Наследница поневоле

Глава 22

Поспать удалось от силы пару часов, казалось, что даже разум играл против меня, заставляя и во сне заново обдумывать сложившуюся ситуацию и искать верный выход. Бросив безнадежные попытки заснуть вновь, я наспех облачилась в халат и спустилась на кухню, в поисках спасительных глотков свежего кофе.

— Раиса Альбертовна? — вырвалось прежде, чем я успела подумать. Только потом я поняла, что лучше было бы и вовсе развернуться, и не тревожить явно чем-то расстроенную женщину.

— Я уже ухожу. — сухо ответила она мне, и поспешно отвернулась. Но за ту секунду, что я разглядывала ее усталое лицо успела заметить влажные глаза.

Немного поколебавшись, все же вновь подала голос:

— У Вас что-то случилось? Или это все из-за утерянного колье? — голос звучал несмело, потому что я до сих пор не была уверена, что стоит лезть не в свое дело и спрашивать женщину о причинах ее расстройства.

Она вновь повернулась ко мне, словно оценивая, стоит ли вообще со мной разговаривать, но затем неожиданно произнесла:

— Колье было огромной ценностью, Полина. — тон ее голоса был таким строгим, что мне показалось, будто на секунду я попала в школьные времена, и отхватив двойку, разговаривала с учителем.

— Я это понимаю. Все это было случайность, и я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы исправить свою ошибку. — поспешила я оправдаться.

Раиса Альбертовна вздохнула и вдруг посмотрела на меня с какой-то необычной теплотой.

— Но Вас беспокоит не это. Да? — осторожно приблизилась к ней и легонько дотронулась до плеча. Казалось, еще секунда и женщина начнет всхлипывать просто навзрыд.

Так оно и случилось. Уже через миг из строгих, обычно, глаз, полились слезы, стекая дорожками по щекам, а грудь женщины часто вздымалась.

Черт! Каждый раз, когда кто-то плачет, я чувствую себя крайне глупо! Не могу подобрать подходящих слов и постоянно испытываю вину, даже если и вовсе не имею никакого отношения к причинам слез.

— Прости, прости. — Раиса Альбертовна поспешно утерла слезы, и виновато улыбнулась. — Мы же женщины, порой столько эмоций накатывает. — сквозь глупый смех, выдавила она, а я лишь согласно кивнула.

— Если вдруг Вам не с кем поделиться… — я вовсе не хочу быть помойным ведром, в который каждый член этой семьи начнет сливать негативные мысли. Просто знаю, как порой необходимо выговориться, и как тяжело, когда рядом нет человека, способного выслушать.

— Твой дедушка… — сдавленно произнесла женщина, а у меня в тот же миг глаза на лоб вылезли.

— Мой дедушка? — поспешно переспросила я и уже было обернулась к двери, готовая броситься в его спальню, если с ним вдруг что-то случилось.

— О, нет, нет. С ним все хорошо. — заверила меня женщина, но продолжать не спешила, оставляя меня в растерянности.

— Эм… Так Вы плачете из-за него?

— Нет, но, наверное, ты должна знать, что мы с ним стали близки за несколько дней.

— Вы и мой дедушка? — недоверчиво нахмурила брови.

— Да. — обреченно призналась Раиса Альбертовна, но тут же вскинула ладони вверх. — Но ничего такого. Мы просто много разговариваем. Он такой интересный человек. Вот уж не думала, что на старости лет найду себе друга.

— Ну что Вы. Вы вовсе не старая. — может быть я и скривила душой, но иногда это делать даже полезно, особенно если видишь, что на лице человека вдруг расцветает смущенная улыбка.

— Я со своим мужем никогда не была близка. А сейчас… Геннадий Викторович, он столько всего знает, всегда рассказывает что-то интересное. А еще он так галантен и обходителен. И смотрит на меня… Я всегда хотела, чтобы муж на меня так смотрел…

Ясно. Дедуля снес крышу Раисы Альбертовны. Где-то в глубине души я даже загордилась стариком и хитро улыбнулась.

Я сделала две чашки горячего душистого чая и усадила женщину за стол.

— Ну, если Вы считаете, что кто-то вдруг будет против… — осторожно начала я.

— Нет! Нет! О чем ты? Ни о чем подобном я и не думаю. — щеки женщины так зарделись, что я без сомнений могу сказать — думает.

Видимо, окончательно смутившись, она поспешила перевести тему.

— Ты не виновата в пропаже колье. Андрею действительно стоило лучше подумать, прежде просить тебя надеть его на это мероприятие.

Я с благодарностью на нее посмотрела.

— Ты знаешь, — вдруг улыбнулась женщина. — твой дедушка, ну тот, который Гроздицкий, он очень хотел с тобой познакомится.

Я напряглась и тут же забросила ногу на ногу, а руки сложила на груди.

— Думаю, если бы так хотел, то непременно сделал бы это.

— Полина… — мягко произнесла Раиса Альбертовна. — Он очень любил свою дочь… Души в ней не чаял. А потом она вышла замуж за твоего отца, и Николай Федорович его сразу же невзлюбил. Он был против этого брака, но дочка и слушать не стала. Большой был тогда скандал… В конце концов Гроздицому пришлось дать свое одобрение, хотя бы для того, чтобы не потерять дочь. Спустя пару лет родилась ты. Старик тебя с рук не спускал, возился денно и нощно. Твои родители постоянно ссорились. Что-то у них не ладилось. А потом они попали в аварию. И оба погибли. Гроздицкий винил его. Твоего папу. Уж не знаю почему. С того времени он и смотреть на тебя не мог, слишком уж ты ему дочь напоминала. Ты ведь вылитая мама. А он был так убит горем, что…

— Сдал меня в приют… — механическим голосом закончила я. Внутри будто что-то заледенело. Сколько раз я гадала, почему была не нужна родным людям. Почему меня не любили и обошлись именно так.

А оказалось — любили. Любили настолько сильно, что не смогли и видеть.

Наверное, старик Разумовский решил отказаться от последнего живого воспоминания о любимой дочери.

На глаза неожиданно навернулись слезы, а Раиса Альбертовна посмотрела на меня виновато.

— Извини, зря я это все, наверное. Дело забытое, к чему прошлое ворошить… — она растерянно сложила брови домиком, явно чувствуя себя неуютно.

— Ничего. Спасибо, что сказали, но… Мне нужно побыть одной. — оставив чашку с чаем на столе, я быстро покинула кухню, чтобы поскорее убраться с чужих глаз. С детства терпеть не могу, когда кто-то видит мою слабость.

Ноги сами свернули в длинный коридор поместья, ведущий к двери запасного выхода на заднем дворе. Единственное, что мне сейчас действительно необходимо, это глоток свежего воздуха, а выходить через основной выход слишком опасно — журналисты, в отличие от нормальных людей, не спят.

В голове разом закопошился ворох старых вопросов, щедро приправленных свежеиспеченной обидой. Я ведь все это время неосознанно искала проблему в себе! Чем не угодила родным? Что со мной было не так? Чем я была хуже других людей?

Но все оказалось гораздо проще. Дедуля Гроздицкий просто был слишком слабоволен. Из-за его слабоволия я всю жизнь живу с комплексом неполноценности. И истребить его не удалось, какой бы любовью не окутывали меня мои приемные дедушка с бабушкой. Удалось лишь засунуть глубоко в душу и никогда никому не показывать. Только вот от этого он не исчез.

Я почти не разбирала дороги, шагая по темному коридору, и утирая рукавом пижамы мокрые щеки, когда чуть не врезалась в открытую дверь, из которой как раз выходил Ярослав.

— Полина? — он озадаченно посмотрел на меня.

Опять я рыдаю при этом мужчине. Слабовольная тряпка, вся в дедушку — отчитываю сама себя, и пытаюсь как можно скорее прошмыгнуть мимо.

Но не тут-то было. Его руки уже плотно улеглись на моих плечах, заставляя остановиться.

— Что случилось? — строгий тон и вовсе не оставил никаких шансов на спасение. Накатившие эмоции никак не желали оставлять, поэтому я с силой закусила губу, а из груди нечаянно вырвался какой-то сдавленный полу — стон, полу — хрип.

— Так не пойдет. — заявил Ярослав, и тут же протолкнул меня в свою спальню. Безропотно подчинилась и принялась перебирать ногами. — Садись.

Усадил меня на кровать и налил стакан холодной воды. Сделав пару глотков, огляделась.

Помещение в темных тонах кардинально отличалось от всей концепции особняка. Здесь не было ни старинных предметов интерьера, ни вычурных резных кроватей с балдахином. Наоборот, холостяцкая спальня напоминала что-то очень современное, но от этого не менее изысканное. Минимализм и простота выглядели дорого и стильно. И хоть сама я больше люблю старину, пропитанную духом времени, здесь мне определенно нравилось.

— Успокоилась? — спросил мужчина уже гораздо мягче.

Скупо кивнула и немного насупилась. Опять чувствую себя школьницей рядом с ним.

— Расскажешь, что случилось? — Ярослав медленно подошел к большой, матовой тумбе серого цвета и слегка облокотился о нее. Внимательно изучил меня взглядом.

— Нечего рассказывать. Слишком много событий со мной произошло за последние недели. И этот нелепый договор, болезнь дедушки, а теперь еще и колье. Я чувствую себя виноватой и просто не знаю, что делать дальше.

Про настоящие причины своих слез и обиду на родного дедушку я упоминать не стала. Есть риск снова разреветься.

— Спасибо, что… Эм. Успокоил. Я, пожалуй, пойду. — я неловко огляделась по сторонам, поставила стакан с водой на прикроватную тумбочку, кое-как выдавила улыбку, и уже было отправилась к двери, как сердце застучало в два раза быстрее.

Ярослав поравнялся о мной за считанные секунды. Аккуратно обхватил запястье, останавливая.

Нет, мне не показалось. От его прикосновений бьёт током, а душа просто горит огнем! Испуганно оглянулась.

— Нам нужно поговорить. О тебе. Об Андрее. И обо мне. — мужчина произнес это таким тоном, что спорить отпало всякое желание. Поэтому я лишь распахнула ресницы и уставилась на него во все глаза.

— Между мной и Андреем ничего нет. Ничего… такого… — неосознанно повторила я слова Раисы Альбертовны, относящиеся к моему дедушке. — Договор был единственным, что нас связывало. Если он отменит договор, я откажусь от наследства. А с тобой… — я замялась, не зная, как лучше изложить свои мысли.

— Ты жалеешь? О поцелуе со мной?

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза. Яростно. Горячо. С каким-то неукротимым желанием. Будто от моего ответа сейчас зависит слишком многое.

Может быть так оно и есть…?

— Я хотела сказывать тебе спасибо, за то, что нашел меня там, на празднике. А еще Деля мне рассказала, что произошло между тобой и Андреем… Тогда, несколько лет назад. И мне очень жаль, Ярослав. Правда. Я не хотела вновь быть камнем преткновения между вами…

Глаза мужчины налились яростью. Он с силой ударил кулаком о дверь прямо возле моего лица. Я испуганно замолчала.

— Ты жалеешь об этом или нет!? — скорее прорычал он, чем сказал. И кажется, ответ сорвался с моих губ быстрее, чем я успела подумать.

— Нет. — коротко, полушепотом. Но достаточно уверенно, для того чтобы он понял — это правда. Я сказала это не потому, что испугалась его гнева, или для того, чтобы успокоить душу раздосадованного мужчины. Я сказала это, потому что я действительно не жалею. И пора себе признаться, что, если бы не ситуация с наследством, Андреем, колье, враньем дедушке, я повторила бы этот поцелуй еще тысячи раз.

Наверное, и Ярослав в этот момент думал о том же, потому что уже через мгновение он склонился ко мне и впился губами. Так страстно, будто мечтал сделать это долгое время.

А еще через миг, я отпустила себя и ответила на его поцелуй.