Мой Super сосед

Глава 2

Иногда я засыпаю в наушниках. Это единственное средство, которое спасает меня от бессонницы и философских дум.

Лежу с закрытыми глазами, на повторе песня «Вова», выбиваю пальцами ритм по кровати в ожидании, когда меня сморит сон, как вдруг чувствую какую-то вибрацию. Короткую, словно кто-то уронил что-то тяжелое.

Достаю из уха один наушник. Прислушиваюсь… Собака, что ли, у соседа скулит? Так истошно и отчаянно, словно над ней там издеваются.

До чертиков стало жаль бедное животное. Я живу по соседству с психом, теперь уж точно в этом уверена.

Бах!

— Ах, да! Да-да-да-да!

Что за фигня?

Откидываю телефон в сторону, пытаясь понять, откуда этот звук.

Толик, мой сосед снизу, снова порнушку смотрит?

Бах! Стена позади сотрясается от удара.

До моего сонного сознания медленно начинает доходить, что скулит за стеной отнюдь не изголодавшееся животное.

— О да, сильней, пожалуйста, да!

О нет, только не это!

Мало нам Толика-алкаша, так теперь еще и этот.

Падаю обратно на кровать, пытаясь не думать о том, что происходит за стеной, но фантазия сама рисует картины из лучших порнофильмов.

В какой-то степени даже завидую этой девице. Наверное, парень и правда хорош в своем деле.

У меня вот секса не было… сколько?

Загибаю пальцы на правой руке, потом на левой… Восемь. Восемь месяцев без секса!

Недаром я в последнее время превращаюсь в ворчливую бабку.

Внизу живота неожиданно заныло от возбуждения, и я как ошпаренная выпрыгиваю из кровати, сбегая на кухню.

— Прямо как извращенка какая-то, — ворчу под нос, думая о том, что срочно нужно предпринимать экстренные меры по соблазнению Вовки. Потому что еще немного — и я превращусь в Толика.

Завариваю чай, в десятый раз проверяю замки — их у меня три и еще засов, — а стоны и визг все никак не прекращаются. Снова засовываю в уши наушники, но, когда ты осведомлен о том, что происходит в каком-то метре от тебя, это не очень-то и помогает.

Хочется постучать в стену и попросить делать это тише, но решаю не превращаться в тетю Катю. Дам им еще один шанс, намекну о тонкости стен при встрече и, если после этого оргии будут такими же громкими, обязательно предприму меры.

На минутку стало даже как-то обидно, что сосед — парень несвободный. Да, у меня есть Вова, который, кажется, даже не догадывается о моем существовании, хотя несколько раз у нас определенно был прямой зрительный контакт, но кто не хочет, чтобы по соседству жил сексуальный красавчик, которого можно позвать вкрутить лампочку?

С этими мыслями и засыпаю, удовлетворенно слушая тишину.

А утром тетя Катя обвиняет меня в проституции и совращении нормального мужика (кто бы мог подумать?).

С ноги открываю дверь парадной и спешу в новый день, где обязательно встречу Вовку. Ведь Лина рассказала, что он с парнями собирается сегодня в бильярдной.

В одиннадцать ноль-ноль ни Вовки, ни его компании нет. Я выбираю столик так, чтобы было видно и вход в зал, и ту часть, где расположены бильярдные столы.

Вожу вилкой по тарелке, выбирая из пасты грибы, и поглядываю то на часы, то на стеклянную дверь в ожидании Казимирова.

В двенадцать я начинаю паниковать, что Линка слила мне недостоверную информацию.

«Вовки нет, ты уверена, что он должен быть здесь?» — отправляю сообщение подруге.

«Кир, конечно, его там нет. В одиннадцать дня он еще, наверное, дрыхнет. Он там будет в одиннадцать НОЧИ».

Хочется побиться головой о стол.

«Не могла стразу так и сказать?»

В расстроенных чувствах быстро доедаю остатки пасты, допиваю чай и выбегаю из душного помещения.

Брожу по торговому центру, рассматривая витрины и мечтая поскорей устроиться на работу, чтобы покупать себе такую же красивую и дорогую одежду, как на манекенах.

Останавливаюсь перед эскалатором, ведущим на второй этаж, где расположен кинотеатр, и оглядываюсь вокруг в надежде, что Вовка все же бродит где-то рядом. Но нет, вокруг лишь одни незнакомцы.

Поднимаю голову вверх, где на рекламных экранах крутятся трейлеры фильмов, и уверено ступаю на железную ступень движущегося монстра. Всегда боюсь, что мои шнурки застрянут где-то между ступеньками, я грохнусь на пол и меня затянет в эту штуку, как в фильмах ужасов.

Я часто хожу в кино одна. Покупаю большое ведерко попкорна, сажусь где-то в конце зала и наслаждаюсь фильмом. Иногда, правда, сплю, а иногда с завистью и грустью смотрю на влюбленные парочки.

Часто в голову закрадываются мысли, что до конца жизни я так и останусь одна. Безответная любовь — страшная штука.

Вместо того чтобы смотреть на большой экран, пялюсь в телефон и обновляю ленту инстаграм. Пересматриваю фотки Вовы, замечая, что фото с девушкой на море, которое еще вчера было в его профиле, исчезло.

Это воодушевляет. Значит, он снова свободен и сегодня у меня есть все шансы.

О чем был фильм, я так и не поняла, слишком уж трепетало сердце от радостной новости. В своей голове я уже нарисовала радужные картины того, как вечером Вовка подвозит меня на своей черной Бэхе до дома, страстно целует и предлагает встречаться.

С этими мыслями медленно бреду в сторону дома, чтобы убить ещё немного времени. До одиннадцати осталось каких-то пять часов.

Улыбаюсь прохожим, не замечая ничего на своем пути, свечусь как лампочка и просто радуюсь теплому весеннему дню. Еще каких-то два месяца, сдача дипломной работы — и все! Свобода, новая жизнь, работа и даже, возможно, Вовка!

Еще издалека замечаю какое-то оживление прямо у входа в нашу парадную. Тетя Катя суетливо бегает с чашкой чая и пирожком в руках вокруг какого-то мужика. А мужик в это время устанавливает длинную красивую лавку. Прямо перед ее окнами. Ну все, держитесь, соседи, теперь у сталкера появился пункт наблюдения.

Тетя Катя два месяца писала обращения в ЖЭК по поводу этой лавки, и, наверное, кто-то сверху услышал ее молитвы. Или молитвы работников ЖЭКа, потому что достала она их уже знатно.

Прохожу мимо, пытаясь остаться незамеченной, и с интересом разглядываю мужчину: в меру подкачанный, с татухами на руках, в рваных джинсах и темно-синей футболке с надписью Tommy Hilfiger. Как-то сомневаюсь, что это работник ЖЭКа. Может, по какой-то депутатской программе выделили деньги на лавку и теперь этот самый депутат обхаживает соседку в надежде, что ее голос на выборах станет решающим?

Не зря же она даже пирожки свои вынесла. Которые, кстати, вкусно пахнут на весь двор, когда она их жарит.

Чувствую вибрацию телефона в кармане джинсов.

Смотрю на экран, никак не решаясь ответить.

Отец.

Биологический отец.

Родители развелись, когда мне было три. Папа был военным и часто мотался по командировкам, поэтому видела я его очень редко. А потом и вовсе переехал в другой город, и наше общение свелось к звонкам раз в месяц и встречам раз в год.

Сначала я скучала, плакала, просила маму отвезти меня к папе, а потом прошло…

Из любимого родного отца он превратился для меня в чужого человека. Единственный плюс в его существовании — подаренная квартира. И то здесь я бы поспорила.

— Да, — все же решаю ответить. Мало ли, может, он при смерти? Работа-то у него опасная. Следователь. Кажется. Или оперативник...

— Привет, как у тебя дела? — спрашивает так, словно ему и в самом деле интересно.

— Все ок.

— Ясно. А… а как учеба? Когда диплом?

— Скоро. — Сажусь прямо на ступеньки лестничного пролета между первым и вторым этажами и наблюдаю, как колышутся листья каштана за окном.

Повисло тягучее молчание. Мне все равно, я первой заводить разговор не собираюсь. А он, если хочет, может помолчать в трубку вместе со мной.

— А как на личном фронте? Парень есть? — с фальшивой бодростью спрашивает он.

— Нет.

— Ясно. А…

— Дима, я жива, здорова, все со мной нормально. Ничего не поменялось с августа, когда мы виделись в последний раз. Не нужно звонить, я не нуждаюсь в этой фальшивой заботе.

Да, я называю его по имени. Потому что отец у меня уже есть. И это не он.

— Кирюх, дочь, я…

— Не надо, — перебиваю его, сдерживая слезы, потому что, оказывается, до сих пор очень больно знать, что отцу ты не нужна. Что работа и солдаты, выстроенные в шеренгу перед ним по команде «смирно», важнее и дороже собственной дочери.

— Я ведь…

Не дослушала. Отключилась. С силой сжала телефон и помчалась на третий этаж, пока несколько капель слез, собравшихся в уголках глаз, не превратились в океан.

Завернулась в одеяло, забыв о том, что голодна, и, пытаясь успокоиться, уснула.