Мы были первыми

11

Уже две недели, как Кости нет в деревне: он уехал в уездный комитет комсомола.

За это время кончилась жатва. Мужики начали возить с полей на гумна снопы и розвязь.

Богатеи вызвякивали на бричках, бедняки скрипели на рыдванках.

Колька все жнитво был в поле, на лобогрейке лошадей погонял. Потом на бричке стал с отцом снопы возить. А я домовничал. Был бы отец жив, я бы с ним тоже в поле поработал, а теперь только и радости, что книжки с утра до вечера читать, которые мне Костя дал. Из города он обещал еще привезти много книжек.

Грамматику за третий класс я уже знал назубок, задачки с примерами тоже все порешал, а за четвертый класс учительница мне не велела ничего делать, а то, говорит, скучно потом будет на уроках сидеть.

В селе был престольный праздник, никто не работал, все ходили нарядные, веселые, а я весь день не мог оторваться от книжки под названием «Сказки А. С. Пушкина».

читал я, позабыв про все на свете, но тут меня позвала мама.

— Петя, сбегай, милый, в Антошкины ветлы, поищи там нашего теленочка. Пастух сказывал: он туда убежал. А то уж ночь на дворе, как бы на него волки не напали.

Я закрыл книжку и отнес ее в избу. Потом, взяв хворостинку, побежал через гумны в Антошкины ветлы искать блудного теленка. Ветлы эти с закатной стороны села тянулись по оврагу на целую версту от речки до плотины.

Лазил, лазил я по ним до тех пор, пока темь наступила, хоть глаз коли. Из конца в конец все ветлы прошел, а теленка так и не нашел. Разве в такой тьме кромешной увидишь черного телка?

Слышу: подвода в село едет. «Может, — думаю, — прицеплюсь незаметно сзади и доеду до села». Встал у дороги за дерево и жду. Тут было немножко светлее, потому что звезды светили, вечерняя заря виднелась. Только услышал: лошадь больно часто копытами цокает и колеса мягко шуршат. «Наверно, какой-то богатей на рысаке мчится, — решил я, — пролетит мимо — прицепиться не успеешь».

Но когда путник въехал в ветлы, он перевел лошадь на шаг. Все богатеи так делают: перед въездом в село дадут коню немножко передохнуть, а потом по улице с ветерком пронесутся. Пускай все видят, какие резвые у них рысаки.

Глядь: сам Тарас Нилыч едет на своем знаменитом Победоносце. Резвее этого рысака во всем уезде не сыскать! Упряжь на нем дорогая, медяшками окована, тарантас рессорный с жестяными крыльями на задних колесах. Кузов с высокой плетеной спинкой. Щупленького Тараса Нилыча и не видать за ней.

Как только он проехал мимо меня, я скоренько выскочил из-за дерева, схватился руками за рессоры и сел на ось между крыльями. За высокой спинкой меня было незаметно.

От ветел до крайней избы сажен двести, не больше. Слышу: Тарас Нилыч губами зачмокал, значит, въезжаем в улицу. Победоносец так мчался, что я на выбоинах все печенки себе отбил.

Слышу: навстречу нам песню горланят:

Тарас Нилыч резко осадил жеребца.

— Пьянствуете, ухари-разбойники?

— Так ведь праздник же, Тарас Нилыч!.. Это голодранцы пускай квас дуют, а нам и винцом не грех побаловаться, — отвечает веселый Фомка, — а тебя откуда бог несет?

— В волость ездил. Делишки были. Между прочим, под Длинной горой обогнал этого… комсомольца. Может, встретишь его в Антошкиных ветлах, потолкуешь с ним?

— И встречу, и потолкую!.. — зачем-то хлопнул себя по хромовому голенищу Фомка и к друзьям: — Встретим?

— Встретим! — в один голос согласились двое ребят.

— Вот я тоже думаю: надо сказать парню. Шуточное ли дело — невесту отбил. На все село опозорил! Ты с ним и потолкуй с глазу на глаз. Так, мол, и так, отступись. Тебе — баловство, а мне она в жены нужна.

— Не учи ученого, сам знаю, что ему сказать!..

— Только поспешайте; он ходко идет.

— Успеем! — гаркнул в ответ Фомка.

Тарас Нилыч тронул жеребца крупной рысью. Как только мы немного отъехали и свернули за угол, я спрыгнул.

«Наконец-то Костя вернулся! — обрадовался я. — Только эти пьяные морды как бы не поколотили его. Надо скорее Кольке сказать».

До их дома рукой подать. Побежал к ним. Мать говорит:

— Он за теленочком ушел к Ерофеевым на зады.

Выскочил на улицу. Увидел: из Ерофеева проулка Колька гонит пестрого теленка. Крикнул ему:

— Колька, айда сюда скорее!

Колька раза два стегнул теленка хворостиной. Тот задрал хвост крючком и галопом поскакал к своему дому.

Колька подлетел ко мне.

— Чего звал?

— Костя со станции идет, а Фомка с двумя типами хотят его в Антошкиных ветлах встретить. Могут побить.

— А Костя-то далеко еще?

— Тарас Нилыч у Длинной горы обогнал его.

— Успеем. За мной!

…Антошкины ветлы мы пересекли у самой речки. За ними тянулась не очень широкая, но длинная луговина.

— У Сухой балки встретим его, — шепнул мне Колька.

Мы побежали наискось луговины.

Луговина залегла между Антошкиными ветлами и Сухой балкой. Только ветлы у пруда кончались, а балка тянулась дальше за холмы. В половодье по ней вся вода с гор стекала в речку, а летом она пересыхала. Бока и дно балки поросли кустарником, мелкими деревьями.

Мы выбежали на дорогу как раз в том месте, где она опускалась в крутобокую балку. Остановились. Услышали по ту сторону балки Костин голос. Костя шел и пел свою любимую песню:

— Пойдем к нему навстречу, — предложил Колька.

— Давай лучше здесь подождем.

Он согласился.

— Здесь, так здесь. Садись вот под этот кустик.

Мы сели.

— Сейчас проведем Костю стороной, а Фомка опять в дураках останется, как прошлый раз, — засмеялся Колька.

Взошел полный месяц. Сразу стало светлее.

На той стороне оврага показался Костя.

Когда он дошел до средины балки, перед ним, нежданно-негаданно, появился Фомка со своей братией. Будто с неба спрыгнули.

Колька аж зубами заскрипел на меня:

— Ты же говорил: они в Антошкиных ветлах?!

Я до того опешил, что слов не найду в свое оправдание.

— Беги за мадьярами! — скомандовал Колька.

— А ты?

— Я тут останусь.

— Тогда я тоже не уйду.

Колька сильно тряхнул меня за плечи и, злясь, сквозь зубы приказал:

— Пионер, за дело Ленина будь готов!

Я ответил:

— Всегда готов!

А на дне балки шел свой разговор:

— Здорово, «боец молодой»!.. — с насмешкой сказал Фомка.

— Чего надо?

— Покалякать хочу…

— Мне с тобой говорить не о чем.

— Как это не о чем? Отбил у меня девку и ладно?

— А ну прочь с дороги, пьяная рожа!

— Ты полегче командывай, тут тебе не нардом…

Но я уже вскочил на ноги и что есть духу понесся в село. Когда подбежал к Антошкиным ветлам, услыхал Колькин боевой клич:

— Бей толстопузиков!

Значит, в балке началась драка, и Колька бросился на помощь своему вожатому. Тогда я наддал еще сильнее. Через ветлы пулей пролетел, только холодком они на меня дыхнули.

«Быстрей, быстрей!» — торопил я себя.

Вот и крайний дом на бугре. Останавливаюсь. Улица спускалась вниз и видна была до самого поворота.

Я запыхался. Внутри у меня все горело. Грудь ходуном ходила, сердце того и гляди выскочит.

А село веселилось. На улице тренькала балалайка, пели девчата, смеялись ребята. Больше всего людей виднелось около Антипкиной завозни. Бежать туда далеко. Тогда я закричал не своим голосом:

— Эй, мадьяры, айдате сюда скорее, скорее!.. Где вы, мадьяры?!

— Ты чего орешь?! — совсем рядом слышу отрывистый Митькин голос.

От неожиданности я вздрогнул, оглянулся. В десяти шагах от меня Митька сидел со своей барышней на лавочке в тени палисадника.

Я метнулся к нему:

— Фомка со своей бандой Костю бьют!

Митька мигом вскочил на ноги.

— Где?!

— На дороге в Сухой балке!

Митька пронзительно свистнул в сторону улицы. Потом приложил ладони трубочкой ко рту и зычно выкрикнул свой боевой призыв:

— Ко-о мне-е-е, мадья-ары-ы-ы!

Тут же из палисадника другого дома неподалеку четко отозвался молодой голос:

— Есть мадьяры!

— Есть, есть мадьяры! — сразу два голоса откликнулись от завозни. И еще откуда-то чуть слышно донеслось:

— Есть мадья-а-ары-ы-ы!..

А Митька уже стремглав несся к Сухой балке. Быстрее его никто на свете не бегал.

Побежал за ним и я. Меня тут же обогнал парень, который первым отозвался из палисадника. Он тоже мчался быстро.

А Митька уже за Антошкиными ветлами протяжно крикнул:

— Держи-и-ись, Костя-а-а!..

Тогда я тоже прокричал:

— Коля-а-а, держи-и-ись!.. Мы бежи-и-м к ва-а-ам!..

На луговине меня перегнали еще двое ребят.

Фу-у-у, вот и балка! На дне ее суетились мадьяры. Вижу: Колька лежит на траве. Я кинулся к нему и начал тормошить его:

— Коля, Коля, вставай! А-а-а!!! Убили!.. Сволочи, бандиты, Колю зарезали!..

Я упал на него, целовал ему окровавленную грудь, кричал, звал его:

— Коля, милый мой Коля, друг!.. А-а-а-а…

Откуда-то издалека слышался Митькин голос:

— Костя еще дышит. Ванька, мотай домой, запрягай лошадь! Мчись во весь опор в волость за фельдшером! Гринька, а ты бей всполох! Поднимай все село. Мы их найдем. Мы из них потроха-то вытряхнем!

Потом передо мной все померкло. Я упал ничком на землю и уже больше ничего-ничего не слыхал.