Мы были первыми

6

На другой день, когда мы с Колькой пошли к роднику за водой, нас догнал Васька.

Запыхался, не отдышится никак.

— Знаешь, Коль, знаешь, Петь, — к нам в село приехал избач! — выпалил он.

— Это чего — избач? — спросил Колька.

Васька торопливо засипел:

— Избач — это советский домовой! Станет по домам ходить, весь молодняк — ребят и девок — в нечистую веру обращать.

— Кто тебе сказал, тетка твоя? — недоверчиво покосился Колька.

— Ну, да, — признался Васька.

— Врет она! — Колька ополоснул ведро.

— А может, правда? — посмотрел на меня Васька.

Я тоже сказал:

— Врет.

— Ну, тогда вы разъясните: что такое избач? Ага-а, молчите… Сами не знаете, а на других говорите, — торжествовал Васька.

Колька зачерпнул из родника ведро воды.

— Сейчас пойдем, спросим дядю Егора.

Мы быстро поднялись по тропинке на берег и зашагали по улице к дому Казаковых.

Колька поставил ведро с водой в сени, скомандовал нам:

— За мной!

Буденовец выезжал на рыдване со двора.

— Дядя Его-о-р! — закричал изо всей мочи Колька.

Тот остановил лошадь.

— Что стряслось?

— Дядя Егор, правда, к нам в село избач приехал?

— Правда, Коля. Вчера прибыл. Рабочий класс шлет нам свою подмогу. Скоро будет у вас новый заведующий школой, большевик.

— А избач, он что будет делать? — допытывался Колька.

— Будет заведовать нардомом, культурную работу станет проводить на селе. Да вы сбегайте к нему, он уж, наверно, в нардоме. Познакомьтесь с ним, расспросите. Ну-у, родимая, пошевеливайся!

Дядя Егор щелкнул кнутом в воздухе и запылил по улице.

— Понятно тебе? — строго спросил Ваську Колька. — Культурную работу станет проводить на селе. За мной!

И мы припустились к нардому.

Нардом стоял посреди площади, недалеко от школы. У нардома молодой парень связывал проволокой две длинные жерди и напевал:

Мы остановились за углом школы.

— Глянь, на голове-то у него башкирская тюбетейка, — испуганно засипел Васька, — и рубашка на нем чудная: сама красная, а воротник и концы рукавов — черные.

— Городская, — пояснил Колька, — пошли.

— А может, он все-таки домовой? — попятился Васька.

Почему-то и меня робость взяла. Тогда Колька один направился к избачу. Я поборол свою робость, пошел за ним.

— Вот и помощники идут, — оглянулся на нас парень.

У него светлый чуб, веселые голубые глаза. А зубы мелкие, ровные и блестящие.

— Здорово, хлопцы!

— Здорово, коли не шутишь, — ответил Колька.

— «Уж больно ты грозен, как я погляжу», — засмеялся парень, — давайте знакомиться: меня зовут Костя, а вас как?

— Я — Колька, он — Петька. Чего мастерить хочешь? — поинтересовался вдруг.

— Радио знаешь?

— Нет. А что это за штуковина?

— Сейчас объясню, — сказал Костя и принялся растолковывать нам, — далеко, за тысячу верст отсюда, стоит столица нашей Родины Москва. Там есть дом, который называется радиостанция. На этой радиостанции человек говорит в микрофон, аппарат такой, слова по проводу поднимаются на высокую железную мачту и с нее по воздуху летят во все уголки земного шара.

Мы с вами поставим две длинных деревянных мачты — одну на клубе, другую — на школе. Натянем между ними проволоку — антенну. Один конец проведем через окно в клуб к радиоприемнику — ящик такой, будут слова из Москвы лететь по воздуху, зацепятся за нашу проволоку, прибегут в радиоприемник, и он заговорит!

— Ох, ты и врать здоров! — покачал головой Колька.

Костя весело засмеялся.

— Не веришь?

— Чай, не маленький.

— Ну, ладно, Фома неверующий, сам услышишь.

Из-за угла показался Васька. Он боязливо, с оглядкой, пошел к нам.

— Вот еще один помощник идет. Смелее, брат! — подбадривал его Костя. — У-ух, какой ты золотистый!.. Прямо жар-птица!

— А они говорят — рыжий, — показал на нас Васька.

— Так они, пожалуй, скажут, что я сивый, — смешно развел руками Костя.

— Ты и так сивый, — подтвердил Колька.

— Нет, я — светловолосый; значит — блондин, — заспорил Костя, — ты ведь не вороной, а черноволосый, то есть брюнет, Петя — шатен, русоволосый. Рыжие, вороные, карие да сивые только лошади бывают, а не люди. Понял?

Тут Васька ни с того, ни с сего спросил Костю:

— Ты нехристь?

— А ты во христе? — улыбался Костя.

— Знамо дело, вот погляди! — Васька торопливо расстегнул ворот рубашки и достал медный крестик на засаленном гайтане.

— А если ты снимешь его, тогда что?

— Тогда господь бог покарает! — испуганно сказал Васька.

— Как? — не унимался Костя.

Васька страшно вылупил глаза:

— Громом поразит!

— А что же он меня не поражает? — подтрунивал Костя.

— Он не знает, что ты без крестика, — промямлил Васька.

Костя громко захохотал.

Колька сердито покосился на монашонка:

— Молчал бы лучше.

Костя потрепал Ваську за вихры:

— Эх, ты, богомолец!.. Ну, ладно. Мы еще с вами, ребята, об этом не раз поговорим, а сейчас давайте радио налаживать. У вас дома железные лопаты есть?

— Скребки, что ли? — переспросил Колька.

— Ну, да.

— Есть, как же без скребка в хозяйстве, — ответил рассудительный Колька.

— Принесите два скребка и острый топор, — попросил Костя.

— Это мы мигом, — согласился Колька и скомандовал нам с Васькой: — За мной!

Когда мы бежали обратно к нардому, нам повстречался дядя Ваня на телеге. Андрюшка тоже с ним ехал. Кричу ему:

— Андрюшка, айда с нами!

— Тр-р-р, стой, холостой, приехал женатый, — весело заговорил дядя Ваня и посмотрел из-под руки на нас: — Ведь это, никак, Петя-петушок зовет тебя? — спросил сына.

— Он, — подтвердил тот, — я останусь с ним, — и спрыгнул с телеги.

— Ребятишки не поколотят тебя?

— А кто их знает? — ответил Андрюшка.

В разговор вступил Колька.

— Не бойся, дядя Иван, мы сами кого хочешь отколотим.

Дядя Ваня близоруко прищурился на него.

— Ты не Никиты ли Казакова сынок?

— Его, — подтвердил Андрюшка, — Колька, про которого я тебе говорил.

— Парень геройский, — сказал дядя Ваня, — спуску никому не даст. Хоть мал, да удал! Ты, Андрюшок, держись ближе к нему. Э-ээ, родная, поехали за орехами! — и телега затарахтела по улице.

По дороге к нам еще пристряли несколько ребят. К нардому нас пришла целая орава. Костя обрадовался.

— Помощники растут, как грибы после дождя! А ну, беспокойное племя, за работу! Вы, четверка, на переменку в две лопаты, ройте вот здесь под окном яму.

— Глубокую? — спросил Колька.

— С метр.

— А сколько это по-нашему?

Костя засмеялся.

— По-вашему, два аршина. Остальные идите со мной устанавливать мачты.

И пошла работа на полный ход.

Когда мы яму вырыли, Костя положил на дно большую железяку с намотанной на нее медной проволокой. Другой конец проволоки просунул в пробуравленную дырку рамы.

— Теперь засыпьте яму и утрамбуйте хорошенько. Это будет заземление.

Мы принялись засыпать. А тем временем к нардому еще прибежали много ребят.

Костя укрепил на крышах две высоченных, сажня по четыре каждая, мачты, натянул между ними медную проволоку.

— Как это называется? — спросил он нас.

А мы уже забыли.

— Антенна, — напомнил Костя.

Конец антенны тоже просунул в дырку рамы.

— Теперь идемте настраивать приемник.

Мы все гурьбой повалили за ним в нардом.

Внутри был беспорядок. Скамейки стояли как попало. Стол на сцене опрокинут. На полу подсолнечной шелухи и навозу по колено. Тут кое-когда телята от жары спасались, потому что дверь никогда на замок не запиралась.

Справа от двери через всю ширину нардома была дощатая перегородка. Костя пошел за перегородку, мы столпились у двери.

На столе перед окном стоял небольшой, всем нам непонятный, ящик, который Костя мудрено называл «Радиоприемник».

— Я маленько посижу, — сказал мне Андрюшка, — уморился больно. — Он сел у перегородки и вскоре задремал.

Костя присоединил к приемнику антенну, заземление. Потом надел наушники и стал сразу серьезный.

— Теперь, ребята, потише, — сказал он нам вполголоса, а сам начал крутить какие-то колесики.

А мы и так были тише воды, ниже травы. Дыхнуть боялись: шутка ли, ящик заговорит человеческим голосом. Слышно было, как сопел уснувший у самой двери Андрюшка, где-то под потолком жужжала муха, да стучало в груди сердце.

— Что-то мне боязно, — признался Васька, Он оглянулся назад, чтобы знать, где дверь, в случае, если придется дать тягу.

Опять настала жуткая тишина. А Костя все крутил и крутил колесико.

Вдруг в приемнике что-то завизжало:

— У-и-и-и!.. У-и-и-и!..

— Ма-амынька!.. — не своим голосом завопил Васька и метнулся к двери. Все кинулись вслед за ним. Васька, споткнувшись через Андрюшку, грохнулся на пол. Через него стали падать другие. Получилась куча мала.

— Кара-уул!.. — заорал спросонья Андрюшка. Вскочил на ноги и вместе со всеми выскочил на улицу.

Мимо клуба шел самый отчаянный на селе парень, Митька-мадьяр. Ходил он быстро, говорил быстро, глаза у него быстрые.

— Вы что, как угорелые, выскакиваете? — выпалил он хриповатым голосом.

Васька трясся, как в лихорадке, чуть ли не со слезами говорил ему:

— Там у избача в волшебном ящике поросенок визжит!..

Другие ребята тоже окружили Митьку, наперебой говорили:

— Словно под ножом орет!..

— Только далеко, будто на том конце села!..

— Сейчас я этого поросенка за хвост вытащу!.. — отрывисто сказал Митя и двинулся в нардом. Руки он всегда держал ухватом, будто бороться с кем собирался.

— Эй, ты, зачем ребятишек пугаешь? — с порога напустился на Костю.

— Да я сам не знаю, чего они испугались? — развел руками Костя.

— Как не знаешь? Что у тебя там в ящике за поросенок визжит и ребят пугает! Сейчас я его за хвост выброшу и твой чертов ящик в щепки разнесу!

Костя встал в дверях перегородки и строго сказал:

— Не смей прикасаться к радиоприемнику.

Митька насмешливо подмигнул нам: «видали, мол, храбреца?!»

— Да я таких, как ты, троих сомну!

— С одним-то не справишься.

Митька, не раздумывая, развернулся и трах кулаком… по двери! Потому что Костя успел увернуться. Митя поморщился от боли и еще больше осерчал.

— Получай с левой!

Но ударить не успел. Костя моментально снизу вверх трах его кулаком в подбородок! Митька так и брякнулся на пол. Руки, ноги раскинул и лежит на спине. Потом сел, потрогал себя за подбородок, будто проверял: на месте ли он.

— Что за чертовщина?! Не видный из себя, а бьешь на сшиб.

Он опять подмигнул нам, но без насмешки: «видали, мол, как он меня угостил?»

— Бокс надо знать, — спокойно пояснил Костя.

Митька поджал под себя ноги, весело попросил:

— Ты научи меня так драться!

— Учат друзей.

— А мы с тобой подружимся, ей-богу! Я люблю смелых да ловких.

— Поживем — увидим, — говорит Костя.

Митька легко вскочил на ноги, по-хорошему попросил:

— Ну-ка, покажи свой волшебный ящик.

— Пожалуйста, смотри. И никакой он не волшебный, а самый настоящий радиоприемник.

Митька с Костей вошли за перегородку, мы все за ними. Ящик стоял на прежнем месте и тихо говорил. Митька подошел к столу, начал со всех сторон разглядывать ящик. Колька тоже приблизился к нему, а Васька только заглядывал в дверь и боялся войти за перегородку.

— Чудеса в решете! — воскликнул Митька. — Это вроде граммофона.

— Нет, — улыбнулся Костя, — на граммофоне пластинки играют, а тут радиоволны действуют. Я вам потом подробно все объясню.

Митька покачал головой и передразнил нас:

— «Поросенок визжит…» А тут радиоволны. Понятно вам?

Он сел на скамейку, оглядел комнату.

— Так теперь и будешь эту шарманку крутить?

Костя засмеялся.

— Дел у меня много. Вот приведу клуб в порядок — вечерами стану беседы проводить, книжки читать, песни разучивать, пьесы ставить.

— Спектакль, что ли?

— Ну, да.

— Дело стоящее. Большевик начал было у нас спектакли подготавливать, да вскоре пропал. Без него все заглохло, — скороговоркой выпалил Митька и добавил: — Хор надо сколотить. Мои мадьяры петь мастаки!

— Организуем и хор, — пообещал Костя.

— Наську Ерофееву в хор-то бы затянуть, — прищелкнул языком Митька, — эх, и голосище у нее!.. В церкви на клиросах как врежет, аж купол звенит!

— Вовлечем и Настю.

Митька вздохнул.

— Фомка-женишок не пустит.

— И его пригласим, — тряхнул головой Костя.

— Тогда мы не придем! — наотрез заявил Митька. У него даже ноздри растопырились.

Костя удивленно посмотрел на него.

— Почему?

— Ты что, с луны свалился? — накинулся на него Митька. — Не знаешь, что Фомка — богатей, а мы, мадьяры, — голытьба?!

— Понятно, — протяжно сказал Костя и о чем-то задумался.

Митька дружески хлопнул его по плечу.

— Да ты не тужи!.. Обойдемся без Наськи. У меня один мадьяр на подголоске так тянет, будто струна звенит! А другой по-бабьи говорить умеет. Ежели для спектакля его в юбку нарядить да платок ему на голову подвязать, уморит всех со смеху!

— А много вас? — спросил Костя.

— Мадьяр-то?

— Да.

— Ежели сразу всех вместе собрать, то человек пятнадцать будет, — с гордостью заявил Митька.

— Порядочно. А почему вас мадьярами зовут?

— В гражданскую войну у нас здесь стоял конный отряд красных мадьяр. У них порядок был строгий, дружные они очень: один за всех — все за одного! Вот мужики и прозвали нас так.

— Значит, и вы дружные?

— Еще какие!.. Попробуй тронь кого из наших. Он сейчас же как свистнет (тут Митька так свистнул, что у меня в ушах заломило, а Костя свои уши ладонями зажал), потом крикнет: «Ко мне, мадьяры-ыы-ы!». И кто из нас услышит этот клич — бросает все и бегом на помощь.

— Это хорошо, — одобрил Костя, — а ты у них за старшего?

— Командир, — гордо ответил Митька и тут же добавил: — В случае чего, тоже подавай такой сигнал — выручим.

— Спасибо, буду иметь в виду.

— Свистеть умеешь? — допытывался Митька.

— Нет, — виновато улыбнулся Костя.

— Научись, а то какой же ты будешь мадьяр? А меня научи драться по-своему. Ну, я пошел. Только ты пошевеливайся. Когда жнитво начнется, к тебе в нардом уж никто не придет.

Сложив руки ухватом, он быстро ушел.

Костя сказал нам весело:

— Ну, ребята, и вам тоже пора домой. Сегодня мы потрудились на славу. А завтра клуб приходите убирать. Побелим стены, повесим картины, лозунги, плакаты, вымоем пол — и засветится клуб по вечерам приветливым огоньком: заходите, люди добрые!