Млечный Путь. Советские радиопьесы

Евгений Астахов «ОСТАЮСЬ ТВОЙ ВНУК ТОРЬКА…»

Торька

Горышин

Земцов

Алена

Луиджи Чамполи

Сашка Будылев

Горохов

Эдгар

Гордиенко

Джунио

Ригамонти

Диспетчер Автостроя

Эпизодические лица

Перестук колес. Монотонный, усыпляющий.

Г о л о с Т о р ь к и. «Дорогой дедушка! Пишу тебе прямо в поезде. Только вот проехали станцию со смешным названием Налейка. Через три часа мне сходить, дальше уже на автобусе до самого строительства автозавода. Попутчики мне попались скучные: вчера до ночи в дурака подкидного играли, а сейчас спят себе. Только один не спит, пиво пьет с воблой…».

П о п у т ч и к. Чего пишешь-то, парень? Дневник, наверное?

Т о р ь к а. Нет, не дневник.

П о п у т ч и к (лениво). А-а-а… Стихи, значит?

Т о р ь к а. И не стихи.

П о п у т ч и к. Может, пивца глотнешь?

Т о р ь к а. Спасибо, я не пью.

П о п у т ч и к. И не куришь?

Т о р ь к а. Не.

П о п у т ч и к. Ничего, парень, не тушуйся. Это дело наживное…

Пауза.

Г о л о с Т о р ь к и. «Дорогой дедушка! За меня не волнуйся, на стройке я не растеряюсь. Буду проситься в механизаторы, на трактор, как мы с тобой и договорились. Следующее письмо напишу уже с Автостроя. Остаюсь твой внук Торька…».

Гул голосов. Недовольных, веселых, разных. Постепенно выделяются, приближаясь, два голоса: Г о р ы ш и н а и З е м ц о в а.

Г о р ы ш и н. Ну что, товарищ бригадир Земцов? Обиделся на меня? Но-но-но! Только не делай непроницаемого лица, все равно вижу — обиделся.

З е м ц о в. Дело не в обиде, товарищ главный инженер.

Г о р ы ш и н. Ну-у, раз «товарищ главный инженер» (выделяет интонацией эти слова) — значит, обиделся всерьез. А зря, Родион Петрович, зря.

З е м ц о в. Да не в обиде дело! В болтунах я просто ходить не приучен.

Г о р ы ш и н. И не ходи. Не надо.

З е м ц о в. Да у вас, Сергей Платоныч, у самого небось кошки на душе скребут. Стыд-то ведь пополам делить придется: половина — вам, половина — нам, бригаде. По справедливости.

Г о р ы ш и н (смеясь). Ничего себе — справедливость! Вас в бригаде-то сколько? А я один. Но я ведь начальство, Петрович, а следовательно, в случае чего всегда успею нырнуть в кусты. Не явлюсь на дележку стыда, и все тут.

З е м ц о в. Не нырнете.

Г о р ы ш и н (оживленно). Это почему?

З е м ц о в. Совесть за штаны удержит.

Г о р ы ш и н (совсем развеселившись). Удержит, значит? А тебя, Петрович, неужто не удержит?

З е м ц о в (удивленно). А мне с чего бы это в кусты нырять?

Г о р ы ш и н. А-а, ухватил, ухватил. Вот и не ныряй заблаговременно, а берись за дело засучив рукава, как выражаются обычно журналисты и докладчики.

З е м ц о в (начиная терять спокойствие). Сергей Платоныч! Да за такой куцый срок — восемьдесят восемь монолитных фундаментов! На каждом по двадцать шесть анкерных болтов и точность до миллиметра — геодезист ведь те чертовы анкера принимает!

Г о р ы ш и н. Да, так… Ты не уточнил только один, решающий фактор.

З е м ц о в (вновь спокойно). Какой это?

Г о р ы ш и н. Работать и думать будет бригада Родиона Земцова.

З е м ц о в (твердо). В такой срок сделать эту работу невозможно, Сергей Платоныч, не беремся мы.

Г о р ы ш и н (в раздумье). Верба магистра… Все правильно, кроме одного. Почти невозможно! (Делает ударение на слове «почти».) Поэтому на совещании я и назвал твою бригаду, Петрович. Опять сунул ее в самое пекло… Может, все же попробуете?

З е м ц о в (сердито). Здесь пробовать некогда, здесь сразу делать надо.

Г о р ы ш и н. Вот видишь — опять ухватил суть!.. (Уже вполне серьезно.) Я очень рассчитываю на тебя и твоих ребят, Петрович. Сам понимаешь — на виду у всей Европы строим.

З е м ц о в (начиная сдаваться). Чего здесь не понять, но…

Г о р ы ш и н. Сроки для нас с тобой — дело привычное. Но кроме сроков и качество нужно выдать на мировом уровне. К этому у нас привычки поменьше… (Меняя интонацию.) Послушай, Петрович, что это за молодой человек все время ходит за нами этаким хвостом, а?

З е м ц о в. Этот, что ли?

Г о р ы ш и н. Этот самый.

Т о р ь к а. Я не хожу хвостом, а жду, когда вы освободитесь, товарищ главный инженер.

Г о р ы ш и н. Я освобожусь не ранее, чем года через два с половиной — три. Как только сдадим автозавод в эксплуатацию, можете считать меня на некоторое время почти свободным.

Т о р ь к а. Я серьезно говорю, товарищ главный инженер.

Г о р ы ш и н. Знали бы вы, как я серьезно говорю!.. Вас что, кто-то допек?

Т о р ь к а. Почему — допек?

Г о р ы ш и н. Вид такой, допеченный. И слегка помятый.

Т о р ь к а (обиженно). Я вторую ночь на дебаркадере в зале ожидания ночую. Вот к вам теперь послали.

Г о р ы ш и н. Из зала ожидания?

Т о р ь к а. Нет, из отдела кадров.

Г о р ы ш и н. Вы знаете, где расположен мой кабинет?

Т о р ь к а. Знаю. Но не пойду туда.

Г о р ы ш и н. Это почему же так?

Т о р ь к а. Вас там еще двое суток ждать придется.

Г о р ы ш и н. Петрович, как расценить это заявление: как дерзость, как лесть или как объективную оценку моих деловых качеств?

З е м ц о в (под нос себе). Как верба магистра… Ты где работаешь-то, парень?

Т о р ь к а. Нигде пока.

З е м ц о в. А работал у кого?

Т о р ь к а. Ни у кого я не работал. Я школу окончил, в этом году. Вот и приехал сюда, на строительство автозавода.

Г о р ы ш и н. По комсомольской путевке?

Т о р ь к а. Нет, сам.

З е м ц о в. Не дали путевку?

Т о р ь к а (уклончиво). У нас в городе путевки давали только тем, кто имел строительную специальность.

З е м ц о в. И правильно делали.

Т о р ь к а. Но я умею водить трактор!

Г о р ы ш и н (заинтересованно). В самом деле? Где же вы научились этому?

Т о р ь к а. У нас в школе был уклон в автотракторное дело. Два лета мы в подшефном колхозе работали, я был помощником тракториста.

Г о р ы ш и н. Как фамилия-то ваша, товарищ помощник тракториста?

Т о р ь к а. Родионов.

Г о р ы ш и н. Гм, Родионов… Лет вам, если не секрет?

Т о р ь к а. Семнадцать… будет под Новый год.

Г о р ы ш и н. Под Новый год, говорите?

З е м ц о в. Кто ж тебя, парень, на такой стройке к трактору допустит до восемнадцати-то годов?

Т о р ь к а (торопливо). Мне сказали в отделе кадров, что главный инженер…

З е м ц о в. Отфутболили они тебя, а не сказали.

Г о р ы ш и н. Ну, Петрович, зачем же так?

З е м ц о в. А затем, что зря голову парню морочат! Ему ж, выходит, семнадцати даже нет, ему же не только что трактор — лопаты дать не позволят.

Т о р ь к а (запальчиво). Это кто ж так — не позволят?

З е м ц о в (терпеливо). Да видишь, парень, ты еще как подросток проходишь. Значит, неполный рабочий день и прочие ограничения, положенные по закону. С одной стороны — возня, а с другой — на твоем месте безо всякого Якова взрослый мужик мог бы работать. И толку от него больше, и хлопот никаких.

Т о р ь к а (сникая). Но мне посоветовали… сказали, что главный инженер… в порядке исключения…

Г о р ы ш и н. Скажите, Родионов, вы приехали сюда, надеюсь, с согласия родителей?

Т о р ь к а. У меня дедушка только.

Г о р ы ш и н (после паузы). Итак, на моих — двадцать сорок пять. Ты сегодня в ночную, Петрович?

З е м ц о в. Да. Я теперь по вашей милости на месяц и в ночную и в дневную законопачен.

Г о р ы ш и н. Но-но-но! Не надо быть злопамятным. Я ведь совсем о другом. Никуда, кроме зала ожидания на дебаркадере, товарищу Родионову сегодня уже не попасть. Завтра, если не возражаешь, он придет к тебе, Петрович, а?

З е м ц о в. Ко мне?

Г о р ы ш и н. Да видишь ли, в другом месте могут делячески подойти к этому вопросу. Зачем, мол, возиться с подростком, когда можно вместо него безо всякого Якова взрослого мужика взять. Верно?

З е м ц о в (оторопело). Ну вы и даете, Сергей Платоныч! Сегодня от вас мне одна беда.

Г о р ы ш и н. Какая же еще беда?.. Помню, мне однажды кто-то рассказывал, как в сорок четвертом году, припрятав паспортишко, явился некий шестнадцатилетний юноша в военкомат. Предъявил липовую справку об украденных у него документах и «призвался» таким образом на флот. Подчеркиваю: на флот! Притом в военное время.

З е м ц о в. Ну, знаете, Сергей Платоныч, я в шестнадцать был лоб, будь здоров!.. А ты чего, Родионов, такой жидковатый?

Г о р ы ш и н. Зато он с паспортом и без липовых справок. Сколько есть — столько есть. Что же касается мускулатуры — это дело наживное, Петрович. Верба магистра!

З е м ц о в (сдаваясь). Верба-то оно верба… Но только тракторов у меня никаких нет, парень. Учеником к сварщику взять могу, раз уж ты Родионов, а я Родион и главный инженер за тебя. Но учти — порядок в бригаде морской. Устраивает?

Т о р ь к а. Да конечно. Я завтра же… прямо с дебаркадера…

Г о р ы ш и н. А может быть… Как звать-то вас, Родионов?

Т о р ь к а (замявшись). Вилеторий… В общем… имя необычное, конечно…

Г о р ы ш и н. Очень звучное имя! Сокращенно — Торий, а?

З е м ц о в (снисходительно). Торька небось.

Т о р ь к а. Да, Торька…

Г о р ы ш и н. А мне больше нравится — Тор-рий!

З е м ц о в (снова под нос себе). Верба магистра…

Г о р ы ш и н (не обратив внимания на реплику Земцова). Так вот, Торий. Завтра поутру явишься к Родиону Петровичу, в его героическую бригаду. В семь ноль-ноль. А сейчас поедем-ка ко мне домой.

Т о р ь к а. Да нет!.. Спасибо… Я лучше на дебаркадере…

Г о р ы ш и н. Прошу без возражений, я все же главный инженер и спорить со мной бесполезно, все одно — уговорю. Верно, Родион Петрович?.. Ну, все! Поехали, поехали!

Музыка. Гул веселых голосов, шарканье танцующих.

С а ш к а (громко). Бон джорно, ребята! Коме ва?

Г о л о с а в о т в е т. О, Саша! Дело хорошо!..

— Садись, Саша! Си сиеда, Бульдозер, ха-ха!..

— Интерклуб всегда бениссимо, Саша!..

С а ш к а. Это точно — в интерклубе у вас всегда полный порядок… Родненькая! Значит, так: всем по большому коньяку. За дружбу. И за мой счет!

Г о л о с а. О, Саша, ты это… дает! Ха-ха!

— Дружба — хорошо!..

С а ш к а. Сегодня, ребята, по телевизору хоккей. Канадцы играют, классная будет потасовка.

Г о л о с. Но, Саша. Там, в большой зал, — концерта.

С а ш к а. Лабуда, ребята. Худсамодеятельность. Ну, это… как ее?.. Не понимаете?.. Слушай, Людочка-красавица, переведи сверх своего производственного задания! Как она по-ихнему будет, наша худсамодеятельность?

П е р е в о д ч и ц а. Аттивита артиста ди аматори.

С а ш к а. Эх, звучит-то как! Не то что — худсамодеятельность. Мерси, Людочка! Ну, усекли, ребята? Аматори — лабуда, в общем. Айда, хаз-булаты, в гостиную, там цветной стоит… Колорато!..

Голос спортивного комментатора. Идет хоккейный матч. Кульминационный момент. Крики на трибунах.

Г о р ы ш и н. Но-но-но! Это уже, извините, за пределами допустимого!

Слышен комментарий, игра остановлена. В дальнейшем голос комментатора приглушается, остается лишь как звуковой фон.

Ты любишь хоккей, Торий?

Т о р ь к а. Не очень.

Г о р ы ш и н. Вот как? А я был уверен, что в твоем возрасте все только и делают, что бегают с клюшками.

Т о р ь к а. У нас в городе и снега-то толком не бывает.

Г о р ы ш и н. Ах да! Я и забыл, что ты из южных краев…

А л е н а. Ужин готов! Прошу!

Г о р ы ш и н. Прекрасно! Вот это дочь, вот это хозяйка! Двух шайб забить не успели, а ужин — готов. Вы идите, я следом.

А л е н а (укоризненно). Па-па!

Г о р ы ш и н. Следом, следом, следом! За месяц впервые узрел хоккей, войди в мое положение, Аленка. Канадцы ведь!

А л е н а. Домой надо пораньше приходить.

Г о р ы ш и н. Ну, это уже чисто теоретический вопрос. Что касается практики, то приступайте к ужину без меня. Я буду следом.

Т о р ь к а. А может, телевизор перетащить?

Г о р ы ш и н. Не усложняй, Торий. Идите, я сейчас. Право слово, сейчас…

А л е н а. Пойдем, ну его. Он у нас… упрямый. (Демонстративно топая, уходит.)

Пауза.

Ты любишь рисовый пудинг?

Т о р ь к а. Не очень.

А л е н а. Хоккей — «не очень», рисовый пудинг — «не очень»… Надо говорить: да, еще бы! Хоккей — это великолепное зрелище! Рисовый пудинг — сплошное объедение!

Т о р ь к а. Зачем так говорить?

А л е н а. Чтобы понравиться тому, кто увлекается хоккеем или сделал на ужин рисовый пудинг… Ну, ладно! Я и сама такая. Мама говорит — нетактичная. Вот — шпроты, вот — колбаса и масло. Чай наливай сам.

Т о р ь к а. А где… твоя мама?

А л е н а. В Москву уехала. Она у нас учится. В заочной аспирантуре. Она у нас химик… А у меня по химии всего лишь твердая тройка. Испортит мне эта химия аттестат… (Пауза.) Па-па! У-жи-нать!.. Бесполезно. Спит ведь по четыре часа в сутки, а как хоккей — не отгонишь от экрана.

Т о р ь к а. Он у тебя веселый и… добрый, видно.

А л е н а. Он хитрый. Ха-ха-ха да хо-хо-хо — глядишь, и сделал все по-своему. Верба магистра.

Т о р ь к а. Это присказка у него такая?

А л е н а. Присказочка… Ты в институт поступать будешь? У нас тут — политехнический и вечернее отделение есть. Сейчас все на факультет автомобилестроения ринулись. Конкурс такой — ужас просто!

Т о р ь к а. И ты на автомобилестроительный ринешься?

А л е н а. Ну уж нет!

Т о р ь к а. А что же ты выбрала?

А л е н а (возмущенно). О господи! И он туда же! Нас в школе дважды уже собирали на собеседование по профориентации. Трижды были встречи с ветеранами труда да плюс «дни открытых дверей» на заводе СК и Волгоцеммаше. Далее: раз в неделю о «дальнейшем жизненном пути» меня расспрашивает папа и два раза в неделю — мама. Теперь еще и ты туда же! Ешь лучше колбасу и пей чай, пока горячий.

Т о р ь к а (покорно). Я ем, спасибо.

А л е н а. На здоровье. (Пауза.) Скажи, ты любишь театр?

Т о р ь к а. Я?.. Дело в том, что…

А л е н а. «Не очень», да? Как рисовый пудинг?

Т о р ь к а. У меня особое отношение к театру.

А л е н а (с легкой иронией). Какое же?

Т о р ь к а. Да как бы сказать… личное, в общем. (Решительно, даже чуть с вызовом.) Я из неблагополучной семьи… Мои родители разошлись. Когда мне и года не было. Отец уехал вначале в Саратов, потом, кажется, в Читу, потом в Магаданский театр. А мать — в Среднюю Азию, она в опере поет. Меня дед к себе взял и вырастил, вот.

А л е н а. Твои родители артисты?

Т о р ь к а. Да. Только дед говорит — неважные. То есть обычные, средние. А дед говорит — это плохо, лучше уж никаким не быть, чем средним.

А л е н а. А кто твой дед?

Т о р ь к а. Он рабочий. Известный на заводе токарь. Его даже орденом наградили. Только сейчас он уже на пенсии, ему семьдесят лет.

А л е н а. А ты… с ними… в общем… видишься?

Т о р ь к а. Вижусь. Мама несколько раз приезжала. Но она всегда очень занята, да и ехать так далеко. И потом, у нее семья… дети. А отец… отец не приезжал…

А л е н а (спохватившись). Ты ешь! Хочешь, я яичницу тебе поджарю? Глазунью с ветчиной?

Т о р ь к а. Нет, я сыт уже…

Пауза.

А л е н а. А мы спектакль готовим. Вот я и спросила о театре.

Т о р ь к а. Какой спектакль?

А л е н а. «Три мушкетера». В собственной инсценировке. Много музыки, фехтования, красивые костюмы из настоящего театра. И даже шпаги у мушкетеров настоящие. У одного папиного приятеля коллекция старинного оружия. Он не давал, конечно. Но папа хо-хо-хо да ха-ха-ха — и выпросил под свою личную ответственность. Правда, только на генеральную и на спектакль. Так хорошо у нас получается! И длинно-длинно.

Т о р ь к а. Кого ты играешь?

А л е н а. Угадай.

Т о р ь к а. Королеву Франции, наверное?

А л е н а. Ну да! Королеву Франции учительница немецкого языка играет. Она у нас молоденькая совсем, только из института, все время с нами и с нами… Так кого же, по-твоему, я играю?

Т о р ь к а. Тогда — миледи.

А л е н а. «Миледи». Тоже нашел роль! Ее Наташка Липкина из 10 «Б» изображает. Представляешь, вот такой нос — и миледи. Смех просто! А я… А я… (Нетерпеливо.) Угадай, чего ж ты!

Т о р ь к а. Не знаю.

А л е н а. Эх ты! Констанцию Бонасье, подругу Д’Артаньяна, вот кого! Как, по-твоему, я похожа на нее? Только попробуй мне сказать свое «не очень».

Т о р ь к а. Как же я могу сказать «не очень», если я никогда не видел Констанцию Бонасье…

А л е н а (сердито). Ну вот что… пойдем-ка за моим отцом. Сам он до утра сюда не явится.

Т о р ь к а. Пойдем.

Нарастающие звуки хоккейного матча, торопливый голос комментатора. Сирена.

А л е н а. Па-па! Не притворяйся, пожалуйста, что ты не слышишь меня! До каких же пор…

Т о р ь к а. Тише ты! Он спит.

Г о р ы ш и н (просыпаясь). А?.. Да-да… Гм… (Смущенно.) Вздремнул немного. Какой там счет?

Т о р ь к а. Три-два в чью-то пользу, я не понял в чью.

Г о р ы ш и н. Будем считать — в нашу. Ура-ура, мы победили!.. Итак, Торий, значит, завтра в семь ноль-ноль отправляешься к Земцову. Это отменная бригада, доложу я тебе. Так что считай — повезло.

А л е н а. Возьмут они тебя в оборот.

Г о р ы ш и н. Обязательно возьмут! Вот я и говорю — повезло Торию…

Громкие голоса, сквозь музыку.

Г о р о х о в. Анисим! Да заглуши ты свой магнитофон, все общежитие плачет от этой музыки. Тут вопрос серьезный, а ты…

Г о р д и е н к о. Да я шо? Я — пожалуйста. А что вопрос серьезный, так это точно: считай, уж скоро месяц, как хлопец в бригаде у нас…

Э д г а р (он говорит с заметным эстонским акцентом, растягивая слова, произнося звук «с», как «ш», и наоборот). За Торьку мы отвечаем, наша комната, так сказал бригадир? Задание главного инженера — фундаменты делать. И Торьку тоже рабочим человеком делать надо! Говорил такое, верно?

Г о р д и е н к о (немного растерянно). Верно, Эдгар. Говорил.

Г о р о х о в. «Говорил», «говорил»… Ты вот лучше другое скажи: где сейчас Торька? Три часа, как мы со смены, а его все нет.

Э д г а р. Выходит, вместо шести часов он работает десять, да?

Г о р д и е н к о (сердито). Та шо вы все на меня?! У Сашки Бульдозера он на подхвате! Не знаете, что ли? Как в бригаде отработал — шасть к нему. На выучку, вишь ты!

Г о р о х о в. Кончать надо с этой выучкой, ребята. Я понимаю: любит Торька механизмы, трактор там или вот бульдозер, все правильно и хорошо. Но Сашка Будылев ему не учитель и не друг он ему.

Г о р д и е н к о. Да такие, как Сашка, прохиндеи…

Звук резко открываемой двери, и сразу же — голос Сашки Будылева, раскатистый и громкий, перекрывает все остальные голоса.

С а ш к а. Это кто это Александра Порфирьевича Будылева поминает здесь? Критикуете все небось? Эх, друзья мои друзьишки, хаз-булаты удалые! Пришел я поглядеть на вас напоследок, а вы в критику вдарились. Зачем она, критика эта, самокритика, ежели идет помимо собрания? Вы лучше вникните в суть дела, хаз-булаты: кончается мое случайное и временное проживание с вами. Конец пришел холостой жизни Саши — человека с трудовым, железным прозвищем — Бульдозер! Женится Саша, а вы не желаете бурно реагировать.

Э д г а р. Мы уже реагировали, сколько можно реагировать? Скажи лучше, где Торька?

С а ш к а. Мой верный друг Торик в настоящий момент находится в душевой. Смывает с себя трудовой пот, а заодно и солярку.

Г о р д и е н к о. А ты, жених, чистенький ходишь? (Вновь включает магнитофон.)

С а ш к а. Слушай, Анисим, не мешай мне трогательно прощаться с образом жизни. И ты, Эдгар, тоже не мешай. А ты, Горохов, не встревай со своей беспощадной критикой. Вы вникните: с общагой прощаюсь! Эгей! Прощевайте, коечки одноместные, люстра трехрожковая, не хрустальная, тумбочки персональные, фанерные! Чао вам наше! Такая квартирка, хаз-булаты, мною оторвана, умирать не надо. А что? Бульдозер не заслужил? Кто полторы нормы дает как часы? Я, Саша. Кто на доске Почета всю дорогу? Опять я! Фигаро си, Фигаро ля получается.

Г о р д и е н к о. От сказал бы я тебе, шо получается.

С а ш к а. Не надо! И заткни свою бандуру хрипатую. Под эти записи ешо мой дедушка бабку свою кадрил. Заглуши, дай человеку в тишине помечтать!

Г о р д и е н к о. Та ладно, была когда с тебя тишина…

Музыка прекращается.

С а ш к а. И не гуди сам, а слушай тихо, как стихи. Значит, так: через самое короткое время просыпаюсь я, хаз-булаты удалые, на коечке из семисотрублевого гарнитура. Югославский, между прочим. Гляжу влево — нет тебя, Анисим Гордиенко, с твоей бандурой. Гляжу вправо — Эдгар не жует свою эстонскую колбаску, нет Эдгара в поле моего зрения. Гляжу прямо — не обнаруживаю Толяна Гороха с его чертежиками, линеечками. Не шуршит Толян. И даже подкидыша этого, Торика, с его раскладушечкой у дверей не зацепляет мой утомленный общежитием глаз.

Г о р д и е н к о. Одна жинка да ты.

С а ш к а. Ага! Точно! И жинка, сами видели, подобрана со вкусом.

Г о р о х о в. Под гарнитур югославский.

С а ш к а. О-о! Толян Горох подал голос. Оторвался от рацпредложений своих. Слышь, Толян, ты б мне мой бульдозер подрационализировал, а? Чтоб он, гад железный, и вперед и назад греб бы. Можешь?

Г о р д и е н к о. Та тебе ж главное, шоб вин на себя греб. А от себя — так то пусть дядя гребет.

С а ш к а. Эх, хаз-булаты, пропащий вы народ! Вконец пропащий! Подмял вас под себя героический бригадир Земцов. Послушать — так вы скоро не за деньги, а за одни соцобязательства вкалывать будете. У нас в механизации такого Земцова враз знаешь куда уткнули б?.. На чужом горбу в рай въехать…

Э д г а р. Ладно, Сашка, болтай, мы тебя знаем. А вот при Торьке не надо это. Про бригадира не надо. Ничего не надо.

С а ш к а. Да ладно вам, хаз-булаты! Торик — молоток. Не вашего взвода стрелок он, шараш-монтаж, сварка-перемарка. Он в машине толково петрит, я его к мотору допускаю уже, разбирается.

Г о р о х о в. Да нет, не разбирается.

С а ш к а. В моторе-то?

Г о р о х о в. Не в моторе, а в том, что ты его втиху́ю эксплуатируешь.

С а ш к а. Я? Эксплуатирую? Ха-ха-ха! Даешь ты, Толян! Я ж ему профессию получить помогаю стоящую. Что ему с вами-то мыкаться? Я на своем железном хаз-булате — человек! Я чистые четыре сотни в месяц стою! Механизатор — одно слово. А вы… Ну, приходит пацан в котлован ко мне, ну, просит покататься малость, смазать там что, протереть, на работу посмотреть толковую, за рычаги подержаться, понимаешь. Я ж ему завсегда — пожалуйста, действуй, молодым у нас дорога! Где ж тут эксплуатация? Мозгун ты, Горохов!

Г о р д и е н к о (с усмешкой). Ну, раз за мозги разговор пошел, так тебе, Сашка, эта тема несподручная.

С а ш к а (добродушно). Гля, ешо один мозговик голос подал. Развелось вас… Ладно, друзьишки, травите баланду, я все одно при своих. Обратно настроение у меня парадное, не обижаюсь на ваши подначки да намеки разные. На свадьбу всех приглашаю! Свадьба будет что надо — в ресторане «Волга» зал снимаем, сто голов усадим. На все зарплаты хватает, ешо премия в заначке остается! Для тебя, Эдгар, специально с Эстонии колбаску закажем.

Э д г а р. Спасибо, приду. Со своей тарелкой.

С а ш к а. Значит, как я подчистую выпишусь отсюда, вы, хаз-булаты, на коечку мою не налетайте. Матрасик у меня здесь персональный, пусть им Торик владеет. И карточки, что на стене, тоже ему оставляю.

Г о р д и е н к о (возмущенно). От дюже нужны ему твои дамочки с журнальчиков итальянских! Хоть какой гардинкой их занавесил бы.

С а ш к а. Темный ты человек, Анисим. А еще сварщик международного класса. Да на прекрасное требуется глядеть чистыми глазами. Про то тебе в любом музее доложат. А ты — «гардинкой»!

Г о р д и е н к о. Та я ж не за прекрасное говорю, а за дамочек твоих. Глянь, чем да как они понавыставлялись! Може, они мясо на отбивные рекламируют, тогда в самый раз буде… И вот что, Бульдозер, получай ты хату побыстрей да съезжай к бису. Спортишь ты нам парнишку брехней своей да теми дамочками с отбивными.

С а ш к а (начиная сердиться). Да что ты раскомандовался, бандурист? «Въезжай», «съезжай»… Да, если на то пошло…

Хлопает распахнувшаяся дверь, и Будылев на полуслове замолкает.

С а ш к а. А-а, Торик пришел!

Т о р ь к а. Что вы такие… встрепанные?

С а ш к а. Критикуют меня, Торик, здесь. Говорят, понимаешь, эксплуатирую я тебя, как последний гад-капиталист, как фирмач какой-нибудь.

Т о р ь к а (со смехом). Эксплуатируешь?!

С а ш к а. Говорят, Торик, говорят. Да ладно!..

Э д г а р. Анисим сказал правильные слова: получил квартиру — до свидания, значит!

Т о р ь к а. Погодите! Почему вы так? Что он вам сделал такого?

С а ш к а. Ладно, Торик, не расстраивайся. Они же просто с зависти, что у нас с тобой железная дружба. Пока, хаз-булаты! Заходите на чашку чая с сахаром, ха-ха…

Г о р д и е н к о. Та шел бы ты с тем чаем!..

Т о р ь к а. За что вы на него злитесь? Это же нехорошо так — всем против одного.

Г о р о х о в. Да ты пойми, Торька, Будылев — он же ловкач, загребала…

Т о р ь к а. Почему ж тогда его фотография на доске Почета?

Г о р о х о в. Потому что увидели одни проценты выработки, а самого Сашку не разглядели пока толком.

Г о р д и е н к о. Не успели. А разглядят, та и сдерут фото, как я сейчас его дамочек со стены поскидаю.

Т о р ь к а. Не трогай! Это не твое! И вообще… оставьте Будылева в покое! Он мой друг. Понимаете — друг!

Г о р д и е н к о (после паузы). Вот те и на! Ушел… Хреновые, выходит, хлопцы, воспитатели с нас.

Г о р о х о в. Мда, неважные…

Э д г а р. Надо Петровичу говорить! Бригадир, он…

Г о р о х о в. «Бригадир», «бригадир»… А сами? Хотя… Знаете, ребята, а что если Петрович познакомит Торьку с Луиджи? Он человек необычный. По-хорошему необычный. А Торьку, по-моему, тянет именно к необычным людям.

Г о р д и е н к о (обиженно). Выходит, мы шо ж, совсем уж обычные, да?

Г о р о х о в (усмехаясь). Нет, Анисим. Да только у нас у всех сейчас одни фундаменты на уме…

Звуки строительной площадки.

Т о р ь к а. Здравствуйте, Родион Петрович! Анкерные болты только что привезли, разгружать сейчас будем.

З е м ц о в. Здоро́во, Торька, здорово. Вот познакомься. Это — товарищ Чамполи, Луиджи.

Л у и д ж и. Бон джорно, Торька.

Т о р ь к а (немного растерянно). Здравствуйте!

З е м ц о в. Так… Вы беседуйте пока, а я сейчас: никак, Сергей Платоныча машина мелькнула. Приехал главный спрос за фундаменты чинить. А у нас сюрприз ему есть. Ох и сюрприз!..

Л у и д ж и. Быстро как побежал!.. «Спрос чинить»… Почему его надо «чинить», разве он поломался? Трудный русский язык, правда?

Т о р ь к а. Нет, это только поначалу. По-моему, самое трудное дело — это анкерные болты приваривать.

Л у и д ж и. Анкерные болты? Знаю, знаю, компаньо Земцов говорил. Плохо пока дело, да?

Т о р ь к а. Мучаются ребята… Точность нужна, а геодезист — девчонка еще совсем, но такая глазастая, придирается к миллиметрам.

Л у и д ж и. Глазастая? Глазастая… Это как — глазастая?

Т о р ь к а. Ну так… Глаза. Окуляра. Большие — во!

Л у и д ж и (смеется). А-а! Хорошо смотрит, да?

Т о р ь к а. Да!.. Товарищ Луиджи, откуда вы так здорово русский знаете?

Л у и д ж и. Нет, пока не здорово! (Пауза.) Я коммунист. Коммунист, Торька, должен знать по-русски. Имманкабильментэ! Обязательно! Чтоб ты никогда не путал Луиджи Чамполи с его шеф. У шеф — переводчик, а я сам говорю. Он синьор Помидор, а я — компаньо Чиполло. Товарищ!

Т о р ь к а (поправляет его). Компаньо Чамполи.

Л у и д ж и. Нет, Торька, — Чиполло. Знаешь «Чиполлино» Джанни Родари? Родари — он тоже коммунист. Коммунист должен быть крепкий и это… едкий, да? Как чиполло — лук. Ха-ха-ха!

Т о р ь к а. А вы раньше бывали у нас, товарищ Луиджи?

Л у и д ж и. Я? О да, конечно. Ты ведь знаешь Сталинград? Там был большой комбаттименто… сражения. Давно был…

Т о р ь к а. У меня дедушка под Сталинградом воевал, его там сильно ранило, в сорок втором году.

Л у и д ж и (задумчиво). Да-да, сорок второй… Да… Я там сказал: баста! Капут Гитлер, финита Муссолини! Абассо ла гуэрра! К черту война! Я — рабочий, я не синьор, а компаньо — товарищ.

Т о р ь к а. Значит, вы были в плену?

Л у и д ж и. Но, Торька, но! Плен — это плохо, это — как тюрьма. А я тюрьма не был, зачем тюрьма? Я был школа. И я хорошо научился, кто есть брат, а кто — враг. И еще учился, как быть Чиполло, как делать… хороший драка, нет… борьба за братство всех рабочих. Да, фратернита — братство! Понял?

Т о р ь к а. Понял, товарищ Луиджи. Фра-тер-нита… Я запомню зто слово. Фратернита. Обязательно запомню…

Л у и д ж и. О-о! К нам идет синьорита Горишина! Здравствуйте, Альена, бон джорно! Как жизня молодая?

А л е н а. Прекрасно, товарищ Луиджи. Еще бы папу разыскать, и — лучше не надо. Привет, Торька! Я как тебя увидела — и сразу бегом сюда. Ты ведь мне обещал никогда больше не говорить «не знаю».

Т о р ь к а. Обещал, синьорита Алена.

А л е н а. Хм… Ну вот и скажи тогда, где находится сейчас мой несносный отец?

Т о р ь к а. Наверное, с бригадиром Земцовым. На фундаментах.

Л у и д ж и. Спрос починяет.

А л е н а. Спрос с него будет. Со вчерашнего обеда не был дома. А тут мама приехала, беспокоится. Телефоны его, конечно, как всегда, молчат. Ты покажешь мне, где эти самые фундаменты?

Т о р ь к а (радостно). Ясное дело, покажу! До свидания, товарищ Луиджи! А слово я запомнил: фратернита. Мы побежим, до свидания!

Скрип медленно открывающейся двери. И сразу становятся слышны голоса многих людей.

Г о р ы ш и н. А-а, Торий! Заходи-заходи, что же ты?.. Ба, и дочь моя здесь!

А л е н а (скороговоркой). Мама приехала, а ты…

Г о р ы ш и н (перебивая ее). Все знаю! Виновен. Но тут, понимаешь ли, такая верба магистра… Вы продолжайте, Горохов, продолжайте.

Г о р о х о в. Как видите, Сергей Платоныч, шаблон сборный. Закладываем анкерные болты в шаблоны и варим на месте. Точность — до долей миллиметра, хоть до микрона — металл ведь.

Г о р ы ш и н. Элементарно просто! Как же мы раньше не додумались?! А, бригадир Земцов? Ха-ха-ха! Сколько времени зря угробили!

З е м ц о в. Не говорите, Сергей Платоныч! Они же, эти болты, чертовы коротышки. При сварке не ухватишь никак. Отчаялись прямо, сроки ведь летят. И вдруг Толя: шаблон, говорит, я придумал. Мы, ясное дело, сразу же вам звонить.

Г о р ы ш и н. Ну, что я тебе говорил, Петрович? Основной, решающий фактор — работать будет и думать будет бригада Родиона Земцова!

З е м ц о в. Мы тут опробовали уже один шаблон. Хотите посмотреть?

Г о р ы ш и н. Еще бы!.. Торий, ты с нами, конечно?

А л е н а. Нет. Он при мне.

Г о р ы ш и н. А-а… Ну что ж, не возражаем. Пошли, товарищи…

Т о р ь к а (после паузы). Чего это я вдруг «при тебе»?

А л е н а. Мне показалось, ты не против… По правде сказать, я ведь не папу пришла разыскивать, а тебя…

Т о р ь к а. Меня?

А л е н а. Да. У нас, Торька, беда. Вчера была генеральная. Шпагу сломали. Пополам.

Т о р ь к а. Подумаешь, беда. Другую возьмете.

А л е н а. Да ты что?! (Шепотом.) Это же из коллекции была шпага! Старинная… Папа еще не знает. Узнает — будет такая…

Т о р ь к а. Верба магистра?

А л е н а. Тебе смешки. Он же под свою ответственность выпросил. А Д’Артаньян на репетиции ка-ак даст по шпаге графа Рошфора — искры снопом и половинка — фюйть! Наташка Липкина едва нагнуться успела.

Т о р ь к а. Это которая миледи с носом?

А л е н а. Смотри, запомнил. Теперь мы все с носом останемся, отберут у нас шпаги. Даже не знаю, что и делать.

Т о р ь к а. А давай я… сварю ее.

А л е н а. Кого?

Т о р ь к а. Ясное дело — шпагу.

А л е н а. Как ее варить-то? Она совсем тоненькая.

Т о р ь к а. Не с накладками, конечно. Встык.

А л е н а. Ой, Торька, неужто сумеешь?

Т о р ь к а (после паузы). Попробую.

А л е н а. А не испортишь ее вконец?

Т о р ь к а (твердо). Нет… (Пауза.) Алена, ты не обидишься? Я хочу…

А л е н а (настороженно и с ожиданием). О чем ты?

Т о р ь к а. Я пойду туда, к ним. Ты же слышала — Толя Горохов шаблоны какие-то придумал. Он у нас великий рационализатор.

А л е н а (слегка разочарованно). Иди, конечно. Послезавтра я жду тебя. Со шпагой…

Характерные звуки ремонтной мастерской.

Э д г а р. Ну что, Петрович, порядок?

З е м ц о в. Порядок! Видел, как Сергей Платоныч руки потирал. Это точный признак, что полная…

Т о р ь к а (подхватывая). Верба магистра.

З е м ц о в. Да-да… А ты, кстати, знаешь, что означает «верба магистра»?

Т о р ь к а. Знаю.

З е м ц о в. Часом, не врешь?

Т о р ь к а. Нет. Это означает «авторитетное суждение». По-латыни.

З е м ц о в. У Сергея Платоныча небось выведал? Или у Алены?

Т о р ь к а. В словаре нашел.

З е м ц о в. Это хорошо… Слушай, Вилеторий Батькович, все спросить хотел тебя: твое-то имя означает что-нибудь? Или так, латинское, может, какое?

Т о р ь к а (мрачно). Латинское…

З е м ц о в. Ишь ты! Одна латынь кругом, как в аптеке… А что оно по-латыни значит?

Т о р ь к а (неохотно). Ну, это… У древних римлян или греков, не помню уж, впереди наступающего войска шли такие… вилитарии, в общем. Застрельщики вроде.

З е м ц о в. Подначивали, что ли? Тогда все верно. Ну ладно, с латынью разобрались. Кто в третью смену сегодня — давай до дому, отдыхать.

Г о р д и е н к о. Пока, Петрович!..

Т о р ь к а. Пойдем вместе, Анисим. У меня к тебе дело есть…

Музыкальная перебивка. Она как бы вводит слушателей в атмосферу рабочего общежития.

Г о р д и е н к о. Так, Торька… Сейчас мы с тобой чайку сообразим с устатку… Чего это я тебе сказать хотел? А-а! Слышь, Торька, поснимай ты со стенки дамочек-то Сашкиных. Чего они у тебя над головой телешом демонстрируются?

Т о р ь к а. Нельзя снимать, Анисим, — подарок.

Г о р д и е н к о. «По-дарок»… (Обеспокоенно.) Может, они тебе нравятся, дамочки эти?

Т о р ь к а. Не знаю, не присматривался.

Г о р д и е н к о. Я тебя, Торька, как друга прошу, сдери ты их к бису. Просьба такая, понимаешь?

Т о р ь к а. Да… И у меня просьба. Но только — секрет, ладно? Пока ребят нет, скажу тебе.

Г о р д и е н к о. Валяй.

Т о р ь к а. Вот видишь — шпага. Сварить ее надо, встык. И чтоб незаметно было.

Г о р д и е н к о. Ого! Добрый клинок!

Т о р ь к а. Это не клинок. Я ж говорю — шпага, французская, семнадцатого века.

Г о р д и е н к о. Где ж ты ее позычил?

Т о р ь к а. Она не моя. Одного человека. А он ее взял у другого человека, коллекционера. И поломал вот.

Г о р д и е н к о. Та шо ж он, дурень, стенку ею колупал, что ли? Вещь редкую попортил. Сталь-то какая! Аж поет…

Т о р ь к а. Сталь-то поет, а ей… ну, человеку этому, хоть плачь. Выручи, Анисим. Человек очень хороший.

Г о р д и е н к о. Друг твой?

Т о р ь к а (смущенно). Да, в общем… Нравится он мне. Хороший парень. Только чтоб…

Г о р д и е н к о. Секрет, понимаю.

Т о р ь к а. Но знаешь, быстро надо, к послезавтрему.

Г о р д и е н к о. Добро! Сделаем — просьба же. Точно?

Т о р ь к а. Да.

Г о р д и е н к о. Ну, значит, баш на баш. Я тебе шпагу, а ты сдерешь со стенки тех Будылевых мадамочек.

Смеются.

Грохот работающего бульдозера.

С а ш к а (кричит). Круче бери, Торик! Э, да куда ты? Круче, говорю, сундук! Ты мне здесь нагазуешь. Выключай его к хренам! Перекур…

Грохот обрывается. Наступившую тишину нарушает лишь шорох сползающей земли.

Все, будя, наворочали…

Т о р ь к а (неуверенно). До смены еще больше часа.

С а ш к а. Ага, а потом еще полтора часа жди вахтовку? Нет уж, я на последний автобус успеть хочу. Норму с гаком наворочал, и ладно.

Т о р ь к а (с опаской). Ты сменщика не станешь дожидаться?

С а ш к а. Не. Я его предупредил, говорю: сегодня дружок мой, Торик, наведет на всех железках полный блеск. Доверяешь, спрашивает? Проверь, говорю, не первый раз. Моя же школа, что за вопрос?

Т о р ь к а. Спасибо, Саша. Я сдам бульдозер как надо, не сомневайся.

С а ш к а. Только без меня не двигать его, Торик! За это могут врезать. Пусть он себе пыхтит на морозе, но ни с места! Слово?

Т о р ь к а. Слово.

С а ш к а. Ну а если вдруг сюда кого ненужного занесет, скажи: здесь он, Будылев, позвали куда-то, а я, мол, стажер. Лады?

Т о р ь к а. Лады. Я провожу тебя немного.

С а ш к а. Пошли… Да, Торик, неохота мне, понимаешь, здесь полночи коротать за большое спасибо. Квартирка манит; опять-таки жена молодая сто грамм поднесет розовыми пальчиками… Зажил я, Торик, как в детской сказке! Очень я доволен такой жизнью… Ты масло проверить не забудешь?

Т о р ь к а. Проверю.

С а ш к а (мечтательно). А чего, Торик, человеку надо? Чтоб, значит, деньжата водились, квартирка люксовая была, с паркетом, уважение на работе. Про это в любой газете написано. Раз я вкалываю, как бульдозер, пусть и гроши ко мне бегут звонкие. И почет тоже.

Т о р ь к а. Да понимаешь ли…

С а ш к а. А то не понимаю? Дурят тебя хаз-булаты. Анисим да мозговик этот, Горох. Небось за шаблончики свои огребет деньгу, не откажется, как же — рацпредложение! И Земцов их тоже не лыком шитый, с главным инженером все вась-вась, свой человек у начальника, а это многого стоит. А у меня — вон начальство стоит железное, на гусеничном ходу. Я — рабочий класс, я весь вот он — понятный. Надо в огонь — могу! Надо в воду — пожалуйста. Не для карьеры живу.

Т о р ь к а. И они тоже так, при чем же тут карьера?

С а ш к а. Э-э, не скажи, Торик. Так, да не так. У каждого свой прицел. Только про себя его держат. Горох, тот в начальство выйдет, корочки в институте получит и — в начальники. И Земцов не промахнется, возьмет свое. И другие хаз-булаты, каждый как сможет. А я вот не таюсь, я весь здесь, словно на духу. Мои планы открытые: «Жигули» купить, жене шубку справить, какой у других дам нету, ну и так, по мелочам побаловаться. Чего еще простому человеку надо? И мне, и тебе, и кому другому, кто по-честному вкалывает…

Т о р ь к а. Вкалывает, это конечно. Только… вот я вчера разговаривал с одним человеком, итальянцем, Чамполи…

С а ш к а. Нашел с кем беседы разводить! Они все знаешь куркули какие? Капиталисты!

Т о р ь к а. Да ладно тебе! Чамполи — коммунист, рабочий.

С а ш к а. Ну и что? Слыхал, сколько они здесь гребут? Наши, народные деньги! Валюту — понимаешь? «Рабочий»! Дом у него там небось, в Италии, комнат на пять да «фиатик» в гараже фарами подмаргивает.

Т о р ь к а. Но ведь и ты только что говорил о квартире и о «Жигулях»…

С а ш к а. Да чего ты меня с этим самым Чаполи…

Т о р ь к а. Чамполи.

С а ш к а. Хрен с ним… с Чамполи равняешь?! Я ж кровные свои зарабатываю, свою советскую землю бульдозером грызу, не я ж к нему в Италию приехал. Чхать этому Чамполи твоему на все нашенское, получит кусок — и бонджорно вам, гори все синим пламенем.

Т о р ь к а. Это не так!

С а ш к а. Так, Торик. Жизни надо в корешок глядеть, по макушкам ее наблюдать — гиблое дело… И хаз-булатов своих и общагу ту ты кидай. Я тебя у механизаторов пристрою, твое дело — бульдозер, а не монтаж-шараш ихний, ящики с анкерами таскать, понимаешь.

Т о р ь к а (твердо). Нет, я пока останусь там. А вот приходить сюда, если ты не возражаешь…

С а ш к а. Да пожалуйста, Торик! Что за вопрос?.. Вон и автобус… (Напевает.) «Последний, случай-айный…».

Т о р ь к а. Саша, я вот… вернуть хотел… подарок твой, фотографии из журналов. Мне их пришлось снять со стены. Вот, возьми, спасибо.

С а ш к а (весело). Ха! А мне их куда? Я же семейный стал, Торик, жена этих бабенок в дом не допустит. У меня теперь на стенках по коврам «Охотники на привале» всякие висят. Одетые до горла и в сапогах, ха-ха-ха! Да подари ты их кому другому, вещь ценная. Али шурани по ветру, пусть полетают бабочки итальянские, воздуха морозного глотнут. Пока!..

Шум отходящего автобуса.

Торик! Масло, масло проверить не забудь!..

Танцевальная музыка, смех, оживленные голоса.

Л у и д ж и. Мы в Интерклубе, Ригамонти, а не на митинге. Но я все же скажу. Мы хорошо знаем таких, как ты, Ригамонти. От них вся беда на земле.

Р и г а м о н т и. Нет, вся беда идет от вас, от красных! Это вы всегда заводите смуту.

Л у и д ж и. А ты как думаешь, Джунио?

Д ж у н и о. Я думаю, плохо, когда мы все врозь. С хозяевами в одиночку не поборешься.

Р и г а м о н т и (взрывается). Почему ты должен бороться с хозяевами нашей фирмы?! Они что, плохо платят тебе?

Д ж у н и о (растерянно). Нет, платят неплохо…

Р и г а м о н т и. Благодаря фирме у тебя есть все! Вспомни, чего ты стоил до того, как получил работу в фирме.

Л у и д ж и. И что будешь стоить, если потеряешь ее?

Д ж у н и о (обеспокоенно). А почему я ее должен потерять? Почему это пришло тебе в голову?

Л у и д ж и. А почему теряют работу сотни тысяч таких же рабочих, как ты?

Р и г а м о н т и (злобно). Потому что начинают якшаться с твоими дружками, Луиджи. Никакой солидный хозяин не потерпит в своем доме беспорядка. Это и тебе самому следовало бы учесть.

Л у и д ж и. А тебе следовало бы учесть, что ты сам сегодня имеешь работу только благодаря «красным». Они ее тебе дали, Ригамонти.

Р и г а м о н т и. Мне?! Мне дали работу коммунисты?! Святая Мария! Я вижу, ты сошел с ума, Луиджи!

Л у и д ж и. Нет, это у тебя с памятью не все в порядке. Да если б фирма не получила такой заказ от Советской России, по меньшей мере четвертая часть наших рабочих оказалась бы за воротами.

Д ж у н и о. Верно. Я читал об этом в газетах.

Р и г а м о н т и. Скажи лучше — в «Унита». Мне жаль тебя, Джунио. Ты развесил уши и в конце концов окажешься на улице, несмотря ни на какие российские заказы. Каждый должен думать в первую очередь о себе! И хозяева фирмы и мы с тобой, запомни это, парень.

Л у и д ж и. Слушай, Ригамонти, ты, кажется, из Рима?

Р и г а м о н т и. Да, я из Рима.

Л у и д ж и. Тогда, возможно, ты бывал в траттории, что рядом с Новой церковью? Отличная такая траттория с садом.

Р и г а м о н т и. Возможно, и бывал. Что из этого?

Л у и д ж и. Так вот, я пришел туда однажды и, выбрав столик в тени, заказал себе обед поплотнее. В тот день у меня разыгрался отличный аппетит. Я попросил принести курицу по-римски да сверх того аббакио, бутылку барберры и на десерт кофе с неаполитанскими слойками. За соседними столиками люди тоже не теряли зря времени. Один, похожий на тебя, Ригамонти, уплетал пальяту, другой успел прикончить добрый килограмм спагетти…

Р и г а м о н т и. К чему ты все это говоришь?

Л у и д ж и. Так просто, вспомнилось… Дело в том, что за оградой сада стояли люди, у которых не было за душой и чентезимо. Они смотрели, как мы едим. И глотали голодную слюну. Но это не могло испортить мне аппетита. Какое мне было дело до этих безработных, ютящихся где-нибудь в лачугах Тормаранчо? Каждый думает о себе. А у меня была тогда неплохая работа, и я спокойно уплетал свое аббакио, запивая его вином.

Д ж у н и о (простодушно). Неужто ты мог быть таким, Луиджи? У меня не полез бы кусок в горло… Нет, мне не верится, что ты так сделал.

Л у и д ж и (усмехаясь). Спасибо, Джунио. Я, по правде говоря, стоял тогда за оградой. Это было лет десять назад. После забастовки меня вместе с другими выкинули на улицу. Чтобы впредь мы думали только о своей собственной шкуре, чтобы стали такими, как Ригамонти. Но они просчитались, Джунио, черта с два!..

Громкая танцевальная музыка в современном ритме заглушает его голос. Потом музыка резко обрывается.

Стук в дверь.

Г о р о х о в. Войдите!

З е м ц о в. Привет, Анатолий!

Г о р о х о в. Здравствуйте, Родион Петрович.

З е м ц о в. А где ребята?

Г о р о х о в. В магазин подались.

З е м ц о в. И Торька с ними?

Г о р о х о в. Нет. Он еще с участка не вернулся… Ну что смотришь на меня, Петрович? Да, опять… Ничего не можем поделать. Тянет его к Сашке, и все!

З е м ц о в. Не можете, значит?

Г о р о х о в. Не можем, хреновые из нас педагоги. Причина, конечно, не в самом Сашке. Просто у Торьки словно придурь какая — подавай ему бульдозер, и точка!

З е м ц о в. Не придурь это, а мечта. Хорошая притом. А когда человек к мечте стремится, он обязательно союзников себе ищет. И получается, Толя, такая картина: Сашка ему верный союзник, а мы вроде бы и не очень. Фундаменты у нас с тобой на первом плане.

Г о р о х о в. Да ведь, Петрович…

З е м ц о в. Ты погоди, погоди. Давай так: какую мы ему конкретно помощь оказали? На пути к мечте его заветной?.. А-а, то-то же! Вот думать и надо… Ты что, собрался куда?

Г о р о х о в. Зачет сдаю сегодня.

З е м ц о в. Вот и иди себе. Я с Торькой с глазу на глаз побеседую.

Г о р о х о в. Лады, Петрович. Мы тоже, конечно, подумаем. Педагогика!

З е м ц о в. А то как же…

Г о р о х о в. Вот и он! Наконец-то. Ну, я пошел, Петрович.

З е м ц о в. Иди-иди, Анатолий.

Т о р ь к а. Родион Петрович?

З е м ц о в. Он самый. Здорово, Торька! Ты что, все по совместительству трудишься?

Т о р ь к а (несколько вызывающе). Разве это плохо?

З е м ц о в. Вот у тебя все так — категорично. Плохо — хорошо. А бывает еще: не хорошо, не плохо. Просто нелепо, и все. Бестолково и не рационально. Ну ладно. Я тут с тобой о другом потолковать хотел… Как по-твоему, что это такое?

Т о р ь к а. Как — что? Арматура периодического профиля. Диаметр шестнадцать миллиметров, пожалуй. Сталь — пять.

З е м ц о в. Все верно. Есть тебе задание: свари-ка ты эти стержни встык. Да так, чтобы и не видать было стыка.

Т о р ь к а (после долгой паузы). Я… не смогу! Вы же знаете, что не смогу я!

З е м ц о в. Откуда же мне знать? Шпага-то вдвое тоньше этих стержней, а сварена — и не заметишь где.

Т о р ь к а (кричит). Почему же он рассказал?! Так же нечестно! Он слово дал!

З е м ц о в (удивленно). Когда это и где он тебе слово давал?

Т о р ь к а. «Когда» да «где»! Вот тут, где вы сидите сейчас.

З е м ц о в (с еще большим удивлением). Сергей Платоныч?

Т о р ь к а. При чем здесь Сергей Платонович? Гордиенко!

З е м ц о в. А-а-а… Анисим, значит, варил. Как же я это сразу почерк его не разгадал?

Т о р ь к а. Слово ведь дал, эх!..

З е м ц о в. Зря ты на него. Шпагу мне Сергей Платоныч показывал. Подумай, говорит, какие способности у парня. За такой короткий срок стал классным сварщиком.

Т о р ь к а (облегченно). Выходит, не Анисим…

З е м ц о в. Лучше б Анисим! Как мне теперь объяснять Горышину про твои способности несуществующие? Сказать, что чужой труд, чужое умение себе приписал? Вот я и принес эти стержни. Вари их встык в свободное от работы время. Вот тебе пачка электродов сверх нормы.

Т о р ь к а. Не надо электродов. Я не стану ничего варить. Есть другой выход.

З е м ц о в. Какой же?

Т о р ь к а. Отпустите меня из бригады. Я хочу быть механизатором. И никем другим.

З е м ц о в (после паузы). Сначала надо стать рабочим. Не по листку учета кадров, а по сути своей, Торька, по нутру. Пока ты еще не стал таким рабочим, а значит, рано решать, какая профессия будет для тебя главной. Я вот с шестнадцати лет главной профессией считал море с минного тральщика процеживать. Шесть лет цедил, пока последнюю мину не выловили.

Т о р ь к а. Так то была война!

З е м ц о в. Положим, не все шесть лет война была. И не о войне сейчас речь, а о труде. Профессию бульдозериста, профессию на стройке почетную, у Сашки Будылева на подхвате не изучают. Это несерьезно. В напарники он, может, тебе и годится, а вот в наставники — нет.

Т о р ь к а. Так как же мне ее изучать, профессию эту?

З е м ц о в. С мая объявят новый набор на курсы механизаторов. С отрывом от производства. Зачислять будут только по рекомендациям. Мне Сергей Платоныч говорил. А тут, понимаешь, эта шпага…

Т о р ь к а (с отчаянием). Но я же никогда не сумею сварить эти стержни так, как их Гордиенко варит! У него же международный класс!

З е м ц о в. Вот испортишь с полсотни или больше пар, тогда и скажешь: не получается, не сумею. Можно будет и поверить. А пока — рано… Вопросы есть?..

Т о р ь к а (резко). Да.

З е м ц о в. Выкладывай.

Т о р ь к а. Мне сказал один человек, что у Чамполи в Италии есть «Фиат», и дом в пять комнат, и все другое. Что он, как… куркуль. Вы хорошо знаете Чамполи, он ваш друг. Мне ведь неправду о нем сказали?

З е м ц о в. Чамполи тебе тоже знаком. Вот и спроси его сам…

Обычные для стройплощадки звуки. Они как фон. Резко же выделяются треск электросварки и звон отброшенных в сторону стержней. Неторопливые шаги по бетону. Шаги замирают.

Л у и д ж и. Алло, Торька! Бон джорно! Как…

Т о р ь к а. Плохо жизнь молодая, товарищ Луиджи, очень плохо. Вот видите — не получается ни черта. Варю, варю их — и все вкось.

Л у и д ж и. О, сварка встык, чтоб получился прямо, как это… корда — струна, да, струна — трудно, Торька. Я, когда учился, тоже много портил, за каждый портил — платил.

Т о р ь к а. Платили?

Л у и д ж и. Да-а. Вычет получал от хозяина, ну от шефа. Он на свой карман убыток не любил… Ты руку крепко держи, вот так, от плечо крепко. Давай мне.

Треск сварки.

Так… Еще так… Алле — готов!

Т о р ь к а. Здорово! Вы как Анисим, не хуже…

Л у и д ж и. Ты тоже будешь не хуже. Это трудный лезионэ… урок, ну, чтоб как струна, ровно…

Т о р ь к а. Товарищ Луиджи, вы назад в Италию уедете или у нас, в Советском Союзе, останетесь?

Л у и д ж и. Назад, в Италия, Торька.

Т о р ь к а. Разве у нас не лучше?

Л у и д ж и. Да. Но я хочу, чтобы в Италия тоже было хорошо. Тоже лучше… Это трудный лезионэ, Торька.

Т о р ь к а. А вот… вы только не обижайтесь, товарищ Луиджи. Вот говорят некоторые… у вас, например, у рабочего, и «Фиат» есть, и дом хороший, и платят вам прилично. Это правда?

Л у и д ж и (задумчиво). Правда, Торька. Есть… Пока работа есть…

Т о р ь к а. Я понял, товарищ Луиджи. Вот вы с Сергеем Платоновичем когда говорите, ну… как друзья, правда? Смеетесь, шутите. А я видел, вы вчера с шефом своим разговаривали — все совсем по-другому. Он ведь с вами не так, как, например, Горышин с Родионом Петровичем, хоть вы, по-нашему если считать, тоже бригадир. А он… как будто и вежливо очень разговаривает, даже с улыбкой, а сам…

Л у и д ж и. О, Торька! Ты, как этот ваш девчионка-геодезисто, хороший окулярэ имеешь. Глазасты, да? Хо-хо!.. Чамполи-мастер — это мой шеф нравится. Чамполи-коммунист, нет, очень не нравится. Мой руки делают его доход, пусть больше делают! А зачем голова Чамполи думает не только о монтаж? Э-э!.. И один день синьор Помидор может такое говорить: «Этот Чамполи слишком много думает, он… нет довольный, рибелье — нет покорный. Пусть он уходит, зачем нашей фирме коммунисты?..» А работы нет, Торька, — ничего нет. Вместо дом — небо, вместо хлеб — воздух. Все!.. Вот зима пройдет, и я буду уезжать домой.

Т о р ь к а. Домой? Почему? Разве ваша работа кончилась?

Л у и д ж и. Нет. Но шеф говорит: есть приказ, поедешь домой, так нужно фирме… Ничего, Торька, Чамполи уезжает, завод останется. Нельзя Чамполи отсюда увезти, так получается, да?

Т о р ь к а. Так, товарищ Луиджи!

Л у и д ж и. Потому и злится синьор Помидор, ха-ха-ха!.. Знаешь, Торька, когда самый первый ваш машина пойдет от конвейр завода, ты к нему подойди, постучи на копот пальцами. Вот так: тук-тук-тук! И скажи: бон джорно, Луиджи. Привет, товарищ… Ладно?

Т о р ь к а. Конечно, товарищ Луиджи!

Л у и д ж и. И еще — то слово скажи. Ты его не забывал?

Т о р ь к а. Нет, что вы! Фра-тер-нита! Братство!..

Музыка.

Звонок. Один, второй.

С а ш к а. Чего звонишь-то? Дверь открыта, жду ведь. Заходи, заходи, Торик… Ну, как квартирка? Я же говорил — люкс! А обстановочка?

Т о р ь к а. Да, много. И все, наверное, очень дорого стоит?

С а ш к а. Для себя ничего не дорого. Для дома, для семьи, так сказать. И все — на трудовые. Приехал-то я сюда после армии с одним чемоданчиком фанерным. Шильце-мыльце, пара портянок да подштанники с завязочками. Вот так, Торик.

Т о р ь к а. А на пианино кто у вас играет?

С а ш к а. Пока соседская пацанка. Ну а там видно будет. Жена-то у меня в больнице.

Т о р ь к а. В больнице? Что с ней?

С а ш к а. То, что надо! (Смеется, хлопает Торьку по плечу.) У Сашки Бульдозера все с опережением графика, все сроки, как всегда, перекрываю — привычка! Под Новый год женился, а к Восьмому марта жену с роддома уже привезу. Ха-ха-ха! Народит мне пианистку какую на бандуре этой бренькать… Пошли, Торик, на кухню. Сообразим, чего пожевать, жрать охота.

Т о р ь к а. Давай я картошку почищу.

С а ш к а. Картошку? Ну ее! Не ем я эту картошку.

Т о р ь к а. Почему? Картошку все любят. Жареную.

С а ш к а. Так уж и все!.. Эх, Торик, я той картохи переел столько, что норму, на жизнь мне отпущенную, считай, успел умять года за три.

Т о р ь к а. Как так?

С а ш к а. А так. Батя мой с фронта вернулся в сорок третьем. С культяхой вместо ноги. Меня, значит, вскорости на свет произвел. Потом братана и двух сестренок. А годы какие были? Колхоз не колхоз — беда одна. Пахать-сеять надо, а мужики все — кто калеченый, как батя, кто старый, кто хворый… Батя с ходу, как пришел, на трактор сел. Потом меня, лет с десяти, в науку к себе принял. Трактор — слезы одни, весь по болтикам собранный, ходит-качается. По восемнадцать часов батя с него не слезал. Иной раз, бывало, скажет: посплю часок, а ты, Сашка, давай шуруй рычагами. А у меня ноги до педалей не достают, стоя правил тем трактором…

Т о р ь к а. Я… не знал об этом…

С а ш к а. Давай, Торик, за те годы горькие примем по сто грамм.

Т о р ь к а. Нет, Саша, я не буду! Не надо.

С а ш к а. Да самую малость, ну грамм пятьдесят. По-итальянски это будет «большой коньяк», а по-нашему — самый манюсенький… Да я и себе, Торик, только так, с устатку, для здоровья. Кто пьет, бухариков разных, я не уважаю. Ненадежный это народ, несамостоятельный.

Т о р ь к а. Твой отец жив сейчас?

С а ш к а. Не, помер. В пятьдесят девятом. Только в жизнь по-хорошему входить стали, а он помер. Жалко.

Т о р ь к а. Еще бы…

С а ш к а. И братан помер. Два годика ему всего сравнялось, и какая-то глотошная болезнь, значит, извела. Хороший братан был, на тебя, думаю, похожий вырос бы. Жалко… Да, был бы жив батя мой, приехал бы ко мне, поглядел квартирку эту, какая, значит, у сына его жизнь достаточная. Не зря, выходит, с трактора сутками не слазил… Давай, Торик…

Т о р ь к а. Не могу я. Не лезет это в меня.

С а ш к а. Да на донышке всего-то. Давай, за жизнь нашу хорошую…

Шум проливного дождя. Капли бьют в оконное стекло.

Г о л о с Т о р ь к и. «Дорогой дедушка! У нас уже совсем весна. Тепло, и лед в водохранилище протаял весь. А в лесу подснежников полно. Только вот последнюю неделю дожди зарядили. Вокруг котлованов автозавода, как озеро, стоит, куда ни глянь — везде вода. У меня все в полном порядке, даже сварка стыковая начала понемногу получаться. Если удастся сварить в струну, то пришлю тебе бандеролью. Остаюсь твой внук Торька…».

Музыкальное вступление прерывается настойчивыми зуммерами. Щелкает клавиша.

Г о л о с д и с п е т ч е р а. Командный пункт, кабинет главного инженера, диспетчер Ионова… Сейчас… (Слышно, как переключает аппарат.) Сергей Платонович, вас с северного участка, Разумовский.

Г о р ы ш и н. Да, я слушаю вас. Добрый вечер… Не очень добрый, говорите?.. Льет словно из ведра? Это я слышу. Как уровень воды?.. Ползет вверх?.. Я понимаю, что дождевая вода смешивается с талой, понимаю… Но-но-но! Паника в голосе — это совершенно ни к чему! На всех угрожающих участках продолжать наращивать гребень котлованов, круглые сутки… Да, продолжать круглосуточное дежурство бульдозеров! Докладывайте мне о положении дел каждые два часа. Всего вам доброго…

Т о р ь к а. Сергей Платонович, к вам можно?

Г о р ы ш и н. Торий? Входи, будь другом! Ты что здесь в такой поздний час?

Т о р ь к а. Сегодня мы в две смены — аврал… Сергей Платонович, мне Земцов говорил, что с мая набор будет. На курсы механизаторов…

Д и с п е т ч е р. Прорвался все-таки? Ну и настойчивый!.. К вам тут группа рабочих пришла, Сергей Платонович. Итальянцы, прямо со стройплощадки. Время позднее, я никак не дозвонюсь до отдела обслуживания насчет переводчицы. Правда, один из них немного объясняется по-русски.

Г о р ы ш и н. Приглашайте. И кофе, пожалуйста, всем. Двойной.

Диспетчер. Ясно… Входите, синьоры! Аванти!

Звуки шагов, смущенное покашливание; чувствуется, что в кабинет вошло несколько человек.

Д ж у н и о. Здравствуйте, компаньо Горишин!..

Г о р ы ш и н. Рад видеть вас, синьоры!

Нестройный гул голосов в ответ.

Располагайтесь, прошу вас.

Д ж у н и о. Спасибо…

Г о р ы ш и н. Чувствую, у вас какое-то важное дело?

Д ж у н и о. Есть один дело… О-о! Брависсимо! Кофе! После такой совсем мокрый холодный день — горячий, толстый кофе, о-о!

Т о р ь к а. Почему толстый?

Д ж у н и о. Двойной — значит, толстый… Дело у нас, компаньо Горишин, немножко трудный. Мы все операйо… Рабочие. Я — Джунио Париджини. Нас просили заканчивать плиточный пол в цехе раньше срок, который был на договоре. Вы просил, правильно?

Г о р ы ш и н. Правильно.

Д ж у н и о. Мы вот — Дзангарини, Савелло, я и другой — тоже работали и все делали еще быстрей, чем вы просили. На три день быстрей!

Г о р ы ш и н. Я знаю об этом. Большое спасибо! Уверен, что обусловленная дополнительным договором оплата уже произведена.

Д ж у н и о. Но, компаньо Горишин! Мы же делали быстрей на три день, правильно? И просим, чтобы…

Г о р ы ш и н. Говорите, говорите, я постараюсь все, что можно…

Д ж у н и о. Мы видели: когда ваш рабочие делают работу хорошо и быстро, тогда на большой бумаге красивыми буквами пишут их фамилия и такой лист висит потом в цехе, чтоб все смотрели на него и читали. Это называется…

Т о р ь к а (громко, почти кричит). «Молния»! Он же про «молнию» говорит, Сергей Платонович!

Д ж у н и о. Верно, это называется «фульменэ» — «мольния».

Г о л о с а и т а л ь я н с к и х р а б о ч и х. Си, Джунио!.. Фульменэ!.. — Уна мольния!..

Д ж у н и о. Да, мы просим, синьор Горишин, сделать нам один мольния. Можно? Вот тут все фамилия…

Тревожно нарастающая музыка. Порывы ветра и шум дождя постепенно вытесняют ее. Шлепающие по жидкой грязи торопливые шаги.

Т о р ь к а. Эй, друг! Бульдозер Будылева не знаешь, где стоит?

Г о л о с в о т в е т. На северном участке где-то. В такой тьме не найдешь его, там световую линию порвало ветром!

Т о р ь к а. Ничего, найду!

Снова шлепанье шагов, удары дождевых струй и свист ветра. Вступает музыка, отрывочно, как бы подчеркивая напряженность обстановки. Кто-то бежит.

С а ш к а. Эй, кто там?! Эй! Куда пошел, сундук?!

Т о р ь к а. Саша! Да я тебя ищу! Сказали, ты в самом конце котлована работаешь. Заплутался я тут в темноте, да еще дождь хлещет.

С а ш к а. Айда быстрей, свидание не состоится!

Т о р ь к а. Что с тобой, Саша? Знаешь, Горышин обещал меня на курсы…

С а ш к а. На том свете тебе курсы будут! Вода прорвалась! Давай быстрей отсюда!

Т о р ь к а. Где прорвалась?!

С а ш к а. Тебе что, пальцем показать? Под моим хаз-булатом железным уже рыбу ловить можно.

Т о р ь к а. Кто там остался?!

С а ш к а. Никто, дураков нет. Пошли-пошли. Пока не рвануло сюда.

Т о р ь к а. Но я же слышу — мотор работает!

С а ш к а. Тебе не все равно, как он уйдет под воду: с выключенным мотором или с работающим?

Т о р ь к а. Сашка! Но ведь, наверное, можно успеть нарастить гребень, удержать воду!

С а ш к а. А ежели кругом прорвало, что ты удержишь?! В случае чего котлован потом насосами откачают, а нас, утопнутых, чем откачаешь? Вода, она ж на десять метров выше дна котлована! Сообрази, чего будет, когда все это сюда ахнет!

Т о р ь к а. Кругом не могло прорвать! Здесь самое низкое место. Пусти!

С а ш к а. Ты что, глупый? Это же хана верная! На хрена мне жену с ходу вдовой делать?!

Т о р ь к а. Пусти, говорю! Не хочешь — я сам тогда!

С а ш к а. Торик! Сто-ой! Назад! Назад, То-орик!..

Слышны быстро удаляющиеся шаги. Потом резко, со скрежетом и хлюпаньем всхрапывает бульдозер.

Пропадет парень! Ни за грош пропадет, гори все синим пламенем! Чего делать, чего делать? То-ори-ик! Эге-гей! Одни остались, хана!..

Скрежет работающего бульдозера. Шум бегущей воды, порывы ветра. Потом — торопливый набор телефонного диска.

Алло… Алло!.. Спите там, что ли?!.. Я еще не так тебе заору! Вода прорвала на моем участке!.. Будылев!.. Будылев, говорю! Тебе, может, еще номер паспорта сказать?! Звони главному диспетчеру! Гоните бульдозеры! Пацан у меня пропадает!.. Не твое дело, какой пацан!.. Ну, братан мой! Гони, говорю, быстрей бульдозеры, мать твою!..

Снова удары ветра с дождем и лязг работающего на максимуме бульдозера.

Т о р ь к а. Ну, еще! Еще разок!.. Куда же ты?! Давай вперед!.. (С отчаянием.) Давай, не одни мы тут! Не может быть такого, чтоб одни! Нам бы немного продержаться, пока другие подойдут!.. Подойдут же! Ну!.. Ну! Не одни мы!.. Никто нас не оставит!..

Музыка.

С а ш к а (сквозь прерывающееся дыхание). Торик!.. Да стой же! Пусти, я сам!.. Ну ладно, давай вместе! Вот я те дам пихаться! Я те дам — «уйди»!.. Не туда ведешь! Левее бери, левее! По-ошла-а!.. Не дрейфь, Торик, все будет как в кино! И сто грамм из розовых пальчиков!..

Нож бульдозера глухо ударяет в землю; надрывающийся рев мотора.

Т о р ь к а (испуганно). Он сползает, Сашка! Ползет! Держи-и!

С а ш к а. Я ему, гаду, сползу!.. Не подведи, хаз-булат, не подведи, родимый! Жми на землю — и дело пойдет! Нам же жить надо! Верно, Торик? Жить надо-о-о!

Издалека, сквозь завывание непогоды, прорезывается гул моторов.

Т о р ь к а. Сашка! Бульдозеры идут! Слышишь — бульдозеры!.. Я ж говорил: не одни мы тут! Не одни!.. Фратернита! Фратернита-а-а!!

Тишина.

Долгая пауза, полная тишина. Потом, как бы исподволь, негромко проступают звуки весеннего леса.

З е м ц о в. Кому букет такой красивый насобирал?

Т о р ь к а. Да так… одному товарищу.

З е м ц о в (с сомнением). Товарищу, значит?

Т о р ь к а. Ага… (Озорно.) Товарищу Констанции Бонасье.

З е м ц о в. Это что, из итальянских специалистов кто-то?

Т о р ь к а. Не. Не итальянских. Это подданная французского короля Людовика. Семнадцатый век.

З е м ц о в. А-а… Семнадцатый век, как и шпага? Ну-ну, ясно… А вообще-то скрытный ты парень, Торька.

Т о р ь к а. Я не скрытный.

З е м ц о в. Привести доказательства?

Т о р ь к а. Верба магистра?

З е м ц о в. Оно самое. Это ты в котлован воду не пустил?

Т о р ь к а. Нет, Будылев.

З е м ц о в. Ложная скромность — не лучше нахальства, между прочим.

Т о р ь к а. Воду удержал Будылев. Все видели.

З е м ц о в. Кто первый прорвавшийся ручей удержал, тот, считай, и всю воду остановил.

Т о р ь к а. Вы же не знаете, как было!

З е м ц о в. Будылев знает.

Т о р ь к а. Будылев знает.

З е м ц о в. Вот он и рассказал мне. Все честь по чести… Стройка наша такая, Торька: будешь пеной — выплеснет через край, очистится от тебя. Рано или поздно выплеснет… Автозавод поднять не просто, но это — лишь полдела. Надо, чтобы и люди рядом с ним в тот же рост поднялись, Чтоб каждый своего имени был достоин.

Т о р ь к а. Как это?

З е м ц о в. Ну вот какое у тебя имя?

Т о р ь к а (помедлив). Вилеторий.

З е м ц о в. Так что оно означает? Может, ты опять мне про застрельщиков расскажешь, которые впереди войска идут и противника подначивают?

Т о р ь к а. А что?

З е м ц о в. То самое… Тот, кто имя тебе выбирал, в древней истории не шибко разбирался. Он сам историю делал. Новейшую.

Т о р ь к а. Откуда вы знаете, кто мне имя выбирал?

З е м ц о в. А вот и знаю… Деду твоему письмо написал. И ответ получил. Хорошее имя тебе дед придумал, ответственное. Его, брат, носить, как орден, надо, а не бормотать — «латинское». Ви-ле-торий — Владимир Ильич Ленин творец Октябрьской революции… Хороший, видать, у тебя дед, ты ему пиши почаще. И подписывайся в полную силу.

Т о р ь к а. Как — в полную силу?

З е м ц о в. А так: «Остаюсь твой внук — рабочий Вилеторий Родионов!»