Млечный Путь. Советские радиопьесы

Анцупов

Валерий (Валерка), его сын

Мужские и женские голоса

РАЗГОВОР ПЕРВЫЙ

Девятое мая. Марш Победы. Постепенно в него входит шум праздничной толпы.

1 - й ж е н с к и й г о л о с. Сержант, сорок первый санитарный пришел?

А н ц у п о в. С полчаса, как пришел.

М у ж с к о й г о л о с. А я — Второго Украинского. Все одно — идем с нами.

2 - й ж е н с к и й г о л о с. Да куда же ты его тащишь? Видишь, он еще дома не был. До вас ли ему…

М у ж с к о й г о л о с. Ну прости, прости, брат. Я ж от всего сердца.

А н ц у п о в. Здесь разбомбленные с Гражданской улицы живут?

Ж е н щ и н а. Здесь, здесь. А вы к кому будете?

А н ц у п о в. К Анцуповым.

Ж е н щ и н а. А кто же вы им?

А н ц у п о в. Муж.

Ж е н щ и н а. А-а… Так-так… Нет их сейчас никого. На площадь пошли, праздник-то какой! Победа! Вы не стесняйтесь, входите. Ключ здесь, за ведром, лежит.

А н ц у п о в. Спасибо.

Ж е н щ и н а. Так точно к Анцуповым?

А н ц у п о в. Паспорт показать?

Ж е н щ и н а. Нет, это я так просто. Вы входите, входите, не сомневайтесь. Они скоро придут.

А н ц у п о в. Этот ключ?

Ж е н щ и н а. Этот, этот… Вы входите пока. Квартиры у нас, конечно, не боярские. Бараки, сами видите. Да все лучше, чем под небушком-то…

А н ц у п о в. Ничего-ничего… со временем все наладится.

Ж е н щ и н а. Это уж точно, наладится. Отстроимся, нам не привыкать. Ну, я пойду. Быть может, Валерку найду…

Слышен скрип двери, шаги по комнате.

А н ц у п о в. Да, комнатка не ахти… Стол какой-то новый, а шифоньер остался. И зеркало. Бывает же!

Опять скрип двери, а затем негромкий, чуть ломающийся мальчишеский голос.

В а л е р к а. Ты кто?

А н ц у п о в. Валерка!

В а л е р к а. Папка! Папка! Наконец-то…

А н ц у п о в. Валерка! Сынок! Сынок!..

В а л е р к а. Ну ладно, хватит. Садись. Чаю хочешь?

А н ц у п о в. Какой ты сердитый…

В а л е р к а. Я не сердитый. Я хозяйственный. Так будешь чай пить?

А н ц у п о в. Может, лучше мамку дождемся?

В а л е р к а. Она не скоро придет, а ты с дороги, голодный.

А н ц у п о в. Какой ты большой стал!

В а л е р к а. Разве я большой? Вот Димка Голомолзин из одиннадцатого корпуса, тот большой, на целую голову меня выше! Ему тринадцать, а мне всего на год меньше…

А н ц у п о в. Ты меня-то помнишь?

В а л е р к а. Помню. Это ты мне ружье с двумя стволами купил?

А н ц у п о в. Я. На толкучке. Перед Первым мая. Помнишь, мы с тобой ходили? Рано-рано, ты все еще спать хотел.

В а л е р к а. Помню… Пропало оно. В бомбежку. Хоть под кроватью лежало — это я его туда спрятал, чтобы не случилось чего, — все равно пропало.

А н ц у п о в. Ничего, новое купим.

В а л е р к а. Нет. Теперь такие не продаются. (Вздохнул.)

А н ц у п о в. Вы сами-то как спасались? С мамкой?

В а л е р к а. Мама на лесозаготовках была, а я в депо ходил уголь собирать.

А н ц у п о в. А что, и уголь вам давали?

В а л е р к а. Нет, не давали.

А н ц у п о в. Так ты воровал, что ли?

В а л е р к а. Не знаю…

А н ц у п о в. Как же не знаешь? Значит, воровал, если не давали!

В а л е р к а. А ты не кричи. У вас там на фронте все было: хлеб и суп. А у нас… у нас немцы были полгода. А потом… мамка заболела… Потом дом разбомбили, ружье пропало…

А н ц у п о в. Что же делать, браток, война.

В а л е р к а. Конечно…

А н ц у п о в. Ничего, соберемся снова все вместе. И комнату нам от завода дадут. А нет, так сами дом построим. На первое время.

В а л е р к а. Нам и здесь неплохо. И Кирилловна помогает, это ты с ней разговаривал. Она в столовой работает.

А н ц у п о в. Не век же нам с Кирилловной жить. Слава богу, руки-ноги целы и своя голова на плечах.

В а л е р к а. Одинокая она, все сыновья погибли, трое. Если бы не она, мамка не выжила бы.

А н ц у п о в. Ну, если хочешь, заберем и Кирилловну с собой.

В а л е р к а. Не поедет она. У нее здесь огород близко.

А н ц у п о в. Уговорим как-нибудь… Письмо-то мое получили? Я из Минска писал, что приеду.

В а л е р к а. Не знаю.

А н ц у п о в. Как — не знаешь? А чего мать-то так долго не идет?

В а л е р к а. Придет.

А н ц у п о в. Она-то как? Очень сдала или такая же?

В а л е р к а. Не знаю.

А н ц у п о в. Что ты все — «не знаю» да «не знаю»… Фотокарточка-то какая-нибудь есть, как она сейчас?

В а л е р к а. Пап, я…

А н ц у п о в. Что? (Пауза.) Ну что тебе?

В а л е р к а. Ты не бей ее, маму.

А н ц у п о в. Ты это о чем?

В а л е р к а. Не убивай ее. А то, знаешь, на Медовой улице один тоже наган вынул…

А н ц у п о в. Валерка! Валерка, ты что… что хочешь сказать?.. Ну-ну, говори!..

В а л е р к а. Она такая слабая была. Болела, лицо темное, ни кровинки… Не бей ее… Только попробуй ударить! Я знаешь, знаешь, что тогда сделаю… У меня финка есть!

А н ц у п о в. Да что ты? Успокойся!

В а л е р к а. А он в сорок четвертом сюда вернулся. Дядя Коля. Его-то все погибли.

А н ц у п о в. Какой дядя Коля?

В а л е р к а. Он же в нашем доме жил. Зашел к нам попрощаться. Уезжаю, говорит. А куда он поедет, когда никого в целом свете. Да еще слепой. Глаза ему в танке выжгло. Вот и сам посуди… Ты меня слышишь?

А н ц у п о в. Слышу.

В а л е р к а. Все-таки друг он был тебе. Как Димка Голомолзин мне. Ведь правда?

А н ц у п о в. Правда.

В а л е р к а. Вообще он тихий, смирный. Не пьет. И маму любит. И она… его тоже.

А н ц у п о в. Ну, спасибо, браток. Вот тут в рюкзаке… сахар… хлеб… эта… тушенка. Возьми.

В а л е р к а. Ты поживи, пап, с нами. Немножко хотя бы.

А н ц у п о в. В другой раз как-нибудь… Вырос ты…

В а л е р к а. Вырос.

А н ц у п о в. Значит, все у Николая погибли?

В а л е р к а. Все. И Нюрка… тетя Нюра, и близнецы, и мать.

А н ц у п о в. Вот видишь, как бывает. Работает он?

В а л е р к а. Устраивается. Только трудно: много сейчас инвалидов.

А н ц у п о в. Возьмут.

В а л е р к а. Возьмут. Пап, а ты пить не станешь?

А н ц у п о в. Не бойся, не стану… А что мамка наша Колю всегда любила, я знал. Давно знал. И ничего она с собой не могла поделать. А за меня из-за гордости вышла, когда он за Нюркой стал приударять. Она ведь у нас гордая… мамка-то. Нет, Валерка, я не буду пить, не буду…

В а л е р к а. Я так и знал.

А н ц у п о в. А Николай парень что надо. Он тебя не обидит. Он не такой.

В а л е р к а. Не такой.

А н ц у п о в. Вот тебе, кстати, игрушка. Это как ее… гармошка губная. Немецкая… Хорошая. Вот так будешь играть. (Не очень уверенно сыграл мелодию.) Ты не провожай меня, не надо. Я сам уйду. И матери не говори, что был. И дяде Коле не говори. Потом узнает. Потом. Сиди, не вставай. Я сам уйду. Сам!

Хлопнула дверь, быстрые шаги по коридору.

РАЗГОВОР ВТОРОЙ

Музыка светлая, легкая. Не очень стройно, но с упоением юные голоса поют «Ленинские горы», мелодия переходит на другую, потом вплетается третья песня. Осторожный стук в окно. Тишина. Потом стук повторяется.

А н ц у п о в. Кто это?

В а л е р и й. Па-а…

А н ц у п о в. Валерка… Ты что это так рано?

В а л е р и й (обиженно). Ладно, сейчас уйду.

А н ц у п о в. Подожди. Сколько времени?

В а л е р и й. Полшестого. У Димки Голомолзина часы есть. Двадцать минут было, когда мы попрощались. Все разошлись, а я ходил-ходил один и вот к тебе решил зайти.

А н ц у п о в. Навестить?

В а л е р и й. Ага.

А н ц у п о в. Ну влезай в окно, давай руку! Комендантшу не хочется будить.

В а л е р и й. А вчера у нас выпускной вечер в школе был.

А н ц у п о в. Как — выпускной? Ты же вроде в девятом на второй год остался…

В а л е р и й. А я это нарочно сказал. Всем назло… За лето подготовился, сдал все переэкзаменовки. И сам себе зарок дал, что золотую медаль получу. Чтоб не вязались, что плохо учусь.

А н ц у п о в. Ну, и получил?

В а л е р и й. Нет. По тригонометрии Грибенко пятерку не вывел. Одна тройка была в четверти. В первой. А остальные пятерки и на экзамене тоже. Формалист.

А н ц у п о в. Ну, так, значит, серебряная.

В а л е р и й. Серебряная — не золотая. Мать успокоиться не может.

А н ц у п о в. Переживает?

В а л е р и й. А как же. Это ты вот даже не знаешь, в каком я классе учусь.

А н ц у п о в (просто). Не обижайся. Закрутился. Сам знаешь, новый цех сдаем. Все на мне…

В а л е р и й (с улыбкой). Ну и ты спуску не даешь. А правда, что ты старое оборудование отказался принять?

А н ц у п о в. Много ты понимаешь! Не старое, а устаревшее. Оборудование-то новое, только что с завода, масло еще не успели затереть, этикеточки, упаковочка, а цена всему этому грош. Последнее достижение сорокового года. Пойми, выстроить высотный дом, как на Ленинских горах, а вместо отопления поставить на каждом этаже по русской печи.

В а л е р и й. Ну и что? Тебе-то что?..

А н ц у п о в (хмуро). Ты мне таких вопросов не задавай. Так сколько сейчас времени?

В а л е р и й. Не знаю.

А н ц у п о в. Ну вот тебе часы. Подарок. По случаю окончания десятого класса.

В а л е р и й. А ты как же?

А н ц у п о в. Ничего. Ну что, рад? Нет?

В а л е р и й. Спасибо, конечно. (Неожиданно.) У тебя закурить есть?

А н ц у п о в (после паузы, чуть иронически). Ну что ж, давай закурим. «Беломор» сойдет?

В а л е р и й. Сойдет.

А н ц у п о в. Что это?.. Что это, от тебя вроде и вином пахнет?

В а л е р и й. Ну и что? Выпили с ребятами «Вермута». Красного. Две бутылки.

А н ц у п о в (серьезно). И сколько вас, героев, пило?

В а л е р и й. Человек пять.

А н ц у п о в. Ну и как?

В а л е р и й. Нормально.

А н ц у п о в. А мать узнает?

В а л е р и й. А что мне мать?

А н ц у п о в (дал ему подзатыльник). Вот что тебе мать.

В а л е р и й (серьезно). Будешь драться — уйду.

А н ц у п о в (примирительно). Ну ладно. Как она?

В а л е р и й. Ничего. Нервничает все время.

А н ц у п о в. Уж характер такой. Опять в Одессу ездили?

В а л е р и й. Третий раз. Две операции дяде Коле у Филатова делали.

А н ц у п о в. Ну и как?

В а л е р и й. Никак. Только вещи зря продаем.

А н ц у п о в (тихо). Что? Что ты сказал?.. (Пауза.) Эх, Валерка, Валерка…

В а л е р и й (тихо). Ладно, глупость сказал. (Неожиданно.) А что ты думаешь, приятно, когда дома вроде больницы. То капли, то примочки, то еще что-нибудь. Я стараюсь и дома-то меньше бывать. «Коленька, Коленька, потерпи… ну, еще раз съездим… Последней умирает надежда…». А дома и жрать-то нечего…

А н ц у п о в (после паузы). Ох, недоговариваешь ты что-то, Валерка. Ты же на Первое мая ко мне приходил и все по-другому рассказывал. И какие новые лекарства ты доставал, и что на завод надо устраиваться, чтобы дядю Колю вылечить… Нет, что-то здесь не так.

В а л е р и й. Мало ли что я говорил. (Пауза.) А хорошую тебе комнату дали. Светлая, квадратная. Метров шестнадцать, наверное.

А н ц у п о в. Семнадцать с половиной. Вообще все неплохо.

В а л е р и й. А что к нам никогда не зайдешь?

А н ц у п о в. Зайду как-нибудь.

В а л е р и й. Убираешь сам?

А н ц у п о в. Сам.

В а л е р и й. А я вот жениться решил.

А н ц у п о в. Чего-чего?

В а л е р и й. Ничего. Жениться буду. Все права имею. И так в школе засиделся. У других уже в моем возрасте дети.

А н ц у п о в. Да уж, конечно. Старый холостяк! А она кто?

В а л е р и й. Человек, естественно. Проводил ее и вот к тебе зашел посоветоваться.

А н ц у п о в. Светает-то как быстро. И жарко даже…

В а л е р и й. Ты, отец, не увиливай.

А н ц у п о в. А я и не увиливаю. А мать что?

В а л е р и й. Мать что?.. Такой крик подняла, как будто ее режут.

А н ц у п о в (смеется). Теперь понятно…

В а л е р и й. Ничего не понятно. Мне, во всяком случае. (После паузы.) Дочь она Титова, директора вашего… Ирка… Ира. Ничего так, умная…

А н ц у п о в. Отец-то у нее — голова. В него, значит, пошла. А ты-то ей зачем? Что, она лучше не нашла?

В а л е р и й (серьезно). Значит, не нашла.

А н ц у п о в. Любишь? Валерка!

В а л е р и й. Да. (Пауза.) Вот даже не знаю… Как это я раньше мог… просто так жить. Без нее.

А н ц у п о в. Да-а… А мать не ругай. Ей и так трудно.

В а л е р и й. Да? Пусть только сама не суется.

А н ц у п о в. Ты соображаешь, что говоришь?

В а л е р и й (со злостью). А ты «На дне» Горького читал? Лука там есть, утешитель. Вот ты и есть Лука. Всепрощенец. Всех тебе жалко, всех бы ты простил, а ты бы лучше себя пожалел! Живешь как сыч один, уж седой весь почти, а ни кола ни двора… Небось вечером придешь — никто и не порадуется, что вернулся, никто не улыбнется, не заплачет, когда заболеешь. Все завод да завод. Горишь на работе, так? Ну и что с того, что все говорят: «На Анцупове завод держится». Ничего, не упал бы, если бы не стало.

А н ц у п о в (не сразу). Это точно, не упал бы… (Пауза.) Родился ты, Валерка, в мае. В тридцать третьем году. Хороший год был, весь апрель дожди шли, а потом, перед самым праздником, солнечно и сухо сразу стало. Отвез я мамку в Неверово, тридцать километров отсюда. Здесь еще ничего тогда не было. Доехали мы на бричке до больницы. А бричка старая была, и дед вез старый-старый, пьяный совсем. Вез то галопом, то шагом и все песни пел. Оставил мамку в приемном покое и домой, на строительство побежал. Километров двадцать бежал, ей-богу. Бегу, а солнце такое ласковое, легкое. Весна, сам понимаешь… Потом чувствую — нет больше сил бежать, упал я на землю. И чего-то мне хорошо стало, ну хоть плачь. Лежу себе, отдыхаю, а сам то ли смеюсь, то ли плачу. А потом митинг был по поводу Первого мая. И мне премию дали — патефон и набор пластинок. Хорошие были пластинки.

В а л е р и й. Патефон мы первым продали. Мать не хотела, а я как заорал: «Жрать надо!»

А н ц у п о в. Это вы правильно сделали, что продали. Тебе расти надо было.

В а л е р и й (усмехнулся). Вот и вырос.

А н ц у п о в. Нет, Валерий, не вырос ты еще. Растешь…

В а л е р и й. Ты, пап, знаешь, почему я Ирку… ну… полюбил, значит?

А н ц у п о в. Неужели знаешь?

В а л е р и й. У нее цели большие.

А н ц у п о в. А-а… Она-то в институт, наверное, поступит.

В а л е р и й. Да, на факультет тонкой химической технологии. И я тоже. Только не в этот… в другой. Я в институт физкультуры. У меня первый разряд по лыжам и второй — по легкой атлетике. Прыжки в высоту.

А н ц у п о в. Здоровенный ты вымахал. А вообще… Хорошее дело. Учителем физкультуры будешь.

В а л е р и й. Почему обязательно учителем? Я, может быть, чемпионом буду. Рекордсмен мира и Европы Валерий Анцупов!

А н ц у п о в. Тоже хорошо.

В а л е р и й. Что ты все заладил — «хорошо» да «хорошо»… Конечно, неплохо.

А н ц у п о в. А жить на что будешь в Москве?

В а л е р и й. Не знаю.

А н ц у п о в. Ну, я тебе, конечно, помогу. Куда же тебя девать?

В а л е р и й (обрадованно). Ну вот. Не пропаду. Все живут, а я что, хуже?

А н ц у п о в. А Ира Титова поумнее тебя все-таки. Куда тебе до нее…

В а л е р и й. Это почему?

А н ц у п о в. Ты не ершись. Она дело отца выбрала. Узнаю Сергея Ивановича Титова, его характер. Окончит она институт и сюда вернется. А ты что? Без дела отцовского мытарем останешься.

В а л е р и й. Ой, отец, какие у тебя взгляды.

А н ц у п о в. Это правильно, отсталые. Так ты сам ко мне советоваться пришел. А то иди, советуйся с передовыми. (Постепенно накаляясь.) Я — отсталый, все вокруг меня на заводе отсталые. Отсталые по шестнадцать часов из цеха не выходят. Отсталые завод этот построили. Отсталые тебя родили, на деньги отсталых ты в Москве собираешься жить. Отсталые тебе эти штаны, рубаху соткали. Отсталые один костюм всю жизнь носят, спят где попало: на земле — так на земле, в бараке — так в бараке, в одной комнате всемером — так всемером…

В а л е р и й. И что же дальше?.. (Шутливо.) Грозный ты у меня, отец…

А н ц у п о в. Не грозный я, Валерка, а просто несправедливости много на свете видел… А наша жизнь справедливой должна быть. Люди-то у нас больше хорошие. Заслужили они такую жизнь. И вы, наши дети, должны это понимать. Ты думаешь, я не помню, каким ты был, как я с войны вернулся?

В а л е р и й (смущенно). Я к тебе жить пришел, совсем. Пустишь?

А н ц у п о в. Куда же я тебя выгоню? Свой своему — поневоле брат. А мать?

В а л е р и й. Сама сказала: «Поживи у отца. Тебе у нас тошно». А мне не тошно. Если бы она только понимала…

А н ц у п о в. Живи… Живи, Валерка. Устраивайся. А мне уж и на смену пора.

В а л е р и й. Ну, спасибо…

Музыка.

РАЗГОВОР ТРЕТИЙ

Шум студенческого общежития. Шум обычный, дневной. На первый план выходит незамысловатая эстрадная мелодия. Заело пластинку, фраза повторяется несколько раз. Потом чья-то рука снимает пластинку. Тишина. Потом стук в дверь.

В а л е р и й. Кто там?

А н ц у п о в. Это я, Валерий.

В а л е р и й. Отец? Откуда? Ты чего в Москве делаешь?

А н ц у п о в. Может быть, поздороваемся сначала?

В а л е р и й (смущенно). Здорово, отец. Как себя чувствуешь?

А н ц у п о в. Я-то ничего.

В а л е р и й. А-а… ты об этом.

А н ц у п о в. О чем?

В а л е р и й. Донесли уже, значит?

А н ц у п о в. Не понимаю.

В а л е р и й. А чего ж тут не понимать? Сергей Иванович… Титов, наверное, прислал. У дочки семейная жизнь рушится. Иди, товарищ, образумь сына…

А н ц у п о в. Грязно у тебя больно. Хоть бы форточку открыл. Задохнуться от дыма можно.

В а л е р и й. Сейчас открою. Кстати, дай сигарету. Кончились.

А н ц у п о в. Бери… Брился-то когда последний раз?

В а л е р и й. Не помню… Ой, какая щетина!

А н ц у п о в. Болеешь, что ли?

В а л е р и й. Да нет… Размышляю.

А н ц у п о в. Хорошее дело.

В а л е р и й. Да уж неплохое, это точно.

А н ц у п о в. Это все ты выпил?

В а л е р и й. Четверо нас в комнате.

А н ц у п о в. Другие-то на лекции пошли, а ты здесь. Поэтому и спрашиваю.

В а л е р и й. Ты тоже, кстати, неважно выглядишь.

А н ц у п о в. Обо мне потом речь будет.

В а л е р и й. Знаешь, давай без нотаций. Мне уже двадцать четыре года…

А н ц у п о в. Двадцать три.

В а л е р и й. Ну, двадцать три. У тебя своя жизнь, у меня — своя.

А н ц у п о в. Ну-ну… Я тебе тут воблы привез. И еще всякого.

В а л е р и й. Мать прислала?

А н ц у п о в. По делам я здесь. Тоже шею мылят. В министерство приехал оправдываться.

В а л е р и й. А чего ты, а не Титов?

А н ц у п о в. Титов-то и мылит. Приехал защищаться.

В а л е р и й. Значит, дружба врозь — отдай мои игрушки. Чего так?

А н ц у п о в. Жизнь!

В а л е р и й. Значит, правду приехал искать. Не найдешь.

А н ц у п о в. Это уж как получится.

В а л е р и й. Тебя же к Герою Социалистического Труда представляли, так что — побоку?

А н ц у п о в. Это уж дело десятое.

В а л е р и й. Не доверяешь мне? Ничего рассказать не хочешь?

А н ц у п о в. Как говорится, «баш на баш», ни ты мне, ни я тебе. (Пауза.) Ну, ладно… пойду я, что ли…

В а л е р и й. Подожди.

А н ц у п о в. Жду.

В а л е р и й. Тебе какой сейчас год?

А н ц у п о в. Сорок седьмой.

В а л е р и й. До пенсии уж немного. Поутих бы, Героя получил бы. Опять же пенсия персональная.

А н ц у п о в. Дельные мысли, дельные.

В а л е р и й. А то сам знаешь, как с начальством ссориться — все равно что против ветра плевать.

А н ц у п о в. Рекордсмена-то из тебя не вышло?

В а л е р и й. А чего смеешься?

А н ц у п о в. Смешно, вот и смеюсь. А я уж твою фотографию на стенку повесил. Думаю, хоть один знаменитый человек в семье будет.

В а л е р и й. Злой ты.

А н ц у п о в. Не без этого. Штаны-то тренировочные… выдают или сам купил?

В а л е р и й. Выдают. Может быть, все-таки скажешь, что случилось?

А н ц у п о в (с иронией). Из-за сына, наверное, Титов на меня взъелся. Такой девке жизнь испортил. Чего не женились-то?

В а л е р и й (серьезно). Сама не захотела. Ей, видите ли, принца подавай!

А н ц у п о в. Это ты врешь все. Если бы так дело было, да разве завела бы она от тебя ребенка? Не тот характер.

В а л е р и й. Ты-то откуда знаешь?

А н ц у п о в. Из института отчислили?

В а л е р и й. Не знаю. Я, правда, две недели не был.

А н ц у п о в. А ты чего нервничаешь? Ждешь кого-нибудь?

В а л е р и й. Может, и жду.

А н ц у п о в. Ты уж прямо говори. Знаешь, доброе дело лежит, худое бежит. Наслышан я обо всем.

В а л е р и й. Значит, и до вас дошло…

А н ц у п о в. Что дошло, что сам узнал.

В а л е р и й. И прискакал сына спасать? Командировочку выклянчил в министерство?

А н ц у п о в. Вот-вот… (Серьезно.) Давай выкладывай, да без трепа! Все!

В а л е р и й. А то что будет? Проклянешь, может быть? А ты задумывался, почему я из дому бежал? Я понимаю, конечно, всех вас — и тебя, и мать, и дядю Колю… Ты завод спасал, мать — дядю Колю, он — свое зрение! Все правильно. А я-то вам разве нужен был? Мать суп сварить забывала, а ты забывал, в каком я классе учусь. Вот и решил я — сам на ноги встану. Без вашей помощи!

А н ц у п о в. Эти двое с фиксами тебя, что ли, у подъезда дожидались?

В а л е р и й. А ты откуда знаешь?

А н ц у п о в. Выкладывай.

В а л е р и й (не сразу). Уж и сам не знаю, зачем с ними связался… Ну а по порядку… Ирка, значит, от меня ушла. А когда ребенка родила и мне не сказала, я уж совсем зашелся. Чуть не ударил ее. Много я тут лежал, думал. Все просто… ничего особенного. Пустой я для нее оказался. Сам знаешь, Москва, тренеры. Кое-где там выигрывал, в Польшу съездил. То ли данных нет, то ли из формы вышел. И то и другое, наверное… Понимаешь, не нашел я себя. Разбег, прыжок, сантиметры, разбег, прыжок, сантиметры… И так каждый день… Тренер еще попался…

А н ц у п о в. Других потом ругать будешь. Про себя говори.

В а л е р и й. Чего же еще?.. В общем, дошел я, если Ирка на такое решилась — ребенка родить без отца, лишь бы со мной дела не иметь. Знаю, если бы я тогда потерянный был, она бы никогда меня не бросила. А то я хожу важный такой… Деньги… завелись…

А н ц у п о в. А деньги-то откуда?

В а л е р и й. Вот именно, откуда. Познакомился я тут с одними. Сначала ничего, выпивали просто. Потом кое-какие вещи начал через них продавать. Знаешь, спортсмены часто за границу стали ездить. Привозят кое-что… Потом чуть до уголовщины не дошло.

А н ц у п о в. Красиво, нечего сказать.

В а л е р и й. Ладно, я сам понимаю.

А н ц у п о в. Не понимаешь ты ничего. Деньги у них брал?

В а л е р и й. Взаймы.

А н ц у п о в. А чем отдавать собирался?

В а л е р и й. Думал, выиграю как-нибудь. Наградят. Отдам же.

А н ц у п о в. И выиграл. Отец твой выиграл — по шее схлопотал.

В а л е р и й. Чего-чего?..

А н ц у п о в. Начал я спрашивать у комендантши, в какой комнате ты живешь, один ко мне и подходит: «Поговорить надо». То да се. Мол, сыночек-то ваш… и всякие блатные слова. Ну, я сразу вижу, что за народ. Пройдем, говорю, подальше от парадного входа.

В а л е р и й. Ты с ума сошел! У них же нож мог быть!

А н ц у п о в. И ножичек был. Вот тут-то я уже не выдержал. Не крепкий народ, худосочный. Конечно, откуда им крепкими-то быть? В войну ребята росли. Перестарался я немножко.

В а л е р и й. Та-ак…

А н ц у п о в. Все мне кулаками махать приходится. Вот и перед Титовым тоже. Боится всего. Завод-то наш можно весь перестроить, мощности новые ввести. На год-другой, может, и снизим план, зато потом завод может продукции в пять раз больше давать. На современной технологии. Люди-то не хуже Титова это понимают. Повеселее стали жить. Мысли у каждого бродят. Теперь инициатива нужна. Так будь хозяином, выкручивайся, людей сбереги, ум их, веру в то, что они заводу нужны, сохрани. Нет, уперся: под авторитет, мол, подкапываются. Ну и сцепились мы с ним на бюро: «Вон, говорит, с моего завода…» Ругаться стали…

В а л е р и й. Больно ты близко все к сердцу принимаешь.

А н ц у п о в. Мамка умерла неделю назад.

В а л е р и й. Что?! Что ты сказал?

А н ц у п о в. Сердце сдало. Похоронили уж. Прости, что тебя не вызвали. Просила тебя не расстраивать.

В а л е р и й (не сразу). А дядя Коля с кем?

А н ц у п о в. Спасибо, сынок, что о нем вспомнил. У меня пока живет. Кирилловна помогает. Да все в Дом инвалидов просится. Трудно ему со мной, трудно.

В а л е р и й. Ты знаешь, отец, вот я себя спрашиваю — почему я здесь? Ну, ладно, стал бы я большим спортсменом. Нет, не то что большим… добился бы этих проклятых сантиметров… Ну а какое все это имеет отношение к моей жизни? К тебе, к матери… К тому, что наш дом разбомбили… К тому, что мать, еле живая, меня в больницу везла, когда был тиф. К Кирилловне… Она по ночам все плачет и повторяет: «Митька, Сережка, Митька, Сережка». (Пауза.) Какая в моей жизни главная идея? Может, лишний я оказался? Может, не понял я чего-то самого важного в жизни?

А н ц у п о в. Ты говори, говори…

В а л е р и й. Ведь с таким, как я сейчас, что угодно может случиться. Когда у человека вот этой главной идеи нет, его же на любую низость можно толкнуть…

А н ц у п о в (горячо). Не наговаривай на себя, Валерка. Не наговаривай. Есть она у тебя, эта… идея-то! Есть! Как говорится, с молоком матери она в тебя вошла. Совестливость в тебе есть. Иначе бы не мучился ты. Не терзал бы себя!

В а л е р и й. Добрый ты. Все оправдать меня хочешь.

А н ц у п о в. Да нет… (Пауза.) У нас институт вечерний открыли. При комбинате. (Пауза.) А деньги вот тебе… отдай их. Брал все-таки… Какие они никакие, а отдать нужно.

В а л е р и й. Мама мучилась перед смертью?

А н ц у п о в. Нет, слава богу. Во сне умерла. В гробу лежала молодая такая — ни морщиночки. (После паузы.) Ехал бы ты домой, сынок… Захочешь — вернешься потом. Москва тех любит, кто обеими ногами на земле стоит.

В а л е р и й. Не сейчас, папа. Потом когда-нибудь. Сейчас я не могу…

А н ц у п о в. Конечно, тебе решать. Только помни — дом у тебя есть. И люди, что во сне тебя видят. Больно дядя Коля убивается. И Ира Титова вернулась, с мальчонкой. Тоже не чужой тебе человек.

Тихий, а потом все более слышный плач Валерия.

РАЗГОВОР ЧЕТВЕРТЫЙ

Праздничный шум голосов, здравицы, звон бокалов. Хлопает дверь, кто-то выходит на лестничную клетку. Шум становится тише, потом голос Валерия.

В а л е р и й. Отец, ты что?

А н ц у п о в. Покурить вышел.

В а л е р и й. Так ты бы в квартире курил.

А н ц у п о в. Ирка твоя косится. Понятно, Борьке дым вреден. А здесь, на площадке, никому не мешаешь. (Закуривает.)

В а л е р и й. Ты на что обиделся?

А н ц у п о в. На что мне обижаться! Квартира у тебя хорошая. Угощение тоже…

В а л е р и й. Ну-ну, ты не крути. Говори, в чем дело?

А н ц у п о в. Гляди, какой быстрый. Да нет, все хорошо.

В а л е р и й. Я вообще-то понимаю…

А н ц у п о в. Что ты понимаешь?

В а л е р и й. Не будем… Видел, какие я шторы из ГДР привез? В столовой?

А н ц у п о в. Хорошие.

В а л е р и й. Да что с тобой?

А н ц у п о в. За всех тост поднимали, а меня кто бы вспомнил. Ну да ладно. Директор Титов, Сергей Иванович, во главе стола сидит, будто он эту квартиру построил. Сидит — все «я, я, я!..» А кто он такой — якать-то здесь. Пусть скажет спасибо, что не турнули мы его пять лет назад. А надо было бы.

В а л е р и й. Ну вот, в такой день старые ссоры вспоминать…

А н ц у п о в. Для кого, может быть, и старые, а для меня они новые. Ты что думаешь, я не вижу его хода?

В а л е р и й. За что ты на него взъелся? Все тебе мало. Вот Героя Труда получил. Квартиру дали. На одного. В санаторий каждый год ездишь.

А н ц у п о в (коротко). Заслужил. Сам.

В а л е р и й. Может быть, на его место метишь?

А н ц у п о в (зло). Ме́чу, обязательно. Ночей не сплю, только бы в директорском кресле посидеть.

В а л е р и й (усмехаясь). А я вот ме́чу. Не сейчас, конечно, — годиков через пять.

А н ц у п о в. Ты институт сначала кончи. А то недавно встретил я одного, говорит: «Валерка-то твой по блату институт кончает. Знатный мастер, гордость рабочего класса, по всем заграницам шляется, а за третий курс без блата сдать не может».

В а л е р и й (смущенно). Ну уж… так и не могу…

А н ц у п о в (твердо). Не можешь.

В а л е р и й (с вызовом). Могу! Могу! Хочешь откровенно…

А н ц у п о в. Ну?

В а л е р и й. Ты можешь там что угодно говорить, а моя точка зрения такая. Я, рабочий человек, в своей стране хозяин. И на нашем заводе я хозяин. И мне, может быть, больше, чем кому-нибудь, полагается, да! И квартира эта полагается. И поездки за границу. И диплом. Потому что мне надо смену отработать, план дать, за бригаду свою отвечать, за каждого человека… Да еще думать, как продукцию нашу увеличить. А вечером еще институт.

А н ц у п о в. Ого какие замашки! Ничего тебе не полагается. И в институте ты в последних.

В а л е р и й. Ладно, ты меня не отпевай. Вот мы взяли обязательство в нашем цехе увеличить продукцию вдвое. За полгода. И сдержим его. Вот увидишь. Кровь из носа, а сдержим.

А н ц у п о в. Не будет никакого обязательства, к чертовой матери!

В а л е р и й (недоуменно). Ты что? Ведь уже утвердили, кажется…

А н ц у п о в. Вот именно — кажется. Был разговор на бюро райкома. Я против выступил.

В а л е р и й. Ты что, шутишь? Ты сам подумай, что такое мое обязательство?! Да не мое оно, а всей бригады…

А н ц у п о в (резко). Твое, твое!.. От людей-то не скроешься. Знаю, как ты ребят своих обрабатывал, всех и каждого по отдельности.

В а л е р и й. Но мы ведь можем выполнить это обязательство! Можем! Если приналечь первых три месяца.

А н ц у п о в. Первых три месяца… Да трех месяцев-то не выдержите… Месяц — и то с трудом.

В а л е р и й. Зато почин! Другие подхватят! У других получится!

А н ц у п о в. Опять рекордсменом захотел быть, да? Одного раза мало было, что по шее дали?

В а л е р и й. Знаешь что, отец, не лез бы ты не в свое дело. У тебя свой цех, у нас — свой.

А н ц у п о в. Ты послушай меня, Валерий. Спокойно послушай. И подумай. Пусть у тебя даже все выйдет. Пусть даже три месяца ты всем пыль в глаза пускать будешь. Газеты опять портрет твой напечатают. Хоть и нехороший ты на портретах получаешься. В президиумах посидишь еще. Раз, два! А дальше что?.. Валерка… Цех ваш на полгода из строя к чертовой матери выйдет. Ну и что получится? Тебя да Титова под суд надо отдавать. Но до суда не дойдет, замнут дело. Не для себя, мол, старались. Опять же утвердили почин высокие инстанции. С завода уйти придется, сынок. Титову-то на пенсию, а тебе — на все четыре стороны. Опять же — как людям будешь в глаза смотреть? Так что из города нашего, если совесть останется, уехать придется. И снова собирать себя по кусочкам. Вот и вся сказка.

В а л е р и й. В открытую решил идти?

А н ц у п о в. А мне по-другому нельзя. Фамилия у нас одна. И профессия одна. Спутать могут.

В а л е р и й (после паузы). А я ведь в партию собрался вступать.

А н ц у п о в (спокойно). Да? Хорошее дело. Вот выступишь с опровержением, признаешь опрометчивость свою: не посоветовался, мол, как следует с товарищами. И со старшими тоже. План выполним на сто десять — сто пятнадцать процентов. Для этого у нас силенки найдутся. Потом экзамены в институте сдашь, чтобы людям в глаза смотреть было не стыдно…

В а л е р и й. Ну, это ты уж загнул…

А н ц у п о в (властно). Послушай!.. Слышь, сын? Что еще? Перед ребятами своими извинишься — мол, зарвался и вас чуть не подвел. Это можно тихо сделать, между своими. Здесь реклама ни к чему. Они тебя простят, они тебя любят. Есть в тебе что-то. Это я и сам знаю.

В а л е р и й (усмехаясь). Наследственное, наверное?

А н ц у п о в (серьезно). Может, и наследственное. Вот тогда можно и в партию подавать. И совесть твоя будет чиста, и в голове кое-что прояснится.

В а л е р и й. А я у тебя рекомендацию хотел просить.

А н ц у п о в. Дам. Обязательно дам. Не сейчас только. Вот как все сделаешь, так и дам.

В а л е р и й. А если я тебя не послушаю?

А н ц у п о в. Послушаешь. Голова-то у тебя есть на плечах. За всеми починами не угонишься. Ты вот послушай меня… Много хорошего на свете. И деньги, и удобства, и слава тоже… и чтобы фотографию твою все видели… А жизнь — это другое. Идешь ты по улице или дома сидишь, а все равно знаешь — лучше тебя дела твоего делать никто не умеет. И сам черт поэтому тебе не страшен. Забыли тебя сегодня — завтра позовут. Потому что ты — мастер. Мастер! А ты пока что мастер-то по штатному расписанию только…

В а л е р и й. Добивай, добивай…

А н ц у п о в (хитро). Да нет, я тебе праздник совсем не собирался портить. И вот еще что… Ты мне сейчас говорил… здесь, на площадке… мол, хозяин. А ты спрашивал когда-нибудь себя, почему именно пролетариат хозяин? Почему деды наши смели все старое? Что они, такие сильные, что ли, были? Все — косая сажень в плечах? Нет же… Жили кое-как, в бараках, впроголодь… Да и с грамотой не шибко было. А ведь смогли… А почему? Потому что не поодиночке они были! Вместе люди — в одной бригаде, в одном цеху, на одном заводе. А когда люди вместе — это, Валерка, знаешь что такое?.. Бастуют — вместе. Голодают — вместе. Детишек собирают, чтобы прокормить, — вместе. Против казаков идут — вместе. Умирают под пулями — вместе. Ты слышал, чтоб слесарь какой-нибудь лавку открыл или приказчиком стал? Нет! За честь свою рабочую боролись вместе. И вместе потом всё в руки свои взяли. И сказали людям: так надо жить, так мы жили — и в горе и в радости — вместе. И в войну победили. И дальше так будем идти. Вместе!

Музыка.

РАЗГОВОР ПЯТЫЙ

Шум вечерней улицы, гудки автомобилей. Вблизи гудок, хлопнула дверь подъезда.

А н ц у п о в. Валерий, помоги чемодан донести…

В а л е р и й (хлопнул дверью автомобиля). Сейчас. А почему с чемоданом-то?

А н ц у п о в. Потом будешь спрашивать…

Слышно, как чемоданы укладывают в автомобиль. Оба садятся в машину.

В а л е р и й. Куда это ты собрался?

А н ц у п о в. В санаторий…

В а л е р и й. Мудришь ты что-то, отец. И вызвал меня раньше времени.

А н ц у п о в. Давай трогай, ямщик.

В а л е р и й (включая зажигание). А куда поедем? До юбилея-то почти два часа.

А н ц у п о в. Просто по городу. Вез всякой цели.

В а л е р и й. Это можно. Куда сначала?..

А н ц у п о в. Поезжай прямо, там видно будет.

Шум мотора.

В а л е р и й. Сколько сегодня…

А н ц у п о в. А ты не гони, тоже мне лихач. У тебя уже седые волосы есть, а ты все хулиганишь…

В а л е р и й (с улыбкой). Может быть, взбучку задашь?

А н ц у п о в. Нет, стар уже…

В а л е р и й. Шутишь. Если рассердишься, то и сейчас, наверное, мне вложишь.

А н ц у п о в. Останови машину. Помнишь это место?

В а л е р и й. Еще бы. Как будто и не было никогда здесь нашего дома. И никакой бомбежки не было.

А н ц у п о в. Да…

В а л е р и й. А ружье ты мне так и не купил. Помнишь, обещал, когда с войны вернулся?

А н ц у п о в (тихо). Помню. Ну ладно, поехали.

В а л е р и й. Какова у меня карета?! Ничего? Только дорого. Пять лет копили, но без твоих не купили бы.

А н ц у п о в. Хорошая у нас здесь комната, Валерка, была. Светлая, окно прямо в лес выходило.

В а л е р и й. Дай закурить. (Кашляет.)

А н ц у п о в. Бросать надо, кашляешь. Это все от никотина.

В а л е р и й. А ты что же?

А н ц у п о в. Не обо мне сейчас речь. (Мягко.) А Борьке-то уже четырнадцать?

В а л е р и й. Отец, мы тебя все любим.

А н ц у п о в. Знаю. Пришлешь Борьку ко мне?

В а л е р и й. Куда? В санаторий?

А н ц у п о в. Ага, в санаторий…

В а л е р и й. Так у него же учебный год.

А н ц у п о в. Поехали дальше… (После паузы.) Уезжаю я от вас, сынок. Совсем уезжаю.

В а л е р и й. Как — уезжаешь? (Пауза.) Ты что, шутишь?

А н ц у п о в. Сроду шутником не был. Чего не было, того не было. Не дал бог таланту. Ты чего машину остановил?.. Еще к матери не заехали.

В а л е р и й. А как же?..

А н ц у п о в. Что — как же? Здесь и без меня управятся. А я дедом хочу быть. Понимаешь — дедом! Мне письмо прислали с Алтая. Завод такой же, как у нас, ставят. Средний возраст — двадцать три года. А деда у них своего нет. Меня зовут. (Засмеялся.) Вот и буду я им дедом.

В а л е р и й. Несерьезная это затея…

А н ц у п о в. Помолчи. Помолчи — мне подумать надо. Радио, что ли, включи…

Валерий включает радио, музыка.

Да, красиво… (Выключил радио.) Говорят, тебя директором собираются назначить.

В а л е р и й. Предлагали. Отказался.

А н ц у п о в. А мне что же ничего не сказал?

В а л е р и й. А чего говорить? Несерьезно все это.

А н ц у п о в. Все тебе несерьезно, только ты один у нас серьезный.

В а л е р и й. А о нас ты подумал? Обо мне подумал?

А н ц у п о в (тихо). Учись жить без отца, Валерий. Когда-нибудь всем приходится привыкать. А потом, ведь не умер я еще. Напишешь.

В а л е р и й. Мы с тобой всегда в какой-то суете встречаемся, и поговорить некогда. Разве только три-четыре случая за всю жизнь и было. А столько сказать надо…

А н ц у п о в. Э-э, старая история. Сколько я твоему деду должен был сказать, вспомнил только, когда он уже в могиле лежал.

В а л е р и й. То, что ты говорил, я помню. А я ведь тебе так ничего о себе и не рассказал.

А н ц у п о в. А отцу, наверное, и не надо рассказывать. Ты уж Борьке расскажешь, а он — своему ребенку. Так и пойдет веревочка виться…

В а л е р и й. Ты думаешь, не хотел я с тобой посоветоваться? Ну, когда мне директором предложили стать. Сразу к тебе побежал. Около самого дома остановился. Нет, думаю, сам должен решить. Нечего вечно на отца надеяться, его умом жить. Да и не только в тот раз. Наверное, пора уметь и за себя и за других самому отвечать. Ты не обижайся, отец, сам меня этому учил…

А н ц у п о в. Подожди-ка. Приехали. Ты посиди. Я один к матери схожу. Посиди…

В а л е р и й. Да, отец.

Хлопает дверца автомобиля, Валерий включает радио. Передают что-то бравурное. Он выключает приемник и некоторое время сидит, еле слышно насвистывая.

А н ц у п о в (приближаясь). На вокзал теперь давай.

В а л е р и й. Как — на вокзал?

А н ц у п о в. Не ясно сказал, что ли? У меня поезд через пятьдесят минут уходит.

В а л е р и й. Ну ты и устроил, отец!

А н ц у п о в (твердо). Поезжай прямо на вокзал. Борьку на следующий год пришлешь ко мне. Ну и сам, конечно, приезжай. Хоть один, хоть со всей семьей.

В а л е р и й. Что же ты думаешь…

А н ц у п о в. Пока ничего не думаю. А лето придет — на юг вас, буржуев, потянет. А отцу телеграмму — связи занятостью и так далее.

В а л е р и й. Ох, отец, и придумал ты… Ох и попадет мне от всех…

А н ц у п о в. Ладно-ладно… Ты помедленнее поезжай… (Неожиданно задумчиво.) Такой худой ты был, как я вернулся, колючий, глаза затравленные. Вот рос, путался, потом дело нашел, снова спотыкался, потом на ноги встал, пошел дальше, меня уж не спрашивал. И ругались мы с тобой… И вырос ты как-то незаметно. А я все думаю, мало я тебе помог — все руки не доходили… да жили порознь. Ведь мог и вразумить тебя, толковое что-то сказать, поддержать. Все руки не доходили. Вот и вырос ты сам по себе. Да и что я особенного мог тебе дать?..

В а л е р и й (тихо). Мне другого отца не нужно. Что ты мне мог дать, того уж у меня не отнимешь.

А н ц у п о в. А ты держи, не отпускай…

В а л е р и й. Смешной ты, отец. Ну чего, чего ты придумал? Все бы по-человечески сделали, отпраздновали бы, адреса получил бы…

А н ц у п о в. Вот семьдесят будет, тогда и отгуляем. И никакой я не смешной. Смотри какой умник нашелся — отца осмеивать. Ты помедленней поезжай, уж немного осталось… И помолчи. А я тебе кое-что расскажу…

В а л е р и й. Сказку?

А н ц у п о в. Вроде… (Не сразу.) Вышли мы с матерью с твоей из родильного дома, а ты в одеяле байковом лежал, тихий был тогда, глазенки только хлопают. Темные, как у матери. А я иду рядом и все одеяло приоткрываю, чтобы на тебя посмотреть, а мамка сердится: «На него дышать, говорит, даже нельзя». А сама-то улыбается. Платье на ней было такое, в горошек, синее. Длинное, сейчас такие не носят. Идем мы по улице, а навстречу — ребята наши, грязные, прямо со смены, и тоже на тебя посмотреть хотят. «Магарыч, говорят, с тебя, Анцупов». А я как дурак какой, только улыбаюсь. А день-то такой легкий, светлый был. «А мороженое, спрашиваю, ему можно?» Мать на меня так посмотрела, что я навсегда ее глаза запомнил… «Ничего, думаю, Тоня, все образуется в нашей жизни». Ты гляди — и верно, получилось. Все и образовалось… Не хуже, чем у людей. Да… хороший был день, майский…