Не гореть!

14. Душегуб

Немного надо, чтобы стать душегубом.

Один удар кулака и две недели по календарю.

День, разделивший жизнь на до и после, начинался штатно.

После шумных выходных, наполненных активностью Маргариты Николаевны, Басаргин буквально мечтал о работе. От традиционных обедов он мастерски уходил уже пару месяцев. Но мать под предлогом семейного торжества, которых теперь стараниями сестры стало несколько больше, чем обычно, все же умудрилась заманить Дениса в ловушку. Там его поджидало милейшее создание, чьего имени Дэн не запомнил ввиду его исключительной изысканности. Баба Рита безусловно превзошла саму себя. Создание хлопало длинными ресницами, Виктор Антонович рассуждал о методиках нормирования финансовых затрат, Дэн глушил водку, Ксения с самым невозмутимым видом «жевала попкорн». И неизвестно, чем бы весь этот спектакль окончился, если бы Парамонов не назначил себя громоотводом.

«А вы по театрам шляетесь», — ржал Дэн, прощаясь с Глебом и сестрой.

Следующий день прошел не менее увлекательно. Зависнув с самого утра в тренажерке, он нарвался на вечернюю лекцию о вреде алкоголя в исполнении Маргариты Николаевны, уверенной, что любимый сын не отвечал на сотню ее звонков именно по причине перепоя.

Единственным спасением из цепких лап дражайшей родительницы, озабоченной устроительством его личной жизни в свете вновь открывшихся обстоятельств, стал караул.

Озадачивало лишь отсутствие Надёжкиной. Как бы ни было и что бы между ними ни случилось, глупо отрицать тот факт, что он попросту не может не знать, где она и что с ней, иначе беспокойство достигает масштабов, которые сложно игнорировать. Гони, не гони эти мысли — а они в его черепной коробке обосновались с вещами, надолго. И заставляли тревожиться о том, куда опять подевалась эта девчонка.

Вероятность того, что Надёжкина отсиживается в диспетчерской, развеялась, едва Денис сунулся за очередным путевым. Это и подвигло его на то, чтобы по возвращении ввалиться к Голубевой с вопросом:

— Олька где?

Машка подняла на него свои подкрашенные острые глазки глубокого бархатистого карего цвета и чуть скривила губы.

— А что за такие услуги тебе как радиотелефонист может оказать наша Надёжкина, какие не могу оказать я? — хитровато спросила она.

— Ты сама поняла, чего спросила?

— Ну я подумала, — игриво протянула Машка, продолжая улыбаться, — что если эта дурочка от тебя так усердно бегает, то я бегать не буду. А там, глядишь, втянешься.

— Та лишь бы ты втянулась, — усмехнулся Денис.

— А меня, Денишек, долго уговаривать не надо. Я хоть сегодня.

— Запросто! Шило у Вареньки взять не забудь.

— В смысле? — Машкины геометрически идеально подкрашенные бровки подскочили к мыску волос, туда, где проглядывали под золотистыми локонами темные корни.

— В самом прямом, Маша, — совершенно серьезно пояснил Басаргин. — Журналы сшивать будешь.

Голубева поморгала, видимо, проникаясь глубиной трагедии. А когда постигла ее до конца, выдохнула и уткнулась в монитор, обиженно поджав губы.

— Уехала твоя Надёжкина, — буркнула она. — В Харьков. На две недели, вроде. А ты, Денис, мог бы хоть немножко по сторонам посмотреть, а то все Олька, Олька… Я, между прочим, симпатичнее буду, скажи?

— Так журналам похрену, Маш!

— А тебе?

— А про себя я тебе все объяснил сто лет тому назад.

— Ну, аргумент, что ты не крутишь с коллегами, теперь чуток не актуален, а? — съязвила она, но по всему видно было — обиделась.

— Скажу тебе по секрету, — наклонился к ней Дэн. — Этот аргумент в данный конкретный момент гораздо актуальнее, чем всегда!

Он резко вернулся в исходное положение, весело подмигнул Голубевой и вышел, оставив ту осмысливать полученную информацию. И не зная, что прежней жизни ему оставалось несколько часов.

Минут через сорок часть огласилась ревом сирены. Глядя в путевой, Басаргин откровенно офигевал от человеческого маразма.

Их вызвал участковый. Местный небезызвестный фрик, взбодренный разнообразными допингами, забаррикадировался в квартире и периодически выбрасывал через окно всевозможные предметы. Об этом вещала в рацию Машка, пока они ехали по адресу.

— Юр, близко не подъезжай, — сказал Денис водителю. — Если идиот до крупной мебели доберется, еще машину нам повредит.

— Дебил, бл*, - буркнул Юрец, недовольно поморщившись, — даже шухер по-человечески навести не может.

— Думаешь? — отозвался Колтовой, выглядывая в окошко и одновременно наклоняясь в сторону водительского кресла. — Вон, и менты подтянулись. Все сурьезно, походу.

Полицейская машина и правда уже причалила ко двору. И несколько полицейских стояли в толпе людей, которые тут же кучковались — кто из любопытства, кто из сочувствия, а кто и в состоянии паники.

— Пошли, Ген, — вздохнул Денис и выпрыгнул из кабины.

Они подошли к полицейским, где молоденький сержант с папкой подмышкой что-то говорил коллегам. Судя по всему, он и был местным участковым.

— Ну и что тут у вас? — спросил Басаргин, поздоровавшись и разглядывая разбитый стол на асфальте.

— Сержант Жданов, — козырнул мальчишка подошедшим спасателям. — Да вот… Проблемка у нас…

Одновременно со словом «проблемка» с балкона на третьем этаже не своим голосом заорал нарушитель спокойствия целого двора. А следом раздался звон битого стекла, и вниз полетело здоровенное, двухстворчатое зеркало, судя по всему — от трельяжа.

— Ну давай, Ира-а-а! — заорал обдолбаный идиот. — Ну попробуй, уйди!

Какая-то женщина из толпы громко запричитала, рванув к дому, но кто-то обхватил ее за плечи, не пуская.

— Да он пьяный, ну ты-то не лезь! — принялась увещевать бабка, по виду — сердобольная соседка.

— И часто он так? — уточнил Денис.

— Так — нет. Первый раз, — ответил сержант. — Все больше по мелочи.

— Там Нюсечка, — пуще прежнего зарыдала женщина, явная «Ира-а-а». — У него Нюсечка, он ее выбросит, сказал.

— Дочка, — кивнул Жданов. — Семь месяцев ребенку.

— Приплыли! — Басаргин сдвинул шлем на затылок и глянул на Колтового. Потом поднял голову вверх, разглядывая окна и балконы. — Комнат сколько?

— Двушка у них.

— Своя или съемная? — зачем-то уточнил Гена.

— Да снимают они с Витьком! — отозвалась бабка, гладя по голове рыдающую мамашу. — Вы болтать приехали? Сделайте уже что-нибудь!

А из квартиры полетела здоровенная коробка и с треском и звоном хряпнулась о бордюр. Из нее покатились белоснежные битые черепки.

— Не повезло хозяевам, — прокомментировал этот полет Геннадий.

— И тебя урою! — между тем, вопил из окна Витек. — И гандона твоего урою! И отродье ваше! Суки!

— Пока будем дверь вскрывать, этот идиот всё успеет из квартиры выбросить… — проговорил Денис, подошел к всезнающей бабке и показал на балкон рядом с тем, из которого вылетала всевозможная утварь. — Чей балкон? Хозяева где?

— Соседский, Валькин, — отвлеклась на него бабулька и с полным осознанием важности своей миссии вытянула голову, разыскивая ту самую Вальку. Тем временем, воспользовавшись ее несосредоточенностью, Ира вырвалась из бабкиных рук и рванула к дому.

— Витя, ничего у меня с ним не было! Я тебе клянусь! — кричала она, захлебываясь рыданиями. — Отпусти Нюсечку, богом прошу!

— Отпустить? — отозвался мужик и захохотал. Эхо от его возгласа понеслось по двору и, перебивая гомон людей внизу, казалось зловещим. С вменяемостью он, видимо, распрощался даже не вчера. — Так я отпущу! Ирка, прям тебе на голову и отпущу!

И с этими словами он исчез в квартире. А следом за несчастной мамашей рванул и Генка, оттаскивая ее прочь. Впрочем, сейчас она и не сопротивлялась — на ходу теряя сознание. Ее он передавал подоспевшей скорой.

— Валька! — гаркнула бабка, перекрывая все нарастающий маразм. — А ну живо сюда!

— Ген, тащите полотно, — вторил ей Басаргин и повернулся к полицейским. — Вы к двери его дуйте, а я через балкон.

И ринулся к подъезду следом за подоспевшей Валькой — та оказалась на редкость шустрой и понятливой. Где-то посреди пролета между вторым и третьим этажами выяснилось, что за ними мчится и Жданов. Щуплый, серьезный, насупленный.

— Я с вами полезу, — брякнул он Басаргину. — Подстрахую, а?

— Типа ты «нет» понимаешь, — бурчал Денис.

Оказавшись на балконе, глянул вниз. Там уже развили деятельность Колтовой с Юриком, не без участия общественности. Народ подтянулся и охотно помогал. По всей видимости «мужик с третьего» реально всех достал. Да и ребенка жалко.

— Веталь, я тебя по-хорошему прошу, — орал кто-то из соседей, — отдай ребенка! Уймись! Добром не кончится!

— О! Санёк! Так, мож, это ты ее трахаешь? — послышалось с соседнего балкона. — И ублюдок твой, а? Так на! Забирай! Мне не жалко!

Внизу раздался бабий визг, сопровождающийся оглушительным детским ревом, и мелькнули крошечные ножки. Витек, склонный к спецэффектам, подбросил младенца в воздухе, но поймал, весело похохатывая под вопли с улицы и плач. На мгновение он снова скрылся в квартире, а в следующее там оказался Басаргин.

Секунда — и они почти один на один. Между ними — ребенок. Денис — высокий, широкоплечий, заполняющий собой почти все пространство дверного проема. И Витек — невысокий, плотный, рот приоткрыт, изо рта — слюна. Отступает шаг за шагом назад, к большому шкафу в глубине комнаты. У Дэна в голове отпечатались всего две детали. Босые Витькины ноги, которыми он ступал по полу, усыпанному осколками, битым стеклом и щепками. И Нюся — в розовом комбинезоне и желтой футболочке. Они были яркими до рези и такими радостными, как весь этот детский мир, совершенно далекий от мира Дениса, в котором вот такие упыри не могут сами спокойно жить и другим не дают. «Где я, а где младенцы?» — отчетливо вспомнился его ответ Парамонову. Когда это было-то? Всего ничего. И Нюся не старше Крохи. И вот пожалуйста — снова розовый комбинезончик. За лямки того самого комбинезончика Витек ее и держал сейчас, как сумку. А она разрывалась от плача, маленький красный от слез и натуги крепенький узелок.

Отчаянная ярость в глазах горе-папаши сменилась решимостью. Ясно было — добра не жди. За Дэновой спиной появился Жданов — в затылок дышит.

— Антонов, — процедил сквозь зубы сержант. — Ребенка давайте сюда и разойдемся по-хорошему.

Это и стало сигналом к действию. Витек мрачно хохотнул, сплюнул и, почти что размахивая орущей Нюсей, рванул к ним. Жданов извернулся, оказался перед Денисом и каким-то чудом перехватил ребенка, умудрившись за доли секунды вырвать девочку и отлететь с ней в сторону.

— Выноси ее, — крикнул ему Дэн, наблюдая за Витьком, который не собирался останавливаться на достигнутом.

— Вынесут тело! — заржал тот. Согнулся пополам, будто его ломало, и кинулся на Дениса, долбанув башкой в живот и обхватив его торс руками в отчаянной попытке повалить на пол.

— Я сейчас тебя долбо*ба из окна выброшу! — рявкнул Басаргин и огрел его по затылку сомкнутыми в замок ладонями. — Жданов, уходи нахрен.

После этих слов они все же покатились по полу. Дэн только и успел, что разглядеть мелькнувшие у носа ботинки сержанта, тот помчался к двери, открывать полицейским, ожидающим в коридоре. А сам в это время получил основательный, но не точный удар в пах — Витек заехал согнутым коленом.

Глухо выдохнув, Денис смог перекатиться, подмял Антонова, с размаху врезал ему по лицу и быстро ударил снова. И только тогда тот обмяк в его руках, разжав ладони, которые мгновение назад были сомкнуты на Дэновом горле. Он бы и не понял, если бы не стало легче дышать. Эти самые руки с гулким ударом шмякнулись о пол, да так и застыли. Только лицо стало сереть прямо на глазах.

— Твою ж мать… — проворчал Басаргин, пытаясь нащупать пульс на шее Витька. Дернул рацию. — Ген, врачей сюда. Быстро!

— Ща будут, — отозвался Генка, не задавая лишних вопросов.

И лишь после того, как в рации стихло, Денис увидел, что, кроме него и Антонова, в комнате снова показался Жданов — уже без ребенка, и еще один полицейский из тех, что до этого были внизу. Сержант нервно сглотнул и склонился над телом. Приставил свои пальцы к шее возле Дэновых пальцев, быстро поднял глаза и тихо сказал:

— Живой, вроде.

— Вопрос, кому от этого легче, — устало проговорил Денис, поднимаясь на ноги.

— Он сам себя, понял? — донеслось до Басаргина. От Жданова или от того, другого… не все ли равно. Лицо Антонова, распластанного на полу, продолжало сереть. Почему-то казалось, что он и не дышит.

— Ты его не трогал, только защищался, ясно? — снова зазвучало в комнате.

— Ничего не было, он себя сам.

— Отлетел от окна, навернулся и грохнулся.

— Слышишь?

— Слышу… Девочка как?

— Нормально с ней, в скорую отдали, смотрят. Орала, как резаная. Ты как?

— Определенно лучше, чем он, — Денис кивнул на Антонова, над которым навис подоспевший врач. — Вы дальше сами?

— Сами, — отозвался Жданов, подошел ближе и шепнул так, чтоб остальные не слышали: — Если очухается и его надоумят побои снять, могут вызвать. Но ты не бзди, ясно? Понял меня?

— Ты за словами-то следи, покемон, — усмехнулся Дэн.

— Да я-то чего… — смутился сержантик. — Спасибо тебе.

— Ручка есть? — спросил Басаргин, обнаружив на комоде блокнот и вырывая из него листок.

— Д-да… да, вот, — Жданов порылся в карманах, нашел искомое и сунул Денису. Но глаза обоих сейчас были прикованы к санитарам, грузившим на носилки тело Антонова.

— Давайте, ребят, быстрее, — бубнил рядом врач. — Недвижимость к транспортировке готова, вы — нет.

— Если что — звони, — сказал Денис, протягивая участковому записку с номером телефона. — Бывай.

Он спускался следом за бригадой, заставляя себя ровно дышать. Выйдя из подъезда, остановился на крыльце и достал рацию.

«Ну что там, лейтенант Басаргин?» — услышал он нетерпеливый Машкин голос. Балбеска жаждала подробностей, как голодный хлеба. Ни черта не меняется. Свежим мартовским воздухом пахнуло в лицо. Родной Юрка. Родной ПСА. Ребята, вон, тоже родные. Так какого черта внутри так свербит?

— Ой, мамочки! — донеслось до него со двора. Ирка очухалась. И, похоже, вполне взбодрилась. Семенила за носилками, почти что сбиваясь с ног и отчаянно причитая: — Витя! Витенька! Что с ним? Куда его?

— В больницу, в реанимацию, — хмуро ответил врач. — Вы ему кто?

— Жена!

— А-а-а… Ну так… Мы его сейчас в первую городскую. На месте разбираться будут. Но тут черепно-мозговая на лицо. И черт его, что еще.

— Да как же так-то? — снова противно заплакала женщина, когда носилки уже грузили в машину, а в поле ее зрения попал Денис. Она захлебнулась рыданием и побежала к нему через двор: — Это ты? Ты все, да? Черт бы тебя подрал, это ты Витьку избил?

— Мы возвращаемся в подразделение. Полиция… — привычно передавал информацию Басаргин, когда заметил подлетевшую к нему Ирку. В следующее мгновение одна ее ладонь вцепилась в его боёвку, а другой она залепила ему по лицу. Острые ногти диранули по коже, вспарывая до крови.

— Сволочь, ты ж спасатель! Ты ж спасать должен! А ты его убить пытался! Да я тебя засужу! Сегодня же заявление напишу, понял?

Денис скривился от неожиданности, отпустил клавишу рации и ухватил ее за руки, удерживая на расстоянии.

— Ты б лучше о ребенке подумала, дура! — гаркнул он.

— А растить этого ребенка кто будет? — завопила она. — Ты ее безотцовщиной оставить решил? Кто тебе право дал, а? Я тебя посажу! Ты, гад, еще мучиться будешь!

— Ну с папашей, который в любой момент ее из окна выбросит, — оно, конечно, лучше, — Басаргин подволок ее к скорой и запихнул в машину. — Успокоительного ей дайте, что ли…

— Все вы повязаны, да? Покрываете друг друга! Только ты сухим из воды не выйдешь! — продолжала кричать Ирка, а потом задохнулась, всхлипнула и разрыдалась, отчаянно причитая: — Витя! Витенька-а-а!

Дверца скорой захлопнулась. Как оказалось, Колтовым. Генка хмурился. Буравил Дэна пристальным взглядом и ничего не говорил. Они так и стояли молча, пока отъезжал минивэн. Следом подоспел Юрка. Мрачный и насупившийся. Руки в карманах. Единственный из всех выдал:

— Спектакль окончен, батут собрали. Детишки хотят к маме. Поехали.

— Поехали.

Обратную дорогу молчали. Юрка бросал на командира выжидающие взгляды. Наверняка таким же буравил его затылок и Колтовой. Но Басаргину было совсем не до разговоров. Не сейчас. Потирая разодранную щеку, он упрямо думал о двух вещах. Он ни о чем не жалеет, и Ирка права — он спасатель, а не душегуб. Как совместить? Где граница, которая существует, прежде всего, для себя, не для других?

И это нужно определить до объяснений с Пироговым, а их не избежать. Рабочий день в разгаре, и Дениса ждет подробный разбор выезда. И тут уж полкан своего не упустит. Разложит на молекулы. В то время как сам Басаргин не чувствовал уверенности, что хочет продолжать их бессмысленное противостояние.

Он очнулся только в гараже, когда Генка, выбравшись из машины, окликнул его и постучал по дверце кабины.

— Конечная, — брякнул Юрка.

— Пирогов здесь, не знаешь? — спрашивал чуть позже Денис у Голубевой, возвращая ей путевой.

— Да куда ему деваться? — сверкнула ямочками на щечках Машка, демонстрирующая наглядно, что утренний разговор ничего не значил, и, не особенно церемонясь, кивнула на Дэнову щеку: — Ну и кого ты там уже грохнул, а? Я немного слышала.

— Не переживай, все живы, — криво улыбнулся он, поглядывая на счесанные костяшки руки. — Бумагой поделись.

— Да тебе б в медпункт, чтоб там пластырем делились, — хмыкнула она, но полезла в ящик. — Сколько?

— Роман писать не собираюсь, — он взял протянутый ему лист и присел за соседним столом, за Олькиным, улыбаясь тому, что шапка заявления со всеми званиями и аббревиатурами оказалась раза в два больше простых «прошу уволить…». Разглядывая результат, буркнул под нос: — Целую, Басаргин.

Дата. Подпись.

Пирогов.

— Можно, товарищ полковник? — спросил он, заглянув в кабинет к начальству.

Полкан поднял голову, и кислая мина, написанная на его морде, выражала явное «нельзя».

Но по мере того, как он разглядывал Дэнову физию, удивление все сильнее вытягивало его лицо. До тех пор, пока не сменилось весельем.

— Че? Опять кошек из люков вынимал? — усмехнулся полкан.

— Типа того, Роман Васильевич.

— Больше нигде не подрали? Только самое красивое?

— До самого красивого не добрались, — усмехнулся Дэн и расположился на стуле напротив почти бывшего начальника.

— Это они зря, но всяко лучше, чем ничего. Что там у тебя? Разбор выезда через полчаса, а ты шастаешь.

Без лишних слов Дэн протянул Пирогову заявление. Тот, продолжая рассматривать удивительный и определенно милый его сердцу узор на Денисовом лице, забрал из его рук бумагу, а потом скорее для проформы, чем реально интересуясь, скользнул по начертанному на ней тексту. После этого он слегка икнул и уставился на Дэна, как на привидение.

— Подмахните! — кивнул Басаргин на бумагу.

— И какого черта?!

— Захотелось.

— А отрабатывать две недели, как я понимаю, тебе не захотелось?

— Не захотелось, — подтвердил Дэн — Да и вам оно не надо, правда?

— Не надо, — согласился Пирогов, несколько секунд испытующе глядя на Басаргина, будто пытался в нем дыру прожечь. Потом вдруг улыбнулся и быстро и размашисто поставил свой росчерк на его заявлении. Придвинул к нему по столу и выдал напоследок: — Ну, удачи желать не буду. В гости приглашать — тоже. Свободен, лейтенант!

— И вам не гореть, Роман Васильевич, — усмехнулся Денис, легко поднялся и вышел из кабинета. В приемной наткнулся на Колтового. Тот стоял ошалевший, злой, бледный и напряженные руки прятал в карманах, сжав в кулаки.

Варька переводила взгляд с одного на другого и помалкивала.

— Только не говори мне, что это то, о чем я подумал, — мрачно сказал Гена.

— Пошли, друг мой Геннадий, я расскажу тебе о том, что не умею читать чужие мысли, — похлопав его по плечу, проговорил Дэн.

— Ты сейчас серьезно?! — рявкнул Колтовой.

— Я вообще сама серьезность, тебе ли не знать, — рассмеялся Басаргин. — Пошли!

Генка кивнул, и они вывалились в коридор. Но едва скрылись из виду вездесущей Вареньки, Колтовой схватил Дэна за локоть и сердито пробурчал:

— Нельзя решать сгоряча!

— Не сгоряча. Сейчас это даже слишком вовремя.

— Из-за таких сморчков не увольняются, Денис Викторович! Там же еще ничего не известно! Обойдется, Дэн!

— Обязательно обойдется! — весело кивнул Басаргин и повернул в сторону курилки. — Ген, давай потом.

Устроившись на подоконнике, вместо сигареты вертел в руках телефон. Поглядывал на часы, отмеряющие время. У него двадцать минут, чтобы распланировать по пунктам дальнейшее.

Разбор у Пирогова.

Собрать вещи.

Передать документы Колтовому.

Документы, приведенные в порядок Олей. В который раз от него сбежавшей. Больше ей бегать не придется. И ради этого тоже стоило уходить. Дать свободу, которой он лишал ее последние месяцы. Дать воздух, который у нее отнял. Она улыбаться уже перестала. Неважно, что придумано, а что нет. Оля больше не улыбается, не смеется, прячется. Она больше не счастлива. Странно, что еще вчера он мог себе позволить на нее злиться. Вчера, позавчера, третьего дня. В момент, когда она снова, в очередной раз его оттолкнула. К чему злиться? Для чего? По здравом размышлении, у них все равно ничего не получилось бы. Может быть, он с самого начала это чувствовал. Еще когда она только появилась у него. Она у него. В части, конечно, но уже тогда — у него. А сейчас он знал о ней слишком много, чтобы питать иллюзии. И значит, все верно, все вовремя.

Многое становится проще, когда находишь вектор движения. Время неумолимо наматывало клубок минут, приближая окончание смены. Приближая миг, когда отсечется все, что было «до», и можно будет сделать выдох, чтобы начать думать о том, что будет «после».

Следующим утром Басаргин стоял на крыльце КПП части, теперь уже бывшей, но все еще родной — это сюда он пришел работать после универа, это здесь он всему научился, это тут ему была знакома каждая щель. Куртка нараспашку, отросшая щетина, в руках — спортивная сумка с вещами, которыми, оказывается, оброс за столько-то лет! И щурился на солнце — неожиданном, ярком, по-летнему жарком.

Внизу, у ступенек, торчали мужики из бригады — тоже самые родные. Жорик, Гена, Юрка и Лёха. Они лет триста вместе работали. Юрка курил, остальные пинали воздух.

— Что стоим, кого ждем? — спустился к ним Дэн. — Юрка, тебя жена пришибет, если ты через полчаса домой не заявишься.

— Я ее предупредил, что не приду, — хмуро ответил водила и, щурясь, вжал голову в плечи. — Она разрешила.

Его слова в кои-то веки не сопровождались привычным гоготом и дурацкими шуточками. Ребята сосредоточенно промолчали на такой замечательный повод для подкола.

— К тебе едем или еще куда? — подал голос Гена.

— Ну поехали ко мне, — почесав затылок, отозвался Денис. — Но с условием. Воспитывать не будете.

— Да че тебя воспитывать? — вздохнул Грищенко. — Толку уже воспитывать… За пивом заедем?

— За водкой, — уточнил Жора.

— Жора, тебе два литра лимонада! — искренне заржал Басаргин. — Тебе водку даже нюхать запрещено.

— Сегодня можно, все равно спать.

— У меня диван один!

— Мы есть, довезем, — хмыкнул Лёха.

— Поехали уже… через магазин.

И они поехали. Кое-как пятеро здоровых пожарных лбов втиснулись в Басаргинский Тигуан, и тот даже не треснул по швам. Юра свою тарантайку оставил на парковке у части со словами: «Отосплюсь — заберу». Купили водки отечественного производителя, что-то пожевать на закуску, а когда с пакетами вваливались в Дэнову кухню, вряд ли кто из них сознавал до конца, что не будет больше посиделок и совместных выездов на природу таким вот составом. Они и в рабочее-то время нечасто этак выбирались, занятые каждый своим, а уж у кого семьи — подавно.

Но Басаргинская кухня именно в это утро наполнилась шумом их голосов. Громких, грубоватых, возмущенных. Они его не воспитывали, как и обещали. Но подробный разбор инцидента все же устроили. Не такой, какой закатил бы Пирогов, оставайся ему смысл продолжать третировать начальника отделения. Нет, в этот караул все прошло спокойно, без мерзких придирок и унижений, напоследок полкан душу отводить не стал. Зато сейчас Гена, намазывая масло на горбушку, ворчливо заметил:

— Да ты вообще кремень! Я б его и правда в окно выбросил!

— Отож, — подтвердил Жорик. — Все равно мозга нет, хуже уже не будет. Так а менты чего сказали?

— Сказали, сам упал, — Денис закинул руки за голову и облокотился на спинку дивана. — Вообще, позвонить этому Жданову надо. Узнать про долбо*ба.

— Ну если сам, так еще лучше! — обрадовался Каланча. — Чего рыпаться было?

— А это, Жорик, уже вопрос философический, — протянул Колтовой и повернулся к Дэну. — Если б че дерьмовое случилось, позвонили б сами.

— И доставить удовольствие полкану меня слить? — спросил Денис у Жорика.

— Думаешь, зашевелился бы? — дернулся Лёха, расставлявший рюмки.

— А думаешь, нет? — ответил за Басаргина Генка. — Прикинь вонь, на весь Киев бы ославил. Еще б и погоны слетели. Нахер такое счастье? Дэн, у тебя закруток материных нет? Помнится, ты как-то ставил под водочку, хорошо пошло.

— Сейчас принесу, она мне балкон тарит, — ответил Дэн. — А Антонова, Жора, явно телегу накатает. Там, походу, тоже мозга нет.

— Ну просто телега, без показаний, без доказательств — ничего не стоит, — вздохнул Каланча и водрузил на стол блюдо с гренками с сыром и помидорами, между прочим, собственноручно нажаренными. — А теперь-то чего? Вот как дальше, а? Тут хоть зарплатка капала себе.

— Похрену Пирогову на доказательства, — к имеющемуся на столе Денис добавил грибы и какие-то салаты из Басаргинских запасов. — А зарплата найдется.

— Все сначала начинать, — продолжал ныть Жорик. — Полкан на пенсию свалил бы — так тебе и до начальника караула недолго, а там и повыше, а?

— Ну вот свалит — вернусь, — расхохотался Дэн. — Буду карьеру строить.

— Очень смешно, — пробурчал Каланча. — Вообще, ты думай, а… может, куда в охрану…

— Ага, береговую, — заржал Генка. — Нормально все будет! Частей пожарных по Киеву нет?

— Мне бы в небо… там я не был… — весело подхватил Денис и наполнил рюмки. — Быстренько вздрогнули, а то жрать охота.

Ребята подтянулись к столу. Все еще растерянные, но чуть менее убитые, чем с утра.

— Мы сейчас провожаем старую жизнь или встречаем новую? — спросил Грищенко.

— Как нравится, Лёха! — отозвался почти бывший командир и опрокинул в себя водку. — Черт, надо в морозилку сунуть. Юр, ты картофана на роту начистил. Жене, нахрен, повезешь.

— Да ладно, впрок пойдет, — усмехнулся Юрка. — Я в армии на кухне дежурить любил. Видишь, сноровка.

— Вам лишь бы пожрать, — хохотнул Колтовой. — Вот у моей тетки вечно на кухне людей не хватает, на лето зашлем тебя, Юрец, в родное село, будешь там ей туристов обрабатывать.

— Иди ты!

— А где тетка-то? — вяло поинтересовался Жорка. Глаза его начали мутнеть, не иначе от унюханного алкоголя. Выпить-то толком и не успели.

— Да полчаса от Буковели, — разглагольствовал Гена. — Красота. Зимой лыжи, летом — походы. Не жизнь — сказка. Она там пару коттеджей сдает и питание организовывает для туристов.

— Ща я вам питание организую! — рассмеялся Юра, ставя кастрюлю с дымящимся картофельным пюре посреди стола. — Чай не барева, по тарелкам раскидаете сами?

Этот их то ли завтрак, то ли обед затянулся. И непонятно было — празднуют или горе заливают. Просидели до глубокого послеобедья, и если Юрка, Лёха и Генка были в состоянии сами уйти домой, то Жорик себя переоценил, заснув сидя прямо на кухонном диване после второй рюмки. Попытки его реанимировать ни к чему не привели.

— Мало нам одного трупа, второе тело тебе организовали, — пьяно и не к месту похохатывал Колтовой.

— Очнется — свалит, — махнул рукой Денис.

Выпроводив мужиков, он вернул кухне первоначальный вид и свалил сам. В комнату. Но спать откровенно не получалось. Он проваливался в короткую, тяжелую дремоту и снова открывал глаза, отмечая, как с каждым разом за окном становится все темнее. Сумерки затапливали комнату. В их полумраке зыбкость его положения представала особенно реальной.

Впервые Денис не знал, что ему делать дальше. Уход из части был единственно верным решением, но о другой работе не думалось. Да и что он еще умеет? Переучиваться — не хочет. И всегда есть надежда на спонтанность, не единожды выручавшую его.

Под вялый рассудифилис о туманном будущем он бесцельно рассматривал тени, блуждающие по потолку от ветвей деревьев, прислушивался, как топчется по квартире Жорка. Ржал с себя, когда под нетрезвое ворчание, раздающее с кухни, родилась нелепая мысль о том, что приходится ночевать с Каланчой в то время, когда хочется с Олькой. Засыпал и снова открывал глаза, взглядывал на телефон, мрачно отмечая, что прошло не больше получаса.

Из очередного забытья его вывел звонок, неожиданный и громкий в тишине. Набор цифр, высветившихся на экране телефона, ничего Басаргину не объяснил.

— Слушаю, — сонно проговорил он в трубку, не ожидая ничего интересного. И без того слишком много интересного за одни сутки.

— Это Басаргин Денис Викторович? — отозвалась мужским голосом трубка.

— Он самый.

— Сержант Жданов. Я по поводу вчерашнего инцидента звоню.

Сон, и без того рваный, слетел, и Денис резко сел на кровати.

— Что там? — спросил он глухо, потирая глаза.

— Антонов пришел в себя. Врачи говорят, у него передоз приключился. Заявление писать не будут. Так что, выдыхайте. Я посчитал необходимым сообщить.

Денис некоторое время молчал. Надо бы радоваться, что душегубом не стал, а вместо этого думалось о девочке. Что ее ждет в таком семействе…

— Твоя работа? — заговорил он, отгоняя чертовы мысли.

— Немножко, — в интонации сержантика слышалась улыбка. И чуточку гордость. — Но они сами напросились. Им еще грести и грести, так хоть вас не тронут.

— Спасибо. Тебя мама с папой как назвали, сержант Жданов?

— Толиком.

— Не гореть тебе, Толик!

— Я не знаю, как у вас отвечают, — рассмеялся Жданов и, немного смущаясь, добавил: — Потому и вам удачи, Денис Викторович.