Млечный Путь. Советские радиопьесы

Виталий Сергеев СТАДИОН

Томас

Лус

Мужской голос

Карлос

Роберто

Сумасшедший

Девушка

Майор

Капрал

Солдат

Часовой

Оглушительный, неистовый рев трибун огромного стадиона. Отдельные крики болельщиков на итальянском языке, удары барабанов, хриплые звуки труб и дудок.

Л у с (возбужденно, почти кричит). О дева Мария, я не могу больше! У меня сейчас лопнут перепонки! Давай уйдем, Томас! Ты меня слышишь? Я не могу больше!

Т о м а с (тихо). Потерпи, Лус.

Л у с. Почему мы должны терпеть? Давай уйдем, Томас. Этого нельзя вынести!

Т о м а с. Это и есть стадион, Лус.

Л у с. Посмотри!.. Нет, ты взгляни на этого толстяка с трубой! Он сейчас взорвется! Эй, сеньор, нельзя ли потише? Что он делает, Томас? Выкиньте, говорю, свою дудку! Я к вам обращаюсь, сеньор, к вам!

Т о м а с. Он не понимает по-испански.

Л у с. Он совсем рехнулся с этим футболом! Эй, животное, прекрати дудеть! Томас, я сейчас ударю его… Я ударю его своей сумочкой!

Т о м а с. Он не животное, Лус.

Л у с. Посмотри на себя! Ты еле говоришь, а еще пробуешь защищать какого-то ненормального.

Т о м а с. В этом толстяке столько жизни…

Л у с. Проглоти таблетку, адвокат сумасшедших! У тебя совершенно синие губы. (Пауза.) Зачем я послушалась тебя, Томас? Зачем мы здесь?

Т о м а с. Сядь, Лус. Я прошу тебя, сядь и успокойся.

Л у с. Хорошо, я сяду… Я села. Что дальше?

Т о м а с. Попробуй заинтересоваться игрой. Смотри на поле… Видишь игрока с цифрой «восемь» на спине? От него все ждут чего-то особенного. Я заметил, когда… Вот этот момент! Мяч у восьмерки!

Очередной взрыв восторга трибун.

Л у с. У тебя совершенно больные глаза, Томас.

Т о м а с. Не смотри на меня, Лус… Мы не можем уйти отсюда до конца матча.

Л у с. Да что удерживает нас здесь?

Т о м а с. Стадион.

Л у с. Я не понимаю тебя!

Т о м а с. Здесь сто тысяч человек, Лус. Ты видела когда-нибудь сразу сто тысяч человек?

Л у с. Это просто толпа! Ослепленная, завороженная бессмысленным зрелищем толпа!

Т о м а с. Нет, Лус… Это другое… Это совсем другое, Лус.

Л у с. А что ты скажешь, если я не выдержу и ударю этого сумасшедшего толстяка сумочкой?.. Прости, милый. Я буду терпеть. Я заткну уши пальцами, закрою глаза… Ты этого хочешь от меня?

Т о м а с. Прошу тебя… Мы будем здесь до самого конца. Понимаешь? Быть вместе со всеми! Мы двое из ста тысяч! Я ничего не понимаю в игре на поле… Но когда стадион неожиданно взрывается единым криком, мне кажется, что я лечу куда-то вверх. Моя грудь вдыхает сразу столько воздуха… Я цепляюсь руками за скамейку, чтобы не улететь. Давай побудем здесь вместе со всеми, Лус.

Л у с. Ты уже был вместе со всеми там, в Сантьяго! Стадион изувечил тебя. А сколько горя он принес мне и твоим детям! Мы семнадцать дней ходили к его железным воротам, чтобы узнать, жив ли ты. И вот когда свершилось чудо, мы колесим по всей Италии, чтобы найти точно такой же стадион, который лишь по счастливой случайности не стал твоей могилой. Зачем мы пришли сюда, Томас?

Т о м а с. Так надо, Лус. Здесь все так же, как у нас в Сантьяго. Только нет козырька над трибунами. Даже фонари точно такой же формы. И скамейки покрашены в зеленый цвет.

Л у с. Мне страшно, Томас… Не смотри на меня так! Да, я боюсь за тебя, за себя, за наших детей. После того как мы лишились родины, я боюсь всего. Зачем мы пришли сюда, Томас?

Т о м а с. Здесь сто тысяч человек, Лус.

Л у с. Это я уже слышала! И то, что стадионы строятся для праздника, тоже слышала. Это все не для нас, Томас.

Т о м а с. Не бывает чужих праздников, как не бывает чужого горя. Даже этот толстяк прекрасен! Как великолепно он размахивает руками! Как весело он трубит в свою дудку! Сколько энергии, Лус! Как щедро он делится со всеми своей радостью!

Л у с. Не напрягайся, Томас. Ты так плохо выглядишь. Как бы у тебя снова не начался приступ. Давай-ка примем лекарство, милый. Сейчас я налью тебе воды из термоса… (Кричит.) Сеньор, что вы делаете? Вы толкнули меня! Из-за вас я разлила воду. Томас, он даже не слышит! Я обращаюсь к вам, сеньор! Не размахивайте так руками!.. Ничего не понимает! (Пауза.) Осторожнее. Пей, милый… Пей скорее, а то опять прольется.

Т о м а с. Спасибо.

Л у с. Сколько таблеток ты проглотил?

Т о м а с. Не сердись, Лус…

Л у с. Где же таблетки?

Т о м а с. Прости, я забыл таблетки в машине.

Л у с. Ты хочешь меня доконать?.. Вставай! Мы уходим!

Т о м а с. Подожди, Лус.

Л у с. Мы немедленно уходим!

Т о м а с. Выслушай…

Л у с. Я уйду одна! Чего ты ждешь? Ты же не отпустишь меня одну в такой толпе! Чему ты улыбаешься?

Т о м а с. Ты у меня очень красивая, когда сердишься. Сядь и обними меня. Спасибо… Как пахнут твои волосы!

Л у с. Схватись за скамью, а то улетишь!

Т о м а с. Твои волосы пахнут ветром, Лус… Если ты не будешь сердиться, то я тебе что-то скажу.

Л у с. Ладно уж… Помолчи!

Т о м а с. Я хотел сказать тебе это потом… Сказать сразу после ухода со стадиона. Я думал, стадион тебе поможет понять меня. Сейчас я решил не ждать, когда мы останемся одни… Я принял решение завтра лететь на суд в Финляндию. Больше нельзя откладывать, Лус.

Л у с. Я твоя жена, Томас.

Т о м а с. Ты мой друг.

Л у с. Я мать твоих детей… Вспомни тот день! Я прибежала в эти жалкие лачуги на окраине города. Ты лежал на каком-то тряпье без сил, полуживой… Я отмывала твою кровь, а ты целовал мои руки… Ты мне поклялся, что мы никогда больше не расстанемся.

Т о м а с. Я должен выступить на международном суде, Лус.

Л у с. У меня нет сил быть одной, Томас… Что же ты молчишь?

Т о м а с. Мы не одни, Лус. Посмотри вокруг.

Л у с. Эти люди не знают даже нашего языка!

Т о м а с. Людей объединяют не только горе и страдание. Мы должны изжить из себя страх одиночества, Лус.

Л у с. Эти люди вокруг нас… Они беззаботны. Они пришли сюда, чтобы на два часа впасть в детство! Они пришли сюда, чтобы ни о чем не думать!

Т о м а с. Сегодня праздник, Лус! Люди пришли сюда радоваться!

Л у с. Они кричат, чтобы не слышать выстрелов! Разве в Италии нет фашистов? Кто взрывает бомбы в университетах? Кто стреляет из автоматов в редакциях газет? Может быть, сейчас в это самое время… Вспомни, где мы были за неделю до путча. В то воскресенье на пляже в Вальпараисо было не меньше народа, чем сегодня здесь. Какое синее было море! Как медленно и плавно плыли на горизонте корабли! Ты смеялся и вместе с сыном угадывал их названия. А в это время уже решалась наша судьба! Я каждый день проклинаю то беззаботное воскресенье, Томас!

Т о м а с. Нужно снова научиться радоваться.

Л у с. Как?

Т о м а с. Быть вместе со всеми. Налей мне еще воды.

Л у с. Тебе плохо? У тебя спазмы или… Как ты мог забыть таблетки, Томас!

Т о м а с. Сейчас пройдет…

Л у с. Пей… Пей маленькими глотками, это успокаивает. Куда ты смотришь?

Т о м а с. Тремя рядами ниже сидят военные.

Л у с. Ты не допил воду.

Т о м а с. Их четверо. По-моему, это летчики.

Л у с. Самые обычные бездельники в хаки! У наших «орлов» были такие же невинные лица, когда они сбрасывали с вертолетов в море трупы.

Т о м а с. Нет, эти совсем еще мальчишки. Посмотри, как они смеются. Это стадион наполняет их радостью, Лус. Им сейчас очень хорошо. Посмотри на них!

Л у с. Я не пятнадцатилетняя дурочка, чтобы глазеть на смазливых военных! Дева Мария, когда же лопнет этот толстяк с дудкой? Мне кажется, что нас посадили в электрическую мельницу для кофе. Я почти оглохла! (Пауза.) Что с тобой, Томас? Почему ты молчишь? Ответь мне, Томас!

Т о м а с (пересиливая боль). Сейчас… Это пройдет… Сейчас…

Л у с (испуганно). Обопрись на меня… Закрой глаза. Тебе будет легче, закрой глаза… Почему ты не закрываешь глаза, Томас?

Рев стадиона медленно отдаляется, неожиданно вспыхивает с новой силой, снова отдаляется и исчезает.

М а й о р (равнодушно, немного устало). Приподнимите ему веки, капрал. (Пауза.) Зрачки двигаются.

К а п р а л. Сейчас он придет в себя, господин майор. Трансформатор выключить?

М а й о р. Пусть остынет. Освободите его руки от контактов.

К а п р а л. Весь пол испачкал, свинья! Третий день без еды, а все еще блюет.

М а й о р. Под душ его и снова ко мне.

Топот подкованных ботинок по бетонному полу. Шум мощной струи воды.

Т о м а с (захлебываясь). Пить… Пить…

С о л д а т (весело). Ему воды мало! Может, сбросим его в бассейн, капрал?

К а п р а л. Нет, майор приказал доставить обратно.

С о л д а т. А по мне, пусть компанию составит тем, на дне. Больше никогда ничего просить не будет!

К а п р а л. Отведи шланг в сторону.

Тупой удар ботинка по мягкому.

Эй, ты!

Т о м а с (стонет). Глоток… Глоток воды…

К а п р а л. Дай ему пить.

С о л д а т. В бассейн его вниз головой… Ну на пять минут, капрал! (Смех.) Он так напьется, что сразу заговорит!

К а п р а л. Меньше смейся, Хуан. Майор этого не любит. Прикрути кран, пусть напьется. Я заметил, чем больше они пьют, тем меньше силы тока требуется для танцев. Они так извиваются — хоть музыку включай. (Пауза.) Эй, ты, слышишь меня? Отвечай!

Т о м а с (хрипло). Спасибо… Спасибо за воду, сеньоры.

С о л д а т (смеясь). Готов танцор!

К а п р а л. Потащили.

Топот ботинок по бетонному полу. Глухой стук брошенного тела. Тишина. Хруст откусываемого яблока.

М а й о р (жуя). Прислоните его голову к стене, капрал. Я хочу видеть его глаза.

Отдаленный крик истязаемой женщины: «Не надо! Умоляю, сеньоры! Только не по животу, сеньоры! Ребенок, у меня скоро будет ребенок. Только не по животу, сеньоры!»

Прикройте дверь к морской пехоте, капрал.

Хруст доедаемого яблока.

Имя.

Т о м а с (хрипло). Я уже говорил…

Удар по мягкому.

К а п р а л (кричит). Отвечай, собака!

М а й о р (спокойно). Имя полностью.

Т о м а с. Томас Эрнандес Капельо. Год рождения — тысяча девятьсот тридцать…

Удар по мягкому.

К а п р а л. Отвечай только то, что спрашивают!

М а й о р. Имя отца жены?

Т о м а с. Жены… Сейчас, сеньоры… У меня раскалывается голова, но я вспомню…

М а й о р. Место службы, должность?

Т о м а с. Чья должность?

Удар по мягкому.

М а й о р. Место службы, должность?

Т о м а с. Я уже говорил… Национальный банк Чили. Адрес — Сантьяго, улица… Сейчас, сеньоры… Должность — помощник начальника отдела. Название отдела говорить?

М а й о р. Имя и пол младшего ребенка?

Т о м а с. Дочь… Два года и семь месяцев. Ее зовут Ортензией, сеньоры.

М а й о р. Это имя жены национального предателя. Вы назвали своего ребенка в честь жены президента-преступника Ортензии Бусси де Альенде.

Т о м а с. Просто Ортензия… Девочке нет еще трех лет, сеньоры. Вот старшего сына мы назвали в честь…

Удар по мягкому.

М а й о р. После национализации медных корпораций «Чукикамата», «Эль-Сальвадор», «Эль-Теньенте» отдел вашего банка вел финансовые операции с этими компаниями?

Т о м а с. Я служил в отделе кредитов.

М а й о р. Какие суммы с начала этого года были переведены вашим банком коммунистам на Кубу?

Т о м а с. Я не занимался международными операциями. Я служил в отделе…

Удар по мягкому.

М а й о р. Имя декана университета, в котором вы кончали курс?

Т о м а с. Я ничего не знаю, сеньоры. Я служил в отделе…

М а й о р. Имя декана в университете? Будете говорить?

Т о м а с. Зачем вы меня мучаете, сеньоры?.. Я не сделал ничего плохого… Не надо! Нет! Я сейчас отвечу… Я отвечу на все ваши вопросы.

М а й о р. Вы признаете коммунистический заговор правительства президента Альенде?

Т о м а с. Я ничего…

М а й о р. Какие газеты вы читали до 11 сентября?

Т о м а с. Газеты… Да, я читал газеты…

М а й о р. Вы признаете коммунистический заговор, в котором вы участвовали как правительственный служащий?

Удар по мягкому.

Полчаса тому назад вы сознались, что занимались марксистской пропагандой.

Т о м а с. Я прочел общий курс лекций по кредиту и учету в школе профессионального движения.

М а й о р. Как экономист вы не можете отрицать, что две трети промышленных фирм в стране были национализированы. Традиционные экономические связи, на которых держалось благосостояние государства, были разорваны. И вы еще смеете отрицать коммунистический заговор?

Т о м а с. Я… Этот закон, сеньоры, утвердил конгресс.

М а й о р. Филиалы североамериканских компаний «Анаконда» и «Кеннекот» были национализированы без какой-либо компенсации. Правительство Альенде занималось прямым грабежом. Разве это не развращение нации? Отвечайте, если вы патриот своей страны!

Т о м а с. Вы назвали компанию «Анаконда»… За последние пятнадцать лет прибыль только этой компании достигла шестидесяти миллиардов долларов. Извините, сеньоры, но компенсация в этом случае была бы для нашей страны…

Удар по мягкому.

К а п р а л. Предатель! Свинья!

Т о м а с. Это было бы национальным бедствием, сеньоры! (Угасая под ударами.) Поймите, национальным бедствием… Бедствием…

М а й о р. Марксистская свинья!

Равномерные удары по мягкому. На стоны избиваемого человека, как эхо, откликается гул стадиона. Гул нарастает. Оглушающий, негодующий рев трибун.

Л у с (кричит). Врача! Скорее врача! Моему мужу очень плохо, сеньоры! Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Т о м а с (порывисто). Не надо… Не надо никого звать, Лус.

Л у с. Господи, как ты меня напугал! Тебе лучше, Томас?

Т о м а с. Ничего… Все почти прошло.

Л у с. Вот и хорошо. Сейчас совсем пройдет и будет совсем хорошо. Не убирай голову с моего плеча.

Т о м а с. Прости, Лус. Эти таблетки…

Л у с. Не двигайся, милый. Давай помолчим, тебе нужно отдохнуть.

Т о м а с. Я напугал тебя, прости. Как я мог забыть таблетки в машине? Я не хотел…

Л у с. Молчи. (После паузы, не выдержав.) Это все он, стадион! Зачем мы пришли сюда, Томас? Я боюсь. Здесь так много людей, а я боюсь. Как страшно, когда не понимают тебя. Я кричала, звала врача, а они… Они смеялись, Томас!

Т о м а с. Они не понимают по-испански.

Л у с. Я плакала!

Т о м а с. Можно плакать и от радости.

Л у с. Они смеялись! Они оглядывались на нас и смеялись! Мы одни, Томас! Мы одни, одни…

Т о м а с. Нельзя бояться людей! (Через силу.) Человеку может помочь только человек… Все эти люди вокруг нас…

Л у с. Мы здесь чужие!

Т о м а с. Нет… Люди, Лус… Люди всегда…

Шум стадиона медленно отдаляется. Тихие стоны.

К а р л о с (шепотом). Не надо, сеньор… Прошу вас, тише… Не стоните так громко. Они стреляют без предупреждения.

Т о м а с (через силу). Помоги… Помоги мне лечь на спину… Спасибо, мальчик.

К а р л о с. Вчера сеньор инженер попросил воды. Сеньор солдат стоял спиной. Сеньор инженер попросил еще раз. Сеньор солдат повернулся и начал стрелять. Он стрелял, пока не кончились патроны в обойме автомата. Пять человек сразу… Двое умерли вечером. И сеньор инженер тоже.

Т о м а с. Я очень громко стонал? Извини меня, мальчик.

К а р л о с. Меня зовут Карлос, сеньор.

Т о м а с. Спасибо тебе, Карлос. (Пауза.) Где мы находимся, Карлос? Что это за комната без окон? Это и есть тюрьма?

К а р л о с. Вас привезли ночью?

Т о м а с. Не помню… Все слилось, Карлос. Помню, я несколько раз приходил в себя… Потом снова провал. Может быть, прошло уже много дней. Где мы находимся?

К а р л о с. Это велодром, сеньор. Мы под трибунами. Слева по коридору — медпункт, потом — раздевалки, дальше — душевые и бассейн. Вас принесли оттуда.

Т о м а с. Почему вместо двери решетка? Почему на велодроме решетка?

К а р л о с. Это помещение для хранения спортинвентаря. Видите, в углу… Это станки для тренировок. Садишься в седло, крутишь педали ногами, а сам никуда не едешь. Смешно, да?

Т о м а с. Я вижу в конце коридора свет.

К а р л о с. Нет, сеньор, там нет выхода. Там глухая стена. За стеной — стадион. Вы, конечно, знаете это место. Разве есть в Сантьяго человек, который не был на самом большом стадионе?

Т о м а с. Есть, Карлос… Это я. Не удивляйся, я никогда не интересовался спортом. Даже телевизор выключал, когда передавали футбольные матчи. Мимо стадиона проезжал, а на нем не был.

К а р л о с. Положить вам под голову пиджак?

Т о м а с. Спасибо, Карлос… если ты не боишься крови… Посмотри, что у меня с левой ногой? Я ее почему-то совсем не чувствую… Почему ты молчишь, Карлос?

К а р л о с. Сейчас вам лучше лежать и не двигаться. Вечером, может быть, принесут воду, и мы промоем вашу рану. Так все делают, когда есть вода.

Т о м а с. Помоги мне…

Стон.

К а р л о с. Потерпите, сеньор.

Приближающийся топот подкованных ботинок.

(Шепотом.) Опять кого-то несут… Молчите!

С у м а с ш е д ш и й (очень бодро). Эй, солдатики, какой счет? Ваши полузащитники ползают, как гусеницы. Шило им в бок, солдатики! (Смех.) Шило! Шило им туда!

С о л д а т. Привет, тридцать первый! Наш матч продолжается, дружок! Не хочешь размяться на поле? Сегодня прекрасная погодка!

С у м а с ш е д ш и й (кричит). Да здравствует сборная военно-воздушных сил республики Чили!

С о л д а т. Не забудь морскую пехоту!

С у м а с ш е д ш и й. Да здравствует непобедимая футбольная команда морской пехоты республики Чили!

С о л д а т. Виват!

Дружный хохот нескольких глоток. Скрип открываемой решетки. Глухой стук от падения тела. Стон.

Принимай еще одного на свою штрафную площадку!

С у м а с ш е д ш и й (хихикая). Пас — удар — пас! Система: три — четыре, три — четыре… Это самая великолепная система в нашей, демократической стране! Налево кругом! Пас — удар — пас!

С о л д а т. Когда же ты покажешь нам свой мяч, тридцать первый? Говорят, у тебя очень хороший мяч.

С у м а с ш е д ш и й (восторженно). Да! Да! У Меня такой мяч! Вы никогда ничего подобного не видели! Во всем Сантьяго не отыскать такого мяча! Вам это подтвердит каждый из ста тысяч зрителей!

С о л д а т. Ты прав! Мы перерыли все трибуны и ничего не нашли! Хочешь, мы его накачаем?

С у м а с ш е д ш и й (испуганно). Нет!.. Нет! Не нужно насоса, сеньор солдатик!

С о л д а т. У нас самый мощный насос во всех военно-воздушных силах! Сейчас мы его тебе покажем!

С у м а с ш е д ш и й (хныкая). Нет… Не нужно, сеньор солдатик… Мяч… (Плачет.) О мой мяч!.. Дайте я поцелую вашу руку, сеньор солдатик!

С о л д а т. Нет! И не проси! Этот номер у тебя не пройдет! Сейчас мы вернемся и надуем твой мяч!

Хохот, удаляющийся топот подкованных ботинок.

С у м а с ш е д ш и й (кричит). Не уходите! Я не хочу!.. Не хочу!

М у ж с к о й г о л о с (тихо). Карлос, помоги ему.

К а р л о с. Сеньор репортер, не надо плакать. Успокойтесь, сеньор репортер.

С у м а с ш е д ш и й (всхлипывая). Они пошли за насосом… Мой мяч… Я не отдам им мой мяч…

К а р л о с. Конечно, не отдадите! Слабаки они! И насос у них сломался!

С у м а с ш е д ш и й. Сломался? Ты сам видел? Отвечай, ты сам видел, как у солдатиков сломался насос?

К а р л о с. Сам… И другие тоже видели.

С у м а с ш е д ш и й. Все видели… (Весело.) У насоса лопнул шланг! Не выдержал и лопнул! (Смех.) Лопнул! Лопнул!

К а р л о с. Садитесь, сеньор репортер. Не надо смеяться так громко. Закройте глаза и сидите. Вас здесь никто не увидит.

Т о м а с (тихо). Кто этот человек? Почему он плачет и смеется?

М у ж с к о й г о л о с. Десять дней назад этот человек был репортером в газете. Он вел спортивную хронику. Это очень известный сеньор. Одно время он был даже тренером футбольной сборной страны.

Т о м а с. В чем его вина?

М у ж с к о й г о л о с. «Вина»! А в чем ваша вина? В чем вина всех сидящих сейчас на трибунах стадиона? В чем вина рабочих завода пластмасс или фабрики «Командари», расстрелянных у стен казармы «Такна»?

Т о м а с. Я слышал, они защищались. На допросе майор сказал, что у них нашли оружие.

М у ж с к о й г о л о с. Целый арсенал: пять охотничьих ружей и десяток малокалиберных револьверов. Очень грозное оружие против станковых пулеметов, базук, танков и реактивных самолетов! Наиболее сильное сопротивление оказали ткачихи фабрик «Ярур» и «Сумар»! Они стояли в цехах у своих станков и пели… Женщины, старухи, девушки держались за руки и пели… Громче всех пела шестидесятивосьмилетняя старуха. Ей не стали выворачивать руки, выбивать прикладом зубы. Старуха была почти совсем слепая. Ей повесили на шею гранату, выдернули чеку и вытолкнули на балкон…

Т о м а с (после паузы). Как погиб президент?

М у ж с к о й г о л о с. Он был до конца на своем посту. (Тихо.) Сальвадор Альенде Госсенс…

К а р л о с. Почему ты не рассказываешь, как офицеры стреляли в его мертвое тело?

М у ж с к о й г о л о с. Не надо, сынок… Помолчим. Если мы останемся живы, мы споем о нем песню. Когда-нибудь в солнечный день вся страна выйдет на улицы, возьмется за руки и запоет песню о президенте Альенде… О первом народном президенте республики Чили!

Т о м а с. Почему… Почему армия вдруг захватила власть в государстве? В Чили никогда не было военной хунты. Три недели назад я сам слышал, как генерал Пиночет клялся: армия останется верной конституции. Наша армия всегда была нейтральной.

М у ж с к о й г о л о с. Нейтральной к интересам народа! Демократия в нашей стране всегда соблюдалась до тех пор, пока к крошкам со стола сытых не тянулись руки голодных. Вспомните! 1906 год, Вальпараисо, расстрел рабочих в порту. Восемь тысяч убитых!.. Икка! Армия загоняет демонстрантов в городской театр. Две тысячи трупов!.. Вот они, традиции нашей нейтральной армии! Генерал Пиночет клялся в верности конституции на кресте, еще не высохшем от народной крови. Всего шесть лет назад солдаты разогнали бастующих на руднике «Эль-Сальвадор». Среди убитых — беременная женщина… Извините, мне нужно встать. Карлос, подними тридцать первого.

К а р л о с. Сеньор, вставайте… Сеньор репортер, ваше время стоять.

С у м а с ш е д ш и й (бодро). Пора идти на трибуны? Скажи, мальчик, кто сегодня забьет первый гол? (Смех.) Не знаешь! Никто не знает! Один тридцать первый знает!

М у ж с к о й г о л о с. Отпусти мальчика!

С у м а с ш е д ш и й (канюча). Мне нужно туда! Мне обязательно нужно быть там! Там выход на трибуны! Там светло! Там солнце! Они уже собираются… Я слышу! Их много! Их очень много! Только я один могу сосчитать всех.

М у ж с к о й г о л о с. Закрой глаза — и ты всех увидишь. Прижмись лбом к стене и закрой глаза. Теперь считай.

С у м а с ш е д ш и й. Начинать с верхних рядов или с нижних?

М у ж с к о й г о л о с. Начинай с тех, кто ближе к тебе. Не спеши, рассмотри их лица.

С у м а с ш е д ш и й. Они улыбаются! Они машут руками!

М у ж с к о й г о л о с. Это твои друзья. Побудь с ними.

Шум движения в тесном помещении.

Т о м а с. Карлос… Карлос, подойди ко мне.

К а р л о с. Я рядом с вами, сеньор.

Т о м а с. Почему они встают?

К а р л о с. Здесь слишком много людей, сеньор. Каждые два часа лежащие уступают место тем, кто стоит.

Т о м а с. Это их приказ?

К а р л о с. Нет, это не приказ. Так повелось с самого первого дня.

Т о м а с. Помоги.

К а р л о с. Вам нельзя вставать. Лежите, сеньор, лежите.

Т о м а с. Я должен встать… Помоги мне, Карлос. (Пауза.) Спасибо.

М у ж с к о й г о л о с. Очень больно?

Т о м а с. Ничего… Я, кажется, научился терпеть. Вот только совсем не чувствую левой ноги.

М у ж с к о й г о л о с. Вечером включат свет, и мы сделаем перевязку.

Т о м а с. Скажите… Я вот слушал вас и думал… Скажите, вы коммунист?

К а р л о с. Не задавайте таких вопросов, сеньор! Здесь стараются забыть даже случайно услышанное имя.

М у ж с к о й г о л о с. Мальчик прав, но я вам отвечу. Когда-то я был шахтером, работал в порту, был погонщиком на фермах, бурильщиком на Огненной Земле…

Т о м а с. Поверьте, я никогда не был любопытным, а теперь… Мне кажется, у меня тысяча голов и каждая из них хочет знать ответ на свой вопрос.

М у ж с к о й г о л о с. Тысяча голов… Тысяча голов — тысяча сердец! Они здесь, рядом с вами… Здесь, на велодроме, и там, под открытым небом, на трибунах стадиона. Почувствуйте их, и вам сразу станет легче. Вы не один.

Т о м а с. Скажите, почему репортера называют тридцать первым?

К а р л о с. В тот день к запасному выходу под трибунами водили по тридцать человек. Никто из них не возвращался. Сеньор репортер был тридцать первым.

М у ж с к о й г о л о с. Двадцать девятой была его жена, тридцатой — дочь… Он остался один — и не выдержал. Карлос в тот день был тридцать четвертым.

К а р л о с. И два раза тридцать шестым. (Пауза.) Вам лучше сесть, сеньор.

Т о м а с. Просто слабость… Это пройдет. Меня допрашивал майор. Высокий, в очках, усики с сединой. Вы не знаете его имени?

М у ж с к о й г о л о с. Какой род войск? Здесь, на велодроме, семь спецкоманд. Они распределяются по родам войск.

К а р л о с. Кто он? Летчик, пехотинец, моряк, карабинер?..

Т о м а с. Я не знаю…

К а р л о с. Где вас допрашивали?

Т о м а с. Бетонный пол, трансформатор на тележке, еще какой-то металлический ящик…

К а р л о с. Сварочный аппарат.

Т о м а с. Еще помню стены, облицованные розовым кафелем, три кожаных диванчика, два каких-то стеклянных шкафчика.

К а р л о с. Медпункт.

М у ж с к о й г о л о с. Вас допрашивал майор Ганс Сепело Вевер, бывший военный атташе в Западной Германии.

Т о м а с. Майор Вевер…

М у ж с к о й г о л о с. Карлос, поддержи!.. Осторожнее, он ударится головой.

К а р л о с. Вам плохо, сеньор?

Т о м а с (угасая). Майор Ганс Сепело Вевер…

Приближается музыка. Духовой оркестр играет бодрую маршевую мелодию.

Л у с. Ты спал? Мне показалось, ты уснул. Сначала я вытирала пот с твоего лба. Потом ты успокоился. Ты даже улыбался во сне, Томас.

Т о м а с. Я слышу музыку… Что это за музыка, Лус?

Л у с (бодрясь). Поверни голову и посмотри на поле. Как ты находишь дирижера? Если в его головной убор добавить еще несколько павлиньих перьев, то он превратится в бабочку, и весь стадион бросится его ловить. Мне лично эта музыка больше нравится, чем свист и рев.

Т о м а с. Вокруг нас все едят.

Л у с. Да, бутерброды сюда возили грузовиками!

Т о м а с. Ты на меня не сердишься, Лус? Обещаю, коробочку с таблетками с сегодняшнего дня я буду носить на цепочке от карманных часов.

Л у с. Обещай еще приклеить на коробку с таблетками фотографию наших детей. Твое здоровье — не только твое личное дело.

Т о м а с. Тебе не идет, когда ты сердишься.

Л у с. Хочешь пить? Я бы тоже выпила воды. Ну, составим друг другу компанию?

Т о м а с (пытаясь шутить). Ты коварный человек, Лус! Я раскусил тебя. Ты хочешь, чтобы я набрал в рот воды и…

Л у с. Молчание украшает не только женщин! Посмотри, как изменился толстяк с трубой. Сейчас он выглядит солидным отцом семейства.

Т о м а с. Ты думаешь, эти три девочки с косичками его дети?

Л у с. И двое сидящих перед ним мальчика-близняшки тоже!

Т о м а с (смеясь). И ты хотела ударить этого счастливца сумочкой! Худо бы нам пришлось.

Л у с. Отгадай, где их мама? Не улыбайся, это не так-то просто!

Т о м а с. Конечно, это дама справа.

Л у с. Дама справа от толстяка слишком стара, чтобы быть матерью младшей девочки.

Т о м а с. Блондинка слева… Посмотри, как она ему улыбается. Это она!

Л у с. У блондинки слишком короткая юбка. Ты ничего не понимаешь в женщинах, милый! Родив такую кучу детей, не станешь выставлять себя напоказ.

Т о м а с. Но вокруг одни мини-юбки! Где же мама? Не аист же осчастливил нашего толстяка таким семейством?

Л у с. Выпей-ка воды, знаток женщин. Боюсь, что ты улыбаешься из последних сил, Томас.

Т о м а с. Один глоток. (Пауза.) Спасибо. Как хорошо здесь, Лус! Как хорошо смотреть на лица людей! Глаза, глаза… Какие же они разные, а свет в них один. Это свет праздника, Лус.

Л у с. Извини, Томас… Я вижу полицейского. Я подойду к нему и узнаю, где медпункт.

Т о м а с. Не надо, Лус. Сядь… Я прошу тебя, сядь.

Л у с. Ты думаешь, он не поймет меня?

Т о м а с. Только не медпункт, Лус!

Л у с. Я объясню ему на пальцах, что тебе нужно лекарство.

Т о м а с. Ты не пугайся, если я закрою глаза. У меня хватит сил… Пусть оживет стадион, и мне сразу станет легче. У меня хватит сил пробыть здесь до самого конца. Скажи, что делают те четверо военных?

Л у с. Пьют пиво. Пьют прямо из горлышка. Нет, один налил пиво в пилотку… Какой у него великолепный язык! Он лакает из пилотки, как щенок из блюдца. Очень веселые парни!

Т о м а с. Они же молодые люди, Лус!

Л у с. Да, четыре сопляка в хаки! Как они хохочут! Ого! Один встал на руки и размахивает ногами. Очень смешно! Он переплюнул того щенка с пилоткой!

Т о м а с (сдавленно). Только не медпункт, Лус.

Л у с. Тебе опять плохо?

Т о м а с. Обещай…

Л у с. Молчи… Обопрись на меня… Сейчас все пройдет. (Удаляясь.) Сейчас, Томас… Только ничего не говори…

Медленный скрип ботинок.

Шаги обрываются.

К а п р а л (издали). Эй, ты, два шага вперед!

М у ж с к о й г о л о с (шепотом). Не дрожи, Карлос. Будь мужественным, сынок.

Медленный скрип ботинок.

К а п р а л. Глаза не опускать! Не отворачиваться! Всем смотреть прямо перед собой!

М у ж с к о й г о л о с. Веселей, сынок. Тебе будет стыдно, если эта сволочь увидит, что ты его боишься.

Т о м а с (шепотом). Кто этот человек? Почему он в маске? На кого показывает этот человек?

К а п р а л. А тебя не касается? Два шага вперед!

Д е в у ш к а (довольно близко). Вы не имеете права! Я венесуэлка! Я Патриция Лекаро, студентка из Венесуэлы. Я приехала в Сантьяго на коллоквиум.

К а п р а л. Ты кубинская свинья! Сколько тебе заплатил Фидель, чтобы ты шпионила у нас в Чили?

Д е в у ш к а. Дайте мне возможность связаться с посольством!

К а п р а л. Молчать! Два шага вперед!

Шаги обрываются.

Этот пусть останется.

Скрип ботинок медленно удаляется.

Т о м а с (шепотом). Почему вас оставили? Этот человек в маске показал на вас. Я видел, как блеснули его глаза за стеклами очков. Почему капрал приказал вам остаться?

М у ж с к о й г о л о с. Они знают меня и без этой сволочи.

К а п р а л (издали). Все, кто вызван, построиться в колонну! Сейчас мы пройдем на стадион. Остановиться по команде напротив ложи у черного круга. (Пауза.) Вперед марш!

Топот ног по бетонному полу.

М а й о р. Сеньоры! Завтра нас посетят представители ООН. Сегодня вечером каждый из вас получит по половине ведра воды. Командование предлагает всем умыться и принять бодрый вид. Невыполнившие приказ будут отсортированы и переведены на западную трибуну стадиона. Наиболее сознательные из заключенных после визита представителей мировой общественности получат по миске супа и стакану доброго кофе. У кого есть жалобы?

Шум голосов.

Молчать! Приказываю молчать!.. У кого есть жалобы, шаг вперед! (Пауза.) Прекрасно, сеньоры! Жалоб нет. На всякий случай я еще раз напомню всем: наша страна в настоящее время переживает решительный момент своей истории, требующий от каждого максимальной выдержки и сознательности. Любое обращение с личными жалобами к представителям ООН будет рассматриваться как отсутствие патриотизма. Мы решительно будем пресекать любую клевету и злопыхательство. Предупреждаю со всей ответственностью, никто из нытиков не доживет до завтрашнего захода солнца! У меня все, сеньоры. Спасибо за внимание.

К а п р а л. Всем вернуться на свои места!

Топот ног. Скрип решетки. Тишина.

Т о м а с (тихо). Кто был тот человек в маске?

М у ж с к о й г о л о с. Предатель… Несчастный, такую казнь не придумает самый несправедливый суд. Он боится собственного лица!

К а р л о с. Ты его жалеешь?

М у ж с к о й г о л о с. Я радуюсь за нас с тобой, малыш. Если нас боятся, значит, мы сильны!

Т о м а с. В той группе, которую повели на западную трибуну, были иностранцы. Что они с ними сделают?

М у ж с к о й г о л о с. Что делают преступники со свидетелями, которым не могут заткнуть рот?

Т о м а с. Это же иностранцы!

М у ж с к о й г о л о с. Применят оружие не общевойскового образца и все свалят на уголовников. Старый прием! Ты что-то хочешь спросить, Карлос?

К а р л о с. Я хочу спросить сеньора… У вас была собственная машина?

Т о м а с. Была ли у меня машина?.. Даже две, Карлос. «Мерседес» — у жены, а я ездил на «Фольксвагене». Маленький серый «Фольксваген»… Знаешь такую марку, Карлос?

К а р л о с (гордо). Еще бы не знать! Вы ездили на «жучке»! У него горловина бака сзади. Очень удобная машина для заправки.

М у ж с к о й г о л о с. Наш малыш работал на бензоколонке! У него даже был форменный комбинезон.

К а р л о с. Оранжевый комбинезон и зеленое кепи! Наша колонка у самого въезда на северное шоссе. Вы, наверно, заправлялись у нас!

Т о м а с. Может быть…

К а р л о с. Вспомните! Напротив колонки — кафе с баром. Вспомнили?.. Кафе называется «Две племянницы»!

Т о м а с. Я с семьей часто ездил по восточному шоссе. У моего тестя в пятидесяти милях от Сантьяго ферма. Отец моей жены сенатор.

М у ж с к о й г о л о с. От какой партии его избрали в сенат?

Т о м а с. Национальной. А два моих брата были в христианско-демократической партии. Жена всегда смеялась, когда на семейных торжествах в нашем доме садились за стол. Жена справа сажала левых, слева — правых.

М у ж с к о й г о л о с. Умиротворение партийных разногласий?

Т о м а с. А я, беспартийный, садился вместе с детьми.

М у ж с к о й г о л о с. Самый беззаботный уголок!

Т о м а с. Самый честный! У кого, как не у детей, нам, взрослым, учиться непредвзятому восприятию жизни?

М у ж с к о й г о л о с. Вы слышали когда-нибудь такую молитву: «Господи, прости ему здоровых детей! Прости ему красивую жену! Прости ему сытный ужин! Прости, господи, господина моего! Он дал мне корку хлеба»?

Т о м а с. Молитва раба?..

М у ж с к о й г о л о с. Пример бескорыстия, убивающего душу!

Т о м а с. Если говорить обо мне, то я всегда был за демократию, за свободу личности.

М у ж с к о й г о л о с. О какой свободе вы говорите? Свободе выбора при бессилии сделать выбор? Свободе добра и зла при равнодушии к добру и злу? При утрате высшего смысла свобода становится свободой сомнений. Она не освобождает, а обессиливает человека. Без идеологии нет свободы! Даже здесь, на этом превращенном в концлагерь стадионе, узники не все одинаковы. Одни, выйдя на свободу, так и останутся жертвами насилия. Они постараются побыстрее забыть кошмар прошлого. Другие станут активными свидетелями обвинения фашизма! Вот я слышал, как вы ночью шептали имя майора, который вас допрашивал.

Т о м а с. Ганс Сепело Вевер — это имя мне не забыть никогда. Мои губы сами шепчут: «Майор Вевер, майор Ганс Сепело Вевер»… Я закрываю глаза и вижу каждую морщинку на его лице. Мне хочется спросить: был ли он когда-нибудь ребенком? Жива ли у него мать? Если в мире есть справедливость, этот человек не может спать по ночам. Его должна сжечь бессонница!

М у ж с к о й г о л о с. Ты что, Карлос?.. Ты плачешь?

К а р л о с (сдерживая слезы). Я… Сеньор, я могу просить вас повторять еще одно имя? Было бы справедливо… Называйте еще одно имя: полковник Эспиноса, полковник Эспиноса… (Кричит.) Будь проклят, полковник Эспиноса!

М у ж с к о й г о л о с. Тихо, малыш! Ты хочешь позабавить солдат? Они стреляют без промаха.

К а р л о с. Я… Всех их…

М у ж с к о й г о л о с. Ты будешь сидеть и молчать! У тебя еще много дел, малыш. Сжимай кулаки и молчи! Вспомни свою бензоколонку! Как звали барменшу из кафе напротив?

К а р л о с (нехотя). Днем за стойкой стояла Патрисия.

М у ж с к о й г о л о с. А вечером?

К а р л о с. Ариэль.

М у ж с к о й г о л о с. Это же мужское имя.

К а р л о с. Так ее все называли: Ариэль Трабуко. (Смеясь.) Ты меня разыгрываешь! Ее звали Ариэль. Мужчина не ходил бы в юбке!

М у ж с к о й г о л о с. Все верно, малыш. Твоя Ариэль — красотка! Закрой глаза и беги поздоровайся с ней.

Т о м а с (шепотом). О ком говорил мальчик? Кто этот полковник Эспиноса?

М у ж с к о й г о л о с. Комендант нашего лагеря.

Т о м а с. Разве так важно, что какой-то полуживой человек помнит имена своих мучителей?

М у ж с к о й г о л о с. Голос справедливости — это не шепот молитв о спасении. Это не истерический крик человека, теряющего веру в победу добра над злом. Можно тысячи людей сгноить в казематах и тюрьмах, можно уничтожить все следы преступлений, но нельзя закрыть глаза правде. Я уверен, сейчас во всем мире миллионы людей требуют прекратить террор хунты. Мир хорошо знает, что такое фашизм, и никогда ни в одной стране не примирится с его существованием. Международная солидарность — это новое оружие нашего века.

Т о м а с. Сколько решеток отделяет нас от торжества справедливости? Пять, десять, двадцать?

М у ж с к о й г о л о с. Одна! Та, за которой палач еще надеется остаться безнаказанным. Сейчас в Чили мы — глаза правды. Мы, испытавшие на себе все ужасы фашизма, должны поведать о нем миру. Каждый палач, от солдата до генерала, должен быть назван по имени. С подлости и предательства необходимо сорвать маску. Фашизм обречен, и каждый из его функционеров будет отвечать персонально. Никого не спасут ссылки на выполнение приказа. Каждого преступившего человеческий закон мы назовем по имени.

Т о м а с. Кто же поможет нам выйти на свободу?

М у ж с к о й г о л о с. Мы сами. А вам — Карлос.

Т о м а с. Пятнадцатилетний мальчик?

М у ж с к о й г о л о с. Пятнадцатилетний борец! От вас тоже потребуется немало мужества. Подумайте! Хорошо подумайте, перед тем как решиться. Потом уже ничего нельзя будет изменить.

Т о м а с. А вы сами?

М у ж с к о й г о л о с. Я должен быть здесь до конца. (Пауза.) Судя по тому, что во время допросов ведут протокол, меня будут судить. Каким бы ни был этот суд, мой долг — на нем выступить.

Т о м а с. Здесь, в камере, шестьдесят восемь человек. Почему вы выбрали именно меня?

М у ж с к о й г о л о с. К сожалению, нас уже шестьдесят три. Пятеро умерли утром.

Т о м а с. И все же я… Почему?

М у ж с к о й г о л о с. Если вам это придаст силы, думайте, что это счастливый случай. Я же лично не верю в фатальное предопределение. Свою судьбу человек делает сам. Я за марксистское мировоззрение — оно оптимистично и мужественно. Случай — роковой или счастливый — только проверяет в человеке человека. Сами сделайте выбор и будьте его достойны.

Т о м а с (после паузы). Что я должен делать?

М у ж с к о й г о л о с. Постарайтесь заснуть. Сегодня ночью вам могут понадобиться силы. Много сил, очень много…

Тишина. Тихое позвякивание стеклянной посуды.

Л у с (стараясь сдержать волнение). Доктор, вы понимаете меня? Он пять месяцев лежал в клинике в Гаване. Понимаете? Гавана! Куба! Кастро! Моего мужа сразу положили в клинику, как только мы вырвались из ада. Потом мы переехали в Италию. Приступы совершенно прекратились. Он даже водил машину, доктор. Как вам объяснить? Мы — чилийцы… Чили, Сантьяго, Вальпараисо, Огненная Земля… Не понимаете? Финляндия, международная комиссия по расследованию преступлений чилийской военной хунты. Понимаете? Он очень взволнован. Он думает только об этом!

Т о м а с (тихо). Лус… Лус, подойди ко мне.

Л у с (радостно). Ты пришел в себя, Томас? Доктор, он пришел в себя!

Т о м а с. Где я?

Л у с. Все хорошо, милый. Наконец-то я нашла врача. Он ни слова не понял из того, что я ему говорила, но он молодец. Он сделает все, что нужно.

Т о м а с. Приподними мне голову.

Л у с. Тебе нельзя двигаться, Томас.

Т о м а с. Можно, Лус… Пока я не покойник, я могу двигаться.

Л у с. Ты улыбаешься! Как хорошо, что ты улыбаешься, Томас!

Т о м а с. Я узнал эту комнату. За моей спиной стоит еще один стеклянный шкаф с аптечкой. Рядом с ним — кожаный диванчик, на котором я лежу.

Л у с. Да, Томас. Да… Но тебе не стоит много говорить.

Т о м а с. Я узнал эту комнату! Она точно такая же, как там, на стадионе, за океаном. Я больше не боюсь этой комнаты!.. Помоги мне встать. Я не боюсь ее!

Л у с. Это медпункт, милый. Я попросила полицейского. Сначала он подумал, что ты принял… Он подумал, что ты наркоман. Он ничего не хотел делать. Я так на него кричала, что он поверил. Нам помогли те четверо военных. Впятером они еле-еле протолкались и принесли тебя сюда, в медпункт.

Т о м а с. Скажи, там, за дверью… Нет, я вспомню сам. Я вспомню, Лус! Там, за дверью, коридор… Поворот направо, ступеньки… Почему здесь так тихо? Почему не слышно трибун? Открой дверь, Лус!

Л у с. Лежи, милый… Сейчас тебе сделают укол. Видишь, доктор показывает — нужно сделать укол. Укол в вену, и все. Это не больно, милый. Ты у меня сильный!

Т о м а с. Откройте дверь! Доктор, там сто тысяч человек!

Л у с. Я подержу его руку, доктор. Потерпи, милый, всего лишь один укол, и все. (Удаляясь.) Ты у меня молодец! Ты даже не вздрогнул, когда вводили иглу. Правда, милый, совсем не больно?

Тихий стук колес едущей тележки.

Т о м а с (давясь). Я не могу больше… Не могу…

Р о б е р т о (шепотом). Терпи, друг… Терпи!

Т о м а с. Этот запах… Меня сейчас вывернет наизнанку!

Р о б е р т о. Дыши ртом… Дыши через рукав рубахи…

Стук колес обрывается. Приближается топот подкованных ботинок.

Закрой глаза… Не шевелись…

Ч а с о в о й. Эй, ты, откуда привез тележку?

К а р л о с (справляясь с дыханием после тяжелой работы). Западные трибуны, сеньор часовой.

Ч а с о в о й. Почему ты сегодня один? Где второй ангел?

К а р л о с. Здесь. Серхио на дне этой тележки. Хотите на него посмотреть, сеньор часовой?

Ч а с о в о й. Ты чего зубы скалишь? Где капрал?

К а р л о с. Сеньор капрал остались у бассейна. Там нагружают вторую тележку. Сегодня очень много работы, сеньор часовой. На этой тележке пять тел. Можете сами пересчитать — ровно пять.

Ч а с о в о й. Пусть святой Петр их пересчитывает. (Смеясь.) Это его доход! Сваливай и убирайся!

Топот подкованных ботинок удаляется. Глухие удары сбрасываемых на пол тел.

К а р л о с (шепотом). Приготовьтесь… Сначала Роберто… Прыгай! Он отвернулся. Прыгай в люк!

Шум прыжка.

Ч а с о в о й (издали). Не возись, щенок!.. А ну живее!

К а р л о с. Я сбрасываю тела вниз, сеньор часовой. Они очень тяжелые. Не поможете ли вы мне, сеньор часовой?

Ч а с о в о й. Я тебе помогу! А ну шевелись, или я тебе помогу отправиться с этой компанией на небо!

Глухие удары падающих тел.

К а р л о с (шепотом). Приготовьтесь, сеньор… Часовой отвернулся. Прыгайте!

Шум прыжка.

Т о м а с (растерянно). Я ничего не вижу.

Р о б е р т о (шепотом). Тихо! Иди сюда.

Т о м а с. Здесь так темно…

Р о б е р т о. Молчи! Прижмись к стене и молчи!

К а р л о с (издали). Сеньор часовой, мне нужно спуститься вниз и открыть газовые краны. Сейчас еще привезут тела, и я не смогу добраться до кранов.

Ч а с о в о й (издали). Чего ж ты ждешь? Может, помочь тебе пинком? (Смех.) Спускайся в преисподнюю, да поживей!

Приближающийся стук ботинок по железным скобам.

К а р л о с (шепотом). Сеньоры… Помогите мне открыть крышку. Сюда… Идите на мой голос.

Р о б е р т о. Что мне делать?

К а р л о с. Вот здесь… Это нужно отодвинуть в сторону. На себя тяни, на себя…

Тихий лязг железа.

Далеко не отводи, а то я не смогу поставить крышку на место. Пролезешь?

Р о б е р т о. Проскользну… (Издали.) Порядок, малыш! Ну, теперь пусть они меня ищут! Ты меня слышишь, малыш? Передай привет товарищам! Скажи им: Роберто сделает все, что ему поручено!

К а р л о с. Теперь ваша очередь, сеньор.

Т о м а с. Что мне делать?

К а р л о с. Протискивайтесь сюда… Не так, ногами вперед… Теперь помогите поставить крышку люка на место. Нащупали скобу? Тяните на себя!

Т о м а с. Ты… Ты разве не пойдешь с нами?

К а р л о с. Быстрее! Быстрее, сеньор!

Т о м а с. Ты остаешься?

К а р л о с. Кто-то должен поставить крышку на место.

Т о м а с. Ты даже не знаешь моего имени, Карлос.

К а р л о с. Лучше мне его не знать, сеньор. Так лучше для дела.

Р о б е р т о (издали). Ты что там застрял? Может, помочь?

К а р л о с. Не забудьте, четвертый поворот направо, а дальше все время по трубе. Вылезете наружу и спрячетесь в кустах у дороги. Рано утром рабочие будут садиться на автобус. Подойдите к ним. Они помогут. Все, сеньоры. Помогите мне задвинуть крышку.

Т о м а с. Сейчас, Карлос… Еще одну секунду… Ты был там, наверху?

К а р л о с. Был. Тяните крышку на себя!

Т о м а с. Был и вернулся? Почему ты вернулся, Карлос?

К а р л о с. Меня здесь ждали. Не забудьте, четвертый поворот направо. Дальше лабиринт, вы можете заблудиться.

Приближающийся стук колес тележки.

К а р л о с. Тише! Это капрал с тележкой… (Спешит.) Запомните, сеньор, еще одно имя. Когда будет суд, скажите там еще одно имя: Мигель Сасси Кубильяс.

Т о м а с. Кто это?

К а р л о с. Он был коммунистом. Они отрубили ему руки…

К а п р а л (издали). Сваливайте! Ты что копаешься, свинья? Быстро! Быстро!

К а р л о с (кричит). Сеньор капрал, подождите! Сеньор капрал, я внизу! Я открываю краны! (Шепотом.) Запомните — Мигель Сасси Кубильяс. Это мой отец.

К а п р а л (издали). Быстрее, щенок! Шевелись, не то подожгу тебя вместе с твоими дорогими покойничками! Быстрее!

Лязг задвигаемого люка. Тишина.

Р о б е р т о (издали). Где ты, друг? Почему ты стоишь?

Т о м а с. Я ничего не вижу.

Р о б е р т о. Нам нужно подальше уйти от этого места!

Звук неуверенных шагов.

(Близко.) Тебе нужно научиться ходить в темноте. Вытяни вперед руки и шагай.

Несколько шагов. Шум падения.

(Близко.) Сильно ушибся?

Т о м а с. Колено…

Р о б е р т о. Как тебя зовут?

Т о м а с. Томас.

Р о б е р т о. А меня Роберто. Вставай, Томас.

Т о м а с. Спасибо.

Р о б е р т о. Пойдем по правой стороне. Я впереди. Держись рукой за стену и не отставай.

Шаги.

Т о м а с. Роберто, вы знаете, где мы находимся?

Р о б е р т о (шагая). Это подземные коммуникации. Судя по высоте туннеля, их строили недавно вместе со стадионом. А бетон на стенах — дрянь… Крошится под рукой! Кто-то из подрядчиков отрастил брюхо на городском цементе!

Т о м а с. Вы ничего не чувствуете?.. Кажется, пахнет гарью.

Р о б е р т о. Уже запалили… Спешат, сволочи! Сжигают тех, кто должен пропасть без вести.

Т о м а с. Как это?

Р о б е р т о. Ты что, только что родился? Там, откуда мы идем, раньше сжигали мусор. Теперь они превратили это место в крематорий. Можешь считать, что ты побывал в аду на сковородке!.. Ты что молчишь, Томас?

Т о м а с. Я иду… Я иду за вами.

Р о б е р т о. Да, улизнули мы со сковородки! Я об одном жалею: не довелось плюнуть в глаза этому сатане с лычками капрала! Но ничего, у меня грехов много… В рай я не попаду. Значит, мы еще встретимся с капралом! (Отдаляясь.) Ты считаешь повороты, Томас? Малыш говорил: четвертый поворот направо. Не отставай, Томас. Прибавь шагу!

Т о м а с. Да-да… Я иду!

Р о б е р т о (в отдалении). Тут трубы какие-то. Не помнишь, малыш ничего не говорил о трубах?

Т о м а с. Карлос говорил: четвертый поворот направо.

Р о б е р т о. Пригни голову, а то набьешь такую шишку… (Смех.) Жена в дом не впустит!

Шаги обрываются.

Кажется, здесь… Ты считал повороты, Томас?

Т о м а с. Я мог ошибиться… Здесь так темно.

Р о б е р т о. Жаль, что ты не считал повороты, Томас. По моей арифметике мы пришли.

Т о м а с. Тут глухая стена.

Р о б е р т о. Где-то должен быть лаз. (Пауза.) Слышишь?

Шум струящейся воды.

Вода… Сверху течет. Ты чего молчишь? Снизу вверх она же течь не может! Подставляй плечи, Томас. Я заберусь тебе на спину… Ты весь дрожишь, друг. Устал?

Т о м а с. Ничего…

Р о б е р т о. Давай-ка ты залезешь на меня.

Т о м а с. Но я…

Р о б е р т о. Залезай!.. Ого, а ты цепкий! (Пауза.) Молодец! Теперь ощупывай стены. Ищи, откуда течет вода. Там должен быть лаз.

Т о м а с. Есть… Я нащупал горловину трубы… Кажется, в нее можно протиснуться.

Р о б е р т о. Если я не просчитался, это то, что нам нужно. Рискнем, Томас?

Т о м а с. Нам больше ничего не остается.

Р о б е р т о. Веселее, Томас! Нас еще не похоронили! Вперед, Томас!

Т о м а с. А как же вы?

Р о б е р т о. Лезь первым. Я подпрыгну и подтянусь.

Плеск воды. Шум, производимый ползущим по трубе человеком.

(Издали.) Ого! Тут тесно, как у черта за пазухой! (Близко.) Ты никогда не был у черта за пазухой, Томас? Мокровато, правда, но это лучше, чем жариться на сковородке! Вперед, Томас! Не останавливайся, ползи!

Тяжелое дыхание ползущих.

Т о м а с. Я медленно ползу, Роберто?

Р о б е р т о. Ты пыхтишь, как локомотив!

Т о м а с. К сожалению, я не могу быстрее. Под руками что-то… Здесь, наверное, много крыс, Роберто? Как вы думаете, крысы видят в темноте?

Р о б е р т о. Конечно! Они видят наши небритые лица и поджимают от страха хвосты. Не думай о них, Томас!

Шум движения обрывается. Тихий плеск воды.

(Близко.) Решил передохнуть? Это тоже дело!

Т о м а с. Откуда в этой трубе столько воды?

Р о б е р т о. Доползем до конца — и узнаем. Почему ты все время говоришь шепотом, Томас? Можешь говорить громко, больше нам никто не тычет дуло автомата в спину. Ну скажи что-нибудь громко. Крикни, Томас!

Т о м а с. Что крикнуть, Роберто?

Р о б е р т о. Не знаю… Крикни что-нибудь такое… (Кричит.) Э-эй! (Смех.) Мне вот никак нельзя разучиваться громко кричать. У меня профессия такая. Я строитель, Томас. Это тебе не певец у микрофона, тут свою луженую глотку иметь надо. Разве какой-нибудь пискля докричится со строительных лесов, чтобы ему подавали наверх раствор? Вот так-то, Томас!

Т о м а с. Роберто, вы такой уверенный… Вы когда-нибудь сомневаетесь, Роберто?

Р о б е р т о (весело). В том, что меня зовут Роберто, — никогда! Ты думаешь, мы ползем в полной вонючей воды и крыс трубе? Ты ошибаешься, друг! Мы летим в ракете. Из нее не выбраться и не повернуть в сторону. Только вперед, Томас!

Т о м а с. Вам бы птицей быть, Роберто!

Р о б е р т о. Нет, хочу ходить по земле. Знаешь, о чем я мечтал под трибунами? Ты не поверишь! Мне хотелось туда, наверх, на трибуны. Конечно, не под конвоем. Чтобы ни одного олуха в каске за сто километров не было! Мне хотелось бы прийти часа за два до начала какого-нибудь международного матча… Сесть на скамью и смотреть, как наполняется чаша стадиона. Сидишь на трибуне, а солнце палит, словно оно тебя одного нашло и вцепилось лучами в твои плечи, чтобы не улететь еще выше. Сделаешь из газеты шляпу — и порядок! А вокруг уже полным-полно! Все празднично одеты, кричат, руками машут, в дудки трубят. Кажется, и места уже нет, а народ все валит, валит… Не стадион, а чаша с кипятком! А кто-то внизу все кочегарит и кочегарит… Того и гляди, через край польется! Ты понимаешь меня, Томас? Сто тысяч счастливых человеческих лиц сразу! Сто тысяч!.. Когда люди вместе, это и есть праздник. Этим плюгавым генералишкам из хунты не удастся все опоганить. Если люди один раз испытали радость, они от нее не откажутся. Никогда не откажутся! Стадион всегда будет реветь от восторга и стонать от негодования. Это погромче взрывов и выстрелов. Люди не могут не быть вместе — вот почему не бывать в мире фашизму! Мы никогда не позволим отобрать у нас счастье! Это говорю я, строитель Роберто! Вперед, Томас! Мы не убегаем со стадиона. Мы спешим к нему! Мы летим вперед, чтобы увидеть сто тысяч счастливых человеческих лиц!

Плеск воды. Тяжелое дыхание ползущих по трубе людей.

Л у с (приближаясь). Не закрывайте… Не закрывайте двери на трибуны! Он слышит… Он открывает глаза… Шире двери!..

Нарастающий гул стадиона.

Т о м а с (тихо). Роберто… Где ты, Роберто?

Р о б е р т о (громко). Я здесь, Томас… Мы все здесь… Мы рядом с тобой… Нас очень много… Мы вместе… Мы всегда будем вместе… Не молчи, Томас… Набери побольше воздуха… Набери полную грудь воздуха и крикни вместе со всеми… «Это мы!.. Мы!.. Мы!»

Оглушающий, неистовый рев трибун огромного стадиона.