Наследница для миллиардера

ГЛАВА 35.

Вика

Костя на секунду прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он убирает руки с моей талии, отходит назад.

— Костя, ты понимаешь, что между нами происходит? — нерешительно спрашиваю я.

Он буравит меня задумчивым взглядом.

— Мне нужно правдивое объяснение.

— Три года назад у меня нашли рак яичка, — тихо начинает он, скрещивая руки на груди. — Стадия была ранняя, врачи обещали, что химия сможет помочь. Друг сразу предупредил, что после облучения стать отцом я не смогу, и посоветовал сдать сперму на хранение. В то время я работал над одним важным проектом, ни о какой жене и о детях я в тот момент не думал. А когда врачи ошарашили диагнозом, в голове что-то щелкнуло, и я даже был не против поделиться своим семенем. Я вообще не знал сколько лет мне отведено было жить. И поможет ли химия. А так я помог бы бесплодным семьям стать счастливыми.

У меня к горлу ком подкатывает, мне хочется обнять его крепко-крепко и плакать.

— Только вот этого не надо, — усмехается Костя, но получается криво, поэтому он сразу же становится серьезным. — Сейчас я в ремиссии, но бесплоден. Ради интереса узнал, что одна пара выбрала меня в качестве донора.

Я подхожу ближе. Сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и не зацеловать.

— Когда я осознал, что могу умереть, мои деньги, заслуги, статусы стали такими незначимыми. Кому я все это оставлю? Ради кого я работаю? Ради кого я построил этот дом? Алёна – это все, что у меня есть.

Я стою перед Костей, дрожу на грани между отчаянием и надеждой. Слова Кости все еще звенят в воздухе, но тишина становится почти ощутимой. Мы оба молчим, как будто боимся разрушить этот хрупкий момент.

Я делаю шаг ближе, мои босые ноги едва слышно касаются теплого паркета.

— Костя… я даже не знаю, что сказать, — говорю с трудом, горло пересохло от волнения.

— Не надо ничего говорить. Ты ничего мне не должна.

— Нет, — хмурюсь и решительно сокращаю между нами дистанцию, кладу ладони на широкие мужские плечи. — Должна. Ты изменил нашу с Алёнушкой жизнь. В лучшую сторону. И я должна сказать тебе «спасибо». Я не могу притворяться, что ты просто человек, который дал жизнь моей дочери. Ты стал частью нас.

Костя замирает, потом обнимет меня в ответ, вжимает в свое крепкое тело. Я кладу голову ему на плечо, закрываю глаза.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

Я резко поднимаю голову.

— Ненавидела??? — возмущенно переспрашиваю я. — Костя, я не могу ненавидеть человека, который подарил мне самое главное в жизни.

Мы пристально смотрим друг на друга, напряжение между нами становится почти осязаемым. Костя проводит пальцами по моим волосам, и я чувствую, как сердце бешено колотится в груди.

Это у меня? Или у него? Или у нас обоих?

Костя наклоняется ко мне, наши лица так близко, что дыхание оседает на губах. Он замирает, словно спрашивая разрешения. И я не могу больше ждать, терпения не хватает. Я поднимаюсь на носочки и осторожно касаюсь его губ. Наш поцелуй сначала робкий, но затем становится глубже, страстнее. В этом движении — столько нераскрытых слов, эмоций, что нам обоим кажется, будто мир вокруг исчезает.

— Мне бы хотелось, чтобы ты был рядом во время моей беременности, — честно признаюсь я. — Чтобы заботился и поддерживал меня.

— Привозил бы клубнику посреди ночи? — усмехается он.

— Нет, — мое настроение сразу же падает. — Я не о клубнике…

Смотрю в его бездонные глаза. И так хочется тоже быть с ним откровенной. Чтобы стереть все барьеры.

— Беременность для других это радость, чудо, — мой голос дрожит. — А для меня… это был страх. Постоянный, липкий страх.

Мои глаза наполняются слезами, но я не отвожу взгляда от мужчины. Я хочу, чтобы он увидел все.

— Много лет Я ходила по больницам. Врачи смотрели на меня так, будто это Я была сломанной игрушкой. Каждый раз, когда я заходила в кабинет, я готовилась услышать очередное «извините». А, оказалось, что бесплоден мой муж. И тогда он поднял на меня руку в первый раз.

Желваки на щеках Кости заметно выпирают, он шумно дышит. А я продолжаю говорить, желая поделиться со всем, что так долго держала внутри.

— А знаешь, что хуже всего? — горько усмехаюсь я. — Улыбаться, когда все вокруг спрашивают: «Ну что, когда уже детки?». Ты улыбаешься, врешь, что «вот, думаем, рано еще». А внутри умираешь, потому что знаешь — ты, может, никогда их не сможешь иметь.

Костя хмурится, его лицо становится жестче, как будто он ощущает мою боль на себе. И я так благодарна ему за поддержку. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою талию, как он еще сильнее вжимает меня в себя, показывая: «я рядом».

— А потом мы наконец-то решились на ЭКО. Эти бесконечные уколы, гормоны, бессонные ночи. А вдруг не получится? А вдруг получится, но я не смогу выносить? Я каждую неделю ходила на УЗИ. Каждый раз думала, что увижу тишину на мониторе, что сердце перестанет биться. Мне все время казалось, что я сделаю что-то не так. Я так сильно боялась все испортить.

Костя обхватывает ладонями мое лицо, стирает большими пальцами мокрые дорожки от первых слез.

— И потом… когда Алёна родилась… я смотрела на нее и думала: «Она слишком хороша для меня. А если я не справлюсь? А если с ней что-то случится?».

— Ты справилась. Ты сильная, — уверенно проговаривает Костя.

— Я не сильная, Костя, — качаю головой, всхлипывая. — Каждый раз, когда у дочери режутся зубки, когда она заболевает, я думаю, что снова все потеряю. Вот почему я так боялась тебя. Не потому, что ты чужой, а потому, что я не смогу пережить, если кто-то отнимет у меня Алёнушку.

Костя молчит, долго смотрит на меня. Я держусь из последних сил, но изнутри меня разрывает на части. Боль такая едкая. И я сдаюсь, я утыкаюсь лицом в грудь мужчины и начинаю тихо плакать.

— Я никогда не отниму у тебя Алёну, — шепчет он мне в макушку. — Никогда. Мы будем все вместе. Ты больше не одна, слышишь?