Никчемный муж

Глава 12

Мирослав замирает, пятится назад, и прислоняется спиной к дереву.

Не знаю, что со мной — будто лихорадкой охватило. Сердце колотится, глаза застилает туманом, тело дрожит…

Продолжаю целовать мужа — страстно, отчаянно, будто это последние поцелуи в жизни. Да, отчаянно, потому что Мирка стоит как истукан, никак не отвечая. И я понимаю, что сейчас снова меня оттолкнет.

— Князюшка! — бормочу я, оторвавшись от сладких уст.

Называть так Мирку нельзя, это измена нашему князю, называть так полонянина, бывшего княжича из враждебных земель, но… Я хочу так говорить, сама не знаю, почему…

И вдруг чувствую — руки мужа сжимают меня крепче, а его дыхание сбивается, и становиться частым и шумным.

Его губы захватывают мои, и жадно терзают их. Наконец — то!

Объятия ослабевают, я соскальзываю на землю, и просто падаю на спину, на темно — зеленый мох. Мирка опускается рядом, его руки забираются под подол сарафана.

Великие боги, я же в штанах!

— Я разденусь! Сейчас! — бормочу, пытаясь сесть.

Но муж толкает меня обратно, и снимает мои сапоги. А потом штаны… А потом…

— Князюшка! Князюшка! — продолжаю бормотать, чувствуя, как большие мужские ладони гладят мое тело.

Мои причитания прерываются губами Мирки, накрывшими мой рот.

Больно… Вскрикиваю… Мирка замирает, затем продолжает движение.

Знаю, что так должно быть… И знаю, что после боли придет наслаждение — Айка рассказывала.

… Мы лежим рядом на траве, я смотрю на лицо мужа, глаза которого устремлены вверх, на небо, и на плывущие по нему облака. Лицо расслабленное, мягкое, блаженное…

Наконец, взгляд карих глаз обращается на меня.

— Прости! — тихо говорит он.

— За что? Ты мой муж!

— Я… Я думал что ты… С княжичем Судиславом уже…

Вздыхаю.

— Все так думали. Сама виновата — лишнее позволяла.

Обнимаю Мирку, и шепчу:

— Князюшка!

— Ты не должна так меня называть!

— Но нас же никто не слышит!

— Ну ладно… Называй, коли нравиться! Любушка моя!

… На обратном пути опять едем вдвоем телеге. Но теперь я сижу рядом с мужем, положив голову ему на плечо. И важно посматриваю на других. Вот! Мы с мужем обнимаемся, и милуемся!

И разговариваем.

— Я заметила, что ты прекрасно управляешься с мечом, и умеешь сражаться. Почему скрывал? — спрашиваю я.

— Что бы выжить! — отвечает Мирка — Иначе, князь бы посчитал меня опасным, и приказал бы убить.

Мирослав прав. Так бы и было.

— Даже сейчас этого показывать нельзя! — продолжает муж — Не говори никому! Пусть так и остается — я никчемный пленник!

— Я не скажу! Кто еще знает?

— Никто!

— А куда ты ходил по ночам? Правда, к полюбовнице?

— Не! Просто, бродил! Не хотел с тобой наедине оставаться. От греха подальше!

— Но почему? Ты же видел, что я… Что я уже сама не против.

— У меня есть гордость! — заявляет Мирка.

Вздыхаю.

— Ты меня ненавидишь?

— Нет, любушка! — улыбается муж — И никогда такого не было! Ты же заступалась за меня. Еду приносила. Ты добрая. И всегда нравилась мне.

— Тогда почему противился?

— Когда нас поженили, я думал… Думал все наладиться. Но ты не хотела. Издевалась, дралась! К тому же, я понимал, как унизительно быть… Вторым, после княжича. Ну и вот.

— Вот ты дурачина! — качаю я головой.

— Ага! — соглашается Мирка — Дурак!

… Лето, жаркое, хмельное, счастливое, пронеслось, как один день. Мы с Мирославом не отходили друг от друга, наверстывая упущенное.

А потом пришла осень, и принесла скорбные вести — наше войско разбито, Судислав погиб, а тяжело раненого Боремира привезли домой…

Я сразу же отправляюсь в княжеские хоромы. К батюшке меня пускают — оказывается, он меня ждал, и даже хотел послать за мной.

Князь, сильно сдавший, постаревший, почерневший, принимает меня лежа в постели — вставать уже не может. Только велит слугам приподнять, и прислонить спиной к подушкам.

Я не плачу — воины не показывают слез. Но сердце щемит от жалости.

— Некому теперь собрать и повести войско, Богданка! — говорит Боремир, и добавляет — Вся надежда на тебя! Ты одна осталась из нашего рода, кто может рать возглавить!

Я?

Мешкаю, потому что теперь воевать не могу… Не должна.

— Спасай землю отчую, богатырь-девица! — произносит князь, и обессиленно падает на подушки.

Кланяюсь до пола, и обещаю не посрамить.

Что поделать…

— Только, — велит князь на прощание — мужика своего, Мирку, в поход не бери! Как волка не корми…

Обещаю, что не возьму.

Так долго ждала я похода! А теперь не хочу, но идти придется.

Так долго ждала, так сильно хотела забеременеть. И вот оно, свершилось… Но не в радость, ибо неизвестно, что в том походе со мной случиться… Выживу ли?

Мужу говорить о положении говорить нельзя — не отпустит еще!

Мирку известие о том, что ухожу воевать, расстраивает. А то, что его не велено с собой брать — нет! Спокойно остается дома, даже не проситься со мной.

Обидно! Прав князь — как волка не корми… И, через три дня я ухожу, так и не сказав мужу о беременности…