М Ы Р О Д И Л И СЬ И Ж И Л И Н А У Р А Л Е – Р Е К Е ...

продовольственном магазине...Другую - секретарем в приемной конторы

ГорЖУ, третью - торговкой на городском базаре и т. д... Но Людмила не

хотела “служить” в конторе, писать официальные отчеты и справки,

выслушивать, а затем выполнять распоряжения начальника и пр.

373

Случайно, встретив на улице знакомую женщину, работавшую в

институте (кажется, Галину Николаевну из учебной части), моя невестка

узнала, что в заочном отделении появилась “свободная” должность

секретаря - методиста. Конечно, это совсем не то, о чем думалось.. Но все

же намного ближе к ее профессии, чем что - то другое... Например,

библиотека или клуб...Людмила надеялась, что со временем ее положение

в институте может измениться, и она может стать преподавателем русского

языка. Но это самолюбивое желание ей не удалось осуществить... Кто - то

в ректорате заметил, что в институте работает слишком много моих

близких родственников. Четыре человека... Но откровенно скажу, что все

они пришли в наш большой коллектив вполне самостоятельно... И мне

никогда не приходилось за них просить ни деканов, ни проректоров.. Еще

замечу, что никаких жалоб на их работу и претензий к служебным делам

никогда не было... Мои родственники всегда честно и добросовестно

выполняли свои обязанности... Так было и с Людмилой...

Будучи секретарем - методистом, она быстро познакомилась с делами

заочного отделения, разобралась в своих служебных обязанностях..

Несколько месяцев в учебном году - относительно легкие: контроль за

выполнением студентами письменных работ, своевременная их проверка

преподавателями. Напряженная работа - в январе и июне - июле, во время

учебных занятий и экзаменационной сессии. Моей невестке особенно

нравился летний, шумный, горячий период работы, когда рядом

оказывались сотни студентов, обеспокоенных одними и теми же

вопросами и заботами: лекции и семинары, курсовые и контрольные

работы, зачеты и экзамены... И, конечно, встречи и расставания старых и

новых знакомых, приятелей и приятельниц...

Людмила в эти дни постоянно встречалась и разговаривала со

студентами, выслушивала их жалобы и просьбы - и чувствовала себя

нужной людям, думающим о занятиях, консультациях и встречах с

преподавателями. Она легко подсказывала заочникам ответы на сложные

литературные вопросы, делилась знаниями правил русского языка,

рекомендовала новые учебные пособия и пр... Радовалась вместе с

уставшими, но веселыми выпускниками, когда они, успешно выдержав

трудные государственные экзамены, получали дипломы...

Наверное, можно было сказать, что жизнь моей средней невестки

стала иной, бесспорно более интересной и веселой, чем в первые годы

после возвращения в Уральск..

....Владимир, занятый ”бесконечной борьбой” с преступностью в

городе, и Людмила, увлеченная своей новой работой, значительно реже,

чем прежде, посещали родительский дом. ”Забегали редко - и лишь на

минутку...”, что вызывало явное недовольство отца и тихую печаль

мамы...Она видела, как внешне незаметно, но внутренне “видимо”

374

менялись, отдаляясь от родного дома, сыновья. Понимала, что так бывает -

и довольно часто... Прежней откровенной ясности и светлой радости,

привычной уверенности и душевного спокойствия в отношениях детей к

родителям уже не чувствовалось Мама понимала, что дочь и сыновья

становятся (или уже стали?) другими, хотя они по - прежнему любят и

уважают своих немолодых отца и маму.. Но примириться и согласиться с

теми переменами, которые происходило в детях, ее сердце не могло и не

хотело ....

7

.

Летом 65-го года Шура и братья решили устроить особый семейный

праздник, который, в родительском доме (как помнится) никогда не

отмечался... Вообще, многие важные события и даты в жизни рядовых

казачьих семей часто не признавались... “Не до веселья и праздника

нынче... Дело надо исполнять, а не прохлаждаться.”, - так обычно говорили

отцы ..

В нашем, как и во многих других казачьих домах, торжественно и

традиционно отмечались лишь “большие” религиозные праздники и

именины родителей (позже - скромно дни рождения детей), но не каждый

год. Приглашались родственники и приятели. В основном, казаки с

женами...Веселое застолье всегда сопровождалось рассказами мужчин о

работе, городской жизни и поездках в районы области и беседами женщин

о семейных делах и детях..

Исполнялись некогда широко известные: их по - прежнему любили

старики - Горынычи, еще не забывшие времена войсковой “вольницы”,

багренье, плавни и пр.

Наши родители прекрасно помнили далекое, солнечное и счастливое

для них лето пятнадцатого года, но очередную годовщину своей

совместной жизни обычно встречали в постоянной работе и привычных

заботах... Почему? - на этот вопрос они не отвечали...Но хорошо знали,

что “работе - время, досугу - час...”

И все же полувековую годовщину этого семейного праздника было

решено отметить так, как хотелось детям...

Инициатором и главным устроителем торжества выступила

энергичная сестра. Она лучше братьев знала родителей. На ее глазах, при

ее постоянном и активном участии прошли многие годы их жизни. Часто -

тяжелые, трудные, сложные, в бесконечных заботах. И редко - радостные,

спокойные, легкие. Впрочем, о своей жизни родители не любили

рассказывать. Отец на вопросы детей отвечал сдержанно: “О чем

375

говорить?.. Работал... В разных местах приходилось бывать. - в лугах и

степи, в поселках и аулах... Кормить, обувать и одевать вас надо было...”

Мама иногда все же рассказывала о своем прошлом. И перед нами

возникала грустная, порою трагическая картина жизни, состоявшей, в

основном, из нескончаемых хозяйственных забот и дел в доме и во дворе и

тревог о детях... Многие события, наверное, забылись...Или их не хотелось

вспоминать?.. Но все же самые значительные для нее и семьи сохранились

в памяти мамы... Запомнились, естественно, свадьба, устроенная в тяжелый

год войны...Позже мама признавалась взрослой дочери: “Вроде нехорошо

быть свадьбе во время войны...Но ведь и тогда женились и выходили

замуж. И детей рожали.. Наш покойный Пиля, например, во время смуты

женился... А тогда война была совсем рядом ..”

... Сестра решила организовать праздник, несколько отличный от

привычных, традиционных.. Наш, “чисто семейный”, без гостей -

родственников и друзей. . “Особое домашнее мероприятие”, посвященное

50 - летию совместной жизни родителей.. ..

Шура сообщила братьям о своем плане. Они охотно, без колебаний

согласились с ней... Удивили и обрадовали отца “непонятным”,

“странным” делом: без его подсказки провели домашний субботник,

очистили двор и базы от мусора и грязи. Невестки под руководством

опытной золовки мыли, чистили и стирали в доме, стараясь придать

комнатам веселый, праздничный вид. Внуки и внучки приготовили букеты

цветов и подарки для любимых бабушки и дедушки...

Родители, узнав о “затее” дочери, попытались возражать: “Зачем?..

Мы и так знаем, что прожили вместе много лет. Никогда их не считали...

Просто жили... . Работали, растили детей, как все люди...” Особенно долго

не соглашалась мама: она привыкла самостоятельно готовить праздничный

стол и не хотела допускать дочь и невесток к своим “кухонным

владениям”. Но все же была вынуждена на несколько дней уступить

традиционное место в доме настойчивой дочери, уже привыкшей

чувствовать себя настоящей хозяйкой в своем доме: “.Не каждый день

бывает пятьдесят лет.. Когда еще с детьми и внуками соберетесь.. Все уже

разбежались по своим углам. Может, больше не увидим друг друга так

близко, за таким праздничным столом...”

Слова дочери убедили родителей. И хотя они еще не раз повторяли:

“Зачем?..

Не надо бы... Лишние хлопоты...”, - было видно, что им приятно и

радостно видеть внимание и заботу детей...

Юбиляры, согласившись с проведением семейного праздника, не

хотели примириться с ролью “приглашенных” гостей в собственном доме.

Первой не выдержала мама. Вместе с Шурой, отказавшись от помощи

невесток (“...не к чему всем на кухне толпиться...”), принялась готовить

376

любимые блюда и угощения....Как всегда перед “гостями”, отправила отца

на базар.. Через час он возвратился... Купил и принес необходимое, но был

недоволен: не нашел “настоящей” рыбы: “Боятся ее продавать открыто...

Милиция там ходит. Кого - то, кажется, ищет...” Еще отец пытался

оправдать себя за то, что для внуков не привез из садов яблоки: он привык

ездить за свежими плодами (бархатный анис, душистая малиновка, алый

ранет и пр.) значительно позже, накануне второго Спаса, в середине

августа...

... В тот летний день :65 -го года в родном доме собрались лишь

члены нашей семьи: сестра с мужем, братья с женами. Рядом - молодое

поколение: внуки и внучки.. Своего рода демонстрация или смотр нашего

рода.. К сожалению родителей, так и не ставшего большим... Они были

счастливы видеть всех нас, веселых, успешных - рядом с собой. Теперь

они не беспокоились за будущее своей “молодежи”. Все, как говорила

счастливая мама были “при хорошем деле...”

На короткий срок забылись повседневные заботы и “срочные” дела..

Все наше внимание было сосредоточено на родителях, - на внешне

спокойном, серьезно глядевшем, но явно растроганном вниманием детей

отце и на смущенной и несколько растерянной, но и радостно

взволнованной и улыбающейся маме... Подарки вызвали привычные

вопросы и сдержанное осуждение: “.. Ну, зачем покупали?.. Ведь денег

стоит... У нас все есть...Да и много ли нам надо?..” Но дети видели, что не

столько вещи и предметы, врученные родителям, радовали их, сколько

забота и память...

Наш праздник получился веселым и грустным - одновременно...

Глядя на родителей, я с большим трудом верил, что их совместная жизнь -

это половина беспокойного, наполненного трагическими событиями века..

Но эти годы, кажется, по - разному запомнились родителям.. Так, отец

охотно и добродушно рассказывал о работе в мастерской и артелях, на

сенокосе и бахчах...Было видно, что воспоминания о далеком прошлом

доставляли ему и сегодня радость...Маме же минувшее виделось совсем

другим... Не столько светлым и веселым, сколько тяжелым и печальным:

она до сих пор переживала смерть своих детей, особенно старшего,

неизвестно где похороненного... Рассказывала мама о своей жизни со

слезами на глазах, с трудом сдерживала рыдание...Отец, успокаивая ее,

говорил: “...Что ты, мать, опять мучишь себя?.. Ничего ведь уже не

исправишь...”

Дети, желая отвлечь маму от горестных воспоминаний, заговорили о

своих делах.. Костя вспомнил и рассказал что - то веселое и смешное из

своей практики в мастерской. Оказывается, некоторые студенты (не только

девушки, но и ребята) до сих пор не знают, с какой стороны подойти к

станку, что и как можно делать на нем, хотя преподаватель неоднократно

377

объяснял устройство и работу всего механизма... Я же делился с

родителями своим впечатлениями от встреч со студентами - заочниками на

экзамене...

Воспоминания родителей о печальном прошлом незаметно забылись.

Дальше пошел душевный, взволнованный разговор, какого давно не было

в нашем доме... Обычно обсуждались нужные дела, делились друг с

другом городскими новостями и пр. Сейчас же все то, что когда -то

интересовало и беспокоило, как будто забылось.. Вспоминалось совсем

другое - прежние чувства, отношение к родителям, их забота и

требовательность. Даже о невеселых и тяжелых событиях. детства и

юности говорили по - другому, чем раньше. Несколько насмешливо

вспоминали работу “на земле”, бахчу и сенокос, тяжелые военные

и первые послевоенные годы, учебу в школе. Ваня рассказал о нищих

китайцах, с которыми встречался во время войны, Володя вспомнил

военное училище в Тоцком, а мне припомнился строгий Ленинград..

Братья говорили о прошлом совершенно спокойно, несколько иронично ,

как будто происшедшее относилось не к нам, а к другим людям из

далекого времени и неизвестного мира

Мы благодарили родителей за то, что научили нас работать,

надеяться на свои силы и способности, всегда выполнять порученное нам

дело... Особенно маму - за ее сердечную, душевную теплоту и щедрость...

Только став взрослыми, мы поняли, как трудно было ей с нами,

беспокойными мальчишками, и сколько сил и времени мама потратила на

то, чтобы воспитать нас разумными и добрыми.

Она, как известно, не разбиралась в политике и никогда не

интересовалась ею, но хорошо знала, что такое совесть и честность, правда

и доброта, любовь и семья.....

Из соседней комнаты доносились громкие детские голоса.. Наше

младшее поколение решало свои вопросы, далекие от семейного юбилея..

Кто -то пытался читать стихи, но его не хотели слушать: “.Знаем их

давно...Сами, если захотим, можем прочитать...” Увлеченные шумными

спорами, дети, однако, не забывали о “гостинцах”, которые бабушка

поставила на стол

.Старшие внучка и внук делились рассказами о школе и классе,

товарищах и учителях, вспоминали веселые игры, которыми забавлялись

на улице в летние теплые дни...О школьных отметках почему - то не

говорили... Младшие иногда заглядывали в горницу: им было интересно

узнать, о чем так долго говорят взрослые... ...

... Песни в тот день в нашем доме не звучали...Правда, зять попытался

было пропеть первые слова традиционного казачьего “гимна”, но его никто

не поддержал.. Наверное, потому, что за праздничным столом

господствовала не совсем привычная, тихая, задумчивая атмосфера

378

радости и грусти, настоящего и прошлого.. И не сразу можно было понять,

в каких годах мы сейчас находимся.... Прошлое и настоящее

соседствовали, помогая лучше понять сложное время, в котором жила и

живет наша семья..

Приближался вечер жаркого июльского дня...Ветки деревьев едва -

едва шевелил легкий ветерок... Прозрачные облака медленно проплывали

по небу... На улице стояла тишина...Лишь изредка с шумом и криком

пробегала мимо нашего дома ватага мальчишек...

Расставание с родителями вечером было как никогда теплым и

сердечным. Мы в тот день лучше узнали их и серьезно задумались об их

нелегкой жизни и своем будущем..

Светлый, радостный день 65 -го запомнился сестре и братьям на

долгие годы... Повторить семейный праздник мы не решились Наверное,

невозможно было еще раз отметить его так, как в том памятном году : ведь

многое в нашей жизни стало быстро и порою загадочно, непредсказуемо

меняться...И не всегда удавалось разумно, спокойно разобраться в

происходившем.. Наверное, не следует говорить о том, что не произошло,

и строить систему загадок и предположений по поводу того, чего не

было?.. .

.

8

В день “свадебного праздника” родители и дети остро почувствовали

внутреннее единство поколений нашей семьи.. Однако внешнее (только

внешнее!) проявление духовной близости и родства позднее несколько

ослабело. Оно уже выражалось не столь откровенно и сильно, как в тот

памятный летний день...

Жизнь, как известно, состоит не только из веселых праздников. Вслед

за ними следуют рядовые рабочие будни. И в такие дни нужно выполнить

постоянно нужное, о чем в радостные дни забывается... Так случилось со

мной и моими братьями после семейного торжества...

Занятый работой на факультете и кафедре и воспитанием дочери и

сына, я, к большому сожалению, не смог уделять постоянного внимания

маме и оказывать помощь отцу. Оправдываться не стану... Да и вряд ли

возможно. Конечно, при желании всегда можно найти “серьезные”

причины коротких и непостоянных встреч с родителями и помощи им. И

сказанное мной (или братом) объяснение, наверное, прозвучало бы

убедительно и верно, но чувство стыда и вины перед мамой и отцом не

оставляет меня до сих пор... Почему я не оказался рядом с ними в тот

момент, когда они нуждались в моей поддержке? Видимо, полагал, что

379

они по - прежнему способны справиться с любым - и простым, и сложным

- делом...

..Владимир бывал в родном доме тоже нечасто. Может, даже реже,

чем я. Приходил узнать, что родители “живы - здоровы”, выслушивал их

редкие

просьбы,

обещал

быстрое

выполнение

необходимого

(действительно исполнял, но не так быстро, как говорил), расспрашивал о

сестре и братьях. Находился в родном доме недолго: офицер милиции

всегда спешил в свою “контору”. Иногда “забегал накоротке”, чтобы

передать нужные родителям вещи - предметы...

Конечно, и Владимир, и я испытывали чувство серьезной тревоги,

думая о родителях. Но были уверены в том, что маме всегда поможет дочь,

а отцу - зять, жившие недалеко от нашего дома..

Но особые надежды мы возлагали на младшего брата и его жену,

живших вместе с родителями...Они могли в любой момент (если были

дома, а не на работе) поддержать их, выполнить несложные просьбы...

Костя - человек внимательный и заботливый, особенно по отношению к

родителям. У него - мягкий, заботливый, мамин, ”русаковский” характер,

позволявший довольно быстро и легко сближаться с людьми. Дома

“младшенький” был всегда спокоен, терпелив и приветлив. Редко спорил с

отцом, справедливо полагая, что поздно и бесполезно воспитывать его в

“современном духе” или рассказывать ему о нелегкой жизни “простых”

современных тружеников, которую отец, наверное, знал гораздо лучше,

чем его дети.. Костя выполнял все необходимое дому и хозяйству, никогда

не отказывался как от простой и легкой, так и от сложной и тяжелой

работы...

Пожалуй, в несколько непривычном положении оказалась младшая

невестка. Активная, жизнерадостная, она довольно быстро нашла “общий

язык” со свекром: у них обнаружились общие знакомые, жившие недалеко

от Чагана, их одинаково интересовали и беспокоили повседневные

домашние дела. Ира охотно рассказывала о своей работе в лаборатории,

болезнях, которые “открывались в микроскопе” и пр. И молодая мать, и

дед с нескрываемой любовью относились к сыну - внуку..

Несколько труднее и сложнее, чем со свекром, складывались

отношения невестки со свекровью... “Единственная хозяйка в доме”,

строгая “домоправительница”, наша мама, как известно, неохотно

допускала дочь и невесток к “кухонным делам”, поскольку не видела в них

серьезных “мастериц”, способных приготовить вкусные блюда из

“ничего”: продуктовых “излишеств” и особых “деликатесов” в доме

никогда не было.. Приветливая, добродушная в общении с людьми, мама

становилась непривычно ( для нее ) требовательной казачкой, когда речь

заходила об ее “владениях”. Ира никак не могла да и не хотела привыкать

к “жестким”, по ее мнению, бытовым правилам, когда нельзя что -то

380

необходимое самостоятельно исполнять в доме (особенно на кухне) .Она

иногда бурно протестовала, уходила (вместе с сыном) на несколько дней к

своей матери.. В обветшалом маленьком домишке, где Ира совсем

недавно жила, царили атмосфера любви, уважения и взаимопомощи: здесь

бытовыми делами (и приготовлением пищи) занималась та обитательница

дома, у которой оказывалось свободное время. И кухня никогда не

признавалась “личной” собственностью бабушки или матери....

Костя вынужден был не раз спокойно объяснять жене особенности

жизни в родительском доме, в бывшей ( уже бывшей!..) казачьей семье,

сохранившей, однако, некоторые традиции. Что могла сделать и изменить

в нашем доме младшая невестка, если она еще не имела опыта

самостоятельной жизни?.. Лишь, подобно Людмиле, надеяться что через

несколько лет ее семья заживет отдельно - и так, как ей захочется... Пока

же - терпеливое ожидание и неясные надежды на “свободное”,

”независимое” будущее.

Старшие братья порою ставили младшего в трудное положение: они

охотно говорили, как и чем следует помогать отцу и успокаивать маму..

Объясняли сказанное иногда слишком подробно. Но выполнять свои

“рекомендации” не всегда спешили, оставляя конкретные дела младшему..

При этом нередко забывалось, что Костя - тоже семейный человек, что

рядом с ним жена и сын, требующие постоянных внимания и заботы. Но,

видимо, такова судьба младших (брата и сестры) в традиционной семье.

Изменить (т. е. улучшить) положение Кости и его семьи, наверное, можно

было, но не быстро.. Да и кто мог знать, как нужно жить и действовать в

непростой ситуации, когда родители - пожилые люди?..

8

Жизнь нашей семьи к началу 70-х годов осложнилась.. Даже не

столько осложнилась, сколько серьезно ухудшилась. Родители, особенно

мама, почувствовали себя намного слабее (порою беспомощнее), чем в

прежние годы. Их здоровье как - то незаметно быстро “пошатнулось”(

сказал отец). Они физически ослабели... Обычные, давно знакомые дела

уже не выполнялись так быстро и аккуратно, как прежде. Вновь “заявили о

себе” давние болезни, от которых даже опытные врачи не смогли избавить

их. Да и родители настолько привыкли к ним, что перестали обращать

внимание на недуги....

У отца - слабое сердце. Оно теперь часто напоминало о себе. Но глава

нашей семьи, однажды побывав в больнице и выполнив под наблюдением

медиков ряд процедур, “твердо” решил, что теперь совершенно здоров, что

381

следует забыть о болезни, а надо работать ( “не до лекарств, - исполнять

дело надо...”) Но со временем все же стал работать более осторожно, чем

раньше: отец не отказывался от нужного дому, но теперь выполнял все

осторожно: уже “не взваливал на себя” тяжелый груз. Но ожидаемого

быстрого улучшения здоровья не наступало..

Старый возчик - грузчик нередко обижался ... на себя: он не мог

примириться с “дурацким” (по его выражению) положением: хотел

быстро и самостоятельно выполнить знакомое, не очень тяжелое и

сложное дело, но не мог и тогда был вынужден терпеливо ждать

возвращения Кости из института или надеяться на “визит” старших сынов:

они охотно помогали отцу. Наступившая слабость раздражала ревнивого

труженика, делала его жизнь непонятной и, кажется, даже ненужной ( по

его мнению): зачем жить, если нельзя заниматься “работой для дома...” И,

обманывая себя и родных, отец настойчиво искал, находил и старался

выполнить “срочное”, “важное” дело.. Может, оно и не было нужно, но в

те минуты казалось ”вечному работнику” крайне необходимым нашей

семье.. Выполненное дело успокаивало отца...И он тогда вновь радостно

смотрел на свою жизнь, уверенный в том, что “все в ней обязательно

будет хорошо...”

У мамы - высокое артериальное давление с частыми, пугающими ее

головными болями и большей (по длительности), чем у отца, непривычной

физической слабостью. Раньше, в 50 - 60- е годы, преодолевая очередной

приступ болезни, мама не позволяла себе расслабляться, перемогала

неожиданно возникшие страхи и трудности. Потомственная уралка,

вечная работница в доме, она не могла и не хотела признавать себя

больной и беспомощной. Иногда, оставаясь одна в доме, :задавала себе

простые вопросы, ответы на которые знала заранее: “А кто будет без меня

готовить обед и кормить семью? Топить печку?.. Следить за порядком в

избе?..” Мама всегда полагала, что такими делами может и должна

заниматься только она одна . Дочь и сноха должны лишь исполнять - по ее

советам и под ее наблюдением: “Ведь они совсем не умеют поддерживать

порядок и чистоту в комнатах так, как надо...” Вот и “крутилась” мама

весь день, с утра до вечера, с трудом, но все же выполняла все

необходимое дому и семье...

.... Так было раньше, на протяжении многих лет. Теперь привычная

жизнь в доме менялись: в середине дня мама должна была обязательно

отдыхать два - три часа, чтобы к вечеру чувствовать себя по - прежнему

якобы здоровой и сильной и заниматься привычными домашними делами..

Волевым усилием, преодолевая головокружение и общую слабость, она

поднималась с кушетки.

Но пунцово красные щеки, тусклые глаза, припухшие губы,

прерывистое, тяжелое дыхание - все говорило об очередном “остром”

382

приступе болезни. Мама пыталась обмануть себя:, не желая признавать

болезнь и подчиняться ей. Способ “самостоятельного” лечения - отдыха

и самообмана с “возвращением” здоровья действовал положительно, но

лишь на короткое время. Затем вновь возникало ощущение физической

усталости... .

Здоровье родителей требовало иного - постоянного внимания врачей и

серьезного лечения. Но мама и особенно отец, соглашаясь на встречи с

медиками и внимательно выслушивая их советы, почему - то не всегда

соглашались принимать нужные лекарства. Даже тогда, когда чувствовали

приближение (обострение) болезни, спокойно говорили (себе?.. дочери?..

сыновьям?..): “ Нынче не до докторов. Обойдется... Полежим , отдохнем -

и будем здоровыми...”

Родители серьезно никогда не лечились. Они “просто отдыхали” в

середине трудового дня. Такого “лекарства”, по их мнению, было

достаточно, чтобы чувствовать себя здоровым.. На вопросы детей, почему

они отказываются по - настоящему лечиться, когда начнут серьезно

“заниматься собой”, отвечали вопросом, в котором уже содержался ответ:

”Кто, кроме нас, все во дворе, в доме, на бахчах сделает?...”

Отношение отца (но не мамы) к болезням детей - подростков было

приблизительно таким же, как его взгляд на свое нездоровье: “... Хворать

не следует... Вы все - здоровые парни, и нечего говорить о каких - то там

хворях - болезнях...Кому они нужны, эти ваши бестолковые, пустые

разговоры?.. Дело надо исполнять, а не болтать языком...”

Невольно вспоминается, как я болел и “лечился” летом 43-го года.

Жил - один - на бахче. Болел малярией - “лихорадкой” ( в Уральске она

тогда превратилась в настоящую эпидемию) и с большим трудом

переносил ее холодно - жаркие приступы. Они обычно начинались в

полдень. Меня буквально всего трясло, бросало то в жар, то в холод. В

темной, прохладной лачужке мне становилось невыносимо плохо. Я

выходил “на волю”, ложился на землю под яркие, жгучие солнечные лучи.

Старый полушубок служил мне и матрасом, и одеялом. Дрожа, я то

засыпал, то терял сознание. Через час - полтора, беспомощный, мокрый от

пота, поднимался и сразу заставлял себя выполнять знакомую работу. Я

знал, что никто, кроме меня, ее не выполнит. И поэтому не надо думать о

болезни и жаловаться, но следует заниматься “серьезным делом”. Отец,

приехавший на бахчу, не станет слушать объяснения, почему я не сделал

необходимое... И мои “печальные слова” он не станет принимать всерьез...

Отец, кажется, признавал болезнью лишь “членовредительство” -

серьезные ушибы, открытые раны, поврежденные руки и ноги , т. е. все

то, что мешало трудиться. Но и в этом случае долгое “выздоровление” не

разрешалось, так как дело “не терпит промедления”, и его следует

выполнять всегда, при любых обстоятельствах...

383

Можно было бы сделать невеселый вывод: отец слишком сурово, а

порою и жестко относился к своим детям. Но это не совсем так. Он был -

одновременно - и требовательным, и заботливым : думая о нашем

будущем, настойчиво воспитывал нас энергичными и самостоятельными

работниками, не боящимися ни тяжелой работы, ни сложных ситуаций.

Мой родитель знал, что первым пропадает в жизни не только слабый,

плачущий, жалующийся, неспособный выполнять необходимое ему и

другим дело, но и хитрый, оправдывающий свое “неудобное” или

“невыгодное” положение среди людей придуманными болезнями и

обстоятельствами. Отец готовил нас к непредсказуемой, загадочной,

разнообразной жизни, - к легкой и тяжелой, простой и сложной, радостной

и печальной, успешной и неудачной.. Человек, по его мнению, всегда

должен спокойно и уверенно встретить и принять мир таким, каков он

есть, и найти для себя “живое” рабочее место в постоянно меняющихся

событиях..

Мама смотрела на жизнь несколько иначе... Она, также привыкшая

постоянно заниматься делом, готова была соглашаться с каждым сыном,

как только тот начинал разговор о серьезных трудностях и неожиданных

болезнях. Признавая за нами “право на страдание”, мама жалела нас,

спорила с отцом, когда тот насмешливо говорил о больных детях (

“главная их хворь - лень и безделье...”), и своей нежностью и любовью

помогала нам преодолевать любые недуги...

Пожалуй, невозможно с полной определенностью сказать, кто из них

( мама или отец) был прав в своих рассуждениях о человеке и его деле..

Наверное, они дополняли друг друга, желая видеть своих детей

добросовестными и честными работниками и людьми, не боящимися

трудностей, способными чувствовать себя спокойно и уверенно в разных

жизненных ситуациях., никогда не забывающими о доброте и

справедливости по отношению к любым ( знакомым и “чужим”) людям...

Наши родители были бесспорно умными и опытными педагогами,

владевшими различными приемами воспитания своих детей. Самый

главный среди них, хорошо знакомый нам с ранних лет - воспитание в

труде и через труд...

9

Тяжело, с острой, постоянной болью в сердце рассказывать о

последних годах жизни родителей. Не хотелось бы говорить о тех

печальных временах, но надо хотя бы ради того, чтобы несколько

облегчить душу и память, освободить их от воспоминаний о страшных

384

днях и месяцах (но знаю, невозможно выполнить это желание)..

Невыносимо тяжелых - для страдающих, больных родителей, печальных,

горестных - для живших в постоянной тревоге детей...

Бесспорно, на здоровье и самочувствии родителей в начале

десятилетия не мог не сказываться их серьезный возраст. В давней

привычке “заниматься делом” они “подчинялись” лишь своим

самолюбивым характерам, не позволявшим им меняться под грузом

нелегко прожитых лет, но никак не уходящим физическим возможностям.

Родители, как и раньше, хотели бы выполнить многое, но время и

здоровье выдвигали свои условия и предъявляли не совсем привычные и

знакомые пожилым людям требования...

Больная, но по - прежнему приветливая мама оставалась духовным

центром и моральной опорой нашей семьи, хранительницей бытовых

традиций, но с середины 70-х годов была “неработающей хозяйкой ”. Она

хорошо понимала, что необходимо поручить все домашние дела младшей

невестке. Но уступить привычное место в жизни семьи мама не могла и не

хотела: “ Не положено... Так никогда не делали...” Ее взгляды казались

детям странными и непонятными: ведь она сама в молодости страдала от

“традиционных требований” в доме, где всем хозяйством руководила

свекровь. Но то далекое время, видимо, забылось. Традиционное казачье

честолюбие (“гонор”?) и личный семейно - бытовой опыт заставляли маму

вновь и вновь думать о своем доме и привычном порядке и

руководствоваться им в семейной жизни....

Внимательно, подавляя в себе чувство ревности, больная мама

наблюдала за тем, как трудилась (“копошилась”, по ее мнению) на кухне

младшая невестка. Ира, конечно, варила и жарила так, как привыкла в

родном доме, под руководством своей бабушки. Несколько иначе, чем

наша мама. Хуже или лучше хозяйки дома - кто скажет? Можно было

лишь отметить, что никто из близких никогда не жаловался на суп, кашу,

плов, рыбу, салат и пр., приготовленные руками невестки...

Находиться под постоянным “контролем”, слушать “рекомендации” и

замечания свекрови(справедливые? несправедливые?) молодая женщина не

хотела и не любила, хотя еще не все умела делать на кухне. Так, накануне

пасхи выяснилось, что Ира не знает, как приготовить сдобное тесто и

испечь высокие куличи, что вызвало искреннее удивление старой казачки:

“Ну, как же так?. Ведь это должна уметь любая хозяйка... Разве дома у тебя

не пекли куличи? Не делали хворост?..”

... В последние два - три года жизни мама намного беспокойнее и

труднее, чем прежде, переносила свои болезни, к которым, казалось бы,

давно привыкла... Высокое давление держалось постоянно, и никакие

лекарства уже не помогали “снизить” его. Постоянно болела голова, и

было невыносимо тяжело на душе.. Стала “вдруг чувствовать”, как

385

говорила мама, сердце...Но она все же надеялась обязательно “подняться

на ноги”, преодолеть старые и новые невзгоды: “...Надо лишь немножко

полежать, а там все пройдет и будет, как прежде...” Действительно, нечто

подобное уже бывало - и не раз, но только в другое время Сейчас же, в

середине 70-х, все проходило как -то иначе - особенно тяжело,

непривычно и болезненно..

Мама лежала на кушетке, беспокойно думая о будущем нашей

большой семьи. Вспоминала все когда - то “не сделанное по дому”, и уже

заранее намечала то “важное и нужное”, что предстояло выполнить сразу,

как только “поднимется” . Беспокоилась, видя незначительные изменения в

комнатах. Все знали, что мама привыкла к строгому и постоянному

“порядку” в доме, когда :каждый предмет - “на своем месте”, и его можно

легко и быстро найти... А что сейчас? “Сплошной кавардак.”, - как

говорили казаки. Конечно, никакой “неразберихи” в доме не было.. В маме

говорило ревнивое чувство, не позволявшее ей смириться со своим

болезненным, “нерабочим” состоянием . Она оправдывала и осуждала

(одновременно) сына и невестку, видя, что они равнодушно (по ее

мнению) относятся к домашним, хозяйственным делам...

Молодые члены семьи вынуждены были несколько иначе

организовать свою жизнь в доме и расположить в комнатах некоторые

вещи и предметы так, как им казалось более удобно и свободно для

маленького сына. Однако их “новины”- преобразования мама, привыкшая

к своему “порядку”, не приняла. Она не раз говорила отцу: ”Семеныч,

сделай так, как у нас было раньше. Как мне нравится.” Выполнить просьбу

мамы не всегда удавалось, так как отец не интересовался и не занимался

“внутренним”, домашним порядком ( “мамино царство”) и не знал, что и

где находится. Такое несложное “занятие”, как выполнение маминых

просьб переставить стулья, передвинуть стол, положить в шкаф или в

горку названную мамой вещь, - он не рассматривал как “серьезное дело”.

Однако “возвращение к давнему, знакомому ” успокаивало хозяйку

дома...Разговоры о привычном в доме на некоторое время отвлекали ее от

других, более серьезных, но еще не названных и не совсем понятых

тревог...

Мама случайно обратила внимание на взволнованный голос сына и

радостные возгласы невестки (судила по их интонации). Не желая, но

невольно вслушалась в разговор “молодежи” и открыла в нем нечто новое,

напугавшее ее: Костя говорил жене, что скоро (через год? или два?.) он

“получит” квартиру в новом институтском доме: “Такую же, как у

Владимира... Две светлые комнаты - с окнами на юг и на запад. На

четвертом этаже... Рядом будут жить только наши преподаватели ...”

Известно, что “жилищный вопрос” на протяжении многих лет

оставался для коллектива института одним из острых и трудно решаемых.

386

В квартирах дома, построенного при И.Ф. Черкашине, поселились

немногие ( в основном старые).наши сотрудники. Напряженная

атмосфера вокруг “квартирной проблемы” нисколько не улучшалась.

Молодые коллеги, приехавшие из Алма - Аты по направлению

министерства, не один год жили, “снимая” комнату в старых, обветшалых

домах.. Институт нуждался в квалифицированных специалистах. Ректорат

не раз объявлял конкурс “на замещение вакантных должностей”. Но

обычно - безрезультатно: никто не стремился в Уральск, не решив -

заранее, предварительно - “квартирного вопроса”.. Городская власть не

оказывала серьезной помощи институту: лишь иногда “отдавала” ему 2 - 3

квартиры, что нисколько не изменяло общей трудной ситуации в

коллективе...

Положение стало меняться в середине 70-х годов, когда ректор В. К.

Сидоров “выбил” из министерства средства на строительство большого

жилого здания для сотрудников института...

Пятиэтажный дом было решено возводить рядом с главным учебным

корпусом. На том месте, где совсем недавно стояло небольшое кирпичное

здание. .Здесь некогда размещался караван - сарай, позднее - войсковой и

армейский арсенал, а в последние годы находились магазины..

Предполагалось, что все “бездомные” преподаватели института

смогут получить квартиры в новом доме. Нам, двум кандидатам наук,

ректорат заранее пообещал трехкомнатную, но мы не приняли этого

заманчивого предложения, хотя и жили далеко от института. Мне не

хотелось “постоянно находиться на работе”, т. е. встречаться и

разговаривать с преподавателями о лекциях и экзаменах - вне института

Перед будущими новоселами проректор по хозяйственной работе

поставил широко известное тогда условие: каждый обязан принять

активное участие в строительных работах. Так как будущий “хозяин”

заранее знал, какую квартиру он получит, то, работая на строительстве

дома, он практически занимался нужным делом и “для себя”.

В списке претендентов на “квадратные метры” оказался и мой

младший брат. Он, действительно, нуждался в квартире...И жена, и сын -

подросток не раз говорили мужу - отцу, что хотят жить так, как живут

многие их знакомые и близкие уральцы... Как его старшие братья,

например..

Отец, наверное, догадывался о желании “младшенького” и старался

всеми силами удержать его рядом с собой. Мама легко и быстро

“прочитала” простую понятную ей мечту Кости: жить самостоятельно. .В

другое время она, конечно, поддержала бы сына. Но только не сейчас,

когда серьезно болела и нуждалась в постоянном внимании и уходе...

Об услышанном разговоре сына с невесткой и своих печальных

думах и чувствах мама не стала рассказывать отцу, поскольку еще не

387

приняла (не хотела принимать!..) всерьез эту неожиданную (горькую,

тяжелую для нее) новость...И предвидела возможный очередной скандал в

доме :она могла заранее знать, насколько болезненно и шумно будет

реагировать на эти “проклятые, пустые выдумки” ее любимый Семеныч..

Несколько дней мама напряженно думала, грустно смотрела в окно, горько

вздыхала. И решила, что пока не нужно никого тревожить: “ Может, все

как -то по - другому устроится...И младший останется дома...Не бросит

же он нас...”

К маме часто приходила, как всегда, шумная, крикливая,

громкоголосая Татьяна Егоровна. Она, как всегда, охотно сообщала

последние городские новости и сплетни, но они и прежде, не интересовали

маму, а теперь были совсем не нужны ей, так как, слабая, беспомощная,

она жила только радостями и горестями своего родного дома,

воспоминаниями о далеком прошлом и погибшем Грине ( “ когда убили и

где похоронили?.. как узнать?..”) и размышлениями о будущем взрослых

детей...

Старшая невестка, моя Оля, которую свекровь всегда встречала с

душевной теплотой и нескрываемой, откровенной радостью, регулярно

бывала в родительском доме вместе с нашей маленькой (недавно

исполнилось три года) внучкой, ласковой, красивой, немного похожей на

смуглолицую и черноглазую Шуру (в детстве)...Когда прабабушка

смотрела на Алену, на ее бледном, усталом от болезни лице появлялась

мягкая улыбка, глаза радостно оживали, руки нежно гладили голову

малышки. Мама просила посадить девочку рядом с ней: “Может,

полегчает... И голова не будет больше болеть...” Алена уже хорошо знала

свою прабабушку и поэтому спокойно сидела на кушетке, радостно и

увлеченно рассказывала о своих игрушках или читала стихи, которые

совсем недавно узнала и запомнила:

Уронили мишку на пол,

Оторвали мишке лапу...

Все равно его не брошу,

Потому что он хороший..

Бедный маленький верблюд:

Есть ребенку не дают...

Он сегодня съел с утра

Только два таких ведра!..

Прабабушка рядом с девочкой, действительно, чувствовала себя

заметно лучше. Она расспрашивала малышку о том, что ей нравится в

детском саду ( Алена недавно стала ходить туда), какие девочки рядом с

388

ней, чем они все занимаются и пр. И внимательно слушала веселые

рассказы правнучки, которой нравилось “ходить” в детский сад...

Впрочем, я ошибался, наблюдая за несколько повеселевшей, грустно -

радостно смотревшей на Алену мамой. Знал, что ее улучшение - чисто

внешнее, обманчивое, на короткое время... Болезнь не отступала... Но отец

и дети верили в лучшее, надеялись, что мамино “высокое давление”

обязательно снизится, что сердце опять начнет “работать как положено”,

что заботливая хозяйка дома обязательно “поднимется” и наведет строгий

порядок в нем... Тот самый порядок, какой она любила и поддерживала

многие десятилетия...

... В несколько странном (для детей) состоянии во время маминой

болезни оказался отец. Всегда спокойный, организованный, он как -то

неожиданно растерялся. Потому ли, что не верил в силу лекарств, которые

принимала мама? Или потому, что не знал, чем следует вести себя во время

маминой болезни и чем занять себя?.. Привыкший постоянно выполнять

конкретные дела во дворе, работать в больнице и детском саду, наводить

порядок на бахче, косить траву в лугах, он, теперь оставшийся без

привычных забот и интересов, не мог чувствовать себя духовно так

спокойно и крепко, как прежде... Иногда уходил на (и за) Урал, бывал на

близких озерах, встречался со старыми приятелями, интересовался

небольшими земельными участками... Но все это было совсем другое, - не

то, что требовал беспокойный и активный характер отца. Он еще

чувствовал в себе серьезную силу, которая позволила бы ему выполнять

нужную дому работу... Но, постоянно думая о маме и ее болезни, отец не

мог сосредоточиться на чем -то одном, нужном, его желания невольно

“расплывались”, становились неопределенными, малопонятными... Руки

отца опускались, поскольку он не знал , чем нужно заниматься...”Вечный”

труженик не видел большого смысла и необходимой пользы в своей

“нонешней” работе, когда наша мама, а его единственная на всю жизнь

Катенька - Катюша тяжело болела и неизвестно было, как “обернется эта

проклятая хворь..” Отец, как и все мы, долгие месяцы жил ожиданием

радостного ответа на этот вопрос: “ Не до работы, когда душе тяжело и

страшно... Вот полегче станет, тогда что - нибудь полезное дому смогу

делать...”

10

... И вновь в это сложное, тяжелое время открыто и громко вновь

заявил о себе известный, болезненный для взрослых детей (и для

родителей) “ квартирный вопрос”. Тот самый, который, не оставляя ни на

389

минуту, беспокоил маму с тех минут, когда она впервые услышала

радостные слова младшего сына и громкий, восторженный крик невестки..

Весной 76 -го Костя сообщил родителям, что в следующем году он

переедет в квартиру, расположенную в строящемся институтском доме..

Они сначала не приняли слов сына всерьез, растерялись, не зная, как

понимать сказанное им ...

Но одну - две минуты спустя отец обратился к Косте с болезненными

(не только для него) вопросами, на которые будущий житель нового дома

не мог ответить: “... А что будет с нами?. Как мы станем жить дальше, если

ты уйдешь, оставишь нас одних?.. Ты об этом подумал?..” Старый казак

никогда не мог даже и предположить, что они (отец и мама) останутся

вдвоем в своем родном доме: “...Конечно, не думал.. Тебе не до нас... Все

вы одинаковые... Когда что надо, так сразу к отцу с матерью за подмогой

бежите... А теперь что? Не нужны?...” Эти жестокие слова были одинаково

обидны как для младшего, так и для старших братьев. Но отец был

безусловно прав, требуя от всех нас прямого, определенного ответа на

главные и жизненно важные для него и мамы вопросы: “Что же нам,

больным старикам, теперь делать?.. И как жить дальше ?...” Самолюбивый,

привыкший действовать самостоятельно, не спрашивая советов у других,

он теперь хотел услышать ясные, конкретней ответы на нелегкие для него

вопросы. Ответ детей ( отец обращался ко всем) должен был определить

дальнейшую судьбу родителей: “ Как и что делать им ?..”

Дети понимали, что самостоятельно, без их помощи родители (

возраст - более 80 лет) не смогут жить. Особенно мама, тихая, спокойная,

но беспомощная, нуждающаяся в постоянном и бережном уходе.. Сейчас

его обеспечивал Костя, ставший и врачом, и санитаром, и кормилицей. Но

он, как и другие братья, работал: лекции, семинары, консультации,

руководство кафедрой - ежедневно, заседания Совета, собрания,

совещания и т . п. - каждую неделю. В часы и дни, когда он отсутствовал

дома, сиделкой становилась опытная Шура: в прошлом ей не раз

приходилось ухаживать за больными...Оставлять маму без постоянного и

заботливого присмотра - контроля нельзя. Она, серьезно ослабевшая к

середине 70-х, с большим трудом удерживала в своей руке ложку и

стакан...

Дочь настойчиво приглашала родителей переехать к ней: тогда

ухаживать за больной будет намного легче и проще. Мама неохотно, но

все же согласилась жить в светлом, просторном доме на Комиссарской

улице. Отец сразу, после первых слов дочери, решительно отверг ее

предложение.. Причина несогласия вполне понятна: ему было бы

непривычно и трудно находиться в доме, где он - не хозяин... Кем станет

старый, потомственный самолюбивый уралец у зятя?.. Квартирантом,

390

который не может самостоятельно ничего решать и делать?. Такое

положение - совсем не по душе и не в характере отца...

Оля, как и Шура, тоже говорила с моими родителями об их

возможной новой жизни. На этот раз - в нашей квартире: “У нас три

комнаты...Все есть - и вода, и газ, и тепло... Живем свободно и спокойно...

Алена - девочка тихая... Почти весь день в детском саду.. Саша летом

кончит школу и уедет.. Вы можете занять любую комнату...” Старшая

невестка тогда еще не хотела говорить (но родители знали), что пожилые

люди поднимаются на четвертый этаж трудно, медленно и неохотно, но

она надеялась, что со временем все как - то наладится...Может, мы

обменяем свою квартиру и окажемся на первом этаже. Тогда отец сможет

выходить - приходить в любое время.. А маме будет спокойно и на

четвертом этаже: ведь она давно не оставляет дом.

Оле и мне удалось уговорить родителей, и они были готовы переехать

к нам. Хотя отец по - прежнему никак не мог примириться с тем, что ему

предстоит покинуть родной дом, который строил собственными руками и

в котором прожил более полувека.. Я старался успокоить отца: “Когда

захочешь, - будешь приходить сюда... И оставаться несколько дней... Ты,

кажется, не собираешься продавать его?...”

Итак, психологически трудные и неприятные для родителей вопросы

удалось разрешить... Правда, с большим трудом, но вполне успешно, без

каких - либо скандалов и серьезных обид...Летом следующего года мы

сможем организовать “великое кочевье”, и в нашей квартире и семье

начнется новая жизнь... Какая?.. Этот вопрос ни Оля, ни я перед собой не

ставили...И ответ на него не искали. Время само покажет, каким станет

наше общее будущее.. Лишь надеялись, что обязательно оно сложится

счастливо...

11

Однако весной 77 - го года наши “умно разработанные“

переселенческие планы и расчеты рухнули... Неожиданно скончалась

мама...Мы, конечно, знали, что ее болезнь - тяжелая, “запущенная” (как

говорила медсестра, не раз приходившая в наш дом), что врачи вылечить

маму не смогут, но обязательно “поддержат”. И потому отец и дети

надеялись, что она будет жить еще долго. Никто не допускал даже мысли о

том, что смерть может наступить так непредсказуемо быстро. Она пришла

тихо и незаметно для родных: мама скончалась во сне... Заснула вечером,

предварительно, как всегда, пожелав все домашним спокойной ночи, - и не

проснулась...

391

...Утром 31-го марта в родительский дом пришли улыбающиеся,

празднично настроенные Шура и Ваня. Дочь хотела вместе с родителями

отметить очередную годовщину своего рождения: в тот день ей

исполнилось 59 лет... Смерть мамы - в этот день! - стала для нее страшным

потрясением с не до конца разгаданным символическим значением..

Кажется,. Шура увидела в смерти мамы и своем рождении, происшедших в

один и тот же день, некий зловещий смысл, таинственный знак, значение

которого вряд ли можно было понять... Ожидаемый праздничный день

обернулся тяжелейшим горем для всех родных...

...Мама, видимо, чувствовала скорое приближение своей смерти.

Неслучайно в последние дни жизни она не раз просила детей похоронить

(“положить”) ее на старом городском кладбище...Официально оно

считалось уже многие годы “закрытым”. Новое кладбище власти

организовали за Чаганом, недалеко от Горок, но коренные уральцы не

хотели признавать его и старались хоронить родственников на старом,

сознательно нарушая известные, но непонятные им запреты... Здесь в

советские годы - единственная в городе - продолжала действовать

небольшая Спасо - Преображенская церковь...Почему ее не разрушили

или не закрыли в 30-е годы? - на этот вопрос никто не мог ответить.

Накануне и в дни религиозных праздников в церковь приходили сотни

верующих.. И не только они. Появлялись также наряды милиции и группы

сотрудников КГБ. Последние не столько наблюдали за порядком, сколько

старались узнать, кто же в наш атеистический век бывает в

церкви...Может, известные в Уральске люди, члены комсомола и партии?

Отец, потрясенный смертью мамы, не хотел верить в происшедшее.

Для него - потеря мамы была особенно тяжелым, трудно переносимым

ударом... Как же теперь будет жить наш дом без нее, - любимой жены,

заботливой хозяйки, нежной и справедливой матери взрослых детей?!.

Отец, всегда ругавший мальчишек, когда они плакали ( “конечно, больно,

но нечего нюни распускать...”), теперь сам едва сдерживал слезы. Уходил

во двор, где привычно пытался найти “успокаивающее” “отвлекающее”

свое дело, но, конечно, ничего не находил..

Я, как и братья и сестра, не сразу поняли, что мама скончалась.. Мы не

могли поверить, что ее, любившей и прощающей нас, всегда помогавшей

нам, учившей нас жить по совести и правде, - нет и никогда не будет

рядом с нами, что мы больше не услышим ее спокойного, тихого и

приветливого голоса, не увидим на ее добром лице радостной, светлой

улыбки...

Мама

для

нас,

ребят,

всегда

была

справедливой

покровительницей, духовной, нравственной защитницей и убедительной,

авторитетной воспитательницей...Она хорошо знала, “что такое - хорошо,

что такое - плохо” в современной жизни. Мы чувствовали себя спокойно и

уверенно, когда рядом с нами находилась мама.. В сердце - давящая боль, в

392

глазах - постоянные слезы и что -то темное, мрачное... Вновь и вновь

возникают странные, ранее не знакомые нам вопросы: “Как же так?

Неужели больше не увидим и не услышим маму?. .Почему?..” Вопросы ,

на которые никогда не удастся найти нужных нам ответов...

Шура пригласила пожилую женщину, знающую традиционный

староверческий обряд... В горнице перед иконами горела лампада,

опытная “чтица” негромко исполняла молитвы...Приходили и уходили

родственники, знакомые и соседи: они прощались с мамой. Ее любили и

уважали .. Никто не мог сказать о ней ни единого плохого слова...

Владимир выполнил последнюю просьбу мамы.. Ее похоронили на

западной окраине старого кладбища, на небольшом холмике...Все было

выполнено так, “ как положено”...За точным исполнением обряда

наблюдали одна из наших теток - Евгения Ефимовна... Шура руководила

золовками, готовя вместе с ними поминальный стол... Присутствовавшие

на поминках говорили мало.. Не нужны были слова и речи: и без них все

хорошо знали нашу маму. Все были подавлены ее смертью. Расходились,

обращаясь к отцу со словами поддержки.. Но он, кажется, никого не

слышал и не видел...

12

Наш небольшой дом притих и опустел. Дети еще не знали, как дальше

будет жить и чем заниматься отец. Лишь одно было совершенно понятно:

свой дом и двор, к которым давно привык, оставлять не захочет.

Действительно, куда он, создававший и укреплявший своими руками

хозяйство на протяжении полувека, мог пойти?. Теперь, когда рядом с ним

не было мамы, прежнее согласие переехать к нам для него уже не имело

практического значения..

Но и планы младшего сына ( вернее - невестки) не изменились: он

вновь заговорил о скором отъезде в новую квартиру. И ничего другого

сказать не мог: жена и сын уже не раз побывали в с в о е й квартире,

восторженно говорили, как будут жить там ( “...какие удобные и светлые

комнаты!..”), успели перевезти туда часть имущества, познакомились с

соседями - и настойчиво торопили Костю: ” Надо побыстрее переезжать...

Сколько еще ждать?..”

Пятиэтажное здание, в котором предстояло брату жить, недавно

приняла “рабочая” комиссия... И многие жильцы уже успешно “осваивали”

новые квартиры... Но Костя, кажется, единственный среди жильцов, не

спешил, так как по - прежнему было неизвестно, как намерен поступить

отец и где решит жить. Кажется, он решительно отказывался покидать

свой дом... Оставлять его одного Костя, конечно, не мог. На вопрос: “.Что

393

станет с отцом, если младший уедет?..” - никто из братьев ответа пока не

видел... Но все понимали, что необходимо искать и находить нужное

решение, - нужное и отцу, и детям.. Только где оно?.

И жизнь - судьба без наших “умных” советов и ответов произнесла

свое слово: произошли события, которых (как весной смерть мамы) никто

из родных не ожидал...

... Девятое мая... Яркое, солнечное, теплое утро... На небе - ни

облачка...Город шумит, отмечая очередной День победы. На центральной

улице - десятки колонн, тысячи празднично одетых горожан. Над ними -

красные флаги, знакомые лозунги - призывы, пестрые транспаранты,

большие портреты политиков...

В этот светлый, праздничный день Уральск кажется как никогда

единым в своих чувствах и желаниях.. Веселые, радостные лица...

Молодежь восторженно приветствует ветеранов... Она не знает, как их

родители и старшие братья пришли к этому небывало торжественному и

счастливому майскому дню - через смерть и испытания, через голод и

холод.. Но совершенно справедливо видит в каждом участнике войны

заслуженного героя - победителя... ..

...В нашем доме царила иная, совершенно непраздничная атмосфера:

отмечался традиционный, печальный сороковой день после смерти мамы

(т. н. “сороковины”). Братья, плохо разбирались в церковных и

религиозных правилах, но полагали, что отец и сестра знают, что и почему

необходимо отметить этот день как обязательный и значительный...

..Собрались сыновья с женами и дочь с мужем... Детей решили не

брать: отец не хотел шума и крика. Я по - прежнему не мог поверить, что,

придя в родной дом, не увижу нашей заботливой и ласковой мамы. Но и в

этот солнечный день ее не было рядом с нами... Шура сообщила, что рано

утром сходила к знакомой старушке и попросила прочитать “нужные

молитвы”...

За столом - тихо. На нем - традиционные блюда...Привычная,

знакомая посуда ...Мамины тарелка, чашка с блюдцем, маленькая ложка.

“...Так положено...,” - сказал отец... Все понимали, что громко говорить в

эти горестные минуты не следует. Вспоминали маму, ее любовь и

доброту, случаи из нашей жизни, связанные с ней. И вдруг отец, со

слезами на глазах, с нескрываемой обидой в голосе, едва сдерживая себя,

резко сказал: “ Эх, вы, неучи, а еще в институты ходили!.. Какие же вы все

темные и дурные!.. Души и сердца у вас, наверно, совсем нет.. Никто не

пожелал матери Царства Божьего. Язык что ли не поворачивается?. Ради

матери сказать боитесь? Как же?.. Комсомол и партия... ” Растерявшись,

мы молчали. Что можно сказать в свое оправдание?. Действительно, никто

из нас не знал тех традиций, которые следовало выполнять, и тех слов,

которые обычно произносились в этот день за поминальным столом.....

394

Мы, молодые, жили в идеологическом мире, отличном от

родительского, и связь между поколениями, к сожалению, не была столь

духовно естественной и органичной, какой могла и должна быть. Я

попытался что - то объяснить отцу, но он не стал слушать ни меня, ни

дочь, обиженный нашим равнодушием ( как ему казалось) к маме и ее

вечному будущему... Мы вынуждены были сидеть тихо, ничего не говоря,

не оправдываясь..

.... Через несколько минут по окончании поминального обеда отец

собрал во дворе сынов: “ Вот что скажу вам... Завтра мы все вместе поедем

за Урал, картошку надо посадить... Там у меня есть небольшой участок,

недалеко от дороги, рядом с лощиной и озером.. Земля как раз поспела...Я

приготовил все для дела...Ты, Володя, - отец обратился к старшему сыну, -

завтра найди на час грузовик.. Довезет нас быстро... И сразу машину

отпустим... Шуру с Ваней не зову. У них своих дел хватает...”

Никто из нас не понимал, зачем отцу возиться с картошкой, если он

давно решил “оставить” землю: “Разве нужна тебе картошка?..

Обязательно сажать ее, а потом все лето ухаживать?..” Ответ отца был

прост и понятен нам: “... Делом я должен заниматься?.. Или, по - вашему,

сидеть дома и выть волком?.. Без дела у меня никакой жизни не будет, а с

землей и дело, и польза появятся...”

13

... Ранним утром следующего дня Костя встретил меня на улице, около

дома Минут через десять минут подъехал Владимир на старом грузовике.

Мы быстро бросили в кузов мешок картошки, лопаты, грабли. И сами

торопливо забрались туда. Отец сел в кабину: будет показывать шоферу

дорогу к участку, на котором нам предстояло работать. В руках он держал

небольшую хозяйственную сумку: “До полудня поработаем, потом

отдохнем и заодно поедим...”.

Недолго ехали по городским улицам, затем - перебрались по

высокому мосту на “бухарскую сторону” Урала. Дальше, как говорится,

“рукой подать”, - и мы на месте. Спустились с асфальта в лощину,

покрытую молодой, свежей травой и невысокими зеленеющими

кустарниками, за которыми виднелось небольшое, неглубокое озерцо...

Стоял такой же солнечный, теплый день, как и накануне.... Здесь, за

городом , - удивительно тихий, спокойный и приветливый.. Лишь изредка

раздавались резкий скрип и негромкий стук: наверное, какая -то невидимая

птица старательно клевала кору дерева... Чувствовалось легкое, радостное

дыхание приближающегося лета.... Каким оно будет для нас? - на этот

395

вопрос вряд ли кто -то мог ответить... Я боялся загадывать будущее: в

последнее время оно нечасто приносило ожидаемое радостное и

успешное...

Работалось легко...Участок, видимо, кто - то вспахал осенью: земля

была мягкой, чуть влажноватой... Сажали картошку “под лопату”, что

было непривычно для всех, привыкших работать “под плуг”... Братья

перебрасывались веселыми фразами и словами, рассказывали друг другу

интересное и забавное.. Костя - еще раз - об учебной практике в

мастерской и студентах, не умеющих работать на станке (“...одним,

наверное, просто и легко работать с молотком и топором, а другим - с

ученической ручкой и тетрадью...” ), Владимир - только о знакомых ему

(еще с юношеских лет) скандалах и драках в “Кзыл - Тане” и

“фурмановском” саду, в которых приходилось часто разбираться, но не о

серьезном и трудном в своей работе, я - о новых, только что купленных

книгах и прочитанных в последние дни журналах...

Было интересно и свободно работать за Уралом в тот незабываемый

яркий солнечный день. Давно так радостно и дружно братьев не

объединяло общее, не совсем забытое дело.. Отец, думается, специально

собрал всех нас, своих мальчишек, чтобы еще раз посмотреть, как мы

можем выполнять нужную дому работу...Ему, думается, было приятно

видеть нас рядом с собой, занятых тем делом, которое старый казак

особенно ценил и которому оставался верен многие десятилетия своей

жизни....

Отец лишь внимательно наблюдал за тем, как мы “поднимаем” землю,

иногда советовал, на какой глубине и через сколько шагов нужно

закапывать клубни, как граблями выравнивать ряды и “гнезда”.. Может,

мы “сдавали” строгий экзамен по курсу “трудового воспитания”? Или

выполняли практические задания по “землеведению” ?..

В середине дня устроили короткий перерыв на обед. Отец достал из

своей сумки краюху хлеба, небольшой кусок мяса, остатки вчерашнего

пирога и бутылку вина: “Вспомните еще раз свою мать... Пожелайте ей

Царства Божьего и душевного спокойствия.... Пусть молится там за всех

нас, грешных ...” Мы произнесли слова, истинный смысл которых,

кажется, не совсем понимали...

Выпить с нами отец отказался: “Нет, не буду...Скоро пойду домой...

По дороге, может, к племянникам, к Николаю и Константину зайду... Надо

поговорить с ними...А то еще когда придется увидеть?.. Вы тут поскорее

кончайте... Нечего долго возиться...Лопаты и все остальное бросьте в

кусты... Никто не возьмет.. Я через неделю зайду сюда и захвачу их домой

...”

Опытный бахчевник внимательно и бережно осмотрел свой новый

(последний, как оказалось) участок. По его морщинистому лицу мелькнула

396

и быстро пропала улыбка... Мы поняли, что отец доволен тем, как

аккуратно обработана его небольшая картофельная делянка. Но не сказал

нам ни одного радостного слова.

...Через несколько минут он попрощался с нами и неторопливо

зашагал по узкой проселочной дороге к “большому асфальту”. Прошел

лощину, поднялся на невысокий пригорок.. Отец показался мне одиноким,

печальным путником на просторной солнечной земле. Почему - то было

грустно и тревожно смотреть на неспешно идущего отца, покидавшего нас,

своих взрослых мальчишек. Медленно, с заметным ( даже издалека

заметно) усилием он поднялся на высокую дорогу. Постоял несколько

минут, оглянулся, посмотрел на нас - и приветливо махнул рукой.

Подошел небольшой маршрутный автобус... Отец поднялся в него - и

уехал... Никто из нас, его детей, не мог предполагать, что видел своего

родителя здоровым в последний раз...

14

Ранним утром следующего дня (11- го мая) мне позвонил

Костя...Говорил непривычно торопливо и как - то неопределенно. Из

сказанного им я понял лишь одно: нужно как можно быстрее приехать в

родительский дом. Я не стал ничего объяснять Оле и задерживаться в

квартире - и уже через 15 - 20 минут оказался на Плясунковской...

Меня поразила неожиданная, страшная новость...Оказывается, отец

возвратился домой поздним вечером, усталый, чем -то недовольный и

сразу, отказавшись от ужина, решил отдыхать (т. е. спать). Проснулся, как

всегда, ранним утром, спокойно поднялся с кровати, с минуту постоял,

сделал два - три шага - и упал на пол. На минуту потерял сознание, однако

быстро пришел в себя...Попытался встать самостоятельно, но не смог..

Костя с трудом поднял и положил его в кровать.. Ира буквально заставила

свекра принять некогда рекомендованное ему лекарство...

Дальше - хорошо известное: “скорая помощь”, осмотр и

рекомендации врача - строгий постельный режим, особое питание, прием

лекарства и пр. Отец, как всегда, пытался протестовать: он не привык ни к

спокойной, “бездельной” жизни, ни к загадочному режиму, ни к советам

“случайного” врача, которому не доверял. Он хотел видеть лишь своего

старого знакомого Игоря Свиридова (“Пигаря”), когда - то “поднявшего

его на ноги”. Тот, по моей просьбе, пришел в наш дом, внимательно

осмотрел больного, безрадостного отца и, как другие врачи, посоветовал

соблюдать режим: “Вам надо спокойно лежать, аккуратно лечиться и не

волноваться...” Нам же Игорь откровенно сказал: “С сердцем неважно.

397

Хуже, чем в прошлый раз... Ваш отец должен постоянно принимать

лекарства и обязательно выполнять все рекомендации врачей. Никаких

тревог, забот и дел...Постарайтесь, чтобы больного не волновали

родственники и знакомые, когда они приходят к Вашему отцу... Лучше

будет, если они не слишком часто станут появляться у вас доме...”

...Косте пришлось отложить на неопределенное время переезд в новую

квартиру.. Он полностью прекратил разговоры о ней, опасаясь беспокоить

отца...Свекра в эти тяжелые дни постоянно поддерживала младшая

невестка. Энергичная, умеющая весело, увлеченно передавать городские

новости Ира делала жизнь больного несколько разнообразной: невестка

как будто уводила старого уральца из небольшого дома в известную ей

многими и разными событиями городскую современность. Как медик,

Ира могла объяснить свекру, зачем необходимо принимать то или иное

лекарство, почему следует соблюдать “ненавистный” режим и пр.

Наш отец внимательно слушал ее слова, но не все ее требования и

советы выполнял...Он, как и раньше, по - прежнему недоверчиво относился

к медицинским препаратам и неохотно “принимал” рекомендованные

врачами таблетки...

Каждый день в дом приходили старшие сыновья и невестки, чтобы

помочь Косте и Ире. Но, пожалуй, по - настоящему серьезно и постоянно

поддерживала младшего брата и отца (как раньше маму) Шура. Она

аккуратно выполняла все врачебные рекомендации, необходимые

больному... Убедительно говорила, что через две - три недели отец

обязательно “поднимется”, что долго лежать нельзя, так как его ждут

“нужные” и “срочные” дела, которые может и обязан выполнить только

один отец: “Кто, кроме тебя, будет ухаживать за твоей картошкой...Ведь ее

скоро надо будет пропалывать.. Да и дома работа всегда найдется...”

Такие “деловые” разговоры радовали отца.. И он верил, что,

действительно, скоро “поднимется” с кровати, отправится за Урал, “на

картошку” или осмотрит и проверит двор и базы...

Иногда в дом приходили братья отца и их жены. Больной сдержанно

встречал своих родственников ( характер нисколько не изменился): он не

хотел, чтобы они видели его, всегда сильного, крепкого, - слабым и

беспомощным... Одну из родственниц он, вообще, выносил с большим

трудом : “...Все зудит - зудит, как комар...Советует сделать одно - другое.

Зачем -то хочет пригласить чтицу, как будто сам не знаю, что мне надо...

Вот встану - и тогда решу...“ . .. ..

Но встать отцу не удалось... И причина трагического исхода,

наверное, - не только в тяжелой болезни, но и в его душе, в чувствах...

Жизнь без мамы потеряла для отца какой - либо смысл... Оказывается,

“твердый” казак имел тонко чувствующее сердце, но всегда скрывал свои

переживания: он не хотел выглядеть перед артельщиками и приятелями

398

слабым, незнающим и сомневающимся... И только сейчас в нем открыто

проявился спокойный, мягкий и внимательный характер в отношениях с

близкими, в беседах о маме и прошлом нашей семьи, часто - тяжелом,

горьком, редко - светлом, радостном, в интересе к работе своих взрослых

детей... Отец постоянно ругал себя за “нынешнюю бездельную жизнь”, к

которой он, занимавшийся всю жизнь нужным дому делом, не мог

привыкнуть... Мы надеялись, что через месяц - полтора отец почувствует

себя, если не совсем здоровым, то хотя бы способным самостоятельно

двигаться, выходить во двор, дышать свежим воздухом, выполнять легкое

дело и пр.

Наши радостные, светлые ожидания не сбылись.. Через полтора

месяца ( 27 -го июня) сердце отца не выдержало. На нем сказались годы

нелегкой жизни, состоявшей из бесконечной работы, постоянных забот и

волнений о семье и хозяйстве, смерть мамы, его единственной Катюши, с

которой прожил в любви и согласии более полувека...

Для своих детей отец был “вечным”, беспокойным тружеником, не

жалевшим сил и времени ради их спокойной и обеспеченной жизни,

строгим, деловым наставником, утверждавшим, что в жизни “ничего даром

не дается”, умным организатором работы не только своих детей, но и

коллег - артельщиков...

Мы видели в отце еще и “природного” уральского казака,

влюбленного в бескрайние просторы родной земли и в вольный Урал -

Яик Горыныч, сохранившиеся лишь в его грустных воспоминаниях и

традиционных песнях...

...И сестра, и братья пытались, но не могли понять и объяснить

горестные, страшные события, стремительно быстро разрушившие нашу

семью.. Почему неожиданно скончались родители?.. Почему судьба так

жестоко ударила по нашим душам и сердцам? Ответы на эти и другие

вопросы, конечно, никто из нас не знал и не мог найти. Но мы уже тогда

понимали, что со смертью отца окончательно распалась, исчезла старая,

традиционная казачья семья.. Ушел из жизни ее последний активный

защитник в нашем доме.....

Провожали отца в последний путь не только родственники... Пришли

многие соседи, знавшие нашего отца как спокойного и справедливого

человека - работника...Прощались с отцом и его последние, немолодые

товарищи, с которыми он работал вместе долгие годы...Их осталось

немного . Постояли несколько минут около гроба, произнесли известные

слова...

.. Похоронили отца рядом с мамой, - на старом кладбище...Родители и

после смерти, как и при жизни, были вместе...

Со времени их утраты прошло более трети века, но в моей памяти они

по - прежнему остаются живыми, - любимыми и справедливыми,

399

заботливыми и взыскательными по отношению к своим детям... И

невольно вспоминаются самые различные (радостные и печальные)

события уже далекой нашей общей жизни.. И вновь становится

невыносимо тяжело на душе...Никогда мне не освободиться (и надо ли

освобождаться?!.. ) и от этих воспоминаний и чувств...

***

После смерти отца дом на Плясунковской улице опустел. Костя с

семьей через несколько недель переехал в новую квартиру. Сестра

организовала печальные “сороковины”: и она, и братья понимали, что эта

горестная встреча может оказаться последней в нашем родном месте...Мы

предложили племяннику, живущему вместе с тещей, занять семейный

дом. Но тот отказался: через несколько месяцев он надеялся получить

хорошую “казенную” квартиру.. Год спустя мы, дочь и сыновья покойных

родителей, вступили в права наследования. И не знали, что делать с

приобретенным хозяйством... Везде были видны следы приближающегося

полного разрушения... Наши бывшие владения требовали серьезного

ремонта.. Но в нем никто из нас - наследников не был заинтересован... И

все же мы решили очистить и привести в порядок двор и базы: весь хлам и

мусор, найденные там, погрузили в самосвал и отправили за город..

Общими усилиями сумели придать летней кухне, сараям и базам внешний

“благополучный вид”. Плуг, бороны, грабли и пр. мы отдали дяде: он

сумеет распорядиться ими лучше, чем кто -либо из нас..

...Я испытывал странное чувство печали и недоумения, радости и

боли. Ведь совсем недавно мои братья жаловались на то, что им негде

жить, а теперь все отказывались от родительского дома...От того самого,

где прошли наши детство и юность... Теперь мы стали другими:

взрослыми, самостоятельными, совсем не сентиментальными, больше

думающими о настоящем и будущем, чем о прошлом, таком трудном и

легком, грустном и радостном ...

....После невеселого семейного совета - разговора нашли, кажется,

“радикальное решение”, которое устраивало и успокаивало всех

родственников: дом продали соседу, давно мечтавшему об “отдельном”

жилье и дворе, где он чувствовал бы себя полным хозяином...Что ж, у

каждого - своя мечта.. Ведь такая же была и у нашего отца - когда-то

давно, в начале прошлого века...

..Накануне отъезда из Уральска (осуществилось мое старое желание,

но совсем не так, как думалось-мечталось в молодые годы) я часто бывал

на “моей” узкой улице и внимательно рассматривал ставший чужим наш

родной дом.. Сердце начинало беспокойно биться в груди, хотелось

400

прикрыть глаза, чтобы не видеть (не странно ли?) тех давно знакомых

мест, где более полувека жили и работали мои родители...И где

воспитанные ими дети не только делали свои первые шаги, но и

приобретали навыки самостоятельной жизни и начинали понимать, “что

такое - хорошо и что такое - плохо”. Внешне дом и улица, кажется,

нисколько не изменились, но теперь они виделись мне почему - то

далекими, мрачными и безрадостными...Я не встретил ни одного

знакомого лица.. И ни с кем не мог поговорить не только о своих покойных

родителях, но и о молодом поколении родного города, который все

заметнее становился (или уже стал? ) другим, не похожим на тот, каким он

был в годы моих детства и юности... Может, так и должно быть?!..

Содержание

401

Вых_данные

402