М Ы Р О Д И Л И СЬ И Ж И Л И Н А У Р А Л Е – Р Е К Е ...

ходил среди “академических должников” и “профессиональных

троечников”: всегда без особых усилий “зарабатывал” стипендию,

получая на экзаменах свои “хорошо” и “отлично” (последних было

больше)... Знакомый со многими студентами прошлых лет и молодыми

преподавателями - физиками, он прекрасно понимал, что экзамен по

“основному учебному предмету” - “дело тонкое и трудное”: сначала надо

основательно разобраться в теоретических разделах курса, а позже -

внимательно просмотреть все “описательные” главы учебных пособий...

...Конечно, и другие экзамены - “не сладкий сахар”. Ведь в комиссии

сидят не только “институтские”, но и “чужие” преподаватели. Но все равно

не следует пугаться до “потери сознания”. Костя полагал, что надо просто

верить в себя как студента, как будущего учителя - и тогда все

получится...Так что - “вперед без страха и сомненья...”

... Первые экзамены наши студенты спокойно выдержали... Владимир

теперь смотрел на будущее более уверенно: он поверил, что и с другими

“учебными предметами” ( русская литература, история КПСС, педагогика)

сможет вполне успешно справиться..

....Жаркое экзаменационное лето 56- го года оказалось трудным и для

меня... Психологически трудным и - неприятным. Как член

экзаменационной комиссии литфака я присутствовал на всех экзаменах,

выслушивал и оценивал ответы студентов, среди которых были и мои

родственники. Такая, не совсем нормальная (на мой взгляд) ситуация

беспокоила не только меня и брата, но и родителей: “Ишь чего

придумали!.. Младший судит старшего... И ему не стыдно.. Когда такое

бывало?.. ” Пришлось найти разумное (как мне казалось) решение: во

291

время ответов брата и невестки выходил из аудитории, вызывая заметное

недовольство председателя комиссии. Но я не обращал серьезного

внимания на его слова: “ Члены комиссии должны внимательно слушать

ответы всех студентов, чтобы затем справедливо оценить их...” Не стану

же я объяснять совершенно незнакомому человеку ( председатели

комиссии всегда приезжали из других республиканских вузов) причину

моего странного поведения во время ответов некоторых студентов..

Лишь во время экзамена по русской литературе я не выходил из

аудитории: мне было интересно знать( как профессионалу ), насколько

успешно подготовлены невестка и брат к будущей работе преподавателей

литературы в школе.. И был удовлетворен ответами моих родственников,

хотя, конечно, можно было найти в них и отметить некоторые

“мелкие”ошибки, несколько прямолинейный анализ теоретических

проблем, “конспективную” характеристику конкретных произведений и

пр.

Напряженное время закончилось для моих родственников вполне

благополучно

.. Особенно уверенно прошел сложный путь государственных

экзаменов Костя: его не пугали ни математико - физические сложности, ни

историко - партийные проблемы, ни педагогические загадки...

... После трех месяцев (апрель - июнь) нервной, изнурительной

“гонки” по экзаменационным вопросам и ответам наступило время

желанного отдыха и беззаботной свободы. Бывшие студенты (теперь -

бывшие!) были довольны результатами прошедших профессиональных

испытаний, родители - счастливы. Особенно мама: в нашей семье

появились новые “ученые люди” ..

Однако, молодые учителя испытывали не только радость, но и

разочарование и обиду. Дело в том, что лишь некоторые выпускники

получили дипломы в светлом и празднично украшенном актовом зале - под

веселые возгласы своих товарищей и торжественные мелодии небольшого

оркестра. Большинству выпускников руководители института обещали

вручить “ главный документ профессии” в следующем году, когда они

“документально подтвердят”, что работали весь год в той школе, куда их

“официально направила комиссия ”. Такое решение приняло наше

“мудрое” начальство, создав для выпускников дополнительные

трудности.. Видимо, оно опасалось, что не все бывшие студенты приедут

на “свои” рабочие места...

.... И все же прощальный вечер прошел весело, - с “лихими”

современными танцами и задорными молодежными песнями: молодые

учителя искренно радовались своей будущей самостоятельной жизни.. И

сердечно благодарили своих учителей, бескорыстно “передавших” им

292

необходимые для работы в школе знания.. Братья дружески и тепло

распрощались с однокурсниками...

... В родительском доме наступило радостное спокойствие.

Воцарилась беззаботная тишина. Молодые учителя отдыхали... Были

забыты учебники и конспекты.. Прекратились “профессиональные”

беседы. На некоторое время забылись политические споры поколений...

Молодым учителям хотелось провести несколько дней на Урале и

Чагане: там можно радоваться прохладной воде и яркому солнцу, не

думать о скором отъезде в далекие края и предстоящей работе в

незнакомой школе...

Мама по - прежнему каждый день молилась... Молилась - и плакала,

вспоминая Гриню и с тревогой в душе и с болью в сердце думая о детях,

которые вот - вот уедут из города: “...Так уже было. Увезли сына - и

пропал.. Как бы и с младшими плохо не случилось...Ведь в чужие края

едут... Матерь Божия, защити и верни их здоровыми назад, в родительский

дом и в семью...”

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

З Д Р А В С Т В У Й, В С Е Г Д А З А ГА Д О Ч Н А Я ЖИ З Н Ь.!...

.

.

293

Перед молодыми учителями “открылась дорога в светлое будущее” - в

трудовую, самостоятельную жизнь. Их всех ждали пока неизвестные, но

обязательные (по решению руководства института ) школы в далеких

казахстанских поселках и аулах. Мама, радовалась, рассматривая дипломы

своих детей, отец отнесся к их успеху спокойно: “ Ведь посылали сынов в

институт за делом, а не гулять...”

Душевное спокойствие у родителей, однако, не стало прочным и

крепким: теперь их тревожили мысли о будущей жизни и работе детей в

чужих краях.

Мне казалось, что настоящая причина беспокойства роди родителей

была несколько иной: психологически - более сложной и болезненной, чем

294

горькая печаль при мысли о будущем расставании. Положение родителей

становилось совершенно непривычным: ведь они никогда не оставались

одни, т. е. вдвоем в своем доме и потому не могли представить себе жизнь

без детей, без шумных споров, деловых разговоров и общих семейных

забот... Теперь же немолодым родителям предстояло познакомиться с

новой, ранее неизвестной жизнью, в которой им предстояло найти свое

место.. Наша семейная “крепость” впервые подвергалась такому жесткому

душевному испытанию: поверялась на прочность ...Выдержит ли ?..

..

1

Быстро приближалось время неизбежного расставания. Бывшие

студенты вот - вот покинут родной дом. Родители, кажется, уже не

смотрели на своих взрослых детей как на “малых несмышленышей”,

нуждающихся в их советах и поучениях. Но для мамы они по - прежнему

оставались такими же, какими были пять - десять лет назад. Отец, как и

раньше, говорил, что сыновья еще не знают той настоящей” жизни, с

которой им предстоит встретиться в поселке или в ауле... Он привычно

бранил свою “молодежь” и упрекал ее в “неумных” и “пустых” ожиданиях

будущей счастливой жизни в чужих краях: ”Вас там никто не ждет. Может,

только начальники, которым надо заткнуть дыры? Да вы и сами скоро

увидите и поймете, кому и зачем нужны...”

Владимир и Людмила серьезно готовились к жизни и работе в

далеком поселке. Они надеялись, что знакомство с учениками и коллегами

в незнакомой (пока незнакомой!..) школе поможет им окончательно

определиться со многими профессиональными интересами и найти свое

место в педагогическом коллективе... Собираясь покинуть родной дом,

конечно, они не знали, как долго будут “учительствовать по направлению”

и когда смогут возвратиться домой... Да и вернутся ли, если попадут в

хорошую среднюю школу (“десятилетку”) и познакомятся с опытными

учителями?..

Молодые супруги уезжали в Северный Казахстан: туда их направила

( “распределила”, как говорили студенты) официальная комиссия. Они

заранее серьезно и профессионально готовились к работе в школе:

вооружились

новыми

учебниками,

методическими

пособиями,

“разработками” трудных уроков, общими тетрадями (“найдутся ли на

новом месте?..”) и пр. Встретились и поговорили с городскими учителями,

когда -то работавшими в сельских школах. Хотели лучше узнать, что их,

молодых специалистов, может ждать в незнакомом месте...

295

Владимир и Людмила должны работать в поселке с непонятным,

странным названием - Мамлютка. Так распорядилось областное школьное

начальство в далеком Петропавловске.. Удивительное название места

будущей работы и жизни молодые учителя рассматривали как некий

загадочный символ пока неизвестной судьбы. Трудно понять его смысл и

происхождение ( неужели - производное от слов “мамля, мямля”, т. е.“

вялый, нерешительный, безучастный человек, разиня, рохля копун”? ), но

мои родственники не задумывались над такими ненужными (по их

мнению) “мелочами”. Их влекло вперед давно ожидаемое счастливое,

“светлое” будущее, которое они обязательно создадут собственными

силами и знаниями...

Книги (справочники, энциклопедия) содержали краткие сведения о

далеком поселке. Удалось лишь узнать, что Мамлютка - один из

районных центров Северо - Казахстанской области (через пятнадцать лет

республиканские власти ”преобразуют” поселок в город) при станции на

“перекрестке” железнодорожных линий Курган - Петропавловск и

Петропавловск - Кустанай, что находится он недалеко от областного

центра (45 - 50 километров), население - несколько тысяч человек, в

поселке -две школы (средняя и начальная), рабочий клуб с кинотеатром,

завод по ремонту сельскохозяйственной техники и депо..

Знакомство с “географией” будущей работы встревожило будущих

учителей. Особенно Людмилу...Она, редко покидавшая родной город

(обычно на несколько дней), теперь с едва скрываемым беспокойством

думала о жизни и работе в небольшом рабочем поселке. Владимира, в

отличие от жены, предстоящая поездка нисколько не волновала. Он

обычно говорил о ней как об интересном и веселом приключении, как о

неожиданной возможности узнать новые места родной республики.

Бывший солдат за долгие годы службы привык ничему не удивляться,

никого серьезно не расспрашивать о происходящем вокруг ( “надо самому

узнавать...”) и спокойно принимать перемены в жизни. Не раз говорил

жене: “Что и кого нам боятся?. Мы же вдвоем.. Поработаем сначала в

сельской школе...Для нас будет даже лучше, чем в городской...Может,

научимся чему - то хорошему в этом поселке. Опыта наберемся...Через год

получим диплом и тогда вернемся домой. Или поедем в другую

школу...Сами ее найдем...Так что не стоит раньше времени пугаться

неизвестно чего...”

Неоднократно повторяя ставшие привычными для него “радостные”

слова о будущей успешной работе и счастливой жизни, Владимир, на

самом деле, скрывал от жены свою тревогу перед поездкой в далекую

область. Наверное, он рассчитывал на другое будущее после окончания

института . За несколько недель до “распределения” выпускников

института брат побывал в горкоме комсомола, надеясь, что ему как

296

знающему местные спортивные кружки и секции и известному (правда, в

прошлом) среди молодежи человеку предложат работу в Уральске. Но его

желание не нашло отклика: в знакомом кабинете за четыре года в

руководстве комсомолом произошла “кадровая перестановка”. Прежние,

знакомые руководители как -то незаметно “ушли в тень”: одни - лишились

своих “рабочих мест”, другие - “поднялись” в партийные кабинеты (как

правило, в районные)..Старые “ответственные товарищи“ забыли своего

“соратника”, нынешние - плохо знали его. Или, может, не хотели знать: в

городе формировалось новое поколение комсомольских “активистов”...

Они были моложе и энергичнее Владимира и лучше его знали правила

своей “творческой” работы, характер официальных и внеслужебных

отношений между многими партийно - комсомольскими чиновниками...

Выпускнику института не нашлось места в их несколько “загадочном”

кабинетном мире...

...В середине августа учителя - супруги покинули Уральск.... Дорога в

Мамлютку оказалась трудной, - с мучительными ожиданиями поездов и

“пересадками” на вокзалах городов, знакомых лишь по названиям... Через

неделю после отъезда молодых супругов родители получили короткую

телеграмму: “...Доехали благополучно... Устраиваемся с работой и

жильем...”

О конкретных событиях в своей новой жизни сын не рассказывал в

своих письмах. Неохотно и коротко, после настойчивых расспросов мамы,

кое - что сообщит лишь после возвращения в родной город..

2

Костя, в отличие от старшего брата, не спешил начинать свою

“школьно - трудовую карьеру”. И даже не очень активно готовился к ней.

Родные и приятели знали, что торопливость - не в характере Кости: “Надо

все делать основательно, обдуманно, иначе ничего серьезного не

получится..” Молодой учитель - физик надеялся встретить на областных

педагогических чтениях (обычно проводились в середине августа)

руководителя Чапаевского районо, познакомиться и поговорить с ним о

том ( пока неизвестном) поселке, где ему придется работать, о школе и

классах, о “нагрузке” и жилье: “Может, отправит туда, куда Макар телят не

гонял...В глушь беспросветную, в забытый Богом поселок или дальний

аул...Что ж, поеду... Не страшно.. Со временем все обязательно

образуется.... А пока надо заняться другими делами...”

“Младшенький” не торопился с отъездом еще и потому, что дома на

нем “висели” не выполненные в свое время “обязательные” дела:

297

небольшой ремонт летней кухни и базов, порядок и чистота на заднем

дворе и др. Одно из дел было незнакомо ему, но сам Костя считал его по -

настоящему серьезным и нужным. Прежде всего - отцу..

Думая о расставании с сыновьями, родитель испытывал постоянное

тревожное чувство: “Как станем жить дальше? На какие шиши?.. Зарплата

(еще продолжал работать) маленькая... Пособие за Гриню еще меньше.

Какие это деньги?!. Так, одни слезы... Правда, Николай помогает.. Но все в

жизни не так, как надо.. ”.И вновь и вновь в своих размышлениях отец

возвращался к постоянным разговорам на базаре и рассказам старых

приятелей о пенсии: “ Ее обязательно придется хлопотать, но без бумаг

ведь не дадут... ”

Старый казак самостоятельно, конечно, ничего не мог сделать... По

причине “чисто душевной”, психологической: он умел и любил серьезно

работать, но не “бегать по учреждениям”, разговаривать и унижаться перед

“конторщиками”...

С этим непростым делом способен был справиться лишь наш Костя:

он, единственный среди братьев, мог терпеливо и обстоятельно

разговаривать и с приятелями, и с незнакомыми людьми, спокойно

беседовать с чиновниками, неторопливо уговаривать стариков и пр... Он

успел

внимательно

изучить

список

необходимых

документов,

познакомиться с некоторыми “специалистами по пенсиям”, получить их

“ценные” советы - рекомендации...

Но довести “пенсионное дело” до его полного завершения Костя не

успел... Неожиданно в его жизнь вмешались силы и обстоятельства,

которые не хотели подчиняться его желанию “кончить все быстро”: лето -

время массовых отпусков, нужных людей на рабочем месте невозможно

найти... Успокаивая встревоженного родителя, сын уверенно говорил: “

Ты не беспокойся... Сделаю все сам...Обязательно.. Как обещал... Только

никого не проси, особенно Колю. Он лишь книги умеет читать да статьи

писать... Твоего дела совсем не знает... Все испортит, напутает..”

.За неделю до предполагаемой встречи с заведующим районо Костя

задумал новое “веселое дело”, которое отвлекло бы его от мыслей о

школе в далеком, поселке (ауле) и о пенсии: “Поговорю с Ефимом (он

оставался в городе: больная мать, единственный сын)... Решим, что можно

еще сделать.. Может, на лодке спустимся по Уралу... Поживем два - три

дня у знакомых ребят. Поищем рыбные места... Сеть на соседнем озере

поставим, спиннинг побросаем, поплаваем, позагораем... Полностью

отдохнем от экзаменов... Ну, а там и работа рядом...”

План сына вызвал возмущение отца : “...Отдыхать вздумал? От чего

отдыхать?

От каких - таких дел и забот? Вот уж, действительно, устал? Воду что

ли на тебе возили или целый день дрова пилил?..”

298

.... Путешествие по любимому стремительному и капризному

Уралу в не состоялось....

Наверное, не все наши студенты тех лет знали, что в некоторых

(столичных) университетах и институтах тогда имелись военные кафедры..

На них ребята два - три года изучали оружие, уставы, наставления и пр.,

летом, во время каникул, - “загорали” на лагерных сборах. На последнем

курсе выдержавшие испытания “военной практикой” сдавали специальный

экзамен, и им присваивалось воинское звание (младший лейтенант) и

вручалась офицерская книжка с указанием военной специальности...

В местном педагогическом институте такой кафедры не было. Правда,

старые преподаватели вспоминали, что накануне и во время войны она

работала. Но после 45-го кафедру “закрыли”...

Выпускников нашего института после сдачи государственных

экзаменов сразу призывали в армию. Молодые учителя тех лет не

уклонялись от военной службы, но и не стремились посвятить ей

несколько лет своей жизни. Наверное, поэтому некоторые бывшие

студенты (теперь - молодые учителя), получив необходимые документы,

не задерживались в Уральске, но быстро уезжали в “свой” район...Там

закон об обязательной воинской службе нередко нарушался..

“Дипломированного” специалиста могли освободить от призыва в армию:

местные военкоматы, по “просьбе” или “рекомендации” партийных

комитетов, “шли навстречу” жалобам директоров сельских школ...Через

два - три года молодые учителя, ставшие опытными профессионалами, уже

не опасались, что их “отправят” в воинскую часть...

У выпускников , задержавшихся в городе, жизнь “двигалась иначе, -

по другому маршруту...” Если кто - то из них до поступления в институт не

служил в армии, то был обязан выполнить “свой гражданский долг” -

после получения диплома... Через две - три недели после государственных

экзаменов бывшие студенты держали в руках повестки из военкомата - и

оказывались далеко и от родных мест и от “своей” школы, которую они не

сумели узнать... Мне невольно вспомнились земляки Ким и Николай,

встреченные в Ленинграде летом 55- го года: там они проходили

армейскую службу.. Им, бесспорно, повезло...

Большинство молодых учителей оказывалось в далеких от родного

города, неизвестных местах...

Именно так произошло с Костей.. Около месяца его нисколько не

тревожили рассказы о том, что знакомые ребята - однокурсники получили

“приглашение” из военкомата .. Но маму слухи об армии беспокоили

серьезно: она не хотела надолго расставаться с младшим сыном и видеть

его в солдатской шинели... Владимир перед отъездом в Мамлютку

неоднократно предупреждал брата: “Смотри, допрыгаешься со своими

299

планами до военкомата... Собирайся в дорогу побыстрее... Съездишь в

район, все выяснишь... Потом вернешься домой на неделю - другую ...”

Выслушав совет старшего, Костя спокойно, почти равнодушно

отвечал: “ Не убежит от меня школа. Зачем торопиться? Еще успею

познакомиться и с ней, и с поселком...” Но не успел.. Опоздал с

путешествием по Уралу, встречей с заведующим районо и поездкой в

школу... Получил небольшую стандартную бумагу - предложение

“прибыть” (именно “прибыть”, а не придти) в военкомат (указана дата),

“имея при себе паспорт, военный билет, копию диплома....” Дальше -

хорошо известное всем призывникам: короткий разговор, медицинская

комиссия, признавшая молодого специалиста “годным к несению службы в

рядах доблестной Советской Армии”... Врачи не ошиблись в своем выводе:

Костя был, действительно, здоров и потому “полностью годен...”

Мама несколько дней тихо плакала, вспоминая, чем закончилась для

Грини “эта проклятая служба”. Боялась повторения тех давних

трагических лет. И на слова Кости: “Ведь сейчас не война, а мирная

жизнь...” ответила коротко: “...И тогда тоже войны не было, а через год она

случилась...”

Отец хмурил свои темные мохнатые брови и, успокаивая маму, гладил

ее плечо: ”... Ну, что ты, мать, раньше времени над сыном причитаешь,

будто хоронить собралась...Грех так убиваться...” Сам новобранец

выглядел удивительно спокойным. Даже пытался шутить: “.... В армии

сейчас как раз такие, как я, нужны...Кто в полку станет таскать гирю и

толкать штангу?.. Не пропаду...”

Но шутки любимого сына родители не приняли: для них все

происходящее было невыносимо горько и тяжело... В доме они оставались

теперь одни, что было для них непривычно и болезненно: родители не

могли представить себе дом пустым, без громких голосов взрослых

детей..

“... Да, с ними порою бывало тяжело, но без них еще тяжелее”, -

думал отец..

3

Команда Кости формировалась медленно... Наверное, таких, как он,

будущих солдат с высшим образованием, оказалось меньше, чем

предполагалось в военкомате. И потому “дипломированное пополнение”

не смогли быстро отправить в армейскую часть. Ждали, возможно, и

прихода “новобранцев” из районов области..

300

Через полторы недели томительной неопределенности ребят ( в

коридоре) и шумных, непонятных споров военных (в кабинетах) было

найдено стандартное решение - в духе “целинно - патриотического

времени”: будущих защитников Родины во главе с офицером (капитан)

отправили в один из новых совхозов, расположенных недалеко от

Уральска, - “для оказания практической помощи труженикам сельского

хозяйства” . Отец быстро узнал, что сын и его новые товарищи работают в

небольшом, но известном (в прошлом) казачьем хуторе, ставшем

отделением крупного совхоза имени какого - то партийного деятеля.... В

“старое” время отец бывал в тех местах.. Он хорошо знал не только

ближний Новенький, но и дальние - Теплый, Б. Усов и др. В 20 - 30-е

годы, занимаясь извозом, поставлял туда грузы и товары “Потребсоюза”.

После войны вместе со старыми товарищами и родственниками все лето

работал в том районе (сенокос, уборка хлеба и пр.). Тогда там были лишь

колхозы (о хуторах говорили мало: они бесследно “пропали”), позже -

появились совхозы. Впрочем, отец не видел разницы между ними: ” Сам

черт не разберет.. Что в лоб, что по лбу - один резон... И всегда -

негодный...”

Мама, узнав, что Костя работает недалеко от города, ни минуты не

колеблясь, сказала отцу... Нет, не сказала, а решительно потребовала:

“Завтра же поезжай в этот самый совхоз... Только не один.. Вдвоем. с

Колей... Одного не пущу...Мало ли что в дороге случится. Узнай, на чем

добираться. Гостинцы захватите. Вечером сама приготовлю.. А то,

небось, на пайке, на черном хлебе да на пустом чае сидят ребятишки?...”

Отцу не хотелось ехать: стояла невыносимо жаркая погода. И он

попытался возражать: ”Сын - уже большой, в армии служит, а ты за ним с

соской ходить собралась...” Слова мамы, как никогда, прозвучали твердо,

даже непривычно жестко:”... Надо будет, не только с соской, а и с грелкой

похожу...И накормлю, и напою, и согрею...А как ты хочешь?.. Скажи мне,

как?.. Я же мать... И кто, кроме меня, все это сделает?...”

Я, узнав о предстоящей поездке в совхоз (отец назвал несколько

старых хуторов), охотно согласился: интересно было увидеть незнакомые

места. Я, проживший в Уральске больше четверти века, к сожалению, не

знал бывших казачьих хуторов и поселков, расположенных на северо -

западе области.. Мне были известны и знакомы лишь те, которые

находились недалеко от города (Подстепное, Новенький, Коминтерн,

Трекин, Круглоозерное и др.), ближние озера на “бухарской стороне” (

Песчаное, Едучее, Буренино ) и реки - Урал, Чаган, Деркул...Горожанин,

книжник, я знакомился с “новыми мирами”, в основном, на страницах

художественных произведений. И если быть откровенным, то должен

признаться, что не любил длительных “путешествий” на машине или

подводе... Давно привык к поезду и самолету..

301

Но поездка к брату - это особый случай... Мы должны были за день

(или за два?) “проскочить” 80 -100 километров. Может, и больше? Или

меньше? .Отец на мой вопрос ответил коротко: “ Сколько получится, - все

наше... Сначала доедем до Новенького, а потом - свернем в сторону

прежних хуторов...Как нынче они прозываются, - не знаю. Может, их

давно сломали. Вот там и поищем поселок, где Константин веселится...”

В нужный нам поселок автобус не ходил. Решили ловить попутную

машину на железнодорожном переезде, - подальше от милиции...Отец

остановил старую полуторку и поговорил с пожилым шофером. Объяснил

просто, не вдаваясь в подробности: “ Сына - новобранца надо увидеть..

Говорят, работает вместе с ребятами в совхозе, на току...”

До нужного места добирались... Не бесплатно, конечно. Но водитель

машины не стал запрашивать слишком много: все - таки понимал, что

отец едет к солдату... Для меня “путешествие” оказалось не столько

тяжелым, сколько неприятным: жаркое, ослепительно яркое солнце - в

небе, постоянная пыль - на дороге и в воздухе, скрипящая и прыгающая

машина - на ухабах, грязная лавка - в кузове... Такими запомнились мне

“прелести” и “радости” первой поездки по широким просторам родного

края..

Шофер высадил нас на окраине небольшого поселка, получил

“заработанное” и покатил дальше. Мы старательно почистили свою

одежду и, подхватив сумку с мамиными гостинцами, отправились на

поиски местной власти, которая, как известно, “всегда все знает”. На

пустынной улице - ни одного взрослого...Даже дети куда -то попрятались.

Как говорил в таких случаях отец, “ни жужленка не видать”. Около

некоторых домов лежали собаки. Они равнодушно смотрели на нас: им не

хотелось ни лаять, ни двигаться в этот изнурительно знойный, душный

день.

...Я увидел небольшой дом с бесцветным флагом над ним. Видно,

пылающее летнее солнце и холодные осенние дожди превратили красный

символ нашего государства в простую тряпку . “Значит, нам туда, - решил

отец. -. Там власть... Она скажет нам, где ребята...” В крохотной,

темноватой (на окнах - плотная бумага) комнате за старым письменным

столом сидела “власть” - в образе немолодой женщины. По внешнему виду

и речи можно было легко определить: местная казачка. Она удивилась,

увидев нас: “...Откель такие добрые молодцы к нам пожаловали?.. Неужто

прямо из города?.. Какая честь!.. И в чем нужда?..” Узнав, что отец приехал

навестить сына - солдата, заговорила приветливо: ”Здесь они, родимые.

Куда им деваться?.. С версту пройдете туда, - женщина махнула рукой

вправо, - они там на току работают и живут. С хлебом все возятся. У них

весь день машины шумят. По вечерам наши девки к ним бегают... Ребята

танцы там вроде устраивают... Дело - то молодое...”

302

Мы издалека услышали шумное дыхание машины и крики

полуодетых ребят. Одни “кормили” триер зерном, другие собирали

пшеницу в высокие гурты, готовя ее к отправке на элеватор...

Костя, конечно, не ждал ни отца, ни меня. Удивился - и обрадовался :

“Каким это образом вы здесь оказались?.. Зачем приехали?.. Ведь совсем

недавно расстались..” Но, услышав от меня: “ Мама настояла.. Приказала

нам съездить, узнать, что и как...”, - не стал дальше расспрашивать. Сразу

было понятно: мама беспокоится, хочет знать, как живется - служится

сыну.

Прекратив работу, нас окружили молодые солдаты. Впрочем, они еще

не были солдатами, но только - “новобранцами” (так когда - то говорили)...

Перебивая друг друга, засыпали меня вопросами: ” Как там живет город

без нас, веселых и красивых?.. Что показывают теперь в “Кзыл - Тане” и

“Краме”?.. А в парке и фурмановском по - прежнему танцы? И без драк?..

Как выступают наши футболисты?.. ” Но я не мог ответить на такие

вопросы ребят: ни танцы, ни футбол меня не интересовали...

Из поселка пришел офицер...Увидев, что ребята прекратили работу,

начал сразу кричать.. Но, узнав о приезде родственников одного из

будущих солдат, сразу успокоился и объявил: ”.Небольшой

перерыв...Поговорите и отдохнете заодно...”

Ребята жаловались: работа непривычная, однообразная, тяжелая,

грязная, весь день, с утра до захода солнца: “...Каждый вечер на озеро

бегаем, чтобы хотя бы чуть - чуть вымыться и искупаться...Перед

девчонками неудобно..” Отец спокойно объяснил: ”А чего вы хотели?..

Работа не всегда чистой бывает.. Но когда увидите, что сделали, сколько

зерна почистили и отправили в Уральск, обрадуетесь...”

Городские “посетители” пробыли среди новобранцев до вечера.

Посмотрели, чем кормят будущих солдат. Отец заметил: “... Ну, что

ж...Грех жаловаться..

Конечно, не дом и не сладкое угощенье на столе...Одним словом -

армия... Она и здесь - армия...” После обеда передал Косте “гостинцы”,

любовно приготовленные руками мамы. При виде кокурок, пирожков,

ватрушек, булочек и пр. ребята загрустили: видимо, вспомнили свои дома.

Костя пригласил ребят “попробовать” привезенное отцом: “...Не есть же

одному под одеялом.. Зачем жадничать? Пусть все хоть немного

порадуются...”

Отец хотел узнать у офицера, как долго ребята пробудут в совхозе: “

Если долго, еще раз приедем..” Но услышал неопределенный ответ:

”Может, завтра отправимся в другое место...Куда?.. Куда прикажут ..Так

что приезжать сюда смысла нет... Впрочем, если вам захочется

прокатиться на попутной, то почему бы и не прибыть...”

303

Перед окончанием работ, когда солнце уже катилось к горизонту,

капитан отправился в контору узнать о “дальнейшей организации

коллективного труда” для своей команды... Возвратился быстро. Подойдя

к нам, сказал : ”В город сейчас уходит грузовик.. Пустой... За

запчастями...Шофер согласился захватить вас... Другая машина будет

только завтра...”

Отец хотел было остаться в лагере до утра, но Костя поддержал

предложение офицера: “Отправляйтесь сейчас...Что ждать? Следующая

машина может пойти с хлебом.. И вас не захватит.. Так что поезжайте. Да и

мне спокойнее, если буду знать, что вы уехали на знакомом грузовике...”

Пока еще не солдат, но привыкающий к армейским порядкам, брат

проводил нас до конторы. Мы крепко пожали друг другу руки и обнялись..

Поднимаясь в кузов, я сказал Косте: “Пиши почаще...Родители теперь

одни в доме...Будут беспокоиться, скучать, ждать от тебя известий... Ты же

для них всегда был и остаешься “младшеньким”... Особенно для мамы. Она

уже сейчас места себе не находит... Все время думает только о тебе...”

Мы возвратились домой глубокой ночью. Мама, конечно, не спала,

дожидаясь нас...Сразу же стала расспрашивать:” Что видели? Как живется

и служится Косте?..” Любая подробность, рассказанная отцом, беспокоила

и радовала ее...

4

... Итак, летом 55-го года родители - впервые в своей жизни -

остались одни в нашем постаревшем доме, грустно смотревшем своими

небольшими окнами на заросшую сорной травой тихую улицу.. Ему,

наверное, было так же одиноко, как и его немолодым обитателям, как и

всему кварталу, где давно не звенели веселые детские голоса...

Мальчишки и девчонки прошлых лет выросли. Одни отправились в

дальние края на поиски своей “счастливой доли“. Другие стояли за

станками на местных заводах, сидели в тесных конторах и кабинетах,

сначала объясняли школьникам новый учебный материал, а затем слушали

ответы своих воспитанников... .

Нынешние подростки были совсем другими, чем мы...Улица, когда -

то воспитывавшая энергичных и задиристых, находчивых и смелых ребят,

теперь становилась чужой для многих современных ребят. Они никогда не

называли себя “уличными”, но стали “культурными”, “воспитанными” и

“грамотными”. Старые игры и забавы моих сверстников теперь казались

слишком простыми и потому неинтересными. Что же скажешь?..

Наверное, так и должно быть в постоянно меняющейся жизни?. Но в

304

душах моих старых товарищей было печально: как будто они безвозвратно

потеряли что - то светлое и дорогое, важное и нужное - и не только им...

...Отец сразу же после поездки к Косте решил поговорить со мной о

том, что же будет дальше: ведь только я, единственный из сынов, мог

теперь сделать жизнь родителей спокойной и устроенной.. Но поговорить

быстро не удалось... Сначала я принимал экзамены у студентов заочного

отделения, потом вместе с Олей и дочкой отправился в Ленинград: нужно

было получить в университете диплом кандидата наук...Как выяснилось,

он был необходим руководству института как доказательство моего

”обоснованного” и “законного права” на должность старшего

преподавателя кафедры литературы..

Лишь в начале сентября отец и я сумели объясниться. Наш разговор

никому радости и спокойствия не доставил. Я услышал старое, хорошо

известное мне предложение: “Нынче в горнице никто не живет...

Переезжайте вы, поживете без забот...В доме тепло, светло, чисто... Внучка

будет при бабушке... И Оле станет легче.. Зачем вам тесниться в чужом

доме, когда есть свой?..” Конечно, отец по - своему был прав. Но я,

выслушав и поблагодарив его - не согласился Бесспорно, предложение

родителей, если бы я принял его, значительно облегчило бы жизнь нашей

семьи... Но я не мог ответить отцу, не поговорив с Олей... Да и самому

следовало окончательно определиться: со своей жизнью на будущее: я уже

привык действовать самостоятельно, всегда рассчитывать на свои силы и

на помощь и поддержку любимой жены. И должен откровенно признаться:

во мне отцовское, старое казачье начало (“норов”) проявлялось сильнее и

заметнее, чем в моих братьях. Я редко был мягким или нежным, но часто

проявлял себя жестко и требовательно и к себе, и к окружающим.

Наверное, поэтому меня в институтском коллективе уважали, но редкий из

моих товарищей стремился сблизиться и подружиться со мной..

Я знал, что жизнь и работа в родительском доме организованы совсем

иначе, чем в нашей семье... На следующий день я постарался объяснить

родителям, почему мы не сможем переехать в н а ш дом: ” Простите

меня...Но мы живем по - другому, не так, как вы.. У нас - особая,

странная, на ваш взгляд, работа: оба сидим над книгами и тетрадями до

поздней ночи... А иногда и до утра... Ведь каждый день следует готовиться

к занятиям со студентами... Я по - прежнему люблю вас и буду помогать

всегда и во всем. Но, как вы в свое время, так и мы сейчас хотим жить по -

своему, своей семьей. Конечно, комната, в которой живем, темная, низкая..

Но там мы спокойно готовимся к занятиям... Да и дочкой есть кому

заниматься.. Наверное, скоро в детский сад скоро отправим. И еще вот что

скажу: предположим, что мы переедем сюда, а через год Владимир

возвратится... Что тогда?. Делить с ним горницу?. Или уезжать? И кому?

305

Ему или нам?.. Ссориться с братом из - за комнаты я не хочу и никогда не

буду... Пусть остается так, как есть..”

Родители были недовольны и обижены моими словами.. Особенно

отец.. Он надеялся, что я соглашусь с ним: ведь они стараются облегчить

нашу жизнь, сделать ее более благополучной и обустроенной...Но старый

казак, видно, забыл, что я - его сын, что характером похожу на него, -

своего отца...

Мама, конечно, тоже хотела видеть рядом с собой и меня, и мою

семью.. Она с нескрываемой теплотой и сердечным радушием относилась

к старшей снохе..

И Оля отвечала ей глубоким уважением и душевной теплотой.. В

годы, когда я учился в Ленинграде, она часто бывала в доме свекрови..

Там ее всегда встречали приветливо, гостеприимно.. Большую радость

вызывал и приход ( вместе с мамой) маленькой Наташи: ведь для .дедушки

и бабушки она была не только красавицей и забавной малышкой, но и

единственной тогда “н а ш е й” ( т. е. Фокиной) внучкой, чему они

придавали серьезное значение...: .

Мама мало и сдержанно говорила во время этой моего объяснения с

отцом, внимательно выслушала мои возражения, хотя я знал, что она

полностью поддерживает отца. Мама старалась найти и в моих, и в

отцовых словах справедливый общий “резон”, способный несколько

успокоить и примирить спорщиков. Но, кажется, не находила его... .

Однажды, после очередного бурного “мужского” разговора, мама

решительно повторила те слова, которые и раньше: говорила: “..Хватит

вам обоим головами крутить. Хочет сын жить отдельно, - что ж, пусть

живет...Думаю, нас не бросит и без денег и помощи не оставит. Дочь с

зятем рядом... Да и сами еще что - то можем делать... Нечего тащить сына

в дом... Может, старший скоро совсем вернется...”

Кажется, мама своим беспокойным и чутким сердцем могла

предугадать и предсказать будущее: она была уверена в том, что Владимир

с женой не задержится в далеком поселке...

5

В год “домашнего одиночества” родители, конечно, жили несколько

труднее,

чем

прежде..

Не

материально,

а

психологически,

духовно...Впрочем, когда им было легко и просто?.. Вся жизнь протекала в

постоянных делах, заботах и тревогах Они не забывались и сегодня...

В повседневных делах родителям помогали Шура и зять, я и Оля...В

доме и во дворе, как и раньше, царил привычный порядок. Накануне

306

родительских праздников объявлялась “кампания за красоту и чистоту” на

всей нашей территории. Однако отец, всегда ревниво относившийся к

своему хозяйству и “богатству”, неохотно и нечасто обращался к

“молодежи” за серьезной помощью: самолюбие не позволяло ему

признаваться в физической слабости...

У родителей, по их признанию, постоянно “болела душа”.. Наверное,

поэтому они теперь не могли найти для себя спокойного, тихого дела : оно

в отсутствие детей часто становилось бесконечно тягостным и

безрадостным..

Мама тяжело чувствовала себя в серые осенние дни и бесконечно

длинные зимние вечера, когда все домашние дела были выполнены и

невольно возникали беспокойные мысли.. Конечно, о детях.. Постоянная

(особенно в первые недели) тревога беспокоила и отца: он не сразу

избавился от чувства обиды, возникшей после разговора со мной, и

примирился с моими “пустыми” речами. Осенью он еще несколько раз

возвращался к разговору о “совместной жизни”... И вновь обижался на

меня.. Внешне тихая, “бездетная” жизнь воспринималась отцом тяжело.

Тишина, царившая в доме, действовала на него болезненно.. Осенние и

зимние ночи не приносили и ему внутреннего успокоения и

облегчения...Отец, как всегда, просыпался рано, задолго до рассвета. И

сразу же отправлялся во двор, но старые хозяйственные “владения” и

заботы уже не радовали отца так, как в “прежние” годы... Единственное

семейное “богатство” ( корова) его не особенно интересовало: ведь

Буренка полностью принадлежала маме.. Отец выходил на пустынную

улицу, чтобы убедиться, что тротуар перед домом чист. Соседние дома

виднелись в сумрачной полутьме как - то загадочно, дальние - казались

призрачными...Кое - где тускло светились огоньки: видно, кто -то, такой

же беспокойный, как отец, просыпался рано... Все было давно знакомо,

привычно... И уже не слишком сильно радовало. Наступивший день

разворачивался по известной “схеме”. И сразу предъявлял строгие

требования отцу...

Приведя себя в “порядок”, отец приступал к быстрому, “легкому”

завтраку ( хлеб без масла, стакан чая с долькой “кускового” сахара), затем

сразу же отправлялся в конюшню ( во дворе больницы) , готовил лошадь

(Карего) к поездкам по городу, обязательно проверял сбрую ( дуга, хомут,

вожжи и пр.) и телегу ( “...Не смазать ли колеса?.. Не проверить ли

спицы?.. Нет ли трещин в оглоблях?..”).. Дальше - база: продукты для

детского сада и больницы... Свою простую, но нужную многим работу

(“...ведь каждый день и детей, и больных надо кормить”) отец привык

выполнять аккуратно, добросовестно.

Поездка отвлекала его от печальных мыслей, заставляла

сосредоточить силы и внимание на “нонешних” делах. На некоторые из

307

них отец вынужден был обращать меньшее внимание. Так, реже, чем

прежде, стал развлекать детей веселыми поездками на телеге...Как - то

воспитательница пожаловалась, что после “прогулки с дедушкой” один из

детей стал кашлять. Отец воспринял ее слова как некое предупреждение -

и решил, что катать воспитанников в открытой телеге не следует...

Значительную часть рабочего времени он проводил во дворах

больницы и детского сада. Положение и обязанности отца, как некогда в

военкомате, стали теперь загадочно неопределенными. Он трудился как

рабочий - “многостаночник”: не только как возчик - снабженец... Охотно

занимался давно знакомыми, привычными делами...

Отец не хотел встречаться с больными, смотреть на их бледные,

страдающие лица, выслушивать жалобы на однообразную жизнь в

больнице и плохих врачей, успокаивать собеседников “разумными”

речами, которые они слушали неохотно: больным нравились собственные

речи..

Чтобы не слушать жалобы больных, отец уходил во двор детского

сада.. Там он охотно “боролся” за чистоту и порядок на его небольшой

территории: “готовил” к зиме деревья, осматривал песочницу, сжигал в

металлической бочке сухие листья и траву, проверял и укреплял забор и

калитку, засыпал песком лужи около здания ; накануне Нового года решил

поставить снежную бабу и построить небольшую ледяную горку... Когда

дети выходили на прогулку, внимательно наблюдал за ними, опасаясь, что

кто - то из прохожих может обидеть его “подопечных”... Внимательно, как

и раньше, выслушивал просьбы малышей “покатать на лошади”, но теперь

редко соглашался выполнять их желания...

Отец давно “перешагнул” шестой десяток жизни.. Но он по -

прежнему не мог и не хотел жить без привычной работы... Дорожил

“полезным” временем, особенно когда находился “при деле”. Не раз

спрашивал своих детей (или объяснял им?): “Как вы можете попусту

тратить целый день?.. “ Однажды, уже в начале 60-х, племянник, которого

мои родители не видели многие годы, пригласил их погостить у него ( в

небольшом городке соседней Оренбургской области) одну - две недели...

Возвратились родители домой радостные, довольные и поездкой по

железной дороге (мама - впервые, отец - после полувекового перерыва), и

радушием родственника и его семьи. Но, как позже признался отец, уже

через два - три дня веселое “гостевание без дела” стало для него

непривычно тягостным: отец не знал, как можно распорядиться своим

свободным временем в чужом доме...

... И сейчас отец находил радость и удовлетворение для себя лишь в

постоянной работе.. Возвращался вечером домой, уставший, задумчивый,

сосредоточенный на чем -то своем, важном... Поужинав вместе с мамой,

поговорив с ней о дневных делах и заботах, отец - после короткого отдыха

308

- обычно выходил во двор, где находил для себя “срочную” работу

(укрепить плетень, переложить дрова, проверить баз, подобрать остатки

сена и пр.)..Но, на самом деле, никакой важной и нужной работы у него не

было. Отец просто старался освободиться от постоянно тревоживших

душу мыслей: “Что делать теперь?. Как будем жить дальше, когда рядом

никого из детей нет?..”

Изредка, надеясь узнать радостные новости, слушал радио.. Но быстро

уставал ( как говорил) от “шумной хвальбы” и однообразных репортажей:

ведь каждый вечер сообщалось об “успехах и завоеваниях на трудовом

фронте”, о “подвигах героической советской молодежи” на целине и в

Сибири, о строительстве новых совхозов и заводов... Многое из

услышанного по радио отцу было уже известно, но в несколько ином,

“улично - базарном” толковании. И неизвестно было, кому можно верить...

Мама, глядя на усталого, подавленного, хмурого отца, пыталась

“вразумить”, успокоить его: “Остановись ты с этой своей работой...

Отдохни от нее...Много ли нам надо?..” Но старый упрямый казак думал и

поступал по - своему: “Надо дело исполнять, а его всегда много,

невпроворот...” Наверное, он был по - своему прав: ведь всегда

находилось что - то “несделанное”, но непременно “нужное”, если не

сегодня, то завтра... И к каждому дню работы следует быть готовым . Не

так ли? Иначе дела застанут человека врасплох... А отец не любил ничего

неожиданного, случайного...

6

Мама переживала разлуку с сыновьями, проводя большую часть дня в

полном одиночестве. И потому намного труднее и болезненнее, чем отец.

В отличие от него, который весь день был “на людях”, мама встречалась

(на короткое время) лишь с Шурой, со мной и Олей, изредка - с

некоторыми соседками и родственницами..

Она была по - прежнему приветливой, доброй, заботливой,

хозяйственной...Но за внешним спокойствием мамы скрывались

постоянная несколько болезненная напряженность и пугающий, но

тщательно скрываемый страх за детей, которых ее сердце воспринимало

такими же, какими они были для нее более десяти лет назад..

Привыкнув всю жизнь заботиться о муже и сыновьях ( дочь слишком

рано стала самостоятельной), исполнять нужные дому дела, она не могла

спокойно и терпеливо слушать и переносить тягостную тишину, царившую

вокруг нее. - в доме.. Конечно, разумом мама уже давно поняла, что дети

выросли и стали взрослыми, но душой никак не хотела примиряться с их

309

отсутствием, с отъездом “не весть куда”.. Некоторое успокоение она, как и

отец, находила в своей давно знакомой, “бесконечной” работе.. Каждое

утро мама вновь и вновь что - то мыла и чистила в комнатах, протирала

стекла окон и плиту -“голландку”, поливала цветы в горшках и пр.

Бережно ухаживала за Буренкой: до поздней осени каждое утро отгоняла

ее в табун, “пропускала” молоко через сепаратор, привычно ставила

кубатку (глиняный горшок) в печку и пр. Присматривала за курами,

имевшими “дурную привычку” незаметно убегать на соседний двор. И

через несколько минут оттуда до мамы доносились знакомые слова: “

Катенька, твои - то куры вместе с петухом опять к нам забрались...

Прогони их к себе, а то они все поклюют...”

.... Закончив все домашние дела, усталая, печальная мама - незаметно

для себя - погружалась в воспоминания о своей прошлой жизни, которая

состояла, в основном, из бесконечных забот и болезненных тревог... В

молодые годы она шила для “чужих” красивые наряды, позже - “гнула

спину” на своей бахче, ухаживала за коровами и телятами... Когда

появились в семье дети, постоянно беспокоилась об их здоровье:. “Не дай

Бог случится беда...” И она случалась - и не раз...Одна война, другая,

третья... Грабежи красных (“словно бандиты..”) во время “освобождения”

города... Голодные года. Смерть малышей... Неизвестно, как выжили

старшие: “Продали все, что имели и сумели продать...”

В минуты горьких воспоминаний страшная боль охватывала сердце и

душу.. Боль становилась совершенно невыносимой, когда вспоминала

Гриню.. Мама вновь и вновь жестко судила себя за то, что в том

“проклятом” сороковом году не сумела настоять на своем, и за то, что до

сих пор не узнала, когда погиб сын и где его могила: ”Только кто скажет?

И как это - пропал без вести?.. Неужто мой сын - вещь, а не человек?..

Может, еще живой, но почему же не пишет?

Боится?.. Но кого нынче бояться?...” Вопросов было много. Только

ответы на них мама не находила. И, не сдержав усилившейся душевной

боли, начинала плакать... Через несколько минут, чтобы успокоиться,

уходила в горницу. Там, склонившись перед иконой, она вновь и вновь

молилась.. О ком и о чем просила Матерь Божию, - никогда не говорила..

Но и без слов было понятно.. Конечно, о здоровье и благополучии детей.

Молитва успокаивала маму. На два - три часа забывалось горестное и

тревожное. Но настоящие радость и спокойствие приходили редко, -

только тогда, когда мама читала письма детей. И тогда она верила в их

скорое возвращение домой...

Постоянно, каждый день, в родительский дом “забегала” Шура. “На

часок”, - как она говорила: у нее своих дел много, и “от них никуда не

денешься”. Маленький сын требовал постоянного внимания... Дочь вот -

вот возвратится из школы. И муж обязательно придет на обед. Всех надо

310

было встретить, приласкать и накормить... Шура любила своего Ваню и

прощала ему “маленькие грешки” и “случайные срывы”... И мечтала о

своем собственном доме, где она была бы “полной хозяйкой”

Я, в отличие от сестры, не так часто посещал родителей, как хотелось

им... Заходил обычно днем, чтобы помочь маме в некоторых домашних

делах, требующих физических усилий (принести воду, дрова, уголь,

вынести золу, мусор и пр.). Или поговорить с ней о своей жизни и работе.

Отца видел редко: он обычно “путешествовал” по городу, выполняя “

важные” и “нужные” поручения заведующего больницей..

Но в воскресные дни мы, Оля и я, обязательно посещали моих

родителей вместе с дочкой. Они всегда приветливо встречали нас. Мама

.была по - настоящему счастлива, празднично настроена.. К нашему

приходу всегда готовила особый “гостевой” стол: только что испеченные

румяные пироги (с рыбой, мясом или капустой), пышные лепешки,

круглые ватрушки с ягодой, кипящий самовар и чашки.. Главной

“гостьей” для бабушки была, конечно, нарядно одетая внучка....

Мама подробно расспрашивала нас о работе, о студентах, которым я

читал лекции, и ученицах - медиках, с которыми занималась Оля...И

неоднократно задавала мне один и тот же вопрос: ”Почему так редко

заходишь? Ведь всегда есть дела, которые мне трудно исполнять без твоей

помощи...”

Мама, бесспорно, была права, упрекая меня в том, что я не понимаю,

как тяжело родителям без детей. Пытался найти “веские” оправдания,

ссылался на работу в институте, на трудности при подготовке новых

лекций, постоянные заседания и пр. Тогда эти объяснения казались мне

серьезными и справедливыми. И лишь годы спустя понял, что был не

прав и как одиноко чувствовали себя родители в своем опустевшем доме.

И испытывал запоздавшее чувство стыда и вины...

Мама, как и раньше, была недовольна тем, что мы “снимаем”

маленькую комнату в плохом (по ее мнению) доме и далеком районе, но

старалась не расспрашивать ни меня, ни Олю о нашей бытовой жизни. И не

предлагала “переехать” в родной дом.. О своих же делах обычно говорила

неохотно и коротко: “ Кручусь с утра до вечера, а сделанного вроде бы и

нет...” Было видно, что мама устает, чувствует себя плохо, особенно в

холодные и непогожие дни... Уже тогда она страдала от гипертонии, но

скрывала свой недуг ...

Изредка в наш дом приходила жена младшего брата - шумная Татьяна

Егоровна... После возвращения мужа из Сибири и рождения дочери она

уже не “гоняла коров” за Чаган, а целиком посвятила себя семье... Ее

громкий и грубоватый (привыкла кричать на строптивых животных) голос

быстро утомлял маму: ей, вообще, не нравились “кричащие”, “орущие”

женщины.. Рассказы родственницы о городских новостях маму не

311

интересовали. Тетя обычно повторяла базарные сплетни или “магазинные”

слухи о “дефицитных” товарах и “высоких” ценах. И каждый раз

жаловалась на “Шурочку”, не дающую ей, якобы, спокойно жить. Мама

благодарила Бога и судьбу за то, что наша семья никогда не была связана

с шумным, многолетним конфликтом родственников. Как старшая

невестка, она не раз пыталась “урезонить” младших, взывала к их совести,

говорила о семейном долге, многолетней дружбе и пр. Но примирить снох

удавалось лишь на короткое время. Через месяц - полтора шумные крики

возобновлялись - в более жесткой форме... Мама хорошо знала основную

причину скандалов: старый договор о порядке поочередного проживания

на этажах, с которым братья когда - то согласились, уже давно не

выполнялся.. И достаточно было незначительного повода, чтобы шумная

“беседа” двух невесток вновь и вновь повторилась. Иногда доставалось и

маме: “ Тебе, Катюша, хорошо говорить...Ты же одна живешь, ни с кем ни

дом, ни двор не делишь...Поэтому и не споришь...А ты попробуй у нас

навести порядок...”

Мама старалась не обращать внимания на упреки родственниц Ее

заботило совсем другое , -.будущая радостная встреча с сыновьями,

живущими где - то далеко - далеко... И обещавшими скоро возвратиться

домой Только никто из них не сказал, когда случится это счастливое

ожидаемое “скоро”...

7

Дети вернулись в родной дом в разное время: Владимир с женой -

через год, Костя - значительно позже, отслужив в армии положенный

срок.... О своей жизни и работе (службе) вдалеке от родного города оба

рассказывали неохотно и мало. Видимо, встреча с неизвестными местами

оказалась иной, - не столь веселой и удачной, как предполагалось ...

Костя, вообще, не часто вспоминал годы, проведенные в холодном

сибирском городе. Да и раньше, в “армейских” письмах, почти ничего не

рассказывал о своей жизни - службе. В них читались лишь общие,

успокаивающие родителей слова: “... все в порядке”, “... идет нормально”,

“... волноваться не следует.” Действительно, служба младшего сына

оказалась удивительно спокойной, без видимых осложнений и серьезных

трудностей...

В начале 59-го Костя приехал к родителям, получив “краткосрочный

отпуск как “отличник боевой и политической подготовки”. Перед ними

стоял высокий, широкоплечий, бравый ефрейтор с небольшими усиками,

спокойно и уверенно смотревший на окружающих. Армия помогла

312

формированию самостоятельного и волевого характера и преодолению

ранее проявлявшегося в молодом уральце чувства робости и

неуверенности...И одновременно - сохранила свойственные ему

добродушие, спокойствие и терпение..

Бывший студент оказался не только старше, но и грамотнее многих

солдат, служивших вместе с ним. Он быстро привык к армейским

порядкам и не особенно тяготился строгой дисциплиной. Как - то

однажды, уже в Уральске, откровенно признался: “ Конечно, не родной

дом и не своя улица, но и не так тяжело и сложно, как болтают

некоторые...” Думается, неслучайно перед демобилизацией Косте

предложили остаться в полку, но он решительно отказался...

В армии, как известно, все люди делятся на две категории: на тех, кто

командует и приказывает, и на тех, кто выслушивает команды и исполняет

приказы. Ни к тем, ни к другим мой младший мой брат не хотел

относиться...И широкие, но непривычно темные (по мнению Кости)

таежные просторы не покорили сердце и душу человека, привыкшего к

солнечной реке и светлым, свободным степям..

О месте службы и армейской части брат говорил спокойно, но при

этом всегда избегал каких - либо подробностей . Лишь иногда замечал, что

Иркутск - город большой и красивый, но холодный и неприветливый... В

том краю - несколько широких рек (но они не похожи на наши), главная

среди них - шумная, беспокойная Ангара. Недалеко - известное (говорят,

красивое) большое озеро, “славное море, священный” Байкал, но брату не

удалось побывать там: когда получал “увольнительную”, старался

получше узнать город - с его бульварами и парками, мостами и улицами,

старыми музеями (среди них самый интересный - историко -

краеведческий) и новыми кинотеатрами.. Общий его вывод о тех далеких

местах - сдержанный: “Лето там - прохладное, зима - суровая, холодная. ...

Одним словом - Сибирь.. Что еще скажешь?..”

Младший брат никогда не говорил родственникам об армейских

смотрах и парадах, об учениях и походах и лишь изредка называл имена

своих товарищей по армейской части... Но однажды признался, что

служилось ему легко . Костя пользовался уважением среди однополчан

(старше, грамотный) и вниманием замполита части (как спортсмен): он

всегда успешно выступал на соревнованиях по тяжелой атлетике, защищая

честь своей части. Изредка, когда нужно было решить сложные задачи по

физике и математике, “дипломированный” ефрейтор помогал офицерам -

заочникам и их детям - ученикам старших классов...

Но Костя никогда не забывал, что служит в военной части:

добросовестно освоил оружие (автомат, пистолет, винтовка и пр.),

научился быстро владеть разными способами его применения и во время

учебных занятий в “классе”, и на стрельбище.. Брат чувствовал себя

313

уверенно в многокилометровом кроссе, в различных “марш - бросках”,

когда от всех солдат требовались скорость, сила, выносливость и

терпение. Всеми этими физическими и духовными качествами

“младшенького” наделила и природа, и семья...

Позже Костя не без гордости говорил, что он отслужил ”свое” так,

“как должен служить каждый парень”. Но никогда не уточнял, что это

такое- “.как должен...” Наверное, полагал, что бывшие солдаты поймут его

и без объяснений. А т. н. “белобилетникам” бессмысленно что - либо

говорить: они в армейских делах никогда не разберутся.

8

Старший брат и его жена также редко вспоминали свое “сельское”

прошлое и неохотно рассказывали о коротком пребывании и работе в

небольшом районном центре Северного Казахстана. Но иногда в бывших

молодых, не нашедших своего места в школе учителях пробуждалось

чувство горькой обиды и печального разочарования, и тогда они все же

говорили о своей невеселой жизни в далеком рабочем поселке.

Действительно, у них были серьезные причины обижаться на

происшедшее с ними Приехав в Мамлютку, уральцы неожиданно узнали,

что средней школе нужен только один “руссист”. Ему находились “часы”

(т. е. уроки, “учебная нагрузка”).. Второго преподавателя русского языка и

литературы, как откровенно сказала директор Вера Григорьевна, “ школа

принять не может”.. Таким образом, этот второй (им оказался брат)

почувствовал себя свободным от министерского “направления” и

директорского решения и получил право покинуть (вместе с женой) место

своей некогда предполагаемой работы, поскольку власти не выполнили

тех обязательных, “стандартных” условий, о которых говорилось в

официальном документе...

Школьное и районное руководство “наробразом” - в случае отъезда

молодых специалистов - должно было объяснить республиканским и

областным чиновникам причины “неприятного эпизода” и признаться в

неумении “решать кадровый вопрос.” Но в кабинетах Мамлютки сидели

не наивные любители, а хорошо знающие сложное дело руководства -

подчинения профессионалы, умеющие преодолевать возникавшие перед

ними “конкретные трудности и сложности”. Первый секретарь райкома

партии Кенес Жердашев (по просьбе заведующего районо и директора

школы) решил оставить Владимира в поселке и назначить его (члена

КПСС “со стажем”) инструктором одного из отделов райкома партии. Его

новая обязанность - “курировать” (любимое слово бюрократов середины

314

20-го века) работу домов культуры, кинотеатров, клубов и библиотек.

Брат, приглашенный на заседание бюро, пытался возражать, но на его

слова никто не обратил внимания. Партийные работники “местного

масштаба” охотно согласились со своим лидером, выступившим с

небольшой “воспитательной” речью (любил говорить на заседаниях и

собраниях): ”.Вы, должны знать, что существует такое понятие, как

партийная дисциплина, обязательная для всех коммунистов... Вы должны

работать там, куда Вас пошлет партия... Так что не спорьте, а знакомьтесь

с людьми и районом и приступайте к делу.. На местах Вам всегда

помогут...”

... Брат проработал в райкоме партии около года. И это время

показалось ему более трудным, чем многолетняя служба в армии или

учеба в институте. Приступая к новой для него “деятельности”, Владимир

не знал ни района, ни совхозов и колхозов, ни людей, с которыми ему

предстояло постоянно трудиться и выполнять “важное партийное

поручение”. Никто из руководителей райкома не мог (или не хотел)

объяснить молодому инструктору, в чем конкретно состоит его работа, но

охотно повторял всем известное: “Нужно знакомиться с местными

работниками... Руководить... Курировать...Контролировать исполнение...”

Мамлютский район - сельскохозяйственный. Здесь недавно появились

новые, целинные совхозы...Некоторыми руководили люди, плохо знающие

как сельское хозяйство, так и особенности края, местного быта и

народных традиций. Среди новоселов, как и везде на целине, встречались и

романтики - энтузиасты, будущие герои “небывалых урожаев”, и

случайные люди, по разным причинам ( добровольно или “под давлением

обстоятельств”) вынужденные оставить знакомые места и отправиться в

“дальние просторы”. В коллективах будущих “мастеров целины”

Владимиру

предстояло

организовывать

и

вести

традиционную

просветительскую, культурно - воспитательную работу....

Но руководителей колхозов и совхозов пока не интересовали ни

культура, ни воспитание.. Их, как всегда, заботило лишь выполнение

планов “сдачи” хлеба, мяса, молока и пр. Наступила “горячая пора” -

осень, когда особенно активно проводились, как писали тогда газеты,

“заготовка кормов для скота и уборка зерновых “ О занятиях в школах или

работе библиотек и клубов никто из партийных “деятелей” района не

вспоминал и не заботился. Они не возражали, если руководители совхозов

и колхозов, договорившись с директорами школ, отправлял учеников в

поле, на одну - две недели забывая об уроках:: “... Хлеб - превыше всего...

Хлеб - всему голова... За выполнение плана его сдачи я несу

персональную ответственность... А школа?.. Что школа?.. Ребята и

учителя могут потрудиться в поле и подождать с уроками...”

315

Новый инструктор райкома партии чувствовал себя в незнакомой

обстановке не совсем уверенно.. Правда, с нужными ему людьми он

познакомился довольно быстро и через две - три недели знал

председателей колхозов и директоров совхозов, работников “культурного

фронта” и некоторых учителей... Но испытывал внутреннее стеснение,

когда в очередной раз (на совещании) говорил об их “важной,

ответственной роли” в жизни села или ставил перед библиотекарями

“очередное серьезное задание”

В первые месяцы своей новой работы Владимир пытался установить

“легкие”, товарищеские “правила общения” с “коллегами”, хорошо

известные ему как по солдатской казарме, так и по горкому комсомола и

студенческому общежитию . Но в райкоме, как выяснилось, царила иная,

плохо знакомая ему атмосфера , - атмосфера “строгой служебной

дисциплины”, партийной “табели о рангах” и “административного

восторга”.. Руководители (особенно секретари) обычно не разговаривали

со своими “подчиненными”, а “авторитетно” давали им “ценные указания”

и “серьезные поручения”, не особенно затрудняя себя в выборе

выражений: их откровенная грубость рассматривалась многими

инструкторами как свидетельство серьезной, деловой требовательности,

циничная брань - как “народная форма” выражения служебного

недовольства или одобрения..

Время в стране как будто менялось (в газетных статьях и речах

известного “любителя преобразований”), но здесь, в степной казахстанской

глубинке, еще сохранялись традиции прежних десятилетий. И все же “зуд

реформирования” и “желание разоблачать прошлое” неторопливо, как

будто незаметно проникали и сюда и в любой момент могли затронуть

давно сложившиеся, привычные правила и нормы местной партийной (и не

только партийной) жизни и работы.

В среде районного руководства ожили старые страхи и ожидания:

ведь никто не мог предсказать сегодня, что же случится завтра.

Неожиданно заговорили о новых руководителях республики. Заволновался

Кенес Жердашев, спокойно сидевший уже около десяти лет в кресле

первого партийного руководителя района.. Встревожился и второй

секретарь Сергей Мартынов, опасаясь потерять служебное место, к

которому успел привыкнуть и которым дорожил............

Досужие “умники”- сплетники и приезд Владимира в Мамлютку

загадочным образом связали с возможными переменами в местном

руководстве. Партийные коллеги начали посматривать на него с

нескрываемым интересом и некоторой тревогой: “...Зачем этот учитель

здесь?.. Не из ЦК ли к нам прислали? Или из обкома?.. Кто скажет, что

будет через один - два дня?..”

316

9

Людмила медленнее и труднее, чем муж, привыкала к жизни в поселке

и к работе в школе. Возникли и ранее неизвестные “сложности”: ей

пришлось заниматься малоинтересными, но необходимыми бытовыми

делами, от которых в Уральске ее освобождала сначала мать, а затем -

свекровь. Надо было

постоянно не только искать находить в учебных пособиях (обычно

вечером или ночью) необходимый для очередного урока новый материал,

но и заниматься “домом”, т.е. топить печь, готовить обеды и ужины,

покупать продукты в местной лавке, выслушивать в магазине различные

рассказы, больше похожие на скандальные сплетни и невероятные слухи,

отвечать на вопросы родителей и пр... Людмила тревожилась, ожидая

возвращения мужа из очередной поездки в неизвестный совхоз или колхоз:

“Мало ли что может случиться!.. Места новые, чужие...Да и люди разные

встречаются...”

Возникли серьезные профессиональные вопросы, требовавшие

быстрых ответов и решений. Неопытная, но болезненно самолюбивая

выпускница уральского института старалась действовать самостоятельно,

когда встречалась с интересным “учебным материалом”, знакомым только

по методическим “разработкам”, или открывала для себя “стандартные”,

но чрезвычайно любопытные рекомендации по структуре уроков

(объяснение нового материала - в классе, выполнение заданий- дома и

пр..). В ней пробуждалось желание как - то особенно, по - своему провести

урок, - так, чтобы заинтересовать учеников...

К сожалению, вчерашняя” студентка не сразу нашла “общий язык”,

разговаривая с местными коллегами. Впрочем, и они не особенно

приветливо, с едва - едва скрываемой настороженностью встретили

Людмилу. Через несколько месяцев они довольно недоверчиво и

насмешливо оценят ее “методические поиски”...

В обеих поселковых школах работали хорошо знающие друг друга

немолодые учителя. Некоторые уже достигли “критического” возраста, но

не хотели оставлять школу. Из разговоров местных учителей можно было

понять, что их волнуют не только учебные проблемы и школьные дела, но

и разнообразные бытовые и хозяйственные вопросы и заботы. ведь

Мамлютка для них - это не только работа, но и постоянная, нелегкая

жизнь...

Появление новых специалистов не могло не вызвать болезненной

тревоги и ревнивого чувства у старых учителей. Они, по многолетнему

опыту, знали, что для большинства “приезжих” их родная Мамлютка

317

является “временным пристанищем”.. Для местных новые коллеги -

одновременно и радость, и опасение за свое будущее. Ведь вчерашние

студенты могут оказаться не только товарищами, готовыми познакомить

коллег с новыми методиками, но и возможными соперниками -

конкурентами..

Уральский педагогический по праву считался одним из лучших вузов

Казахстана в системе народного образования... Его выпускники,

получавшие хорошую теоретическую подготовку, после двух - трех лет

работы в школе становились настоящими профессионалами. Но их

высокое мастерство не всегда радовало учителей сельских школ. Порою

оно вызывало у них болезненную ревность и серьезную, злую обиду.

Некоторые бывшие студенты педагогических училищ (среднее

образование) или недавние школьники, неожиданно ставшие учителями в

далеком поселке, но не имевшие ни необходимых теоретических знаний,

ни серьезной практической подготовки, часто довольно сдержанно

встречали наших выпускников...

С подобным отношением Людмила столкнулась в Мамлютке... В

школьном коллективе царила спокойная, можно сказать, “семейная”

атмосфера, к которой местные учителя давно привыкли. Они уже не

искали современных методов и новых приемов преподавания и не спешили

использовать на уроках в классе “рекомендации и разработки”, о которых

писали “Учительская газета” и методические журналы: “ Все это надо

только Москве и Алма - Ате... А нам - то зачем?..”

Энергичная, но совершенно неопытная в общении с коллегами

молодая выпускница Уральского института стремилась быть педагогом -

новатором, добросовестной ученицей вузовских преподавателей -

методистов М. А. Фоминой и К. Я. Суровой. Людмила привезла в поселок

новые учебные пособия и решила использовать предложенную ими

методику и материалы на уроках литературы в старших классах. Но

выяснилось, что учебных “часов” по литературе, нужных для “полной

нагрузки”, явно недостаточно. И желание молодой учительницы “вести”

только литературу (а не русский язык в 5- 6 - м классах) натолкнулось на

серьезное недовольство старых преподавателей: ”Вот еще...Приехала - и

сразу решила командовать... Одно - хочет, другое - не хочет...Не будет так,

как ей нравится...”

Моя невестка, недавняя студентка имела бесспорное преимущество

перед местными учителями - в знании новых методических идей и

современных художественных произведений.. Совсем недавно, на

последнем курсе, она прослушала спецкурс по советской литературе

последних лет, хорошо знала повести, романы и поэмы, о которых

спорили ее товарищи - студенты факультета... Некоторые произведения

(полагала Людмила) могли бы вызвать интерес и у ее старшеклассников.

318

Однако учителя - “литераторы” в Мамлютке плохо знали современную

литературу и поэтому болезненно реагировали на вопросы своего

молодого коллеги:” Что Вы думаете о современной прозе? Вам нравятся

молодые поэты и их стихи?. Надо ли говорить о них на уроках в 10-м

классе? ” Ответы местных “литераторов” показались Людмиле странными

и непонятными: ”... Разве у нас одна литература и школа в голове? Ведь мы

не только готовим уроки и ходим в класс, но и ведем хозяйство, растим

детей, занимаемся мужьями...”

.

10

..Закончилась первая половина учебного года...Людмила так и не

смогла найти “своего места” в коллективе. .В разговорах с мужем она уже

не раз жаловалась на своих коллег: “...Ничего нового не знают и не хотят

знать.. Используют старые материалы и учебники пятилетней давности.

Новые методические разработки в руки не берут. Говорят, что они им не

интересны...” Владимир, стараясь успокоить жену, посоветовал: ”Выступи

с докладом на педагогическом совете. Поговори серьезно и не раз с

опытными “литераторами” о новых произведениях и о современных

методах преподавания литературы в старших классах... Может, что - то

изменится...”

Людмила воспользовалась рекомендацией мужа: рассказала об

интересных (по ее мнению ) “разработках” - советах известных педагогов

- на ближайшем совещании преподавателей литературы и языка,

организовала и провела две читательские конференции школьников,

подготовила трех учеников, которые выступили с интересными

сообщениями о новых произведениях .. Но общий результат серьезных и

нужных (по мнению моей невестки) “мероприятий” оказался (если

говорить откровенно) незначительным, почти “нулевым”. Молодая

учительница вновь натолкнулась на непонятное равнодушие коллег и

большинства старшеклассников.. Выяснилось, что многие ученики не

привыкли читать, и книги их не интересовали и не привлекали. Даже с

“программными”

произведениями

знакомились

далеко

не

все,

пересказывая друг другу основные эпизоды и запоминая имена “главных”

героев... С Пушкиным и Лермонтовым, с Толстым и Чеховым своих

товарищей обычно знакомил тот единственный в классе ученик, который

еще не потерял интереса к художественной литературе и, может, сам

пробовал свои силы в “сочинительстве” стихов и прозы...

Людмила поняла, что сельские школьники думают и учатся не

совсем так, как городские. И художественная литература занимает в их

319

жизни незначительное место. Для большинства учеников она оставалась

обычным “учебным предметом”, -таким же, как история или биология и

химия. Старшеклассники не имели ни времени, ни условий, необходимых

для чтения. Они были постоянно заняты (по требованию родителей)

нужными их семьям делами, о чем не раз откровенно говорили новой

учительнице: ”Нам не до чтения книг...Дома и без них работы всегда

много.. Хозяйство надо держать в порядке... Уроки выучить... С

товарищами на улице встретиться и поиграть ...” Литературный кружок,

организованный бывшей студенткой, просуществовал лишь до первых

теплых весенних дней... После уроков ученики вместе с родителями,

вооружившись лопатами, граблями и мотыгами, отправлялись в поле: они

готовили свои земельные участки под огороды и бахчу.. Местных жителей

можно было понять: они заботились о завтрашнем дне.

Молодая учительница впервые серьезно столкнулась с жизнью, ранее

ей неизвестной и далекой от нее и родительского дома. С намеком (только

с намеком ) на иное понимание современной “сказки - были” она впервые

встретилась в нашей семье, но тогда не сумела ( или не хотела) понять

смысла “малопонятных” и “неприятных” речей свекра - старого казака о

необходимой постоянной работе в артели и летнем сенокосе в лугах за

Уралом, о хорошей “молочной” корове и спокойной рабочей лошади.

Тогда Владимир решительно защищал свою жену от “старых”,

“неправильных” и “ненужных” слов, нередко звучавших в нашем доме. И

неслучайно Людмила говорила своим сестрам, что ее семья жить т а к, как

живут родители мужа, никогда не будет. Она уверенно утверждала, что ее

будущее обязательно будет радостным, красивым и богатым на серьезные

дела и нежные чувства, чего никогда не было (как ей казалось) в нашем

доме...

Жизнь в Мамлютке совершенно не походила на “розовые” мечты -

ожидания молодой женщины. Поселковый мир уже через пять - шесть

месяцев жизни и работы воспринимался ею как утомительно

однообразный и скучный. Ничего интересного, по - настоящему

радостного для Людмилы здесь не происходило. Все быстро стало

известным и уже не новым: привычные уроки и опросы учеников,

однообразные педагогические советы и разговоры с директором школы

Верой Григорьевной о дисциплине и успеваемости, традиционные встречи

и беседы с родителями школьников, стандартные выступления лекторов

общества “Знание”, случайно, “попутным ветром” занесенных в поселок, -

именно так воспринимала свою жизнь в Мамлютке моя невестка .

Делового профессионального (и теплого дружеского) общения с коллегами

и в конце учебного года по - прежнему не получалось..

Возникала непонятная обида (на себя? на учителей?): как же

произошло, что за многие месяцы она не сумела найти ни одного человека

320

(кроме мужа), с кем хотела и могла бы поговорить откровенно обо всем,

что волновало и заботило ее, не опасаясь быть неправильно понятой.. В

сердце Людмилы возникала непривычная боль, в душе - необъяснимая

грусть и ранняя, но постоянная усталость. Часто вспоминала далекий

родной город и веселых сестер.. В разговорах с мужем Людмила стала

невесело, но настойчиво повторять: “Надоело. Устала... Скучно...Надо

возвращаться домой.. Там найдем новую работу - такую, какая обязательно

понравится. Здесь мне не выдержать весь срок.. Не смогу....”

Желание покинуть поселок и школу особенно усилилось, когда моя

невестка поняла, что скоро станет матерью. И сразу же возникли новые

вопросы: “ Как здесь жить с ребенком?.. Кто станет ухаживать за ним,

когда мы уйдем на работу?.. В Уральске - сестры и мама... А здесь?.. Надо

обязательно уезжать...”

Уговаривать мужа долго не пришлось: он, как Людмила среди

учителей, не нашел “своего места” среди партийных “деятелей районного

разлива”. Может,. потому, что редко бывал в райкоме и редко встречался

со своими партийными товарищами?. Владимир постоянно выезжал из

Мамлютки в дальние колхозы - совхозы, чтобы выполнить стандартное

“задание” заведующего отделом (провести совещание, получить сведения,

познакомиться с планами и пр.), или весь день сидел в кабинете,

составляя нужный ему отчет.. Для моего брата составление “бумаги” -

привычное дело: в горкоме комсомола его хорошо учили такому

“бюрократическому искусству”..

Во время разговоров о возможном отъезде в Уральск Владимир не

скрывал своего беспокойства: “А где будем жить?.. У моих родителей?..

Как там сможем устроиться?..”

На вопросы мужа Людмила отвечала неопределенно... Было видно,

что ей не хочется думать о том, какой будет их жизнь в родном в городе:

“Приедем - посмотрим и решим на месте, что и как делать...”

***

Владимир опасался, что его заявление об отъезде вызовет

недовольство и возражение со стороны Кенеса Жердашева. Приготовился

к долгому, тяжелому разговору и с секретарем, и с заведующим отделом.

Но почти сразу, после первых их слов понял, что местных руководителей

сейчас волнует совсем другое: они живут и работают в беспокойной,

нервной обстановке, ждут серьезных перемен в обкоме (может, и в ЦК, о

чем все неофициально говорили уже несколько месяцев).. Какими могут

быть пока неизвестные, но пугающие многих “кадровые перестановки” и в

райкоме?.. Кто останется в Мамлютке?.. Кого “перебросят” в новые места?

321

Или отправят “отдыхать”?.. Вопросов, как всегда, было больше, чем

ответов...

Приезжий, “чужой” ( конечно, не совсем “чужой”, а член партии, но

все же не местный) человек в нынешней ситуации мог оказаться лишним.

И вообще, неизвестно откуда и зачем он появился в районе.. И нужен ли

сейчас местным товарищам по партии?.. Трудно сказать что - либо с

полной уверенностью... Лучше, наверное, вообще не следует думать о

новом работнике.. И товарищ Жердашев, недолго поразмышляв, решил

“удовлетворить”

просьбу

молодого

партийного

работника...Вера

Григорьевна, конечно, не стала возражать против отъезда новой

учительницы, узнав, что она ждет рождения ребенка и что райком “уже

отпустил” ее мужа.

... Людмила успешно завершила свой первый учебный год.. В конце

июня она и Владимир получили необходимые документы и справки...

Среди них - и те, в которых объяснялись причины “прекращения их работы

в определенном месте” ( “возвращение ряда партийных работников по

завершении учебы в Москве”, “уменьшение количества часов по

литературе и русскому языку в следующем учебном году” и пр.).

Расстались (и в школе, и в райкоме) спокойно, традиционно пожелав

друг другу успехов в работе, семейного благополучия и здоровья... Одна из

старых местных учительниц, проводив уральцев, равнодушно заметила:

”Как всегда... Приехали - уехали...Не первые - и не последние. Пришлют

новых. Только Алма - Ату надо настойчиво попросить....”

....

..

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Н О В Ы Е В С Т Р Е Ч И С Р О Д Н Ы М Д О М О М...

322

Возвращение старшего сына и невестки в дом на Плясунковской

улице стало неожиданной радостью для родителей. Встреча (Владимир не

сообщил о приезде) оказалась не просто удивительно теплой, но по -

настоящему нежной и сердечной...

Отец, никогда не любивший открыто выражать свои чувства, крепко -

без слов - обнял сына и расцеловал Людмилу. Мама чувствовала себя

счастливой: она устала от длительного печального одиночества и

беспокойных дум о детях, неизвестно где и как живущих. Внимательно

посмотрев на уставшую в дороге, бледную невестку, задала ей лишь один

вопрос: ”Когда ждете?.. Наверное, уже скоро?..” И нежно прижала ее к

себе, пряча набежавшие на глаза слезы: маму давно беспокоило отсутствие

323

детей у старшего сына: “... Какая это семья, если мальчишки или девчонки

рядом не бегает?..”

На следующий день (после короткого разговора с отцом) Владимир

сказал жене, что младший брат возвратится из армии через полтора - два

года, и предложил остаться в нашем доме: “Родители будут рады...

Особенно мама. Поможет тебе в первые месяцы. Скажет, как ухаживать за

малышом...Покажет все нужное.. “ Людмила, подумав, согласилась с

мужем: “Что ж.. Пусть будет так, как ты сейчас хочешь.. Позже -

посмотрим и окончательно решим, где и как будем жить...” Но ее

невеселое лицо и серьезные глаза явно говорили о том, что жить в нашем

доме ей не хочется, что она рвется в свою квартиру, к сестрам.....

1

Молодая семья вновь заняла горницу, в которой жила до отъезда в

Мамлютку.. Родители возвратились в узкую “проходную”, опять ставшую

для них знакомой спальней...Они давно привыкли к неудобствам и тесноте

в доме и смотрели на происходящее как на что - то обычное и необходимое

в нашем доме Людмила чувствовала себя здесь менее свободно, чем

прежде (привыкла к самостоятельной жизни в Мамлютке? ). Уже через

неделю после возвращенияв Уральск стала каждый день уходить к своим

родителям. В знакомой с детства квартире она держалась более радостно и

уверенно, чем в доме мужа... Сестры расспрашивали ее о работе и жизни в

рабочем поселке, по - прежнему охотно пересказывали городские новости,

называли ребят и девчат, с которыми Людмила училась в студенческие

годы и часто встречалась на факультете. Веселые лица младших сестер, как

ни странно, рождали в душе старшей чувство необъяснимой, легкой

грусти. Почему?. Недавняя ( в Малютке) и нынешняя жизнь казалась

молодой женщине слишком однообразной и утомительно скучной, хотя

она и понимала, что главное для нее теперь - не в этом невеселом чувстве и

не в воспоминаниях о прошлом, а в совсем другом, - в радостном

будущем...

Молодые супруги (как и будущая бабушка) жили в ожидании

младенца, хотели по каким - то признакам определить ( угадать):

”...Девочка или мальчик?..:” Невестка, по мнению нашей опытной мамы,

переносила беременность тяжело: Людмила не могла понять, почему в

некоторые дни ей бывает особенно трудно. Сердце и легкие начинали

“работать” беспорядочно, нарушая привычный ритм.. Становилось

страшно, но будущая мать, преодолевая “мрачное”, “пугающее” душу

чувство, старалась убедить себя в том, что ” все идет так, как должно, как

324

положено”. Действительно, младенец родился здоровым, в “свой срок”, как

сказал врач. К возвращению еще неопытной мамы из роддома все нужное

младенцу (кроватка, ванночка, пеленки и пр.) было приготовлено. Ребенок

- красивая белокурая девочка, пухлые щечки, светлые выразительные

глаза, яркие губы, - вызвал шумный восторг всех родственников,

пришедших в родительский дом.. Шумно, восторженно радовались

молодые тети: они уже видели себя в роли помощниц старшей сестры -

добровольных воспитательниц маленькой красавицы...

Бабушка радовалась рождению внучки, но несколько странно,

руководствуясь своим жизненным опытом: “С мальчишками - одно

беспокойство... Девочки - всегда радость...” Дедушка же был несколько

разочарован и даже как будто обижен: ему хотелось видеть рядом с собой

мальчишку, внука - “продолжателя нашей фамилии...”

Малышку (так решила ее мать) назвали непривычным для

“природных” уральцев именем - Лариса ( для близких - Лара, Ларочка).

Людмила, видимо, верила, что имя (оно означало - “веселая) поможет

дочке быть здоровой, жизнерадостной, чувствовать себя счастливой и

успешной. Моим родителям “тайный” смысл имени был неизвестен, и оно

показалось им странным. Но спорить с невесткой не стали: ”Ведь девочка

- ребенок невестки, и пусть называет так, как ей хочется...” Но,

примирившись с именем внучки, бабушка серьезно обиделась, когда

узнала, что родители не хотят крестить младенца: “Как же так? Неужели

внучка останется некрещеной?.. И как она тогда будет жить?.. Об этом вы

подумали ?..”

Мама настойчиво пыталась уговорить сына сделать все “как надо”,

“как следует”, но ее слова не влияли на Владимира: он не хотел спорить с

женой, зная, что она настроена против религиозных “предрассудков” и

церковных обрядов. Да и ему, члену КПСС, тоже “не положено верить...”

А партия, как известно, всегда вела борьбу против религии и церкви в

нашей стране. Она заметно усилилась в “хрущевское” время. Именно при

этом Генеральном секретаре партии власти нашего города закрыли

Старый собор, превратив его в филиал краеведческого музея....

...Жизнь в доме вновь незаметно менялась - и внешне и внутренне,

становясь то радостно - счастливой, то беспокойно - тревожной. Теперь

она подчинялась новому порядку, который целиком зависел от младенца..

Известно, что грудной ребенок в доме - это череда бессонных ночей,

постоянных забот и “тяжелых” вопросов (”не кашляет ли после прогулки?..

не поднялась ли температура?..

почему плохо спит?.. как сосет грудь?...”). К такой жизни с ее

меняющимися “правилами” быстрее, чем молодые родители, привыкли

бабушка и дедушка: они уже неоднократно проходили непростую, но

необходимую “школу” воспитания детей и воспитания детьми.

325

....Можно было заметить, что молодежь чувствовала себя рядом со

старшими

несколько

стесненной,

внутренне

подавленной.

Год

самостоятельной жизни и работы в далеком поселке не мог не сказаться на

взглядах и поведении сына и невестки. Положительно или отрицательно?..

На этот вопрос вряд ли кто - либо из них дал бы однозначный ответ.. Но

было видно, что их отношение к жизни и требования к людям теперь

несколько отличаются от тех, с которыми жили и живут родители,

особенно отец: рачительный и энергичный хозяин, он часто вспоминал

свое далекое по времени, но оставшееся внутренне близким прошлое, для

него более светлое и радостное, чем непонятный, загадочный советский

мир. Отец оставался таким же, каким был 20 - 30 лет назад, - в своем

отношении и к казачьим “вольным” традициям, и к “нынешней” власти:

“Уже поздно думать иначе, чем наши деды и отцы.” Душой он не

соглашался с нынешним временем, хотя и выполнял его жесткие (по

мнению отца) требования и неправильные законы. Вести споры с сыном не

хотел, поскольку считал их ненужными и бесполезными: “ Ишь ты!.. Еще

больше научился в том поселке языком болтать, а толку никакого нет.. Где

твое дело - то? Покажи... Его всегда надо исполнять. А ты что делаешь?..”

Сам отец по - прежнему постоянно занимался делами, имевшими

прямое отношение к семье и дому : ремонтом сараев (базов), заменой

старых плетней новыми, косьбой травы в лугах, прополкой картофеля на

бахче, заготовкой овощей “на зиму” ( вместе с мамой) и пр. И

одновременно - выполнял ставшую привычной работу в больнице и

детском саду: ведь отец дорожил “своей” лошадью... “Может, она

последняя у меня... Лошадей в городе совсем не осталось,” - грустно

сообщал отец..

Он вновь стал говорить, что ему одному, без помощи сына, трудно

справляться с “серьезными делами” ( “...силы уже не те...”), но, кажется,

Владимира сейчас не волновали никакие другие заботы, кроме тех,

которые имели прямое отношение к жене и дочке.. И слова отца о тяжелой

жизни и работе звучали для сына настолько привычно и знакомо, что он

не обращал на них внимания. Естественно, у родителя возникала обида

на равнодушие сына к “нынешним нуждам” семьи, и он откровенно

выражал свое недовольство: ”Тебе лишь бы ничего не делать.... Манны

небесной небось ждешь... Все думаешь, что кто - то поднесет ее тебе ...Но

так не бывает... Работать надо.. Делом заниматься...” Но слова отца пока

как - то неслышно “проходили мимо ушей” Владимира...

Невестка, кажется, тоже не слышала и не понимала слова свекра..

“Запоздалые”, “устаревшие” взгляды и требования старого казака,

обращенные в прошлое, воспринимались ею как совершенно ненужные и

неинтересные “молодому поколению советских людей”. Наверное,

326

неслучайно Людмила вместе с малышкой часто уходила к своим

родителям:...

Невестка не решалась оставлять девочку с бабушкой... Видимо,

опасаясь, как бы она не окрестила внучку в ее отсутствие.. Но она плохо

знала свою свекровь: моя мама вряд ли совершила обряд крещения, не

получив согласия родителей.. А Владимир и его жена такого согласия

никогда не дадут..

2

Как уже говорилось, отец не знал, что такое “трудовой отпуск”. Во

времена давнего артельного весеннего “отпуска” обычно говорил, что

надо обязательно “исполнять” полезное и нужное дому дело...Некий

“трудовой максимализм” заставлял честолюбивого и нетерпеливого

уральца всегда предъявлять строгие ( даже жесткие) требования не только

к себе и товарищам по артели, но и к своим детям - подросткам...И позже, в

отличие от мамы, он, не всегда желая признавать, что сыновья - уже

взрослые люди, что они могут и должны принимать самостоятельные

решения, заниматься своими делами и отвечать за их результаты, по -

прежнему настойчиво не только подсказывал сыновьям деловой совет, но

и требовал его точного и быстрого выполнения...

....Через две недели после возвращения “молодежи” из далекого

поселка отец спросил Владимира: “Не устал отдыхать?.. Как думаешь жить

дальше?.. Что будешь делать?.. В школу пойдешь?. Или в каком - то

другом месте поищешь работу?..” Сын выслушал вопросы родителя

болезненно. И его ответ прозвучал быстро - непривычно холодно и жестко:

”... Не бойся... На твоей шее сидеть не будем... Скоро обязательно найду

работу...Свою семью сумею прокормить. сам..”

Через несколько дней после разговора с отцом Владимир отправился в

горком партии: “Надо сначала встать на учет...” В известном (по

комсомольской работе) кабинете он надеялся откровенно поговорить о

своей работе с заведующим отделом, старым знакомым, некогда бывшим

активным “деятелем” в партийном комитете института. Однако

доверительной и спокойной деловой беседы не получилось. “Хозяин

кабинета” не хотел вспоминать общее прошлое. И брат услышал лишь

предложение придти еще раз - через неделю: “...Тогда, возможно, что - то

найдется для тебя...”.

Состоялась новая встреча... В том же кабинете на втором этаже..

Владимир рассказал о своей жизни в Мамлютке: ” Работал в райкоме

партии.. Инструктором... Организовывал и проводил культурные и

327

праздничные мероприятий в колхозах и совхозах... Вечера, юбилеи. Сам

читал лекции о современной советской жизни и политических событиях в

мире. Курировал районный комсомол...” Сказанное братом, кажется,

заинтересовало хозяина кабинета: “Что ж, опыт работы и общения с

молодежью у тебя есть.. Именно такие работники нам сейчас нужны ...”

Местный “деятель” был, кажется, прав: уральская молодежь

середины 50 -х годов требовала больших внимания и заботы, чем

прежде...Она остро, порою болезненно воспринимала “новое время” и

иногда слишком активно, даже агрессивно отвергала давно знакомые

стороны жизни и труда старшего поколения. Может, стихийно, не совсем

привычно думающие и говорящие юноши и девушки выступали против

жестких идеологических “ограничений”, болезненно реагировали на

различного рода запреты в области т. н. “массовой” культуры. В Уральске

появились “странные”, “загадочные” модники - “стиляги”, “независимые”

поэты и “смелые” любители “свободных голосов”..

Бывший приятель Владимира стал привычно говорить, что сейчас

“следует постоянно и активно работать среди нашей молодежи”...И брат в

“нынешних обстоятельствах” может оказаться нужным горкому партии как

“опытный идеологический работник”. Но конкретное предложение

будущей работы еще не прозвучало, когда в кабинет неожиданно заглянул

старый “уличный” знакомый брата, директор строительного училища -

техникума (горожане называли его и ПТУ, и ФЗУ ) Борис... Присел рядом с

собеседниками, прислушался к их разговору - и через несколько минут

спросил Владимира: ”Не хочешь поработать у меня?.. Заместителем по

политической и воспитательной работе...Так сказать, замполитом... Ты же

раньше работал с ребятами и знаешь, с кем и с чем встретишься у меня...

Честно скажу, мои - не самые спокойные... Таких, наверное, не раз

встречал - и на улице, и в клубе... Если захочешь, можешь вести русский

язык и историю: мои ученики получают не только профессию, но и

среднее образование. Работы на всех хватит..”

Заведующий отделом поддержал Бориса: “Что ж, хорошее

предложение... Как раз по твоей специальности, Владимир... И новый опыт

работы с молодежью в будущем может пригодиться...”

Брат вновь столкнулся со знакомой ситуацией, когда: “...откажись -

себе будет дороже .. .Игнорируешь, мол, мнение руководства...

Нарушаешь партийную дисциплину...” Неохотно, но все же принял

предложение Бориса. Будущий замполит, наверное, уже тогда

догадывался, какой тяжелый груз ляжет на его плечи.. Но другого решения

для себя пока не видел и не находил. Но в будущем (“. когда - нибудь...”)

он обязательно постарается найти более спокойную работу, “по душе...”

Только вот когда? Как долго ее ждать?..” Никто не мог сказать ничего

определенного.....

328

Отец внимательно выслушал рассказ сына о будущей его работе. Как

многие уральцы, он знал мрачноватое двухэтажное здание, рядом с

“басссейкой” и пушкинским садиком (через несколько лет училище

переведут в новое, современное здание, а здесь организуют медицинский

вытрезвитель), не раз проезжал мимо него и наблюдал за шумным

поведением

будущих

строителей:

”...

Никаких

приличий

не

знают...Говорить, как люди, совсем не умеют.. Один мат - перемат только и

слышишь...”...

Действительно, училище пользовалось шумной, скандальной

известностью в городе. Его жители знали, что в нем учатся, в основном,

“приезжие” - юноши и девушки из дальних аулов и поселков. Местные

ребята (не закончившие - по разным причинам - среднюю школу)

старались не бывать около “популярного” здания и не учиться в

строительном техникуме. Они старались поступить в более “престижные”

(по мнению их родителей) медицинское и педагогическое училища, в

кооперативный техникум или уезжали в Саратов и Чкалов...

Лишь некоторые городские ребята (из числа “любителей легкой и

свободной жизни”) оказывались в строительном... Причем не всегда

охотно и добровольно. “Сложная” личная жизнь и “неприятные” (для

них) действия милиции ставили перед некоторыми ребятами “непростой”

вопрос, на который следовало обязательно отвечать: “...техникум или

колония для малолетних преступников? “ Конечно, выбор оказывался в

пользу техникума. Энергичные, скандальные и шумные раньше, подростки

и здесь не успокаивались. Продолжали жить по хорошо известным

“законам улицы”: часто устраивали драки, возвращались в общежитие

после “небольшой прогулки” с разбитыми носами и синяками на лице,

попадали в милицию. Необъяснимо странно вели себя и некоторые

ученики, приехавшие из дальних районов: убегали “на волю” (т. е. в

родные поселки и аулы), прятались на вокзале или на базаре, через

несколько дней или недель возвращались назад (т. е. их возвращали) и т.

д..

Жители соседних домов не любили “училищных”. Продавщица

небольшого ( “пушкинского”) магазина Раиса внимательно следила за

“строителями”, когда они покупали жесткие ириски или дешевые

папиросы и сигареты: ”Не углядишь, - обязательно что - нибудь

стащат...Мелочь, но украдут.. Зачем ?.. Никто не знает...”

3

329

Уже через неделю работы в техникуме Владимир понял, куда он

попал и что его ждет.. Оказывается, у замполита не было ни четкого

графика работы, ни твердого расписания уроков (русский язык и история),

ни дней отдыха: он отвечал за все, что делали (или “творили”) вчера и

сделают сегодня и завтра ученики - в классах и мастерской, в столовой и

общежитии, на улице и в кинотеатрах, в клубе и на городском базаре...

Утром и вечером, днем и ночью... И тогда, когда директор и преподаватели

находились рядом, и тогда, когда покидали училище, а Владимир

оставался наедине со своими воспитанниками, на 5 - 7 вечерне - ночных

часов, до прихода дежурного мастера...

Ни жена, ни родители не могли сказать, когда муж - сын возвратится

домой... И, даже находясь дома, Владимир знал, что в любой час дня и

ночи ему придется идти (“бежать”) в техникум и разбираться в очередной

неприятной истории. Нередко шумные разговоры - споры (т. н.

“разборки”) учеников в общежитии кончались традиционно - известной

среди подростков и юношей “коллективной работой кулаков”.. Довольно

быстро замполит убедился в том, что в техникум принимались и

принимаются “не самые лучшие представители советской молодежи..”

Каждую неделю Владимир проводил занятия с учениками, плохо

владеющими русским языком... А таких оказалось немало. Они приехали

из дальних районов области (Каратюба, Джамбейта, Карачаганак и др.),

большинство жителей которых говорило, в основном, только на казахском

языке... Лишь некоторые будущие строители брали в руки нужные им

учебники и справочники. Большинство учеников любило лишь жаловаться:

”Надоело учиться... Что это за жизнь - все время класс и мастерская?..

Сиди все время над книгами, читай правила и запоминай какие - то

нормы.. Совсем не видим развлечений....”

Директор не раз называл ( специально для своего заместителя) одну

из самых “ важных задач“ работы педагогического коллектива: ”... Из

наших ребят мы должны сделать людей, способных сознательно трудиться

на благо нашего общества. Не просто хороших специалистов, а настоящих

советских рабочих...И мой заместитель должен ими руководить...”

Нравоучительные “рекомендации” Бориса Владимир иногда

пересказывал отцу. Говорил о них насмешливо - иронично: мой брат

болезненно реагировал на “идейные монологи” директора, так как был

уверен, что знает современную молодежь и ее взгляды на жизнь гораздо

лучше своего начальника: “ Ему не мешало бы отказаться в разговоре со

мной от указующих жестов и пустых, бессмысленных слов...”. Отец с

нескрываемым интересом слушал рассказы сына и делал свой невеселый,

однозначный вывод. Говорил жестко и откровенно: “... Будущие

бездельники у тебя растут.. А ты еще заботишься о них... Бегаешь с утра до

вечера...А дело - то настоящее когда - нибудь будет?....”

330

Людмила, постоянно занятая дочерью, кажется, не обращала особого

внимания на рассказы мужа о техникуме. Она думала совсем о другом,

более важном и необходимом для семьи, - о том, что Владимир должен

искать другую работу... Такую, где можно было бы получить квартиру..

Правда, Борис обещал “похлопотать” в горсовете, но пока никакой

квартиры не видно и даже разговоров о ней почему - то не слышно: “...

Жить надо одним...Своей семьей.. Самостоятельно... Вот Коля давно живет

так - и неплохо.. И нам уже пора...”

4

Отец хорошо знал все районы нашей области. Но особенно подробно

- ее европейскую часть ( “самарская сторона”). Конечно, и за Уралом ему

были знакомы многие поселки и аулы. В каждом из них он мог найти

старого знакомого - бородача или аксакала. Но бывал отец в тех районах

неохотно “Бухарская сторона”, за исключением ближних лугов и озер, ему

были “не по душе”. Наверное, в нем жила историческая “общинная”

память, не позволявшая забыть сложные и трагические события прошлых

веков, когда кочевники, приходившие из Средней Азии, нападали на

хутора, захватывали и угоняли в “неведомые края“ женщин и детей, когда

и уральцы громили и грабили казахские аулы, воевали против Хивы,

Бухары и др.

В местных народных песнях и преданиях (“Мы, уральские казаки,

идем радостно в поход..”, “Царь послал нас в степь Зиатску...”, “Хвала

вам, герои Икана” и др.) далекие ханства характеризовались как “дикие”,

“проклятые”, “басурманские”, как враги, постоянно воевавшие не только

против казаков, но и против всей России .... .

Славно, братцы, пришло время,

Мы идем все на Хиву...

. .Истребим хивинское племя,

Наживем себе похвалу...

Или:

В степи широкой под Иканом

Нас окружил коканец злой,

И трое суток с басурманом

У нас кипел кровавый бой...

331

О непростых отношениях со Средней Азией в далеком прошлом

людям старшего поколения напоминали и “прежние”, дореволюционные,

но не забытые ими названия некоторых городских улиц. Конечно, отец не

знал подробностей местной истории, но известные всем уральцам

рассказы - воспоминания тревожили и его душу, заставляя сдержанно

относиться ко всему, что было связано с “бухарской стороной”. Он, как и

мама, серьезно забеспокоился, когда Владимир и я в начале 60-х годов

поехали в Южный Казахстан..

В наше “героическое” время широко использовалась такая форма

“трудового воспитания молодежи” (обычно называемая “шефской

помощью селу”), как ее участие в сельскохозяйственных работах.

Будущие учителя, строители, медики и др. в летние и осенние месяцы

отправлялись в совхозы и колхозы республики. Вернее, их отправляли.

Там студенты и ученики выполняли работу, не всегда связанную с уборкой

урожая. Обычно жили до наступления дождей и холодов в “спартанских”

условиях (палатки, сараи или “времянки”). Питались “временные

труженики села” довольно однообразно. Голодными никогда не бывали, но

и каких -либо “разносолов” никогда не получали (.”...суп да каша - пища

наша”). Студенты и ученики обычно работали в совхозах и колхозах

нашей области. И лишь иногда молодые “работники села” совершали

путешествие в далекую южную область республики, чтобы работать в

хлопководческих совхозах ( как “Пахта - Арал” и “Тас Кудук”)..Однажды

отрядами таких ”тружеников” руководили два брата - Владимир и я.

Директора южных совхозов рассматривали “присланных” молодых

людей как дешевую рабочую силу, нужную лишь для выполнения (и

перевыполнения) “годового задания по производству хлопка” Будущие

“строители коммунизма” были обязаны энергично и постоянно трудиться

до “нужного” срока, т. е. до того дня, когда “производители белого золота”

могли рапортовать Алма - Ате и Москве о своих “трудовых победах” - о

“досрочном” выполнении не только “планового задания”, но и “высоких

социалистических обязательств”, принятых коллективом в честь

очередного партийного съезда или какого - либо юбилея...

Для молодых уральских “героев труда” обстановка в совхозе, где они

работали, порою складывалась непредсказуемо сложно и малопонятно: они

сталкивались с неприветливым и даже враждебным отношением к себе со

стороны местных ребят ( казахи, узбеки, чеченцы, осетины и др.)...Они,

как подростки и юноши во всех городах и поселках, и дружили, и

враждовали между собой.. Но почему -то всегда объединялись против нас,

“чужих”, “приезжих”, как будто мы прибыли в их совхоз или колхоз не