Наследница поневоле

Глава 25

Несколько месяцев спустя…

— Давай аккуратнее. Вот аттракцион то будет моему внуку, если ты навернешься с этой стремянки. — дедушка строго оглядел меня, и подошёл почти вплотную, чтобы придержать лестницу, на которую я забралась.

— Вот здесь, деда, — увлеченно произнесла я, не обращая никакого внимания на его замечания. — повесим балдахин для кроватки. Надо проверить не рассыплется ли потолок, иначе и его придется переделывать.

Дедуля нахмурил брови.

— Могла бы и мне сказать, я бы проверил.

— Да ну, будешь ты еще по стремянкам ползать. Я и сама могу. Я же беременная, а не инвалид.

— Ох, Поляна, я все Ярославу доложу, когда он вернется!

Я спускаюсь с лестницы и целую дедушку в обе щеки.

— Не расскажешь! — весело заявляю. — Ведь ты у меня самый лучший, самый хороший, самый любимый дедушка!

— Вот подхалимку то вырастил! — зарделся дедуля, но от комплиментов расплылся в улыбке.

А вот стремянку все же прихватил с собой и поспешил унести ее с моих глаз. Уныло глянула ему в след. Ну ладно, скоро он и Раиса Альбертовна уйдут в сад, и я снова ее притащу.

Оглядываю просторное помещение с большими окнами в пол на первом этаже и представляю, как красиво здесь будет, когда мы переделаем ее в детскую.

В углу поставим пеленальный столик, а рядышком влезет кроватка. Возле двери хорошо войдет шкаф для игрушек, и какое-нибудь небольшое кресло, где можно будет разместиться для кормления малыша. А в этой стенке мы сделаем еще одну дверь, как раз она будет вести в нашу с Ярославом спальню. Поэтому мы и выбрали комнату, которая раньше была кабинетом дедушки Гроздицкого. Удобно и ремонта требует не так уж и много.

Я кладу руки на живот и улыбаюсь. Вечером приедет Ярослав, а мы не виделись больше недели, потому что ему нужно было уехать в командировку. Порой мне кажется, что не видеть его это самая страшная в мире пытка. Мне жизненно необходимо ощущать его запах, и чувствовать прикосновения. Даже спустя столько времени они все еще вызывают улыбку. А теперь я еще и ношу под сердцем частичку любимого мужчины, и это невероятное чувство.

Надо сказать, что сложилось все как нельзя лучше. Мы с Ярославом поженились, и абсолютно счастливы. У Дели теперь есть лучшая подруга в виде меня и свободные уши. Недавно она влюбилась в одноклассника, и даже притащила бедного парня знакомится со строгой Раисой Альбертовной. Так что теперь ей постоянно хочется мне о чем-то рассказать или спросить совета.

А вот Раиса Альбертовна единственная, кто омрачала мое счастье. Нет, нам с Ярославом она конечно же не мешала, да и с дедушкой у них завязалась крепкая дружба. Только вот я буквально нутром чувствовала, как она считает меня не ровней себе и всей их семье. По крайней мере так было, пока я не узнала, что беременна. Оказалось, новость о внуке способна растопить сердце даже самой каменной леди. С того момента я заметила, как изменилось ее отношение, и теперь моя душа окончательно упокоилась. Ведь мы собираемся жить в поместье пока Деле не исполнится восемнадцать.

В пустую комнату, посреди которой мечтательно стою я и витаю в своих мыслях, забегает Блинчик.

Что-то пролаяв на своем языке, он начинает вертеть хвостом.

— Ты хочешь гулять? — я скептически выглянула в окно. Небо затянулось тучами, и скоро пойдет дождь. — Думаю у нас есть десять минут, не больше. — треплю псину за ухом. — Но при условии, что ты не потащишь меня в канаву! — строго даю наказание и для убедительности машу указательным пальцем перед носом собаки.

Полгода назад Андрей решил переехать за границу. Он открыл свое дело, что ни могло не радовать, и наконец то действительно стал достойным кандидатом в мужья. Правда отношения его не интересовали ровно так же, как и раньше, менял девушек как перчатки, но зато всерьез увлекся бизнесом, и даже добился кое-каких успехов. Все это мало меня волновало, потому что появлялся в поместье он крайне редко. До сих пор был обижен, что мы так и не согласились продать колье, которое вернулось в дом и сейчас тщательно охранялось в сейфе за семью замками.

А вот то, что он решил оставить Блинчика нам, чтобы не тащить его с собой за границу, безусловно радовало. Да и собаке в большом доме гораздо удобнее, чем в квартире.

Блинчик тем временем подбежал к центру комнаты, туда, где раньше стоял массивный дубовый стол и принялся разнюхивать пустующие паркетные доски.

— Эй, гулять! Идем! — позвала я собаку, но тот и ухом не повел. С каким-то нездоровым остервенением вцепился в доску паркета зубами и принялся ее вырывать. — Блинчик, что ты делаешь? — я схватила его за ошейник, но куда мне сдвинуть с места такую махину. За последний год он набрал еще кило десять, а это значит, что теперь весит и вовсе больше, чем я.

— Ну что ты там нашел, неужели крысу!? — если и так, то видеть ее своими глазами я точно желанием не горю. Лучше уж вечером вызову специальную службу, которая все обработает от грызунов.

Но собака не останавливалась, и наконец то оторвала хлипкую доску паркета от пола, а я зажмурилась, боясь, что прямо из дырки на меня сейчас выпрыгнет какая-нибудь зубастая тварь.

Этого не произошло. В образовавшейся дырке лежал сверток старой бумаги, обвязанный ниткой. Сверток покрылся пылью, и выглядел совсем уж не новым, но что-то внутри мне подсказывало — это ответы на все мои вопросы.

Ведь я до сих пор так и не узнала, от чего Гроздицкий решил выдать родную внучку за пасынка. И его сумасбродность не служила оправданием.

Я аккуратно нагнулась.

— Молодец. — прошептала собаке одними губами, пока он смотрел на меня, явно ожидая похвалы.

Подцепила бумаги кончиками ногтей и взяла их в дрожащие руки. Осторожно смахнула остатки пыли, потянула веревку и села прямо на пол.

Здравствуй, Полина.

Здравствуй, моя внучка.

К сожалению, при жизни мне так и не довелось произнести этих слов. Ведь если ты читаешь это письмо, то меня уже нет.

Как многое бы я хотел тебе сказать, но так и не решился за всю свою жизнь. Выходит, я не лучше самого обыкновенного труса, и если я решусь на встречу с тобой — то впору будет ползать в твоих ногах и вымаливать бы прощения. И знаешь, на твоем месте я бы себя не простил. Не простила бы меня и Света, моя дочь. Твоя мама. Тебя, свою малышку она любила больше всего на свете. Знай это. Ты самое ценное, что у нее было, и она не разлучалась с тобой ни на секунду.

Кроме того, злосчастного вечера.

Полина, наша Полиночка… Это имя тебе выбрал я. Когда ты родилась, в семье воцарился мир и покой. Ты словно маленький ангелок спустилась с небес и подарила всем радость и счастье. Даже твои родители на время забыли об обидах и ссорах и наслаждались долгожданным чудом. А ты была долгожданной. У Светы и Андрея очень долго не получалось зачать ребенка. Они много пытались. Прошли всех врачей. Но Господь не был к ним мил, не хотел дарить им ребеночка. Былая любовь, по которой они женились, со временем улетучилась. Превратилась в трясину и быт. Семья должна расти, влюбленные должны создать общую частичку, а у них не выходило…

Со временем твой отец начал изменять Свете. Я знал об этом, но дочери сказать не решался. Это окончательно разбило бы ее сердце. Ведь она любила мужа, каким бы он ни был…

А потом… родилась ты. И все изменилось. Понимаешь, Полина. Ты все изменила. Ты подарила нам счастье. Пусть и такое не долгое…

С тех пор, если твои родители и ссорились, то по пустякам и все реже и реже. Но однажды Света уличила мужа в измене. Все вскрылось на одном из светских мероприятий, когда туда заявилась его любовница и объявила моей дочери, что беременна. Потом выяснилось, что девушка лишь блефовала и беременностью хотела привязать твоего отца. Но об измене Света все же узнала.

Света звонила мне вся в слезах. Не хотела верить, и мне ничего не оставалось. Я подтвердил неверность ее супруга.

Это был мой последний разговор с дочерью.

Тем же вечером, когда они возвращались в поместье, попали в аварию. Они ссорились по дороге. Твой отец был сильно расстроен, машину занесло, и он не справился с управлением. Твои родители погибли на месте, Полина. Скорая помощь приехала моментально, но спасать уже было некого.

Я не могу вспоминать без слез мою дочь. Мою Свету. Она была моим смыслом жизни. Ее мать, твоя бабушка, умерла при родах, оставив в этом мире такую прекрасную частичку себя.

Я любил этих женщин больше жизни. Но не смог уберечь. Иногда я думаю, что если бы моя жена, моя прекрасная Паулина, не встретила бы однажды меня, то была бы жива. Она была удивительной женщиной, и я дал тебе имя в ее честь. Уверен, что и ты вырастешь не менее достойным человеком… И что обязательно найдешь мужчину, который будет любить тебя так же, как я твою бабушку.

А затем началось самое страшное. Однажды пережив похороны супруги, мне пришлось хоронить нашу дочь.

Я не сберег обоих своих девочек, Полина. Ведь я мог рассказать Свете раньше, или не говорить вовсе. Кто знает, быть может если бы правда открылась заранее, они бы и не попали в ту страшную аварию, которая унесла их жизни.

И я жил с камнем вины на плечах. Но это мой крест. Я несу его. И буду нести до самой смерти. Не всем суждено уберечь свой смыл жизни. Мне дано не было. Я с этим не справился.

Оставалась только ты. Милая крошка. Мой ангел.

Если бы только знала, как сильно я тебя люблю. Всей душой и всем сердцем. Твои румяные круглые щечки и пухлые детские пальчики. Порою мне казалось, что ты самый прекрасный ребенок в мире.

Но я боялся за тебя, мой ангел. Я был до смерти перепуган, что не смогу уберечь и тебя. Я просыпался по ночам в холодном поту, когда мне снилось, что я тебя потеряю.

Я принял решение. Самое тяжелое решение в моей жизни, Полина. Самое страшное и неправильное решение, на которое только был способен отчаявшийся старик.

Я отдал тебя чужим людям.

Мне все время казалось, что, если ты останешься рядом, что-то обязательно случится. Что-то произойдет, и я потеряю тебя.

Мне было так страшно, что мозг затуманился.

И тогда я нашел нужных людей. Престарелую пару, которым было не дано иметь своих детишек. Я знал твою приемную бабушку, Зинаиду Сергеевну. Несколько лет назад она работала на моей фабрике. Я знал, что она хорошая женщина, и у нее прекрасный муж Геннадий Викторович Орлов. Я узнал о них все, и даже то, что они обращались в приют, чтобы усыновить ребеночка, но поскольку оба были уже на пенсии, им этого не одобрили.

Я договорился с приютом, дал денег кому нужно, привез тебя в тот день, когда они должны были забрать. Им позвонили, и сообщили, что готовы отдать на воспитание чудесную девочку.

Ангелочек мой, если бы только знала, как больно мне было. Сердце рвалось на части, когда я смотрел как, счастливые старики забирают тебя из приюта. Но я был уверен, там тебе будет лучше. Там тебя не настигнет страшный рок судьбы, что не щадил каждую женщину, которую я любил.

С тех пор я следил за твоей жизнью постоянно.

Я уволил твоего преподавателя в институте, Тамару Вартановну, которая от чего-то не возлюбила тебя с первого взгляда и мешала. Не хотела ставить тебе хорошую оценку за свой предмет. Не позволяла получить заслуженный красный диплом, ради которого ты так долго старалась. Я заставил уехать из города того подонка, что разбил твоё сердце. Да, я помню его. Ты ведь совсем молоденькая была, когда вы начали встречаться. А потом он гулял направо и налево. Я заставил его извиниться тогда перед тобой и навсегда уехать. Я помог тебе устроиться работать в библиотеку. И пусть это не самое перспективное место, но этого захотела ты. А я лишь помогал, но не вмешивался. Я оплачивал лечение Зинаиды Сергеевны, твоей приемной бабушки. Я до последнего боролся за ее жизнь, и даже привез в государственную больницу лучших докторов, заставив работать там и говорить вам что лечение бесплатное. Но даже они не могли ее спасти.

Если бы только знала, сколько раз я хотел помочь вам деньгами открыто. Без вымыслов о неожиданных компенсациях со строгого завода, где работала твоя бабушка, или выдумках о помощи старикам от государства. Но делать это отрыто было бы слишком опасно.

Рано или поздно ты бы все поняла, и начала бы задавать вопросы.

А я ответить на них не мог. Не было ни сил, ни храбрости. Ты бы меня не простила…

Время шло. Ты росла. А я вновь женился. Никто бы не смог заменить мне мою Паулину. Никто бы не смог заполнить пустоту в этом доме после тебя и моей дочери.

Но одиночество меня убивало. Я взял в жены другую женщину. Я не любил ее, да и она меня тоже. Она вышла за меня по расчёту. А мне было просто достаточно, что по утрам на кухне есть кто-то кроме меня. Тишина больше не сдавливала сердце.

Но теперь я чувствую, что моё время пришло. Я уже слишком стар, чтобы прожить на этом свете хоть год. Я не тороплюсь здесь остаться. Я спешу к своей дочери и жене. Верю, что ждут там.

Но здесь остаешься ты, мой ангел.

Я не знаю, наберусь ли я смелости, и встречусь ли с тобой, или смерть заберет меня раньше. Но я хотя бы оставляю это письмо. Я передам его, и свое завещание семейному нотариусу. Его зовут Вайнберг Измаил бен Зохар. Он разыщет тебя, если со мной случится что-то раньше, чем мы увидимся.

Полина. Внучка моя. За всю свою жизнь я успел скопить состояние.

Но расплатился несчастьем за это.

Прочти завещание. И не держи на меня зла.

Твоя бабушка и мама были для меня светом. Светом была и ты. Но я сам отрёкся от собственной внучки. Ангел мой, если ты когда-нибудь найдешь на этой земле свой свет — береги его. Береги как никого другого. Отрекаться от любимых людей очень больно, поверь мне…

Я возьму на себя смелость говорить и от лица твоих родителей тоже.

Полина, мы тебя очень любим.

И пусть никому из нас не дано было побыть рядом с тобой достаточно времени, помни — наши сердца с тобой будут всегда. И там, на небесах, мы будем оберегать тебя.

Прощай, внучка.

Твой дедушка.

Я усилием воли давлю надрывные всхлипы и читаю письмо до конца. Слезы крупными градинами текут по щекам, и падают прямо на пыльный листок.

В горле поселился сухой ком.

Пальцы дрожат, и буквы расплываются, но в конце концов я откладываю письмо на пол и обхватываю колени руками. Блинчик, все это время, сидящий радом, жалобно поскуливает и принимается лизать мои волосы. Приходится его крепко обнять, глуша тяжелые рыдания.

Внутри настоящая адская смесь различных эмоций от облегчения до все того же непонимания. Раз дедушка так сильно меня любил, зачем же заставлял выйти замуж не по любви?

Кое-как взяв себя в руки, я дотаю еще один лист и разворачиваю его.

Завещание.

Но когда я вижу, что там написано, то вовсе перестаю дышать.

«Завещание.

Я, Гроздицкий Николай Федорович, завещаю все свое имущество, а именно:

Швейный завод, что на углу Старой и Нарвежской улицы, постройка под номером 78, Обувной магазин «Мастер Каблук» по адресу Зареченская, дом 6, Пекарня по Конной улице, строение 15…, А также фамильный особняк в поселке Конёво, площадью 515 квадратных метров и все, что в нем находится, включая старинные драгоценности в сейфе. Счета в Швейцарском банке. И фамильную ценность — колье Айседоры, стоимостью большее шести миллионов долларов.

Своей родной внучке — Орловой Полине Андреевне.»

Далее следуют номера документов, и подпись! Подпись Вайндберга! С печатью!

Вот он… Подлинный документ… А тот, что показывал нам нотариус раньше — подделка…?

Выходит, мерзавец знал о настоящем завещании? И даже заверил его! Но видимо дедушка не успел его передать, надеясь до смерти увидеть меня лично… Спрятал…

Я в ужасе прикрываю рот ладонью и роняю лист завещания на пол. Значит он сам выдумал и эту нелепую сделку, и все остальное только лишь для того, чтобы иметь доступ к семье и в поместье в качестве проверяющего лица? Выдумал и нелепые условия? И договор?

Господи… По телу растекается адреналин, заставляя мозг отчаянно соображать.

Значит он просто хотел подгадать удачный момент, чтобы выкрасть колье? Вот и весь план?

Вайндберг знал, что, если он передаст мне настоящее завещание, его работа будет закончена. Больше повода приближаться ко мне и к поместью не будет. Он знал, что рано или поздно Андрей захочет показать колье на невесте всему высшему свету и сыграл на его слабости. А этот позер и жать себя не заставил. Надел его на меня на первый же праздничный бал.

То есть все это время нотариус просто ждал… Ждал, пока я буду в колье и втирался в доверие, играя роль единственного постороннего человека, который знает об условиях договора… Выходит мы зря освободили его. Зря отпустили. Все было зря. Радует только, что этот мерзавец все же получил по заслугам. Уж не знаю, как именно Ярослав разобрался ним, но тот уехал из страны тем же вечером, и больше сюда и носа не сует.

По спине бежит холод, а рассудок ясен как никогда.

Будто впервые, за долгое время пазл наконец-то сложился и все встало на свои места. Нелепая цепочка невероятных событий связалась в одну историю, обретая смысл.

Я закрываю глаза и глубоко дышу.

Подумать страшно. Ведь из-за меркантильности одного гнилого человека, я могла поплатиться своей судьбой. Могла выйти замуж за Андрея, и навсегда потерять Ярослава. Могла никогда не узнать, как на самом деле меня любили мама, папа. И дедушка…

Мой сумасбродный дедушка…

Дверь в холле грохочет и моё сердце замирает. Блинчик навострят уши, и мы оба растерянно смотрим в сторону выхода.

— Черт, Яр уже вернулся. — шепчу я себе под нос и тут же подскакиваю с пола.

Спешно утираю мокрые щеки и смотрю на письмо с завещанием. Глубоко дышу, стараясь привести в норму ритм сердца. Осторожно складываю листы в четверть и кладу в карман джинс.

Бегу в холл, и широко улыбаюсь, увидев мужа.

— Я так скучал по тебе! — он тут сжимает меня в счастливых объятиях. Дарит свой запах и нежные поцелуи. Кладет ладонь на живот. — Как вы тут? Все хорошо?

Трясу головой, что есть мочи.

— Все прекрасно.

Но от мужа не скроется ничего. Он внимательно вглядывается в моё лицо.

— Ты что, плакала, Поль?

Я недовольно морщусь.

А потом беру щеки мужчины в ладони и пристально заглядываю в темные глаза.

— Ты мой свет, ясно? Я ни за что тебя не оставлю! И у нас все будет хорошо, правда? — и пусть эти слова звучат крайне глупо, но я знаю, он все поймет. Он всегда понимает. Он видит смысл в любой глупости, которая вылетает из моего рта. А я невинно продолжаю списывать не слишком умные изречения на беременные гормоны.

Ярослав тихо смеется и ласкает меня своим взглядом.

— Я ведь уже давно тебе обещал, что все будет хорошо. А если пообещал, значит так и сделаю.

Я лихорадочно киваю, и глубже прячу заветное письмо в карман. Незачем кому-то знать о нем. Объявлять себя единоличной наследницей состояния я не собираюсь. А письмо оставлю для того, чтобы и у меня наконец-то появлялась ниточка, связывающая с настоящей семьей. Единственная и очень ценная.