46

Уже потом она задумалась: откуда взялся этот поцелуй? Да ниоткуда, просто так. Наши внутренние биологические часы не поддаются контролю. В данном случае — часы, отсчитывающие время траура. Сначала она хотела умереть, потом попыталась вздохнуть, потом смогла дышать, потом есть, она смогла даже вернуться на работу, улыбаться, быть сильной, быть общительной и женственной, а потом время пошло рывками, поскакало по ухабам восстановительных работ, и вот настал день, когда она отправилась в этот бар, но сбежала, не выдержав ухаживаний, в полной уверенности, что никогда ни один мужчина не сможет больше ее заинтересовать, и тем не менее назавтра принялась вышагивать по паласу, просто так, в каком-то порыве, пробившемся сквозь пелену сомнений, и вдруг ощутила свое тело как объект желания, ощутила свои формы, свои бедра, даже пожалела, что не слышно цоканья ее высоких каблуков, все вышло неожиданно, ничто не предвещало этой внезапной вспышки чувственности, какой-то сияющей силы.

И в этот самый момент в комнату вошел Маркус.


Ничего другого тут не скажешь. Наши плотские часы разуму не подчиняются. Это как с любовной раной: никогда не знаешь, когда от нее оправишься. На пике страдания нам кажется, что она не затянется никогда. А потом, в одно прекрасное утро мы с удивлением замечаем, что страшная тяжесть исчезла. Какой сюрприз: оказывается, горе ушло. Почему именно сегодня? Почему не завтра и не вчера? Так самовластно решило наше тело. Не стоило Маркусу искать внятных объяснений этому импульсивному поцелую. Просто он вовремя вошел. Впрочем, большинство любовных историй нередко сводятся к единственной проблеме — вовремя или нет. В Маркусе, столько раз упускавшем в жизни свой шанс, вдруг обнаружилась способность появляться в поле зрения женщины в идеальный момент.


Натали увидела в глазах Маркуса уныние. После их последнего разговора он ушел очень медленно. И бесшумно. Он был тих и скромен, как точка с запятой в романе на восемьсот страниц. Она не могла вот так его бросить. Ей было страшно неудобно за свой поступок. К тому же, подумала она, он очаровательный сотрудник, со всеми внимателен и вежлив, и потому ей было вдвойне неприятно, что она могла его задеть. Она вызвала его к себе. Он взял под мышку дело номер 114. На случай, если она захочет поговорить с ним о работе. Но до дела номер 114 ему не было ни малейшего дела. Направляясь к ней, он зашел по дороге в туалет, ополоснул лицо. И открыл дверь, полный любопытства: что она ему скажет?

— Спасибо, что пришли.

— Пожалуйста.

— Я хотела извиниться. Я не знала, что вам ответить. И, честно говоря, до сих пор не знаю…

— …

— Не знаю, что на меня нашло. Какой-то физический импульс, это точно… но мы с вами вместе работаем, и, должна признать, это было совершенно неуместно.

— Вы говорите как американка. Это скверный признак.

Она рассмеялась. Какой странный ответ. В первый раз они говорили не о работе, а о чем-то постороннем. Ей вдруг приоткрылась его настоящая личность. Но надо было взять себя в руки.

— Я говорю как руководитель группы из шести человек, в которую входите и вы. Вы появились в минуту, когда я замечталась и не успела вернуться к реальности.

— Но эта минута была самой реальной в моей жизни, — возразил Маркус, не раздумывая. Эти слова вырвались из его сердца.


Все не так просто, подумала Натали. Лучше прекратить этот разговор. Что она и сделала. Быстро и суховато. Маркус, казалось, не понял. Он застыл посреди ее кабинета, тщетно пытаясь найти в себе силы уйти. Честно говоря, десять минут назад, когда она его вызвала, он вообразил, что ей, быть может, хочется еще раз его поцеловать. Он с головой погрузился в эту мечту, а теперь вдруг понял, понял окончательно, что между ними никогда ничего не будет. Что верить в это было безумием. Она действительно поцеловала его просто так. Как трудно это признать. Как будто вам подарили счастье — и тут же забрали назад. Лучше бы он никогда не узнал вкус губ Натали. Лучше бы той минуты никогда не было, потому что он ясно чувствовал — ему понадобятся долгие месяцы, чтобы оправиться от этих секунд.


Он шагнул к двери. Натали с удивлением заметила, что у него в углу глаза набухает слеза. Слеза еще не потекла, ждала, пока он выйдет в коридор, чтобы уже там скользнуть по щеке. Он хотел ее сдержать. Главное — не расплакаться перед Натали. Это, конечно, идиотизм, но слеза, которую он собирался выплакать, была непредвиденной.

Третий раз в жизни он плакал перед женщиной.

Загрузка...