Наследница поневоле

Глава 18

Быстро умывшись и уложив волосы в небрежный пучок, спустилась на кухню. Где-то в глубине души до сих пор тлел горький осадок от странного сна. А еще разум терзла навязчивая мысль поговорить с Ярославом, и… Да хотя бы просто извиниться.

Но не успела я сделать и первый глоток ароматного кофе, как в холле послышалась возня.

Замерла на секунду. Пять утра все-таки. До сих пор ни за кем из обитателей поместья не было замечено тяги к столь ранним подъемам. Но шорох повторился, давая понять, что кто-то уже точно не спит. А затем я услышала жалобные стоны Блинчика.

Собака сидела возле двери, взирая на меня грустными глазами. Во взгляде столько печали, будто он познал всю тленность бытия, а сейчас и вовсе потерял смысл жизни.

— Ты хочешь гулять? — неуверенно протянула я. Кто-то же должен этим заниматься?

Но услышав знакомое слово, псина тут же подскочила с места и принялась вертеть хвостом.

Недолго думая, я натянула свитер, подхватила чашку кофе, и задумчиво посмотрев на пушистые домашние тапочки, которые я купила на днях, разулась. Тапочки жалко. В саду наверняка сейчас много росы, а гулять босиком даже полезно. От земли исходит особенная энергетика.

Сощурилась от ярких лучей рассветного солнца, как только вышла во двор. Блинчик посмотрел на меня проникновенно, с чувством особой благодарности и бросился весело скакать по траве, подминая ее могучими лапами, катаясь и почесывая брюхо о землю.

— Весело тебе, шерстяной? — усмехаюсь и треплю довольное животное за ухом.

Ступни щекочет мокрая трава, воздух свежий, безветренный, а кожу припекает теплом. Довольное выражение само собой расплывается на лице. Оглядываю большой сад, наслаждаясь утренней тихой природой.

И вдруг цепляюсь взглядом за старые, уже давно покрытые ржавчиной детские качели. Совсем маленькие, которые годятся только для крошек, покосившиеся. Но сердце уже с дикостью начинает биться о ребра. В памяти всплывает картинка из прошлого.

Я вижу свои руки, маленькие пальчики отчаянно цепляющиеся за дуги качели. Взлетаю так высоко, что захватывает дух! Смеюсь! Мой звонкий детский голосок заполняет тишину сада, разливаясь между каждым деревцем, между каждой травинкой.

— Боишься? — задорно спрашивает женщина и вновь подталкивает меня.

А я кричу ей в ответ отважное «Нет». Рядом с ней страх и правда отступает. Почему-то я знаю, что надежные руки всегда подхватят. Поддержат. Не дадут упасть. Рядом с ней безопасно и просто. Легко. Спокойно. Я поворачиваю голову, взгляд касается темных локонов, блестящих на солнце…

Лицо… Я так и не увидела ее лицо…

Я стою посреди сада, как вкопанная. Не могу оторвать изумленного взгляда от развалин качелей.

Так уж случилось, что за двадцать пять лет, я ни разу не вспоминала то, что произошло до. До приюта. До бабушки и дедули. До того как меня привезли в их уютную квартиру. Не помнила маму и папу. А сейчас отчего-то уверена, за спиной, там на качелях, стояла она. Девушка с картины. Моя мать.

Воспоминание. Такое короткое, мимолетное. Скользнуло в сознании и тут же безжалостно скрылось в закоулках памяти. Грусть затопила душу. Я никогда и ничего не хотела вспоминать. Не хотела узнавать. Не хотела понимать, почему, меня, пятилетнюю крошку, оставили в приюте. Отреклись. Отказались. Чем я так не угодила? Чем была хуже других детей, в которых родители души не чаяли, холили и лелеяли словно сокровища? И даже сейчас, узнав, что сделали это не мама и папа, я не хочу узнавать подробностей. Не хочу рыться в прошлом сумасбродного деда, вытаскивая наружу мотивы его поступков. Я его внучка. Родная кровь. Но он предпочел вспомнить об этом только после смерти. Боялся взглянуть в глаза? Стыдился? Мучался угрызениями совести?

Вопросы, которые я столько лет отчаянно прятала в голове, на самых дальних полках сознания, теперь безостановочно закружились, завертелись, терзая рассудок.

И воздух уже не казался таким свежим, и утро уже не столь сказочное.

Я озираюсь по сторонам, в поисках собаки, но Блинчика как на зло нигде нет. Шерстяной умудрился куда-то удрать, пока я купалась в своих воспоминаниях!

Черт! Этого еще только не хватало! Потерять псину Андрея, чтобы он потом думал, будто я все еще преследую план испортить его жизнь. Углубилась в сад, тихо зазывая балбеса, но долго переживать не пришлось.

Блинчика я обнаружила беззаботно ползающего в канаве в глубине сада. Поморщилась и подошла ближе.

— Божеее… Это что, канализация…? — вонь стояла такая, что резало даже глаза. — Вылезай! Немедленно! — выкрикнула я псине, но тот и ухом не повел, продолжая весело исследовать местность. Черная, блестящая, глянцевая шерсть скаталась, слиплась, покрылась глиной.

— Да за что мне это!? — всплеснула руками. — Хотела ведь доброе дело сделать!

Что-то бурча, нецензурно ругаясь, я подогнула пижамные штаны по самое колено. Поставила чашку с кофе на ближайший пенек, и зажав нос, отправилась… Навстречу приключениям.

Грязь под ногами вязла, затягивала, но до собаки я добралась быстро, разделяла то нас всего пара метров. Ухватив Блинчика за ошейник, с силой потянула на себя. Но не приняла во внимание несогласие собаки покидать уже облюбованное место. Пес задорно гавкнул и потянул в обратную сторону. А я, не удержав равновесие, плюхнулась прямо на пятую точку.

— Свинья! — с досадой выкрикнула, а Блинчик в ответ лишь оскорбленно посмотрел на меня, мол «ничего ты не понимаешь в радостях жизни», а через миг и вовсе подскочил и придавил лапами к земле.

О Боги! Испачкано было все! Одежда, волосы и даже лицо!

Наша грязевая схватка с псиной, больше напоминала двух неуклюжих борцов Сумо, но победа все же была за мной. Ловко ухватив его за перепачканный ошейник, я вытащила собаку на твердую землю, и ругаясь словно старый сапожник, погнала в дом. Сердито втаптывала босые ноги в землю. Вытирала капающую с волос грязь.

— Сейчас ты у меня получишь годовую порцию собачьего шампуня! — угрожала я виляющей заднице. Краем взгляда заметила в одном из окон поместья движение, и щеки залило стыдом. Хорошо, что его все равно не видно сквозь грязь. Но осознавать, что у моего позорного провала есть свидетели, было крайне тяжело.

Мужчина наблюдал за ней с осторожностью и жгучим любопытством одновременно. В который раз за последние недели ловил себя на мысли, что именно эта девушка раз за разом притягивает его взгляд, задевает какие-то нотки в душе. Те самые, о существовании которых он раньше и не подозревал.

Отодвинув штору спальни, спасающую от утренних лучей солнца, он жадно принялся рассматривать босоногую брюнетку. Красивая — в который раз убеждался. Горделивый, заносчивый взгляд. Не по годам серьезный. Будто бросающий вызов всем вокруг.

Думать, что она не такая, как все — слишком банально. Но это правда. Сложная, непокорная, умеющая постоять за себя, свободолюбивая, дерзкая. Сколько раз он уже ловил себя на простом желании встряхнуть ее плечи и громко произнести: «Необязательно воевать со всеми вокруг! Есть люди, не желающие тебе зла!». Но делать этого он не имел никакого права. Не его дело.

И прикасаться к ней он тоже не должен был. Только вот всю свою жизнь, мужчина придерживался одного простого принципа — делать не то что должен, а то, что хочется. Правила для того и существуют, чтобы их нарушать. Да и другой жизни нам не дано, когда, если не сейчас?

Он слегка улыбнулся, пока девушка делала глоток кофе и о чем-то сосредоточенно размышляла. И думал, почему она здесь? Как решилась на авантюру с договором? Какими сладкими пряниками смог заманить ее младший брат? Обольстил? Обманул?

Хотя… Разве баснословного наследства недостаточно для того, чтобы согласиться не раздумывая? Девчонка явно не знала богатой жизни, а еще и больной дедушка за плечами…

Но может, он все же ошибается, и брюнетка такая же меркантильная, как и все вокруг? Как назойливая Света, докучающая звонками уже три дня подряд. Мужчина не мнил себя благородным рыцарем, опорочившим чувства юной леди. Да и Света на леди тянула слабо. Их отношения изначально держались лишь на азарте. Девушка была так горда собой, заполучив в ухажеры Разумовского младшего. Еще бы, парень с фамилией, знакомой каждой собаке в этом городе. Кажется, ей тогда было плевать, что у младшего брата за плечами только и было, что имя да раздутое самомнение. Так что, когда внимание на нее обратил и старший брат, она чуть ли не лопалась от счастья. Много усилий и прилагать не пришлось, Света переметнулась из теплой постели одного брата, в постель другого, даже не раздумывая.

Мужчина скалится, вспоминая лицо Андрея, когда красотка Света объявила ему о разрыве. А потом о причинах того самого разрыва. Иногда он думал, что стоило вернуть брату равную по ценности монету, и позволить насладиться зрелищем. Позволить их застукать прямо в кровати. Но тут же осекает себя, заставляя не падать слишком низко. Не уподобляться Андрею. И никогда больше не идти на поводу у мести. Хотя… Вранье, что ему не стало от этого легче. Еще как стало.

Он на миг вспоминает Нику. В сознании мелькают черты ее лица. Хорошо знакомые, даже родные. Он знает, что никогда не простит ни ее, ни Андрея. Ни даже себя. Ведь все могло бы быть по-другому, возьми Ярослав себя в руки. Позволь девушке поговорить с собой, объясниться, просто попросить прощения в конце концов. Конечно, их отношения бы было не вернуть. Но, может быть тогда, она не метнулась бы к брату, не начала бы с ним отношения в жалких попытках обратить на себя внимание. Не попала бы под его дурное влияние, не влилась бы в тот разгульный образ жизни, который вел брат. Не начала бы сопровождать его на бесконечных тусовках и … не села бы пьяной за руль однажды…

— Свинья! — громко доносится с улицы, и мужчина часто моргает, прогоняя прочь старые воспоминания. Вглядывается вглубь сада. Находит брюнетку, без зазрения совести ползающую в канаве вместе с собакой и принимается безудержно смеяться. Так сильно. До боли в животе и слез на глазах.

Так, как не смеялся уже очень-очень давно. Несколько лет, пожалуй.

В эту канаву поступают кухонные отходы. Поместье все же старинное и система канализации еще не полностью отремонтирована. Какой же там аромат, должно быть…

Девушка вытаскивает пса из ямы. Злой поступью спешит в дом, что-то бурча себе под нос. А мужчина все никак не может оторвать от нее завороженного взгляда.

Даже такая, с ног до головы покрытая моментально подсыхающей на солнце, грязью, она выглядит милой. Непосредственной. Необычной. Он неосознанно сравнивает ее с девушками, знакомыми до этого и понимает, что каждая из них начала бы вопить, верещать, немедленно звать на помощь, желая обратить на себя внимание всего мира.

А эта нет. Угрожает чем-то псу, хмурится, но продолжает тащить его в дом.

Девушка вскидывает взгляд на окна поместья и, кажется, замечает его. Приглушив, все еще сдавливающий грудь смех, мужчина задергивает штору. Все-таки неприлично заставать даму в столь порочащей ее честь ситуации.

Но любопытство уже разъедает его изнутри. Поэтому он поскорее одевает черное поло, так красиво гармонирующее с его темными глазами и строгие брюки. Бросив на себя взгляд в зеркало, покидает спальню. Все-таки, при ней почему-то хочется выглядеть особенно хорошо.

Ярослав знает, что подставил ее тем поцелуем. Заставил ее мысли лихорадочно метаться. Заставил в душе поселиться сомнениям. Но, если бы у него была возможность вернуть время вспять, он сделал бы то же самое ни секунды не раздумывая.

И это уже никак не связано ни с младшим братом, ни со старыми счетами. Никак не касается уязвленного самолюбия, или задетого эго. Просто, когда он видит ее, сердце стучит быстрее. Можно было бы бесконечно задаваться вопросами, почему именно она? Почему именно в такой ситуации? Но мужчина предпочитает этого не делать.

Да, с того момента, как с губ Полины сорвалось кроткое «Это была ошибка», развередив старые раны, он отстранился. Попытался занять свои мысли повседневными заботами, отойти на второй план, не лезть в чужую судьбу. Не мешать ей. Но сделать это оказалось не так уж и просто.