…

М ы с л и К р ю к о в а. Все… все. Пропал… Неужели конец приходит? Ему-то все равно — могила. Вот он и хочет с собой побольше уволочь. Что же делать? Как же быть? Сам… сам виноват… Из рук выпустил. Даже если жив останусь… нет, не простят, вспомнят. Спасти Бруха? Спасти. Предупредить. За это все зачтется. Жить буду… Жить буду… Дышать! Пропадай тогда все пропадом.

К р ю к о в (кричит). Не входите!.. Стойте!

Выстрел.

Попал, гад, попал, не ушел я от него. Помогите, дайте руку. Ничего не вижу… Это ты, есаул? Ты, Витька? Проворонил красных… Быстрей… быстрей, братцы… Куда вы? Грудь давит. Ну, помогите же… Руку дайте… Темно… Чего изволите, а, мсье? Сию секунду. Слушаюсь… шубку… Пардон… Вот так-с… Всегда пожалуйста… Заходите еще… А деньги? Где же деньги? Обманул.

Крики, немецкая речь, треск автоматов, звон разбитого стекла.

М ы с л и Е л и с е е в а. Сам, Крюков, на пулю напросился. (Выстрел.) Нет, долго не продержаться… (Выстрел.) Хорошо… Не зря… Не зря… А где же полковник-то? Неужели и он тут? (Выстрел.) За Колю получайте! А Степан ушел. Ушел, это главное… Гранаты, жалко, нет… Подпустить бы поближе… Но где же ты, Брух?.. За спины прячешься? Я…

Очень громкий выстрел.

Как в грудь ударило. Ну и пусть… Не взяли меня живым. Не взяли. Нет… Еще один патрон. Он не должен пропасть… Неужели не подниму руки? Во весь рост встали. Думают, убит я уже… Сам полковник ко мне шагает. А у меня есть еще патрон. Обидно. Только я соберусь… Все силы… На! Получай, полковник. (Выстрел.) Это ты, Лиза? Лиза? Ты не открывай глаза. Не надо. Спи… Просто мне пора. Ты слышишь, Лиза?

Негромко, издалека повела свою мелодию медная эскадронная труба.

Что ты? Родная моя… Разве можно… Ты не плачь. Я вернусь. Я обязательно вернусь. Поцелуй сына… Отпусти меня… У меня уже не осталось ни секунды. Ребята ждут меня… Я иду… Иду… Я иду!

На высокой ноте оборвалась мелодия трубы.