Настоящая принцесса и Наследство Колдуна

Глава 9, в которой дракон готовит бутерброды

Тяжелые драконьи вздохи Лиза и безо всякого волшебного слуха расслышала еще из-за поворота. Они эхом отдавались от каменных стен, перекрывая журчание подземного ручейка, который протекал перед входом в Сокровищницу. Он-то чего вздыхает, сердито подумала Лиза, ему бы мои заботы!

Дракончик томился от скуки — он лежал, положив чешуйчатую физиономию на вытянутые лапы, точно собака перед конурой. Кожистые веки были прикрыты. Вообще вид Костик имел скверный: черно-алая чешуя потускнела и облупилась, сложенные крылья коробились, как опавшие пожухлые листья. Наверно, это от линьки, решила Лиза. Как-никак, третий день мается, а кто сказал, что это легко и просто — шкуру менять, да еще впервые в жизни?

Между когтистых Костиных лап лежал маленький радиоприемник, который рядом с драконом казался не больше спичечного коробка, а также новогодний подарок Левы — та самая книга по криптозоологии. А вокруг дракона, с одного и с другого бока, притулились многочисленные корзинки со снедью — здоровенные, чтобы такие дотащить, наверняка понадобились усилия двух, а то и трех поварят. Дракон был обложен едой, как осетр зеленью на блюде (этот натюрморт Лиза неоднократно видывала на королевских пирах). Хищная пасть и чешуя только усугубляли впечатление. Впрочем, корзинки подле Кости выглядели более чем скромно. «Да какой он дракончик! — вдруг осознала Лиза. — Он драконище! Он за эти дни вырос чуть ли не вдвое! Наверно, драконы потому и линяют, что шкура становится мала…»

— Привет, твое высочество! — прогудел Костя и открыл рубиновые глазищи — каждый глаз размером со спасательный круг. Голос у него стал глубокий, что бронзовый колокол.

— Привет.

— Поесть принесла? — бесцеремонно поинтересовался звероящер.

— Я?! — тут же возмутилась Лиза. — Ты меня с прислугой не перепутал? И, кстати, у тебя еще провианта на целую армию!

— Да ладно тебе, Лизка, — смешался Костик. — Я не виноват, что у меня от линьки аппетит. Мету все подряд, остановиться не могу, надолго этих запасов не хватит. Правда, гномы еще обещали чего-нибудь подкинуть, у нас деловая договоренность: я им старую шкуру, они мне еду.

Он запустил в одну из корзин черный коготь, ловким движением вытащил оттуда окорок, каравай хлеба, голову сыра и пучок какой-то зелени. Потом пригласил:

— Садись, угощайся, — и принялся самым кончиком когтя тонко пластать сыр, мясо и хлеб.

Лиза и моргнуть не успела, как у дракончика получился многоэтажный бутерброд — примерно Лизе по пояс. Лиза из вежливости взяла сверху горбушку и ломтик сыра, а остальное Костик единым махом отправил в пасть и с аппетитом захрустел.

Да, поняла Лиза, при таком темпе только успевай подтаскивать. Надо будет сказать на кухне, чтобы еще прислали.

— Мым мэа? — промычало дугокрылое огнедышащее сквозь непрожеванный бутерброд. — М-м-м?

Лиза недоуменно подняла брови. Такое даже волшебным слухом не расшифруешь.

Костя сглотнул остатки.

— Как дела, спрашиваю. Садись, чего стоишь.

Лиза присела на ближайший камень. В пещере было прохладно, но от дракона шло сухое металлическое тепло — как у гномов в кузнице.

— Да так себе, — вяло ответила она. — Вот, вспомнила. Амальгамссен с твоим фотоаппаратом возился-возился, но тот все равно даже словесные описания картины не дает. Андрей Петрович там третьи сутки дежурит.

— А чего еще интересного? — В сиплом драконьем голосе послышалась некая робость.

Лиза ощутила знакомую злость, не смогла сдержаться и напустилась на звероящера:

— Интересненького тебе не хватает, да? Бабушке хуже, вот что! Вот тебе интересное, чучело ты игуанье! Филин ходит как в воду опущенный! А когда птицей у картины сидит, у него перья выпадают от расстройства! Интересно? Инго непонятно когда спит, они с Амалией над книжками корпят, и все без толку! Она пишет, пишет, у нее весь стол бумагами завален, Мэри-Энн круглые сутки работает, и ни-че-го! Везде про Сад только и говорится — легенда, никто не бывал, дороги никто не знает, яблоки добыть невозможно! Ну как, неинтересно?

— Лиз, ты чего? — опешил Костик и прижал уши — каждое как раструб здоровенного рыбачьего сапога. — Ну извини меня… я не нарочно… просто я тут торчу один-одинешенек, скука жуткая, приемник не берет ни фига, конечно. А я не знаю, как у вас дела, как вы там без меня обходитесь… … Я хотел как лучше… помочь хотел…

— Извиняю, так уж и быть, — вздохнула Лиза. А потом ее как прорвало:

— Ты представляешь, они — ну, взрослые, — меня все время оттирают, а по-моему, им просто удобно, чтобы я под ногами не путалась, не мешала разбираться с картиной! А у меня еще королевские уроки — экономика там, история, всякое! И еще Леонид Маркович, ну, из Консерватории, заданий надавал — гору! Он мне партиты Баха задал, я тебе даже объяснять не буду, что это такое, ты мозги вывихнешь!

— Кошмар, — искренне вздохнул Костя, даже не обидевшись на последнюю фразу. — А остальные чего делают?

Знаем мы, кто эти остальные, подумала Лиза.

— Если ты про Маргариту, — с ядом в голосе отозвалась она, — так Маргарита вместе с Левкой целыми днями пропадает у гномов. Я их и не вижу совсем — с утра уходят и до ночи бродят по подземельям. Странно, что они тебя не навестили, им тут недалеко.

Краснеть драконы не умеют, и тем не менее Лизе померещилось, будто черно-алая драконья чешуя в тех местах, где была красной, побагровела. И что от дракона полыхнуло жаром. Конрад уткнул нос в корзину, как будто внезапно заинтересовался, не осталось ли там чего съедобного.

— Не понял, как это Левка может бродить на больной ноге? — спросил он в корзину.

— Ха! Еще как! Гномы его там на руках носят! Я не вру, буквально! Он спускается на подъемнике, прямо из Дворца, а под землей ему уже палан… паланкин готов! А Маргарита рядом с носилками идет! — поведала Лиза.

— Она-то гномам зачем? — ревниво осведомился Костик. — В подземелья мы ее вместе водили еще в ноябре! Втроем, нет, вру, Инго тоже с нами ходил, мы и подземное озеро видели, и на лодках катались!

— Мне, конечно, никто ничего не объясняет и не рассказывает, — пробурчала Лиза, мельком подумав, что и в ноябре ее на подземную прогулку тоже не приглашали, она все пропустила, потому что у нее был Филинский урок. — Говорят, важное дело, без Марго Левке никак.

Дракон отчетливо скрипнул зубами — будто заскрежетал каменный жернов. Костяной гребень у него на хребте встал дыбом, ноздри задымились, хвост заелозил по полу.

Лизе стало его жалко. Достается Костику последнее время: то оказалось, что папа предатель, то угораздило в Марго втюриться… Утешить его, что ли? Но как? За ухом почесать — и то не дотянешься.

— Марго, между прочим, собиралась тебя навестить, — произнесла она, — только ей некогда, сам понимаешь.

Утром Марго и впрямь что-то такое говорила на бегу и просила передать Костику привет, так что получалось не совсем вранье.

Костя выдохнул дым, нервно почесался о стену и оглянулся себе за спину, как мультяшный ослик Иа в поисках потерянного хвоста.

— Не, навещать не надо, — испугался он. — Я того… пока еще выгляжу плохо.

Лиза неимоверным усилием сохранила серьезную мину.

— Лиз, а вот ты Маргариту хорошо знаешь? — проникновенно спросил дракон, глядя Лизе в лицо круглыми от горя глазами. — Вы обе девчонки, все такое… и музыкой обе занима…

— Конрад, не темни! — велела Лиза. — Каких тебе секретных сведений?

— Я ее совсем не понимаю, — признался Костя и смущенно поскреб когтем каменный пол… — Я бы с ней и потрепался, но… Заговоришь о чем-нибудь и — бумс, впросак попадаешь. Особенно насчет книжек! Я уже и вопросы задавать боюсь. Вот, например, — он завел огненные глазища к потолку, — вижу, сидит, читает. Написано — «Имя розы». Я спрашиваю — дамский роман? Мимо! Ладно. Опять читает, написано — «Медея и ее дети». Ага, говорю, античная мифология, уж это я знаю, мы проходили. И опять промахнулся! Ну, про «Степного волка» я даже спрашивать не стал, чтобы не позориться. Ежу понятно, что не про зоопарк.

Все эти книжки Лиза видела на полках у Инго, но решила Костика не расстраивать.

— Ты ни при чем, это все писатели, — утешила она дракона. — Придумают название, а мы отдувайся.

Утешение получилось слабое.

— Наверно, она Инго и Филина и Левку за мозги уважает? — вздохнул Костя.

Лизе вспомнилось, как Марго поедает глазами четкий профиль Инго, его рыжую волнистую шевелюру, зеленые глаза и, чего там, точеные пальцы и длинные ноги. Потом вспомнилась Костина неуклюжесть, голос, дающий петуха, и неумело замазанные прыщи. Что-то он, бедняга, подурнел за последние полгода.

— Да, — твердо сказала она. — Марго обожает умных, мозги для нее важнее всего. На остальное она не особенно смотрит.

— Значит, если придумать что-нибудь умное, ей это понравится?

— Наверняка! — кивнула Лиза. Часики у нее на запястье тоненько чирикнули.

Лиза поднялась с камня.

— Ладно, Костик, мне пора — к Гарамонду. Бабушка велела радингленскую историю учить.

На самом деле до урока оставалось еще больше часа, но Лиза рассчитывала за это время тихо-мирно перекусить, по возможности прямо на кухне и без дворцовых церемоний. Регулярно есть нужно не только драконам. А еще ей надо было переодеться: может, навещать дракона под землей, удобнее в джинсах, но по дворцу и Радинглену Лиза, в отличие от Инго и Филина, старалась ходить так, как принято в королевстве.

— Не скучай тут. Я скажу на кухне, тебе пришлют еще еды, — утешила звероящера Лиза.

— Ты тоже того… не расстраивайся. — Дракон осторожно ткнул ее под локоть горячим кожистым носом, на котором торчал облупившийся рог. — Я вот скоро выйду и вам помогу. Привет там всем! — Гулко добавил он в спину удаляющейся Лизы.

Едва очутившись за поворотом, Лиза услышала какой-то скребущий наждачный звук. Это дракон ожесточенно терся о камни, сдирая с себя старую шкуру. Он торопился поскорее полинять. Лиза решила, что дракон, меняющий шкуру, вполне считается за мальчика, переодевающего штаны, и из деликатности решила не возвращаться. У нее было смутное чувство, что она брякнула лишнее, однако что именно — сообразить не получалось.

… Из дворцовой кухни Лиза выбежала, неблаговоспитанно вытирая с подбородка шоколадную кляксу. Господин Циннамон, которого никакие обязанности не могли оторвать от любимого кондитерского ремесла, собственноручно готовил медовые коврижки — даже поварят и то разогнал, чтобы не мешали священнодействовать. Поэтому ее высочество он церемониями не донимал: напоил принцессу горячим шоколадом и клятвенно пообещал не обидеть королевского дракона.

На выходе из дворца Лиза неожиданно натолкнулась на Филина и Леву.

«Легок на помине», — подумала Лиза про бывшего верного пажа, а ныне важную персону и крупный авторитет среди подземного народа.

— Ты не забыла про урок? — спросил Андрей Петрович. — Очень хорошо, вот и Льву тоже надо к Гарамонду, вместе пойдете.

— Кхм. — Лева сокрушенно посмотрел на собственную ногу. — Пойти — это я бы с радостью…

«Ну да, конечно, тут тебя никто на руках и в паланкинах носить не будет», — подумала Лиза с некоторым ехидством, но удержалась от колкостей и вслух сказала лишь:

— Да-а, пешком тебе далеко, Левка. Как же быть? Не просить же фриккен Амалию…

— Лизавета! Настоящие принцессы в таких случаях требуют заложить карету! — подсказал волшебник. — Валяй, твое высочество, учись. Не вечно же Бабушка будет за тебя все реша… — Он побледнел и осекся.

— Давай, Лизка! — подбодрил ее Лева, тактично сделав вид, что не расслышал последнюю Филинскую фразу.

Почему-то все всегда знают, как поступать принцессам, подумала Лиза, а она сама — нет!

…Карета бойко грохотала по булыжнику. За окошком мелькали знакомые улочки Верхнего города. Лиза сообразила, что до сих пор не успела толком рассмотреть Радинглен в новогоднем убранстве — не до того было. А горожане, невзирая на трескучий мороз, подготовились к празднику на славу: начистили толченым кирпичом дверные ручки и молотки, развесили гирлянды стеклянных сосулек и шаров на стенах и в арках, надели веночки из разноцветных лент на шеи и хвосты жар-птицам и прочей каменной живности на фасадах домов, так что зверюшки и птицы приняли польщенный вид. Кое-где на перекрестках сверкали, ловя солнечные лучи, ледяные скульптуры (самым шиком считалось изваять собственное изображение или, в крайнем случае, портрет соседа, но простые единороги, драконы и морские коньки тоже годились). Город, убранный белыми манжетами и воротничками снега на карнизах, словно приосанился. Даже ярко-красное от мороза солнце в ярко-голубом небе и то имело такой вид, будто его только что надраили от души.

Лизе кое-как удалось добиться того, чтобы ее отпустили с одним-единственным кучером и даже без лакея на запятках. До дверей книжной лавки они с Левкой как-нибудь дойдут, все-таки при карете имеется кучер, а у Левы — трость.

Горожане, завидев синюю звезду на серебряном фоне, украшавшую дверцы кареты, отрывались от своих будничных дел и кричали вслед «ура». Лиза все больше сникала: Радинглен и его обитатели знать ничего не знали о происходящем во дворце. В Первый день года они полюбовались на молодого короля, получили и поднесли подарки и простодушно радовались празднику. А может быть, подумала она, так и лучше, что народ ничего не знает. Засуетились бы — и все зря, чем они могут помочь?

Чувствуя, что лицо у нее перекашивает от подступающих слез, Лиза спряталась вглубь кареты. Нельзя с таким лицом махать подданным в ответ на их искренние крики «ура». И разговаривать с Левой тоже нельзя, а жаль — вот спросить бы у него, почему Марго в последнее время зачастила с ним в гномские подземелья…

— Мелиссина аптека, — заметил Лева, — до Гарамонда совсем близко. Да, совсем вылетело из головы, — спохватился он, — тебе зачем к Гарамонду на урок?

— Первое занятие… по истории Радинглена… — пробормотала Лиза. — Бабушка велела учить…

— Нет, — помотал головой Лева. — Сейчас не до уроков. Я заранее послал Гарамонду записку, чтобы он приготовился, так вот, мы его сейчас расспросим про портрет — помнишь, Илья Ильич советовал? История портрета — это ведь тоже история Радинглена, не придерешься.

Идея показалась Лизе здравой. Точно, ведь Гарамонд-старший и писал королевский портрет! А Бабушка про маму толком рассказывать не пожелала! Может, Гарамонд и про мамино волшебство что-нибудь знал? Вдруг?!

Карета миновала очередную ледяную скульптуру, изображавшую хозяина с миской рыбы и трех котов в придачу. Скульптура сверкала на ярком солнце, как алмазная.

Вот и лавка Гарамонда, и позванивают на ветру медные страницы вывески в виде книжки.

Летописец и Хранитель города Гарамонд уже поджидал их и помог Леве подняться на крыльцо. Гарамонд еще не успел оправиться от новогодней простуды, поэтому разговаривал тихо, сипловато, и был до самых ушей закутан в теплый шарф.

— Добрый день. — Поклонившись принцессе и Леве, Гарамонд снял с очага чайник и обстоятельно заварил чай. Похоже, чай составляла жена Гарамонда, Мелисса, потому что по заставленной книжными полками комнате поплыли летние запахи смородинного и земляничного листа. Чашки и прочее Гарамонд аккуратнейшим образом расставил на одном конце стола, а чернильницу, перо и несколько толстых томов с бумажными язычками закладок приготовил на другом.

— Начнем с картины, — сразу же предложил Лева, протирая платочком запотевшие очки.

— Превосходно. — Налив гостям чаю, Гарамонд вытащил откуда-то потрепанную тетрадь в кожаном переплете. — Вы пейте, а я пока буду рассказывать. Вот это, Ваше Высочество и доблестный Лео, дневник моего отца, Гарамонда-старшего. Наряду с официальной летописью Радинглена, — Гарамонд ласково похлопал по толстым томам, — он вел еще и записи для себя. Как вы, наверно, догадываетесь, личным впечатлениям и заметкам в летописи не место, поскольку летописцу не пристало говорить о себе, его дело — рассказывать историю королевства. Но вместе дневник и летопись дают достаточно сведений. Что именно вы хотели бы узнать?

Лиза нервно щипала плюшку, не зная, с чего начать.

— А почему именно ваш отец был придворным художником? — спросила она.

— Для всеобщего удобства, — улыбнулся Гарамонд. — Отец увековечивал знаменательные события и пером, и кистью, ведь он больше всех знал о том, что творится во дворце. Кстати, при его жизни дневник даже показывал картинки — стоило открыть нужную страницу, и над ней всплывало изображение того, что описано. Но потом, после… — Гарамонд запнулся, — когда дневник утратил хозяина, он утратил и это волшебное свойство.

Вот и хорошо, с облегчением подумала Лиза. А то показали бы мне сейчас маму с папой, живыми и невредимыми, я бы заревела в три ручья, и, может, не я одна!

Лева посмотрел на Лизу с молчаливым укором — мол, не по делу спрашиваешь. Затем полез в карман пестрого жилета, вязаного подарка Маргариты, и, как заправский сыщик, извлек блокнот и ручку.

— Нам нужно выяснить, при каких обстоятельствах был написан королевский портрет и кто мог его заколдовать. — И Лева вкратце рассказал Гарамонду обо всем, что случилось за последние дни.

— Волшебная картина? Но мой отец не был волшебником, — уверенно ответил Гарамонд. — Другие обязанности для королевства он исполнял, — тут Лева и Гарамонд многозначительно переглянулись, — а вот колдовать — нет, не колдовал.

Значит, чары на картине все-таки от мамы, убедилась Лиза. Знать бы, почему Уна то колдовала, то нет…

— Гарамонд, — решилась Лиза. — А вдруг чары на картину навела сама королева Уна — пока позировала? Или потом?

Лева посмотрел на нее удивленно. Лиза ответила ему умоляющим взглядом.

— Никогда не слышал, чтобы ее величество Уна колдовала, — подумав, произнес Гарамонд. — Отец говорил, что она никогда не проявляла интереса к магии. Он ведь учил королевских детей истории, как и я — вас. И упоминал в дневнике о том, что королева Таль распорядилась пресекать любые разговоры, касающиеся магии, да дети и не задавали подобных вопросов.

— А почему Ба… королева Таль не разрешила ему говорить о магии? — спросила Лиза.

— Неизвестно. Я знаю лишь, что это произошло после того, как Инго и Уна исчезли на целый день. — Гарамонд зашуршал отцовским дневником, поглаживая обложку, будто спинку живого существа. — Здесь говорится, что во дворце тогда поднялся ужасный переполох, а когда дети нашлись, то или не смогли, или не пожелали объяснить, где были. Уну в наказание заперли в ее покоях. Инго наотрез отказался идти на урок без нее, и отец получил от ее величества Таль распоряжение — о магии с Уной впредь ни слова. Отец пишет, что хотел посоветоваться с Филином, но его тогда в Радинглене не было.

— Ничего себе, — сказал Лева, не поднимая головы от блокнота, и непонятно было — о потеряшках он или об отъезде Филина. Лиза уже слышала эту историю от старенькой горничной Фифи.

— Господин Филин уезжал неоднократно, — пояснил Гарамонд. Лиза насупилась. Она слышала, что Филин иногда обижался на Бабушку и исчезал надолго, чуть ли не на год, но всегда возвращался, и оказывалось, что лучше него придворного мага найти так и не удалось. Ох уж эти взрослые с их тайнами! И она решила перевести разговор на другое:

— А про ключ ваш отец не упоминал? Мне сказали, что мама… Уна принесла с собой какой-то ключ, когда терялась и нашлась, а потом спрятала, и Таль велела его отыскать…

— Впервые слышу, — удивился Гарамонд. — Таких подробностей в отцовском дневнике не значится.

— Вот так задачка… Картину никто не заколдовывал, но ведет она себя как заколдованная. — Лева задумчиво щелкнул по носу резную драконью голову, украшавшую ручку трости. Голова имела явное портретное сходство со старшим Конрадом. — Запутанная история…

— Я просмотрел записи о создании портрета, — с готовностью отозвался Гарамонд, — но не нашел ничего сколько-нибудь примечательного. Захотели Уна с Инго сразу после свадьбы, не дожидаясь коронации, сделать двойной портрет, а уж после коронации — парадный парный — ну так что ж? Отец написал оба. — Он зашуршал дневником. — Та-ак, позировали сами, без манекенов…

— Чтобы не утомлять королей, придворные художники писали с них только лица, а парадные мундиры и все такое надевали на манекены, — обстоятельно пояснил Лева Лизе. — На придворных подходящего сложения нельзя было — считалось, что это непочтение и кощунство, нацеплять королевские регалии.

— Ну, без манекенов так без манекенов, это еще не… как это… не улика колдовства! — вспомнила детективное слово Лиза. — А Филин тоже сам позировал?

— Нет. Господин волшебник был тогда в очередной отлучке… поговаривали даже, что ему ищут замену на посту придворного мага. Но король изъявил желание, чтобы Филин на портрете присутствовал, да еще в птичьем своем обличье. Думаю, магия тут ни при чем, просто Инго Третьему очень хотелось, чтобы Филина на картине все-таки изобразили, и не на память, а потому, что король верил: господин волшебник обязательно вернется.

Очень интересно, подумала Лиза. То-то Филин ничего и не рассказал про картину, и даже не очень помнил, что его там запечатлели! И еще интереснее, что нарисовать его просил именно папа, а не мама. Хотя воспитывал Филин их обоих.

— Может быть, вот важная подробность, — задумчиво сказал Гарамонд. — Королева каждый раз позировала с живой розой. Но и эта деталь еще не указывает на магию…

— А потом роза с картины пропала, — задумчиво сказала Лиза. — То есть превратилась в вышитую, а из нее в кованую…

— Вот! — Лева даже подпрыгнул на стуле. — Я все понял! Гарамонд, скажите, ведь начни картина начала меняться до нашествия Мутабора, это бы обязательно кто-нибудь заметил?! Мы спрашивали — никто ничего подобного не видел! А ведь тогда радингленцев еще не заморочили, а королева Таль еще не бежала в Петербург с Лизой и Филином! Во дворце было полным-полно народу! Да ваш отец первый бы и заметил, он же автор и постоянно бывал во дворце!

Гарамонд кивнул.

— Отсюда делаем вывод. — Лева поднял палец. — Когда бы картину ни заколдовали, меняться она начала уже после Мутабора. Так что очень может быть, что ее заколдовали в последний момент… — Он вдохновенно стукнул тростью об пол и тычком поправил на носу очки. — Смотрите, что получается: Мутабор приходит в Радинглен. Неожиданно приходит. С соратниками. Мы знаем только, что Уна и Инго увели его прочь и одолели — хотя бы на время. Но они ведь не знали, чем это для них кончится.

У Лизы побежали по спине мурашки.

— Может, король с королевой решили, что идут на верную смерть. У Уны не было времени написать записку. И вот она, хотя всю жизнь и не колдовала, в последний момент взяла и решила попробовать, и оставить такое послание, чтобы чужие не поняли, а свои догадались. — Лева говорил все убежденнее. — И только теперь картина начала нам что-то сообщать! Про яблоки и про Сад! Илья Ильич даже видел его, когда лазал внутрь! Почему только теперь? Потому что раньше мы не присматривались и Мутабор еще был жив. Я вам больше скажу: нет никаких сомнений, что чары наводили те, кто на нашей стороне. Потому что иначе бы она не откликалась на наши разговоры и не отвечала на наши вопросы!

Лиза смотрела на Леву в немом восхищении. Гарамонд тоже.

— Я тоже кое о чем догадался, друзья мои, — торжественно произнес он. — Королеве Уне в решающий миг кто-то помог. Ведь она никогда не училась волшебству и не пробовала колдовать, а такие чары требуют большого искусства. И помощник этот был сильным магом, потому что мутаборский морок его не взял. А ведь тогда, в день нашествия, Мутабор остановил время, мы все застыли как изваяния и не могли даже пальцем пошевельнуть! Я это очень хорошо помню, мне было шестнадцать лет. Даже дракон Конрад завис в небе и ничего не мог поделать…

«Так вот как Конрад сдал город! — поняла Лиза. — Притворился, будто бессилен! Только по словам Инго выходило, что Конрад сделал это намеренно…»

— Отлично! — Лева удовлетворенно потер руки. — Кое-что полезное мы все-таки узнали, спасибо вам, Гарамонд. Картина не врет и, кто бы ее не зачаровал, он был молодец. Это надо обдумать. А теперь, Ваше Высочество, нам с Гарамондом надо побеседовать о другом.

— Мне выйти? — гордо спросила Лиза.

— Иди лучше книжки полистай, — благодушно предложил Лева.

Лиза хмыкнула — ишь, распоряжается! — но все-таки встала и отошла к книжным полкам. Она водила пальцем по корешкам и старалась ничего не слушать, но Лева с Гарамондом на сей раз соблюдали тайны Гильдии лишь для виду и даже не особенно шептались. Может быть, они решили, что Лизе тоже полезно быть в курсе дела.

Оказывается, Черный замок видели не только в Петербурге. Оказывается, он появляется по всему миру — и везде оставляет следы. Пожары, обвалы, и каждый раз страдают или прекрасные здания — храмы, музеи, или больницы… Вот в Венеции обрушились два дома и мост — и Хранители ничего не смогли сделать, как ни старались. Хорошо хоть, никто не погиб, — но где гарантия, как справедливо заметил Лева, что так будет и дальше?

— И сюда, в Радинглен, Замок тоже лезет, — сквозь зубы добавил Лева. — Пытался пробраться под землей и даже появлялся на картине — ох, неспроста! Он наверняка скоро опять объявится и в Питере. А принять меры у меня не получилось, я вам в записке сообщил, почему. — Он с упреком посмотрел на собственную ногу, точно она была отдельным существом, которое сильно подвело его в самый ответственный момент. — Гарамонд, я не нарушу правила, если поручу кое-какие действия помощнику?

Тут Гарамонд все-таки понизил голос до шепота.

Лиза поняла намек. Преодолев соблазн волшебного слуха, она отошла еще дальше и остановилась у запыленного зеркала, огромного, от пола до потолка. Того самого зеркала, которое в свое время было проходом в Петербург — в последний раз оно сослужило такую службу снежной осенью, когда мутаборские чары отрезали Бродячий Мостик от Радинглена, а Леве позарез надо было пробраться в Питер.

Лиза нагнулась поближе. В помутневших зеркальных глубинах отразилась ее веснушчатая физиономия и книжные полки. Лизе показалось, что отражение чуть-чуть кривоватое, но, возможно, дело было просто в неровностях старинного стекла.

— Ой, — сказала она. — Гарамонд, а вы что, зеркало поменяли? Тут же был узор!

Гарамонд поднялся и подошел к ней, Лева захромал за ним.

— Узор — это и было заклятие перехода, — объяснил Гарамонд. — Он появился, когда фриккен Бубендорф подарила моему отцу те чары. Я нарочно не стирал с зеркала пыль, чтобы никто не заподозрил, что оно не простое, а зачарованное. С каждым очередным переходом узор делался все тоньше. Прошли вы, Лео, — и он пропал окончательно.

— Это выглядело как травление по стеклу, а оно вечное. Красивый был орнамент, — Лева покачал головой, — и переход удобный.

— Переход нам, надеюсь, больше не понадобится, а узора и мне жаль, тем более что на других зеркалах, которые когда-то подарила горожанам фриккен Бубендорф, никакого орнамента нет, впрочем, они и не волшебные.

— И много еще было зеркал? — заинтересовалась Лиза. Надо же, она и не знала, что Амалия приезжала раньше. И никто не сказал, даже сама Амалия.

Гарамонд сосредоточился, что-то мысленно посчитал.

— Порядочно, десятка четыре, нет, больше… Если считать ручные зеркала и пудреницы, набежит с сотню.

— А в честь чего такие подарки? — удивилась Лиза.

— Думаю, обычная любезность… Фриккен ведь прекрасно разбирается в зеркалах, и в простых, и в волшебных, она и Амальгамссену помогла — подновила говорящее Зеркало во дворце. Оно стало быстрее работать и не только шить платья, но и тачать обувь. Фриккен Амалию пригласил тогда мейстер Филин. Она исследовала Бродячий Мостик. Говорила, что ее интересуют соединения между мирами и что города-близнецы наподобие Петербурга и Радинглена — явление редкое, — припомнил Гарамонд. — Я тогда водил ее по городу, это было… сейчас-сейчас… примерно за год до… нашествия. — Он помрачнел.

— Ясно, — кивнула Лиза, хотя пока что ей ничего ясно не было.

«Запоминай! Крепко запоминай!» — вдруг настойчиво посоветовал ей внутренний голос. Завязать узелок на память было не на чем, но услышанное и вправду улеглось у Лизы в голове на особую полочку — на потом.

Лиза машинально бросила взгляд в зеркало — и остановилась.

Теперь в зеркале ничего не отражалось.

Оно было как черная вода в проруби — холодная и непроницаемая. А потом по этой воде побежала рябь. В черноте заколыхались и обозначились мрачные своды, коридоры, колонны, они шевелились и переплетались, как живые — хуже того, как живые черви, — и вдруг зеркало выгнулось, и они копошащимся клубком двинулись на Лизу.

Лиза отпрыгнула, сшибив на пол стопку книг.

Лева обернулся на грохот.

— Это же Черный замок! — Позабыв про больную ногу, он кинулся к Лизе и схватил ее в охапку.

А Гарамонд со всей силы ударил по зеркалу библиотечной табуреткой-лесенкой.

— Что вы делаете! — закричала Лиза, но поздно — раздался мелодичный звон, и на пол с шуршанием посыпались осколки. Обыкновенные тускловатые осколки старого зеркала.

Потом стало тихо.

— Это очень плохая примета! — севшим голосом выдавила Лиза.

— Какие приметы, когда замок ломится! — рявкнул ей в ухо Лева, не выпуская ее из охапки.

Гарамонд медленно поставил табуретку на пол.

— Я не понимаю, как быть, — произнес он.

— И Богданович не понимает, и я, — мрачно отозвался Лева. — А мистер Дженкинс в Манчестере, пан Гарачек в Праге и синьора Рокка в Венеции плачут горючими слезами — столько замок там порушил.

— Но почему он вдруг полез в зеркало? — стуча зубами, спросила Лиза, пока Гарамонд сметал осколки веником. — А до этого появлялся на картине?

Гарамонд опять переглянулся с Левой и едва заметно кивнул.

— Потому что почти все пути под землей ему уже перекрыли, — тщательно подбирая слова, произнес Лева. — Гномы постарались, наставили уйму оберегов, так что в Радинглен ему теперь никак не пробраться — он ведь всегда напирал из-под земли, он и между мирами путешествует под землей, а в Венеции воздвигся со дна канала.

Так вот зачем Левка и Марго под землю лазали, сообразила Лиза. Гномам помогали! Маргарита ведь здорово понимает не только в музыке, но и во всяких акустических штуках, она сама как-то рассказывала. Как же кстати она появилась в Радинглене, как старается принести пользу! Зря, зря Бабушка на Маргариту гневается!

… На обратном пути во дворец Лева молча строчил в блокноте. Один раз нахмурился, погрыз колпачок ручки и пробормотал: «Может, драконьим зрением попробовать?» Сообразив, что он говорит о картине, Лиза нахмурилась — придется опять ждать, ведь Костик еще не полинял, а кто знает, сколько это может продлиться? А время уходит…

Она отвернулась и стала молча смотреть в окно, на проплывающие мимо дома в праздничном убранстве. Смотрела и не видела. Потом все-таки выдернула из косы зеленую ленточку и завязала узелок на память.